Мистические хроники. Выпуск №1

— Ненадолго отошёл, — Джин махнула рукой в сторону служебного помещения. — Как погода?

— Я уже хочу обратно в Нью-Йорк, — улыбнулась Каталина. Облокотившись на стойку, она растирала замерзшие ладони и не сводила глаз с худого лица Джин. Ей вспомнилось, как она вчера смотрела на нее. И, пусть это будет интуиция, но Каталина уверила себя в том, что дочь хозяев что-то знает и может ей помочь. Нужно лишь постараться расположить девушку хорошо по отношению к себе.

— Вы с Тони друзья?

— С чего ты так решила? — улыбнулась Джин, но тепло, которым отозвались ее глаза, говорили сами за себя — Каталина была права.

— На самом деле, в отеле у меня не так уж много друзей, — пожала плечами Джин. — А Тони — хороший парень. Иногда он протаскивает ко мне в комнату мартини, и мы проводим вечера за просмотром очередного боевика. Или мелодрамы. Это уж как монетка упадет. И, скажу по секрету, мелодрамы предпочитает Тони.

Каталина рассмеялась, Джин подхватила ее смех. К стойке подошел мужчина и оставил ключ от номера, на ходу бодро заявив, что такая солнечная погода — редкость, и не стоит терять время в стенах отеля.

— Решили прокатиться на лыжах, мистер Гюнтер? — приветливо улыбнулась ему Джин.

— Конечно! Один черт знает, когда опять повалит этот снег. Я приехал сюда не в номере прохлаждаться. А вот женушка моя решила совершить набег на ваш знаменитый ресторан. Боюсь, ее скоро раздует до тех размеров, что мне придется развестись. Она подойдет за ключом.

Джин и Каталина одинаковыми насмешливыми взглядами проводили до входных дверей довольно упитанного мистера Гюнтера.

— Мне совершенно не с кем провести этот вечер, — проговорила, будто невзначай, Каталина, вновь все внимание уделяя Джин. — Может, вы с Тони заглянете? Я закажу ужин в номер. Может, удастся найти какую-нибудь настолку.

Джин чуть прищурила глаза и ответила:

— В карты играть умеешь?

— В карты? — переспросила Каталина.

— Ага. В дурака.

— Ну, да, — голос Каталины прозвучал так неуверенно, что для убедительности она твердо кивнула головой.

— Только учти. Мы играем на раздевание. Идёт?

Хитрая улыбка Джин оказалась такой заразительной, что вскоре и уголки губ Каталины поползли вверх.

— Идёт. Тогда в девять?

— Хорошо. И закажи что-нибудь выпить. Тони купится только на алкоголь.

После обеда время начало лететь быстро. Чтобы его хоть как-то скоротать, Каталина достала из-под матраса папку Амелии и ещё раз проглядела каждую страницу в надежде, что при первом просмотре упустила какую-то важную деталь, которая сопоставила бы все точки и сложила идеальную картину происходящего в отеле. Но этой детали не было. И Каталина впервые засомневалась в собственных способностях — уверенность в том, что она справится с поставленной задачей, стремительно падала. «Если кому и под силу возродить хроники, — сказал папа, — то это тебе». Но что, если у нее не получится?

С детства Каталина показывала большую целеустремленность и крепкую силу воли. Это замечали даже родители, ненароком сравнивая Поппи и младшую дочь. Каталина шла напролом, цеплялась за любую возможность показать себя, но уже в средней школе что-то изменилось, и все пошло совершенно по иному сценарию. Каталина превратилась в тень своей сестры, она стала невзрачной, начала много времени проводить за книгами и полностью отдаляться от внешнего мира. Ее глаза больше не горели огнем, а цели и мечты становились все скромнее и скромнее. Тогда, поддаваясь минутам самоанализа, она считала, что просто меняется как личность, даже не подозревая, что сама глушит в себе себя.

Ближе к вечеру Каталина заказала ужин в комнату и попросила дополнить его бутылкой виски. Поднос с заказом был в номере спустя тридцать минут. Еще спустя десять — на пороге появились Джин и Тони.

— Если твои родители узнают, что я пью с постояльцем отеля, — говорил парень, обращаясь к подруге, — меня уволят ко всем чертям.

— Брось, никто же трепаться не будет, — улыбнулась Джин, а Каталина для пущего эффекта помахала бутылкой виски.

Расположилась их троица прямо на полу, обставив себя тарелками с закусками и стаканами, а посреди импровизированного круга образовали карточный стол.

Сперва Тони чувствовал какую-то скованность, и Каталина это видела. Он мало говорил, и совсем не походил на доброжелательного администратора, встретившего ее вчера вечером. Но с каждым глотком обжигающего виски, сознание хмелело и потихоньку открывалось. Тони даже начал иногда смеяться.

Из всех троих, безусловно, лучше всех играл Тони. Хуже — Каталина. Именно поэтому к концу третьей партии девушка сидела перед дочерью хозяев отеля и администратором в джинсах и розовом бюстгальтере. С Тони не слетело ни одной вещицы. Как, впрочем, и с Джин.

Параллельно игре начался разговор, и Каталина, постаравшись пить как можно меньше алкоголя, чтобы запомнить, если не каждую деталь, то важную — точно, внимала каждому слову ребят. По большей части, говорила Джин. Она рассказывала о пансионе, в которой ее заточили еще с шести лет, о том, какого сорта люди там обучаются и как ей иногда непросто все это дается. Говорила она, видимо, больше для Каталины, потому что Тони, помутневшими глазами глядя на свои карты, то и дело кивал, будто соглашаясь с подругой. Речь так и не заходила о чем-то, что имело бы значение для Каталины.

Каталина разлила остатки напитка между стаканами Джин и Тони и в очередной раз обратила внимание на то, что девушка ничего не ест. Возможно, не стоило зацикливать на этом внимание, но у Каталины этого не вышло.

— Джин, — серьезно проговорила девушка, положив карты на пол, — почему ты не ешь?

— Я не хочу. Я поужинала с родителями, — оттараторила девушка, и Каталине показалось, что эти слова слишком привычны для Джин и слетают с ее губ ни один раз за день.

Тони застонал. Он откинулся назад, положив голову на кровать Каталины и, обращаясь к потолку, воскликнул:

— Черт, Джин, ты не умеешь врать.

— Где же, по твоему мнению, я здесь соврала? — Джин тут же ощетинилась, как разъяренная кошка и, последовав примеру Каталины, убрала карты.

Тони пьяно рассмеялся и повернул голову в сторону Каталины. Ему с трудом удалось сфокусировать на ней взгляд.

— Хочешь знать, почему она не ест? Потому что ее чертова старая мамаша лет семь назад сказала, что у Джин жирная задница, и если она не прекратит пихать в себя все съедобное, то к восемнадцати ее раздует до размеров отеля.

Хоть Каталина и выпила немного, ей понадобились время, чтобы ещё раз прокрутить слова Тони у себя в голове. Она взглянула на Джин — по бледному, заостренному и худому лицу девушки градом катились слезы. Глаза превратились в озера, а тонкие пальцы сжались в кулаки, ногтями впиваясь в ладони.

— Ты, Тони Виллиган, не умеешь держать язык за зубами, — прошипела Джин, со всей злостью ударив друга в бок. Тот издал громкое «ауч».

— Это правда? — Каталина внимательно посмотрела на Джин. Сейчас в ее душе появилось все сочувствие, которое только когда-либо хранилось здесь. У Каталины самой был пунктик на счёт еды, но она никогда не стремилась похудеть — после тех голодовок перед выпускным, она давно перестала считать еду своим врагом.

— Даже если и правда? — воскликнула Джин, повернувшись в сторону Каталины — из ее глаз хлынула новая порция слез, которая тут же была сердито размазана по щекам. — Тогда что? Тебе вообще не должно быть никакого дела. А с этим пьяницей я поговорю завтра.

Тони вновь засмеялся, прикрыв глаза. Слова тоже давались ему с трудом.

— Хоть говори, хоть не говори, но это не отменяет того факта, что ты больна. Хотя, знаешь, ты права, — язык едва ворочался во рту парня, — об этом стоит поговорить завтра, Джин. Когда я буду трезв. И в очередной раз попробую вразумить тебя.

— Меня не надо учить! — выкрикнула Джин и, вскочив на ноги, выбежала в коридор. Хлопнула дверь. Удивительно, но этот звук возымел над Тони какой-то отрезвляющий эффект, он попытался подняться и последовать за подругой, и Каталине даже показалось, что его взгляд прояснился.

И вдруг потух свет. Каталина огляделась, сама не понимая, что пытается найти. Она выставила перед собой руку и пошла вперёд, туда, где должен был быть включатель, но пальцы шаг за шагом не встречали никакой преграды.

— Тони, — проговорила Каталина и постаралась расслышать хоть какое-то движение. Ничего. Сплошная тишина. Звенящая. Потусторонняя.

И тут до нее дошло. Обрушилось, как ведро воды во время крепкого сна. Молотом ударило по мыслям и ещё долгим эхом отдавалось где-то на подкорках сознания. Окно. Где окно? Даже прошлой ночью, когда небо было затянуто серыми тучами, снег отражал свет уличных фонарей и тем самым освещал комнату на втором этаже. Но сейчас окно тоже пропало.

Исчезло все: звуки, предметы, запахи. Каталина, как слепой котенок, бродила по своему номеру с вытянутыми руками, но ничего не могла нащупать. Тони исчез. Она осталась одна в сплошной и тягучей тьме.

Каталина захотела закричать, прижала ладонь к груди и лишь выдохнула воздух из лёгких. Липкая паника тащила за собой ярый, первобытный страх. Внезапно раздался удар — каждый любитель фильмов ужасов ни с чем его не перепутает, так распахиваются створки окон. Каталину обдало ледяным воздухом. Она крутанулась на месте, пытаясь разглядеть хоть что-то. В горле, перекрывая дыхание, встал ком. И вдруг, прямо перед своим лицом, Каталина увидела ярко-красные в лукавом прищуре глаза и светящиеся большие бараньи рога. Она закричала так сильно, насколько позволяли ей лёгкие. Каталина отшатнулась назад, кто-то схватил ее за руку — это была ледяная ладонь, — девушка завопила в очередной раз, отпрянула, запинаясь о собственные ноги, и вдруг почувствовала под собой подоконник, перелетела через него, сделав сальто, и грудой мышц и тканей рухнула на заснеженную землю заднего двора.

Глава V

Каталина не поняла точно, от чего ей удалось прийти в себя: от раздирающего кожу ледяного снега под обнаженной спиной или от систематических хлопков по щекам твердой мужской ладонью. В ушах — или же во всей голове — громко гудело. Ей хватило сил лишь на то, чтобы приоткрыть глаза и в сильном расфокусе разглядеть над собой взволнованное лицо Тони, а чуть правее от него — Джин. Как только Уолтер увидела, что Каталина очнулась, она проскользила к ней на коленях, обхватила за плечи и приникла лицом к груди. Девушку трясло от рыданий.

— Это я виновата, — сквозь всхлипы можно было разобрать слова, полные отчаяния и мольбы о прощении. — Мне надо было рассказать. Во всем я виновата.

— Ее нужно занести в отель, — очень-очень далеко послышался голос Тони. — Джин, заткнись. Каталина, ты можешь двигать ногами? Пошевели рукой.

Убедившись, что серьезных травм, которые не позволили бы транспортировать Каталину, нет, Тони поднял ее на руки. Все это время Джин, трясущимися пальцами, сжимала ладонь девушки. И в этот момент Каталина отключилась вновь.

Каталина не знала, сколько времени прошло — она потерялась во всем. Сознание приходило к ней лишь на некоторые мгновения, и ей казалось, что она лежит в своем номере, а вокруг пляшут высокие тени, бродят фигуры — тощие и длинные. Каталина чувствовала на себе взгляды этих существ, иногда ощущала прикосновения к лицу, слышала какие-то голоса, перерастающие то в дикий вопль, то в зловещий смех. Страха не было, но девушка вновь попадала в забытье.

Позже она начала чувствовать себя чуть лучше. Тогда к ней заходила миссис Уолтер с самой печальной маской на лице и осведомлялась о самочувствии постояльца своего отеля. Заверив девушку, что скоро прибудет доктор — семейный доктор Уолтеров, — она на прощание сжала ее ладонь и сказала что-то о том, что ей жаль о случившемся. Каталина в тот момент нашла в себе силы лишь на едва заметный и дрожащий кивок.

И, правда, часом или двумя позже в номер Каталины зашла женщина в сопровождении все той же миссис Уолтер. Возрастом, как показалось девушке, та была ровесницей хозяйки отеля. Доктор Фелл — так она представилась — провела осмотр со всей возможной осторожностью. Каталину слегка напрягало присутствии миссис Уолтер в номере, но ничего поперек этого она не сказала, послушно раздеваясь перед этой женщиной с помощью доктора.

Элеонора стояла у дверей, как сторожевая собака, со скрещенными на груди руками и с таким участием следила за всеми движениями доктора Фелл, словно осматривали ее родную дочь, а не девушку, которую она знала от силы три дня. «С чего такая заинтересованность во мне? — подумала Каталина. — Что ей от меня нужно?»

— Беспокоиться не о чем, — наконец-то заговорила доктор Фелл — холодно и нарочито важно, мимолетно взглянула на Элеонору, а затем все внимание уделила своей пациентке. — Никаких переломов или вывихов. Несколько ушибов. Сотрясения нет. Думаю, постельный режим ещё денёк, и можете со всей осторожностью передвигаться, мисс Гринбруст.

— Спасибо, — выдавила из себя слово Каталина впервые с момента падения.

Миссис Уолтер кивком пригласила доктора выйти в коридор, и доктор Фелл напоследок улыбнулась Каталине, сжав ее ладонь:

— Скорейшего выздоровления.

Она постаралась посмотреть Каталине прямо в глаза, и блондинка сквозь затуманенный рассудок смогла разобрать во взгляде доктора ничем не прикрытое волнение и страх.

Они — Элеонора и доктор Фелл — вышли. Каталина сперва крепко сжала пальцы своей руки, наблюдая за тем, как дверь за двумя женщинами закрывается, а затем разжала ладонь и развернула клочок бумаги, который подсунула ей доктор.

«Скорее уезжай».

Два слова, написанные неаккуратным, обрывистым почерком на листе для рецептов, заставили Каталину вновь прикрыть глаза и начать думать, как бы тяжело сейчас это не давалось. Прокручивая в голове события, произошедшие за мгновения до того, как она вылетела в окно, Каталина путалась и пребывала в сплошном непонимании. Возможно ли, что виной всему был алкоголь? Исключается — Каталина специально пила, как можно меньше, в надежде, что у Джин или Тони развяжется язык, и расследование сдвинется с мертвой точки. Все, что она узнала — у Джин большие проблемы с едой, и виной всему ее мать. От этого не было ни горячо, ни холодно. Но отчего-то — Каталина не могла понять, от чего — у нее возникло желание помочь девушке. Девушке? Пф. Девочке, пятнадцатилетнему подростку, у которого вся жизнь впереди, и который, как никогда, нуждается в поддержке.

В дверь постучали.

— Войдите, — проговорила Каталина, но голос оказался ещё так слаб, что она подумала, будто ее не услышали. Но, нет. Дверь осторожно приоткрылась, и на пороге замаячил Тони. Он тепло улыбнулся девушке, отметив, что выглядит с их последней встречи она гораздо лучше, и прошел в комнату, остановившись сбоку от кровати. Каталина чуть подвинулась, принимая сидячее положение и все еще побаливающей спиной прижимаясь к подушке.

— Привет, — аккуратно улыбнулась Каталина.

— Я ненадолго, — проговорил Тони, — меня Джин подменяет.

Каталина кивнула.

— Как ты себя чувствуешь? — участливо поинтересовался Тони. Каталина заметила, что произошедшее словно сплотило их, и весь официоз пропал окончательно. Но и товарищами их до сих пор назвать было нельзя.

— Доктор сказала, что завтра буду бегать горной ланью, — со смешком отозвалась Каталина.

— Это радует, — выдохнул Тони, и с его лица слетела тень озабоченности. И теперь перед Каталиной стоял обычный Тони, тот жизнерадостный и улыбающийся парень, который встретил ее в первый вечер в этом отеле.

— Мы переживали за тебя, — проговорил Тони и, заметив вопрошающий взгляд Каталины, добавил: — Джин тоже. Просто с ней что-то творится. Кажется, вчерашний вечер как-то слишком сильно на нее подействовал.

Каталина нахмурилась.

«Это я виновата. Мне надо было рассказать. Во всем я виновата».

Что ж, к Джин у нее точно будет отдельный разговор.

— Ты не помнишь, как это произошло? — спросил Тони. — Понимаешь, все об этом только и говорят, ситуация обрастает слухами. Некоторые не очень, кхм, нравственные.

— Например? — Каталина весело улыбнулась.

— Некоторые постояльцы из своих окон или с балконов видели, как ты лежала там, на земле. В джинсах и бюстгальтере. Теперь половина отеля считает, что ты завела интрижку с каким-то женатиком, а через окно спасалась от внезапно вернувшейся жены.

Каталина рассмеялась — заливисто, громко. Правда, вскоре смех начал болью отдаваться по телу, и она лишь тихо хихикала. Тони, заметив, что такое положение дел девушку вовсе не огорчило, тоже широко улыбнулся.

— Бурная, однако, у меня личная жизнь, — хмыкнула Каталина.

— А на самом деле?

Каталина опешила. Она удивлённо взглянула на парня, собираясь уже того осадить и заверить, что ее личная жизнь касается только ее. Тони вдруг покраснел и помотал головой:

— Нет, ты меня не поняла. Я, может, и кажусь назойливой мухой, но, думаю, я могу знать, что же произошло.

— Выключился свет, меня кто-то схватил за руку. Это был ты?

Тони помотал головой.

— Я так и думала, — Каталина вновь погрузилась в свои мысли. — Ты спрашиваешь меня, что произошло, но я сама не могу тебе ответить. Возможно, я перепила.

— Я видел, сколько ты выпила, — хмыкнул Тони, — и понимал, что перед тобой стоит цель напоить нас. Я не спрашиваю, зачем. Лучше я не буду этого знать.

Каталине на это нечего было сказать. Она опустила глаза, начала теребить пальцами одеяло. Кровать рядом с ней прогнулась — Тони присел на самый край, его ладони крепко сжали пальцы девушки.

— Послушай, Каталина, — Тони дождался, пока девушка поднимет на него глаза, и продолжил: — В тебе я вижу столько тепла, сколько нет ни в одном другом в этом проклятом отеле. Ты — словно портативное солнце. И я не имею права говорить это, но я скажу, потому что не хочу, чтобы с тобой случилась беда — уезжай. Уезжай, как можно скорее.

— Почему же ты до сих пор здесь, если считаешь это место таким опасным? — хрипло выдавила из себя Каталина.

Тони усмехнулся. В его усмешке было больше расстройства и страшной покорности, чем в чьей-либо ещё.

— Я принадлежу этому отелю, — Тони развел руки в стороны. — Каждому его дюйму. Я не уехал вовремя. А у тебя ещё есть возможность. Я понимаю, что ты здесь неспроста — ты читаешься, как открытая книга, Каталина. Но я больше ничем не смогу тебе помочь.

Он встал так резко, что Каталина пружинисто подпрыгнула на кровати на какой-то дюйм, и ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

«Я принадлежу этому отелю».

Что это значит? Каталина хотела вскочить, броситься следом за Тони и пытать его до тех пор, пока не получится выведать все тайны. Но, к своему самому глубочайшему сожалению, она понимала, что у нее ничего не выйдет.

— Черт, — сжатый кулак впечатался в матрас со всей злостью. Девушка издала стон, полный отчаянья и ярости. Почему на факультете журналистики не обучают тому, как вести себя в отеле, полном людей со своими страшными тайнами? В отеле, который пытается тебя убить?