Помоги проекту - поделись книгой:
Только на фронте проверишь
Лучшие чувства свои.
Только на фронте измерить
Крепость и силу любви.
Кто придумал, что грубеют
На войне сердца?
Только здесь хранить умеют
Дружбу до конца».
Согласны Вы с этим?
Желаю Вам здоровья, счастья! Привет от мамы, папы, Женечки.
С приветом Лида.»
«Да, День Победы в Великой Отечественной войне отмечался всегда в нашей семье.» Оля вспомнила, как уже очень старенький дедушка Иван надевал в этот день костюм с военными орденами и медалями. Она не помнила, чтобы он куда-то ходил, но сидел с внуками на лавочке у дома. Иван Михайлович рассказывал им и соседским ребятишкам, за что получил эти награды, и то, что на стенах побежденного рейхстага осталась его надпись: «Иван Ремизов из Стариково!» Бабушка в этот день обязательно пекла пироги. Теперь их печет мама, когда бывает в Москве в этот праздничный день. С момента проведения в нашей стране акции «Бессмертный полк» родители ходили на шествие с портретами дедушки и его воевавших трех братьев. Участвовала в них и Оля, проходя с портретом дедушки Ивана по улицам Москвы. Один раз она пронесла его портрет от Трафальгарской площади по Уайт-холлу до Вестминстерского дворца в Лондоне, во время своей учебы в Великобритании. Атмосфера праздника 9 мая всегда присутствовала в доме и сознании: это было, наверное, в генах.
Оля вдруг вспомнила, что сегодня вторник, а в этот день они всегда вечером разговаривали с мамой. Волнение опять захватило в плен ее мысли и дыхание. Неприятности вчерашнего дня вспомнились явно и остро. Конечно, надо рассказать. До времени «выхода в эфир» было еще два часа.
– Пойду и погляжу, что из зелени, посаженной с осени родителями, есть в наличии.
Грядочка вся заросла сорняками, но по макушкам можно было увидеть чеснок, лук, щавель. Слегка вырвав сорняки между рядами зелени, все сразу заиграло, моментами похожими на ухоженность. Оля улыбнулась! Порядок ей все-таки был ближе по духу, нежели запущенность. Несколько зеленых перышек и пучок петрушки, огурец и помидор, привезенные с собою, обещали сделать ее яичницу праздничной. Не откладывая удовольствие, она пошла на кухню.
Глава VI. ПОЧТИ СТО ЛЕТ НАЗАД
Обычно с мамой она разговаривала после работы. Чаще всего это было в сквере напротив офиса. Мама всегда ждала ее звонка и даже, если надо было задержаться на работе, то Оля просто выходила поговорить с ней, а потом возвращалась за компьютер. Сегодня, когда мама захочет на нее посмотреть, пусть это будет сад, решила она. Звонок и почти сразу: «Доченька, здравствуй! Как ты?» Разговор потек в обычном русле.
– Что-то в голосе твоем тревожное, цыпленок?!
– Есть момент, мамочка! Ты только не волнуйся, все хорошо, но…
– Ты здорова?
– Да, я здорова, но неприятности есть небольшие.
– Главное, что ты здорова! Что случилось, доченька?
– Мам, меня уволили с работы… – губы у Оли непроизвольно задрожали.
– Ничего страшного! Найдешь другую работу! Напугала меня, а я уж подумала… Это ерунда! Не волнуйся! Ты помнишь, в буфете под лягушкой лежит немного денег? Если надо, то я тебе сброшу на карточку еще. Мы с папой пока богатые! Там несколько пенсий накопилось.
– Мам!!! Деньги есть, не волнуйся! Мне хорошо заплатили, могу полгода не работать.
– Ну и замечательно, а не хватит – бери или скажи. Мне твоя эта работа никогда не нравилась! Не переживай! Значит, именно это и нужно в настоящий момент твоей жизни! И всё!
– Угу…
– Мы еще месяц тут побудем и приедем. Как там в саду?
Еще несколько минут Оля показывала по видеосвязи цветы и другие радости родителей. Папуля за кадром советовал маме, как ее успокоить, и говорил Оле, что эти все неприятности с работой – ерунда!
Потом Оля решила, что пришло время рассказать про письмо Максима. Мама несколько секунд молчала в трубку. Потом вспомнила, что в далеком детстве тетя Екатерина Михайловна рассказывала ей, что когда дедушка приехал с войны, то у него была невеста в городе Ташкенте. Но она его оставила, так как дедушка был на много старше ее. Иван Михайлович приехал с фронта без зубов, с сединой на висках в свои 43 года. Он был не похож на себя молодого, которого эта девушка видела до войны.
– Мама, а где они могли познакомиться?
– Я думаю, это произошло в годы дедушкиной командировки в город Мары. Он пробыл там, в 1930-х годах, около двух лет. Заготавливал сырье для фабрики. Фотография, которую ты видишь над лестницей (под фотографией дедушкиных родителей), сделана перед его отъездом, о чем есть запись на другой стороне.
Поговорив еще минут двадцать на разные темы о сестре и племяннике, о погоде и опять, о работе, Оля осталась одна посреди зеленого сада в вечерней свежести июньского вечера. В Москву ехать не хотелось. Открывать социальные сети – тоже. Хотелось в этой хрустящей тишине почитать еще эти старые и забытые всеми письма. История их канула в Лету, но вот в XXI веке всплыла и захотела вновь жить. Живых, помнящих эти события, скорее всего не было уже на этом свете, а живущие ныне решили заглянуть в те далекие времена.
Оля хорошо знала эту фотографию, о которой говорила мама. На ней были ее прадедушка и прабабушка с семьей: шесть сыновей и одна дочь. Сыновья стояли по возрасту, дочь и младший сын сидели с родителями. Дедушка на этой фотографии был молод и красив. У него были слегка вьющиеся черные волосы, а его ярко-голубые глаза Оля помнила с детства. Рассмотрев еще раз фотографию с оборотной стороны, она увидела дату: «1934 год». Дедушке было тридцать два года, когда он уехал в эту длительную командировку.
Семейная история располагала сведениями, что происходил Иван Михайлович из семьи дьякона православной церкви. Мама была дочерью протоиерея одной из московских церквей. Более 20 лет дьякон Михаил прослужил в церкви села Стариково (или, как оно раньше называлось, – мещанская слобода, так как основной состав жителей были рабочие ткацкой фабрики, принадлежащей купцам Залогиновым). Церковные приходы после революции 1917 года закрывались, работы у отца не было. В эти годы в семье смог устроиться на работу только Иван Михайлович, так как другие дети еще не подросли, а он был старший. Он единственный успел окончить до революции гимназию, но учиться дальше (по классовому признаку) ему не пришлось – было отказано. Позднее, в 1930–1940 годах, Иван все-таки сумел получить заочное высшее образование. Брался он за любую работу: секретарем в поселковом совете, ходил с заданиями по окрестным деревням, на железной дороге. После службы в первом мирном призыве Красной Армии на артиллерийском полигоне в Сибири, Иван поступил работать на фабрику в Стариково в отдел управления производством, как хорошо образованный молодой человек. К моменту его отъезда в город Мары братья и сестра уже подросли, работали. Два брата даже создали семьи. Да и отказаться от поездки, наверное, не было возможности в те сложные годы разрухи после революции.
Развитие событий для Оли стало проявляться с большей ясностью. Познакомился в командировке Иван с семьей, где росли две девочки, одной из которых и была Лидия. Было ей в это время около десяти-двенадцати лет. Командировка завершилась. Была, очевидно, переписка с родителями Лиды. А во время войны к этой переписке подключились подросшие девочки. В военные годы тысячи девушек писали на фронт письма солдатам. Оле становились понятными моменты знакомства Ивана Михайловича с Лидией и характер их взаимоотношений на тот период времени. Это общение можно было охарактеризовать как отношения на «Вы».
На сад спустились сумерки. Оля решила пройтись к реке. Выйдя за калитку, она пошла к редким соснам и елям, за которыми была тропинка. Песчаная узенькая дорожка извилисто спускалась к реке. Показалась за деревьями невысокая фигурка соседки, которая неторопливо шла навстречу.
– Олечка, здравствуй! Давно тебя не видела! И маму с папой тоже! Как они? Здоровы?
– Да, все хорошо! В гостях. Скоро приедут!
– А ты в отпуске?
– Да, в отпуске, тетя Галя! – не стала признаваться Оля. Они постояли еще минуты три, поговорили (улыбаясь и получая удовольствие от общения), и Оля пошла дальше к реке.
Над водой поднимался легкий туман. Огромное количество звуков ловило ухо. Это были не звуки проезжающих машин! Царство лягушек, комаров, птиц! Она постояла немного внизу на горе, подышала полной грудью и присела на поваленную старую ель. Мысли кружились в голове медленным хороводом. Как ни странно, о работе не думалось совершенно. Больше волновал забытый роман. Дедушка воевал на фронте с осени 1941 года. Семьи к его 39 годам у него не сложилось. Заботился о старенькой матери и одинокой сестре. Писал им письма. Изредка получал весточки от братьев и знакомых. Одними из таких знакомых была семья из города Мары в Туркмении, где до войны он был два года в командировке. И вот, пожалуйста, одна из девочек влюбилась заочно в немолодого мужчину, который шел по Европе долгие военные годы к победе в страшной и тяжелой войне.
Комары назойливо прогоняли домой. Оля повернула назад и пошла в гору к дому.
Глава VII. ПОСЛЕВОЕННАЯ ВЕСНА ЛИДИИ
Устроившись наверху в своей комнате за письменным столом, Оля включила настольную лампу. Все ее внимание сразу сконцентрировалось внутри освещенного круга на пожелтевших листочках. Ветки огромных яблонь заглядывали в окно причудливой тенью. Тишина и поскрипывание старого дома дополняли атмосферу легкой таинственности и неожиданных открытий. Оля прикрыла окно белой занавеской, и пространство вокруг нее сразу стало меньше и ещё доброжелательнее.
Весь май Лидия писала письма очень часто, и они были похожи друг на друга. Седьмое было написано на одном тетрадном листке.
«15.05.1945 г. г. Мары
Дорогой Иван Михайлович!
Отвечаю на Ваше третье письмо от 05.04.1945 г. Мои письма к Вам были всегда искренны, откровенны. Писала все, что таилось на душе, и ничего не хотела скрывать от Вас.
Дорогой Иван Михайлович, мне всегда хотелось делиться с Вами абсолютно всем, но мне и мысль не приходила в голову, что письма с таким нехорошим настроением могут доставить Вам не приятное. Теперь они будут выглядеть совершенно иначе, потому что я здорова. Потому что ко мне вернулись опять сила, радость, счастье.
Иван Михайлович, милый, дорогой, не беспокойтесь обо мне, чувствую себя превосходно.
Лишь одно тревожит меня: до 2-го мая опасность грозила Вам каждую минуту, при этой мысли в сердце – болезненный укол… Жду Ваших писем как никогда.
Иван Михайлович, Вы пишете: «Вы, Лида, меня своим письмом окончательно выбили из колеи. Зачем мне его прислали?..» Отвечу.
Уже не в силах таить, очень трудно было сдерживать себя… Да и к чему скрывать свои чистые глубокие безоблачные чувства к Вам? К чему? Когда я так сильно люблю Вас? Желаю здоровья, бодрости и сил!
С приветом Лидия.
P.S. Получили ли поздравительное письмо с Днем Победы?»
Восьмое письмо Ивану Михайловичу Лида написала уже через два дня.
«17 мая 1945 г. г. Мары
Дорогой Иван Михайлович!
Как хочется видеть Вас, быть вместе, говорить с Вами, но Вы далёк… Поэтому мне хочется говорить с Вами письменно. Только второй день, как отправила Вам письмо, а сегодня тянет еще немного поделиться с Вами.
Жизнь моя идет как бы строго по расписанию, а оттого становится еще более неинтересной. Некоторое оживление приносят Ваши письма. Я читаю и перечитываю их; до чего же они милы и дороги для меня!
Я пишу Вам и отчего-то с замиранием в сердце боюсь писать о своих чувствах к Вам. Но это я откидываю и стараюсь убедить себя, что в этом нет ничего неприятного для меня. Что же здесь может быть нехорошего?!
Иван Михайлович, милый, хороший, дорогой, только в Вас одном я ясно увидела, нашла чудное и доброе сердце, богатую душу, глубокие чувства, чуткость, цельную натуру. Благородство Ваше, которым одарен редкий человек, и которое, конечно, не могло не взволновать мое сердце. Только в Вас я нашла идеал, о котором мечтала. Если раньше я очень боялась, и страшно было даже слышать слово «люблю», то теперь сама, не зная даже, любите ли Вы меня, сама первая произнесла его! Как изменилась я! Но я верю в Ваше благородство, и Вы должны понять душу живой девушки, и не осудить!
Я люблю Вас, люблю Вас безгранично, как только способно любить мое сердце! Могу повторить еще! Это же моя первая любовь!!! Если бы Вы могли меня видеть сейчас, то поняли бы без всяких слов по глазам моим, полным слез. Встретимся ли мы – не знаю, но любовь моя долго не угаснет, долго буду помнить, и любить Вас!
Я горжусь этим красивым чувством, т. к. Вы достойны моей чистой искренней любви!
Никому не могу открыться в этом. Кроме Вас одного, никому не известна эта сердечная девичья тайна. Мне хочется кому-нибудь излить свою душу, как бы мне стало легко! Но некому, нет настоящей подруги, которая поняла бы меня. Единственный мой друг, с которым я делю печаль и радость, – мама. Я не могу не поделиться с мамой чем-либо, иначе я просто не нахожу себе места и чувствую, что могу заболеть. Но сейчас, когда для меня это более серьезное, я не могу…
Мои родители вспоминают Вас крайне дружелюбно, лестно для меня, но, все равно не могу потому, что написала Вам о своей любви первая, чего никогда нельзя делать!
Знаю, каждый бы в таком случае в душе определенно осудил это признание, первое признание со стороны девушки, и это вполне справедливо, но в то же время обидно до слез… А возможно, такие мысли и у Вас промелькнули?! Как бы я хотела знать… Ни с кем и никогда в жизни я не могла бы быть так искренна, откровенна, правдива, как с Вами. Скрывать свои чувства даже необходимо, прекрасно знаю, но только не от Вас!
Всю молодость свою, всю свою жизнь я готова посвятить Вам, горячо любя!
С приветом Лида.»
Девятое письмо было написано еще через два дня.
«19.05.1945 г. г. Мары
Дорогой Иван Михайлович!
С каким волнением перечитываю Ваше письмо, полученное сегодня, но оно только от «24» апреля 1945 года. Да, падение Берлина было с жуткими боями, бои были жесточайшие…
Мысль о Вас не покидает меня. Где бы я ни была, чем бы ни была занята, с кем бы я не разговаривала, – в мыслях Вы один. Только Вы, Вы, Вы…
Всякие мрачные и нехорошие мысли стараюсь отбрасывать в сторону. С Вами же все благополучно, Вы остались живы, мой милый, мой любимый, иначе я не представляю.
Дорогой Иван Михайлович! Я глубоко понимаю, как тяжела для Вас смерть мамы. Нет слов, как тяжела эта утрата… Сколько Вам пришлось пережить?…
Как бы я хотела успокоить Вас, любимый мой, облегчить Ваше горе… Но разве я в силах это сделать? Вы не одинок, я с Вами всей душой! С Вами радуюсь, с Вами переживаю, лью слезы. Я буду часто писать Вам. Но этим разве я могу облегчить Ваши переживания?!
Не пишите мне: «Не забывайте». Этого никогда с моей стороны не может быть. Вас помнить буду всю жизнь.
Жду Ваших писем. Целую Вас.
Лида.»
Некоторая театральность писем немного напрягала чувства Оли. Но и во многом она готова была согласиться с неизвестной Лидией. Не любить ее дедушку Ивана Михайловича было просто невозможно! Он поддерживал мать и сестру с фронта не только советами, где купить сено для коровы, но и к кому обратиться о продаже его личных вещей, чтобы купить еды. Мать Ивана Михайловича умерла в последние недели войны, в апреле 1945 года. Война забрала у нее воевать четверых сыновей из шести. На фронте оставались двое старших детей, а на двоих младших она успела получить похоронки.
Свежий воздух и неторопливые мысли располагали ко сну. Но тут Оля вспомнила про бабушкин дневник. Она торопливо открыла сначала один, потом другой ящики своего стола. Перебирая бумаги и рисунки, сердце дрогнуло – вдруг не найдет. Но блокнот величиной чуть больше ладони был здесь! Пожелтевшие странички, исписанные синими и фиолетовыми чернилами, датировались на верхнем листке апрелем 1944 года.
– Бабушка, дорогая! Завтра обязательно все прочитаю, – пообещала Оля.
Тишина, наполненная только звуками природы, действовала как снотворное. Не выходя больше из своей комнаты, Оля перебралась на кровать. Уже через несколько минут она крепко спала под своим пологом от комаров, с открытым настежь окном, в июньскую теплую ночь, до самого утра.
Глава VIII. ТАЙНЫ, ТАЙНЫ…
Утро обещало интересный день: писем оставалось совсем немного. Проснувшись в десять часов утра и почувствовав себя вдруг в отпуске, Оля бодро приступила к выполнению обещанного себе интересного отдыха. Солнце в эти часы было на кухне в окнах для «ранних» пташек. Накрытый на столе легкий завтрак Оли в солнечных лучах еще приятно прохладного утра (но обещающего безоблачный и теплый день) просился на просторы Instagram. В саду «в зоне отдыха» еще глубокая тень от дома, и самым приятным местом показалась ей комнатка на первом этаже со славной историей. В разные годы существования этого дома она принадлежала многим членам семьи: дяде Александру, маме, дедушке Ивану, Оле и ее сестре Тане, а потом и бабушке в ее последние годы жизни. Девять метров с окном в сад, в которое стучались ветки яблони и светило солнце в первую половину дня. Письменный стол у окна был стар и чист. Диван с подушками мягок и уютен. Шкаф пропах старостью, а коврик на полу был именно тот, который дедушка привез из Туркмении! И Оля теперь знала историю этой поездки!
«Итак, на чем же я остановилась? – потрогала Оля ветхие листочки. – Война закончилась. Признание сделано. Лида ждет развития событий и скучает у родителей», – подвела она итог вчерашнего дня и, устроившись за столом, продолжила свои расследования.
Следующими по датам были две почтовые открытки с маркой (изображение работницы в платочке) СССР, отправленные из города Мары на полевую почту 19645 для Ремизова Ивана Михайловича. Интересный штамп украшал открытку на лицевой стороне: «Просмотрено военной цензурой 02081». Открытка шла до адресата в Берлине 23 дня – одна и 20 дней – другая. Получены они были вместе в один день. На обратной стороне открыток «мелким бисером» рукой Лидии в открытом формате были написаны два письма. Это были десятое и одиннадцатое послания для Ивана, написанные через восемь дней после предыдущих писем.
«27.05.1945 г. г. Мары
Дорогой Иван Михайлович!
Заходила сегодня на почту, думала, что меня ждет Ваше письмо, но его не оказалось. Невольно нахлынули потоки сомнений. В эти минуты я ощущала какую-то пустоту. С замиранием в сердце старалась отогнать от себя эти мучительно нехорошие мысли…
Иван Михайлович, милый, дорогой! Я продолжаю ждать Ваши письма, и со следующей почтой должна получить его непременно.
Из Мары отправила Вам помимо этой открытки 5 писем, одно из них поздравительное с Днем Победы.
Чувствую себя хорошо, здорова. С приветом Лидия.»
И вторая открытка, отправленная девушкой через три дня после первой.
«г. Мары 30.05.1945 г.
Дорогой Иван Михайлович!
Ваше письмо рассеяло мою тревогу за Вас, сменило мои волнения безграничной радостью. А как беспокоилась я… Дорогой, любимый, сколько испытаний пришлось перенести Вам?! Находящимся в тылу трудно представить весь ужас, перенесенный нашими бесстрашными воинами. Рисковать жизнью ежеминутно… Всему этому пришел конец! Но не мешает и сейчас Вам беречь себя. К чему Вы разъезжаете один по этому страшному городу Берлину? Вы находитесь на территории этих ненавистных гуннов, план замысла которых принял обратный характер – сами встали перед нами на колени. Но некоторые жалкие варвары сумели укрыться; как видно, не могут смириться с тем, что их план рухнул, проигран, и они в безмерной злобе мстят.
Целую Вас. Лидия.»
Поделиться книгой: