Помоги проекту - поделись книгой:
После этих слов Кетчал замычал пуще прежнего.
— Говорили: подавишься — не слушал, — с насмешкой сказал Ораты.
Подойдя к другу, Ораты засунул ему в рот два пальца и с большим трудом вытянул оттуда лепешку. Круглая сдобная лепешка была сложена вчетверо и оказалась совсем нетронутой.
Кетчал вытер нос рукавом и улыбнулся, как ни в чем не бывало.
— Обещала дать карандаш и обманула! — неожиданно сказал он Дурсун.
— Нет, — ответила дочь учителя. — Я не обманула тебя. Ты получишь свой карандаш.
— Скажи: «Порази меня соль!»
Дочь учителя засмеялась и ничего не ответила. Она взяла под руки девочек, и все направились в читальню.
4
Каждый день Дурсун узнавала в колхозе что-нибудь новое, знакомилась с новыми людьми. Среди взрослых она с особым любопытством смотрела на председателя колхоза, Чарыяра. Дурсун знала, что председатель зимою сорок первого года защищал Москву и был тяжело ранен. Отец как-то сказал:
— Я его помню еще комсомольцем, да и ребенком помню: он у меня учился. И всегда был таким: если уж за что возьмется — не отступится, пока не доведет до конца. Притом, сердечный человек.
Огромного роста, с обветренным, загорелым лицом и нахмуренными бровями, с большими узловатыми руками, Чарыяр казался Дурсун суровым человеком. Она робела в его присутствии, но все с большим интересом присматривалась к нему и охотно слушала, когда отец рассказывал о нем.
— Его колхозники зовут «хозяином», — говорил Атаев. — И недаром! Он — новый, советский хозяин: не только о своем заботится, а обо всех колхозниках и о государстве.
Отец рассказал Дурсун о том, как осенью прошлого года, во время сева озимых, Чарыяр предложил засеять сверх плана еще пять гектаров пшеницы, а урожай сдать в фонд обороны.
— Найдем ли воды? — спросили колхозники.
— Найдем, — отвечал Чарыяр.
— Откуда же ее взять?
— Вон оттуда — из главного арыка. — Чарыяр показал рукой в направлении арыка, разделяющего аул на две части.
Арык этот деды копали еще в то время, когда аул делился на несколько родов. Чтобы не было обидно ни тому, ни другому роду, арык прорывали ровно посередине — через холм, по неудобной местности. Земля там плохая, то и дело образуются завалы. Чистить их трудно, поэтому много воды пропадает зря.
— С этим давно пора покончить, — решил Чарыяр. — Если прокопать на небольшом участке новое русло, тогда поливать можно будет лишних не пять и не десять гектаров, а много больше.
Чарыяр привез из Ашхабада гидротехника. Оба они что-то мерили два дня, ползали, высчитывали, спорили, а потом, зимою, колхозники прорыли арык.
Сейчас, в разгар лета, Чарыяра днем и не встретишь в поселке. Он и в конторе колхоза не сидит, даже к своему другу заходит редко, так как поздно возвращается с полей и с дальних ферм. Но сегодня, как только на веранде читальни собрались колхозники, появился Чарыяр с камчою в руке — только что слез с коня. Он поздоровался и присел сбоку, возле мальчишек. Они потеснились на ковре.
— Как вы думаете, — начал без предисловия Чарыяр, — нельзя ли нам щитки на отводных канавах по-новому поставить? Старые заслоны подгнили: пока закрываешь-открываешь, бездна воды уходит даром. Я поглядел в городе — хорошо сделано: раз нажал — остановилась вода, поднял — пошла в полную силу. А мы разве безрукие, что такой простой вещи сделать не можем?
Дурды-ага осторожно отделил в решете большую кисть винограда, поднял ее кверху и, держа в вытянутой руке, помедлив, прибавил:
— Только у нас ведь не так, как в городе: там арыки узкие и щитки требуются небольшие, а у нас — широкие, на них трудней сделать крупную заслонку.
— Известное дело, трудней, — согласился председатель. — Да разве что-нибудь полезное дается легко? Я не знаю, как кому, а мне хоть и в поле не выходи. Идешь по полю: ростки вянут в бороздках, засыхают — кровью сердце обливается. Ты одно скажи, Дурды-ага: будет ли экономия в воде, если мы новые, крепкие щитки поставим? Будет экономия или нет, спрашиваю?
— Тут сомневаться нечего, — вступил в разговор старик-поливальщик. — Лишь бы осилить, сделать. Воду-то сберегли бы. Пока мы заливаем арыки да запруживаем воду, ил несет на посевы.
— То-то и оно! — громко подтвердил председатель. — А если сделаем, как я предлагаю, не надо будет мучиться, не придется на каждом шагу делать земляные запруды. Детям поручи, и они справятся с поливом. Верно, Дурды-ага?
— Что верно, то верно. Я не против, — отвечал, сдаваясь, Дурды-ага. — Но где ты такую массу щитков наделаешь?
— Где? — переспросил Чарыяр. — У нас же, в колхозе. На главных водоразделах железные заслоны поставим, я их в МТС закажу, а на остальных — деревянные щиты, сами сделаем.
— А лес? А доски?
— Доски мои, работа твоя. Идет, Дурды-ага? — наступал Чарыяр.
— Так, — раздумчиво протянул Дурды-ага и, волнуясь, положил обратно в решето гроздь, которую до сих пор держал в руке.
Чарыяр потянулся к нему, похлопал по спине своей большой рукой, потом слегка обнял за плечи.
— Ну вот, Шайтан-ага, и договорились, — с несвойственной ему, казалось, нежностью заключил он. — А когда все это оборудуем, воду пускать доверим Кетчалу. Правда, Кетчал?
Мальчик не ожидал, что на него обратят внимание в таком важном разговоре. Он заерзал на месте, смущенно заулыбался, потом переглянулся с Ораты и другими ребятами. Отодвинувшись в сторонку, они начали о чем-то шептаться.
Дурсун сидела на окне и слышала весь разговор с начала до конца. Теперь она поняла, почему отец называет сурового с виду Чарыяра душевным человеком.
…Только успели девочки приняться за книжку, как в читальню вошел паренек лет шестнадцати, в белой рубахе, с пионерским галстуком.
— Селям! — бойко поздоровался он. — А нам можно послушать книгу? Говорят, у вас интересная…
— Это вожатый отряда, Акмурад, — шепнула Гозельджик Дурсун.
— Садись и слушай! Тебе можно. Садись, мы только начинаем, — хором ответили девочки.
Они были рады и даже как будто польщены, и с готовностью освободили место Акмураду.
Но вожатый поднял руку и попросил немного обождать.
— Я не один. Со мной ребята, — сказал он и, повернувшись к двери, распахнул ее: — Входите!
В дверь потянулись мальчики, за ними — несколько девочек. Детворы набралось — полная комната. Не хватало места на скамьях. Некоторые уселись на пол. Пришлось начинать книгу сначала. Первой читала Дурсун, потом ее сменил один из мальчиков, пришедших с вожатым, потом читала одна из подруг Дурсун. Кончили чтение уже к вечеру. Пора было расходиться: кому за травою, кому теленка пригнать или накормить кур. Вожатый предложил:
— Давайте завтра перенесем наше чтение в клуб. Тут тесно, негде сидеть.
Дурсун застенчиво смотрела на него, не зная, что ответить. Вмешалась Гозельджик.
— Нет, ни за что! — воскликнула она. — В клуб не пойдем и сюда не будем пускать всех без разбору. Кто придет неумытый и непричесанный — не пустим, отправим домой.
Гозельджик, чистенькая, с аккуратно заплетенными косичками, имела право на такое требование. Она и над подругами теперь не прочь была посмеяться, если замечала у них непорядок в одежде.
— Правда, не пустим, Дурсун?
— А если ребята будут аккуратней тебя, тогда что? — возразил вожатый.
— Ну, это еще посмотрим! — задорно ответила Гозельджик.
— Ничего и смотреть. Кто нарушит порядок, того нарисуем в газете.
Дурсун захлопала в ладоши и громко воскликнула:
— Правильно, ребята! Будем каждый день выпускать «Боевой листок». На тех, кто нарушает дисциплину, карикатуры будем рисовать. Я умею рисовать.
— И я умею! — решительно заявил вожатый. — В следующий раз собираемся в клубе. Гозельджик я предлагаю назначить председателем санитарной комиссии.
5
С этого дня мальчики собирались сперва у вожатого, а девочки — у Дурсун. Чтобы не ударить лицом в грязь, вожатый строго-настрого проверял мальчиков, и если у кого-нибудь была плохо вымыта шея или оторвана пуговица на рубахе, Акмурад отправлял провинившегося домой. Гозельджик со своей стороны добросовестно исполняла роль председателя санитарной комиссии.
Только отряд командира, то есть Реджепа-Кетчала, — пятеро самых непослушных ребят, — еще не бывал в клубе. А между тем колхозный клуб находился рядом с домом Реджепа. Заманчивое дело пойти в клуб, где полным-полно колхозной детворы!
Утром, как только поднялось солнце, Реджеп уселся на веранде и принялся уплетать чурек с верблюжьей простоквашей — чалом. Он уже сходил в поле за травой и сделал все, что наказал отец. По улице мимо дома прошли пионеры с барабанщиком впереди. Немного спустя появились девочки и с ними дочь учителя. Все направлялись в клуб. Реджеп, не оставляя пиалы с чалом, поднялся и через перила следил за ребятами. Когда они вошли в клуб, на площадке появился Ораты и еще трое друзей Реджепа. Поддерживая друг друга, они стали заглядывать в окна. Жалко было беднягу Ораты: из-за своего малого роста он не доставал до окна и, наверное, ничего не видел. Реджеп выпил остатки чала, чурек спрятал за пазуху и, поднявшись на перила, крикнул:
— Ораты! Эй, Ораты, заходите в клуб. Я сейчас иду!
Кетчал бросился в комнату искать башмаки. Второпях схватил левый башмак и стал напяливать на правую ногу. Не лезет! Он сунул злосчастный башмак за пазуху и полез за сундук искать другой. Нашел, надел его на правую ногу, а о первом, который был у него за пазухой, забыл и стал его разыскивать. Обшарил всю комнату, заглянул на веранду, в другую комнату — бесполезно! Оглядел свои ноги, снова принялся искать и, так ничего не найдя, побежал к клубу. Друзья его, по-прежнему мучимые любопытством, осаждали окна. — Идемте! Пошли туда! — запыхавшись, махая руками, крикнул Кетчал.
Чтение еще не началось. Ребята, увидев Кетчала и его друзей, звонко захохотали. Шум поднялся невообразимый. Ребята не могли успокоиться, глядя на Кетчала, который стоял в одном башмаке, с лицом, измазанным кислым молоком.
— Это они над тобой, — в самое ухо сказал ему Ораты, поднявшись на цыпочки. — Ты бы хоть башмак надел.
Ораты решил на сей раз выручить друга и достал торчавший у него из-за пазухи башмак. Кетчал удивился не на шутку.
— Клянусь всем святым, — воскликнул он с жаром, — я этот башмак дома потерял! Как он тут оказался?
Долго звучали в клубе смех и веселые шутки ребят, и никто из них не собирался выгонять из клуба Кетчала и его компанию.
Снова началось чтение. Все слушали, стараясь сдерживать дыхание. Если кто-нибудь из ребят ворочался, усаживаясь поудобней, на него шикали, толкали в бок, требуя сидеть тихо. Книга была написана русским писателем и недавно переведена на туркменский язык. Это были рассказы. В первом из них описывался случай, происшедший в колхозе, расположенном где-то в районе Большого Кавказского хребта. Беркут утащил из стада ягненка и залетел с ним высоко на гору. Колхозные пионеры проследили за беркутом, заметили, где он опустился со своей добычей, и отправились туда спасать бедного ягненка.
История с беркутом понравилась ребятам. Реджеп-Кетчал, казалось, больше всех заинтересовался чтением. Едва началось чтение, он откусил кусочек чурека, но так и держал его во рту, не прожевывая и не глотая, до самого конца.
Пора было расходиться по домам. Ребята с сожалением уходили из клуба, сговорившись снова встретиться завтра.
На другой день повторилось то же самое. Первым привел свой отряд вожатый, потом пришла Дурсун с девочками, а вслед за ними явилась ватага Реджепа-Кетчала. Все пятеро высоко поднимали ноги, громко топали, но все-таки шли не в ногу.
— Раз, два, прямо! Раз, два! Понятно?
Реджеп последнее время пытался во всем подражать председателю колхоза Чарыяру. У него он и подхватил русское слово «понятно» и повторял его при всяком случае к месту и не к месту.
— Прямо! К дверям! Понятно? Раз, два, три! — громко командовал Кетчал.
Но ему и на этот раз не повезло. Протолкавшись в зал, друзья увидели у стены, напротив окна, большую группу пионеров. Один что-то рассказывал, остальные смеялись.
Ораты, по привычке, толкнул Реджепа кулаком в бок:
— Идем, посмотрим, над чем смеются.
Они пробились вперед и увидели ярко разрисованные карикатуры. И они принялись было смеяться, но тут же притихли. Карикатур было две. Та, у которой стоял Ораты, изображала мальчишку с вымазанной рожицей и чуреком во рту. Одна нога у него была обута, другая — босая. Под рисунком значилось — «Реджеп…»
— Ай-ай! Да ведь это же ты, Кетчал! Как похоже! — воскликнул Ораты и завизжал от удовольствия.
— Постой, постой! А кто же тут? — спросил Реджеп, пробираясь поближе к другой картинке. — Погоди, кто же тут, рядом со мной? Кто это?
Ораты взглянул, сразу умолк и попятился. Вторая карикатура изображала парнишку, поразительно похожего на него самого. Подпись под ней устраняла всякие сомнения.
— «Ораты», — прочитал Реджеп.
Они отошли к окну, а ребята все еще продолжали рассматривать карикатуры. Некоторые поглядывали в их сторону. Ораты шепнул:
— Давай сорвем со стены этот листок. Правда, сорвем и убежим отсюда?
Он толкнул друга в бок, но Кетчал знал, да и сам Ораты знал, что он не осмелится сорвать стенную газету. Не сделает этого и Кетчал. Состроив кислую мину, он покачал головой и взглянул в глаза Ораты. Если говорить правду, им обоим страшно хотелось дослушать до конца рассказ, который начали читать накануне. Боясь опоздать, Реджеп пораньше управился сегодня с домашними делами. Да, кроме того, если бы даже Реджеп и решился сорвать со стены смешные карикатуры, окружавшие его ребята не позволили бы этого сделать. У них все так хорошо организовано, и они такие дружные!
— Нет, сейчас нельзя срывать газету. Нас сразу прогонят отсюда. — Чтобы Ораты не считал его последним трусом, Кетчал прибавил к сказанному: — Вечером заберемся сюда и сорвем.
Ссориться было бессмысленно: выставят за дверь, и ничего не узнаешь про тех, которые отправились на гору спасать ягненка. Кетчал этой ночью даже во сне видел подобную историю. Сейчас страшно хотелось узнать, чего добились пионеры в борьбе с хищным беркутом.
Все притихли. Дурсун нашла страницу, где остановились накануне, и продолжала читать. Все рассказанное в книге словно происходило на глазах у этих туркменских мальчиков и девочек. Такие же, как они, пионеры, с красными галстуками на шее, взбирались на высокую гору, оставляли позади себя опасные пропасти, перепрыгивали с камня на камень, местами карабкались ползком, поднимали друг друга на веревке. Наконец, взобрались на высоченную скалу, где росли три дерева.
Беркут сидел под деревом, на камне, и держал в когтях живого ягненка. Медленно поворачивая голову, беркут озирался кругом. Ягненок уже не бился в сильных лапах хищника: сердце его, наверное, готово было разорваться от страха. Не медля ни минуты, вооруженные палками, пионеры стали окружать беркута, громко крича и бросая в него камнями. Когда кольцо сжалось, беркут выпустил из когтей добычу и, медленно развернув крылья, взмыл над скалой. Ребята взяли ягненка и, торжествующие, стали спускаться в аул…
Слушатели шумно одобряли действия ребят, описанные в книге. Реджеп-Кетчал опять припомнил во всех подробностях сон, виденный им прошлой ночью. Во сне все было как в рассказе, но главным действующим лицом там был сам Кетчал.
…Беркут утащил ягненка. Кетчал, решив спасти несчастную жертву, один пошел на гору, похожую вон на тот Копет-Дагский кряж, что нависает над аулом. Взобравшись очень высоко, он отвязал от пояса аркан и далеко-далеко забросил петлю, держа веревку за длинный крепкие конец. Здесь должен пролететь беркут с добычей. Как только он окажется в петле, она затянется — и дело будет сделано.
Расчет оказался точным. Хищник летел как раз там, где его ждал храбрый мальчик. Он летел быстро, крепко держа в когтях ягненка. «Прилечу, глаза тебе выколю, потом всего тебя съем, только косточки останутся», — так, наверное, думала кровожадная птица. В это время с ближайшей скалы раздался громоподобный крик: «Держись, мучитель! Ты узнаешь, как красть беззащитных ягнят!» Это крикнул Реджеп-Кетчал и дернул за конец аркана. Петля захлестнулась на шее беркута. Мальчик, упершись ногами о камень, потянул аркан к себе. Беркут сопротивлялся, яростно хлестал крыльями. Нелегко было справиться с тяжелой птицей! Реджепу казалось, будто под ногами у него камень стал совсем мягким. Он взглянул вниз. Вот история! Горы, опоясанные деревьями и изрезанные полосками долин, остались далеко под ним, а сам он — уже в облаках, несется над горами и ущельями. Деревья и дома казались с высоты такими маленькими — меньше, чем его друг Ораты. Но Реджеп и тут не струсил, только сказал про себя: «Оказывается, меня самого уносит беркут. Ну, погоди же!»
Птица устремлялась все выше и выше, приближаясь к самому небу. «Как бы не оборвался аркан! — подумал Реджеп. — Еще свалишься, а падать вон куда — можно вдребезги разбиться. Сяду лучше верхом на беркута, будет вернее». Раскачиваясь на лету, он стал осторожно наматывать аркан на руку и вскоре дотянулся до ноги беркута. Зацепившись за нее, Кетчал раскачался и достал другой рукой до шеи птицы. Тут уже нетрудно было сесть на нее верхом, как на верблюда.
И полетели беркут, ягненок и храбрый Реджеп все вверх и вверх! Селенья, горы теперь уже слились в одно темное пятно, земля казалась маленьким решетом. Немного спустя и тучи остались внизу. Реджеп поднял глаза — небо совсем рядом. Громадные звезды, похожие на чаши из драгоценного металла, мерцают как украшения на шелковом платье девушки. И солнце так близко! Оно нестерпимо слепит глаза. «Ого! Если еще немного так промчаться, пожалуй, стукнешься в небо, голову расшибешь», — соображал Реджеп.
Надо было спешно что-нибудь предпринять. «Ну-ка вниз!.. Эй, птица, давай на снижение!» — крикнул Реджеп и ударил беркута кулаком по костлявому плечу. А беркут полетел еще быстрее и все вверх! «Ты, я вижу, порядочный упрямец, но все равно ты покоришься мне», — сказал Кетчал и, достав из кармана перочинный ножик, острым кончиком ткнул в шею беркута.
Это подействовало — беркут быстро полетел вниз. Мальчик только похлопывал рукой по шее птицы и приговаривал: «Прямо, прямо вниз! Спускайся у дверей клуба».
Цель была такова: пока пионеры из книги, которую читает Дурсун, доберутся до беркута, сидящего со своей добычей на скале, он, Реджеп, посадит беркута у дверей, как это делают с верблюдами, привяжет его арканом к колу и, внеся в клуб спасенного ягненка, скажет торжественно: «Возьми, дочь учителя! Вот он, ягненок, цел и невредим! Пока те ребята, из книжки, втаскивают друг друга по канату, я один доставил ягненка вместе с беркутом. Я не боюсь ничего на свете! Но когда я летел там, в вышине, я потерял свой башмак. Пусть не смеются надо мной ребята!..»
«Быстрей, быстрей к клубу!» — торопил Реджеп птицу и сгоряча так сильно ударил ее ногой, что у нее затрещали кости. И она сказала человеческим голосом: «Что случилось, мальчик?»
Дальше летели с такой головокружительной скоростью, что Реджеп подумал: «Ого, так можно хлопнуться о землю и разбиться вдребезги». Он стал сдерживать беркута, но это не удавалось. Наоборот, они уже падали камнем. И тут опять послышался голос, совсем похожий на голос отца: «Реджеп, Реджеп, что случилось?»
Поделиться книгой: