Завирусились

— Мой заныкал куда-то получку, я весь дом обыскала. Пропьет же, скотина, а нам кредит платить и старшего в школу собирать. Посмотрела бы, а?

— Посмотрю, — буркнула та.

— Вот спасибо тебе огромное! А у меня и блинчики для тебя, и шоколадка с изюмом, как ты любишь!

— Давай, спасибо. Иди, иди, завтра скажу.

И дальше в том же духе.

Вернулась довольная Пятнуха. Наелась, почесалась всласть.

— Ну пойдем, подруга.

Теленок Энгельс подпрыгивал и брыкался в загородке. Мычал, просился к мамке.

— Жди, дам тебе.

Пятнуха доилась мирно. Машка отлила молока в миску для Энгельса, остальное — на продажу. Посидела, сжимая-разжимая уставшие кулаки. Спросила:

— Ну, что скажешь, подруга?

А корова ей отвечает:

— Да что. В саду зарыл, под антоновкой в пакете полиэтиленовом.

Конечно, никто не слышал этого ответа, кроме Машки. В том-то и было ведьмовство ее, что она корову понимала. А откуда у коровы тайные сведения обо всем на свете, о том Пятнуха и ее предшественницы Машке спрашивать запретили.

— Понятно. Насмотрелся дефективов всяких…

Помолчали. Когда-то поведала Пятнуха, что Машкина бабка, как в сказке, в ушко коровье влезать умела. И красавица была писаная, и из ушка коровьего цацки всякие да наряды модельные доставала, а потом скупщику несла и жила безбедно. Машка только вздыхала. Такое умение не помешало бы, конечно, да только как это делается?

— Вот я еще что узнала, — сказала корова. — Ты все, что скопила, на доллары-то поменяй. И со счета сними, пока карантин не закончится. А когда обратно менять, я тебе скажу, если жива буду.

— Угу, — согласилась Машка.

Пятнухины предсказания сбывались всегда. И хозяйка с коровой в хороших отношениях была, всегда холила и лелеяла, комбикорма и хлебушка не жалела. Вот и коровка добром платила: только хорошие советы давала.

— А что скажешь про карантин-то? — поинтересовалась Машка.

— Да что карантин. Надолго еще, конца пока не видела. Все переболеть должны. Кто полегче, кто потяжелее, кто в больницу, а кто и помрет. Как от любой заразы. Ничего, не чума. Тебе-то, хозяйка, за здоровье не надо переживать. А кто переболеет — у того иммунитет будет.

Корова задумчиво перетирала челюстями жвачку. За забором старушка с ведром собирала ценное удобрение по Пятнухиным следам.

— Ты это, Энгельса не режь. Ты его на племя отдай в соседнее село, я вижу, там бык через полгода нужен будет. Отдашь? А я тебе кое-что хорошее скажу.

— Отдам, — пообещала Машка, смахивая травинкой муху.

— Ну слушай тогда. Вижу, муж у тебя будет. Точно не скажу, но года не пройдет. Хороший человек, порядочный, работящий. Только не просто так. Сделать кое-что надо.

— Что? — спросила Машка, навострив оттопыренные уши.

— А что бабка твоя делала. Думай, вспоминай. Авось поймешь. Кровь-то помнит. Значит, и до ума дойдет.

Уложила рогатую голову, прикрыла глаза.

Машка в ту ночь не могла уснуть. Жгла толстую свечу, гоняла чаи, в зеркало смотрелась поминутно. Муж? У нее? Откуда? Кто на нее польстится? Кому она нужна, некрасивая, да и перестарок…

Полезла в пыльный книжный шкаф. Достала сборник сказок, стала искать, как там в коровье или лошадиное ушко влезают. Ничего дельного не нашла. Может, заговор какой нужен или условия особые? Ну, там, в шубе наизнанку… Нет, так от лешего защищаются.

Потушила свечу. Легла. Долго таращилась в потолок. Опять встала, зажгла маленькую лампочку, отыскала самый старый фотоальбом. Всмотрелась в фотографии бабушки в молодости. Было их три штуки. На самой ранней — на групповом снимке — она худой, плосколицый подросток, ну чисто гадкий утенок. На следующей — девушка на выданье, но лицо самое простое. И не красивое, и не уродливое. А на третьем — очень приятная, очень привлекательная молодая женщина. И не поверишь, что такие перемены во внешности бывают.

Машка подумала: Иван-дурак ведь тоже писаным красавцем из конского ушка выходил. Не в том ли кроется ответ? Надо обязательно выяснить, как это бабушке удавалось!

Теперь Машка только о том и думала. Всё вокруг коровьих ушей отиралась, шептала, причитывала, притопывала, присвистывала, через плечо плевала, вокруг себя оборачивалась. Только что колесом не ходила и вприсядку не плясала.

— Хозяйка, говорят, молоко хорошее продаешь? — спросил из-за забора густой низкий голос.

— Продаю, сто за литр, — буркнула Машка, выдергивая и отряхивая яркую продолговатую редиску.

Пятнуха, размеренно жуя, любопытно высунула голову из своего сарая.

— Дай-ка три литра.

Машка отерла руки и взглянула на покупателя. Незнакомый мужчина, немолодой, солидный. Волнистый черный волос, бесстыжие карие глаза.

— Обождите.

Вынесла банку молока. Поднявшиеся сливки занимали чуть не четверть банки.

— А говорят, вы знающая женщина?

— В коровах, что ль, знающая? Или в курах? Яиц вам не надо?

— Яиц возьму, пожалуй, десятка два. — Чернявый сверкнул лихой улыбкой, которая пришлась бы впору бандюку. — А я про другое знание. Говорят, ворожить вы умеете.

Машка нахмурилась.

— Кто говорит? И вам зачем?

— Люди говорят. Аж в Москве слышно. Я к вам за сто километров приехал. Совета спросить хочу.

— Н-ну?

— Я человек играющий. Но в казино мне путь заказан, а хочется, знаете ли, не только игры, но и выигрыша. Так вот. Готовы ли вы давать мне консультации? По скайпу?

Машка нахмурила белесые брови:

— По скайпу?

Гость объяснил. Попросил совета насчет какой-то лотереи и ушел.

Вернулся на следующий день, получил ответ, убедился в Машкиных гадательных навыках.

Вернулся через два дня за следующим советом.

Потом через неделю — с новым телефоном. Целый вечер провел у Машки, настраивая и объясняя. Ушел. Ближе к ночи позвонил по скайпу, но Машка растерялась и не смогла принять звонок.

Вернулся за советом. С надерганными у дороги полевыми цветами. Снова весь вечер объяснял, как пользоваться телефоном. Ушел. Ближе к ночи позвонил по скайпу, Машка умудрилась принять звонок. Проболтали полтора часа.

Уехал на неделю. Звонил по скайпу каждый вечер. Задавал вопросы о будущем, получал ответы, платил исправно.

Вернулся. Уехал и снова вернулся. Остался на ночь. Уехал надолго. Вернулся. И больше не уезжал.

Они завели еще две коровы, потом еще. Организовали маленькую аккуратную ферму и мини-птицефабрику. Пятнуха доживала свой век в холе и почете. А бабушкино умение так и осталось неразгаданной тайной.

Ну и ладно. Все равно не пригодилось.

Демонически протестировано

Молодой зеленый бесенок с пятачком-кнопочкой нервно крутил в когтях указку в форме вил. В дипломной комиссии сегодня сидели самые зверские демоны, и многие сокурсники бесенка срезались на защите.

Тяжелые черные врата в амфитеатр приоткрылись со скрежетом, и очередной понурый приятель поплелся на выход.

— Следующий! — рявкнул секретарь.

Зеленый бесенок сглотнул и на трясущихся копытцах спустился на арену.

Повернулся к строгим судьям и под их беспощадными взглядами уронил папку с дипломным проектом. Красивые ламинированные графики и схемы разлетелись по черному вулканическому песку. Бесконечно долгую минуту бесенок собирал их, потом кое-как отряхнул свои слайды и установил на мольберт. Несмело взглянул на судей.

В центре сидел, естественно, ректор. Огромное мощное страшилище с рогами мегалоцероса и мордой то ли крокодила, то ли антилопы гну. Обнаженное, натертое маслом тело его топорщилось колючими выростами. Глаза горели алым, как два уголька. Чем авторитетнее демон, тем более зловещий облик ему полагается носить.

Вокруг ректора расположились двенадцать демонов попроще и рангом, и видом. Здесь был проректор, пузатый, длиннобородый, весь в мерзких ядовитых прыщах. Он что-то с жаром говорил в огромное волосатое ухо завкафедрой гнева. Рядом подпиливал когти тонкий парнокопытный альфонс, младший порученец Люцифера. Этого пригласили как стороннего эксперта. Декан кафедры лени дремал, сунув уродливую башку под кожистое крыло. Еще несколько рыл вопросительно уставились на дипломника.

— Чем ты нас порадуешь сегодня, бесовское отродье? — почти дружелюбно пророкотал ректор.

Секретарь вывалил все двадцать своих языков, которыми, за неимением рук, очень ловко набирал текст на печатной машинке. Правда, клавиши приходилось часто протирать от слюней.

Бесовское отродье глубоко вдохнуло и затараторило:

— Уважаемая дипломная комиссия, представляю вашему вниманию проект «Пандемия».

— Пандемий было много, козья ты морда, — прошипел исполинский Зеленый Змий. — Чем твоя отличается от других?

— Моя пандемия больше психологическая, с элементами информационной войны и использованием современных технологий. На Земле это любят, клюнут непременно. — Бесенок продемонстрировал первый слайд, то и дело тыча в него указкой. — Моя пандемия решает целый ряд проблем. Во-первых, на посев паники, раздора и сомнений можно отрядить до двадцати легионов демонов среднего звена, тем самым решить вопрос с безработицей. Во-вторых, слухами подорвать авторитет властей. А так как вся власть от конкурирующей организации, тем самым и по ней нанести удар. В-третьих, можно закрыть филиалы конкурирующей организации и пресечь соответствующие ритуалы…

— В филиалы конкурирующей организации широкая публика и так почти не ходит, — перебил порученец Люцифера, жестикулируя пилкой и отполированными до блеска когтями. — Скажите лучше, какие грехи стимулирует ваша пандемия.

— Практически все! Лень, чревоугодие, уныние, гнев и похоть. Прибавьте к этому еще и пьянство, — кивок в сторону Зеленого Змия, — и получится идеальный коктейль. Люди, доведенные страхом до животного состояния, запертые в четырех стенах, нервные, пьяные и раздраженные. Только представьте себе волну домашнего насилия! Обиды, ссоры, разводы! Да к тому же, моя схема настолько гибкая и многогранная, что ее можно растягивать на долгие годы и добавлять в нее все новые великолепные детали! Достаточно сыграть на жадности и гордыне властей предержащих!

Похоже, дипломник захлебывался от восторга перед своим детищем.

Он показывал всё новые слайды, сыпал вызубренными цифрами и выкладками, рисовал заманчивые картины пандемии. Комиссия задала несколько каверзных вопросов, но бесенок всякий раз находил остроумный ответ. Представители кафедр чревоугодия, уныния, гнева, похоти и даже лени высказались в его пользу. Порученец Люцифера благосклонно смотрел на молодчика и прикидывал, как бы половчее представить этот проект Светоносному, выдав его за свою идею. Наконец, встал ректор, придерживая рога верхними копытами.

— Ну что ж, чертово семя. Потрудился ты на славу. Диплом твой принимаем, оценка отличная. Зайдешь в деканат, там тебе поставят на лоб клеймо-пентаграмму. Комиссия сочла твой проект перспективным, поэтому распределяем тебя младшим поваренком на Адскую кухню, где под руководством опытных составителей зелий будет разработано экспериментальное моровое поветрие по твоему рецепту. А теперь иди к чертовой бабушке!

Ректор широко улыбнулся во все три тысячи своих треугольных зубов, вышел на вулканический песок, обнял молодчика и лично дал ему крепкого пинка под зад копытом, что считалось знаком особой милости.

Уже на следующий день выпускник со свежим клеймом на лбу (и следом копыта на заду) стал звездой всех новостей. Он был у всех на слуху, его рыльце знали в низших кругах ада. С ним даже сняли репортаж. Как он в красном лабораторном халате кладет в коробочку моровое поветрие, запечатанное в изящный контейнер: в летучую мышку. Закрывает коробочку и гордо ставит сверху штамп: «Демонически протестировано». А потом отправляет адской почтой — на Землю, в Китай прямой наводкой.

Какое красивое, изощренное решение. Вот он, настоящий талант. Один на легион.

Подпольщики

Аркадий Курин вбил в телефон заветный, с таким трудом добытый адресок. Навигатор повел его, как волшебный клубочек, по серому летнему Питеру.

Что отличает поистине культурного человека от обывателя? Тяга к прекрасному. Пересмотрев кучу онлайн-галерей, поучаствовав во флэшмобах типа «наводним соцсети картинами» и «скопируй шедевр в домашних условиях», Аркадий понял, что невыразимо томится по оффлайн-общению с искусством. И вот, в ненавистной маске и перчатках он шагал вдоль каналов с видом очень занятого человека. И при виде дружинников и полицейских каждый раз с замиранием сердца готовился врать, что идет в магазин.

Дойдя до нужного парадного, интеллигент потыкал прохладные потертые кнопки домофона.

— Чему обязан? — послышался скрипучий голос.

— Vita brevis, ars longa, — разборчиво произнес Аркадий.

— Заходи, друг.

Домофон противно запищал, и дверь открылась.

Курин сунул маску и перчатки в карман пальто, пригладил волосы.

У дверей квартиры надо было сказать второй пароль.

— Художника обидеть может каждый, — шепнул Аркадий подтянутому лысому старичку в клетчатой рубашке и при галстуке-бабочке.

— Прошу в мою скромную обитель.

Дверь поспешно закрыли.

Хозяин оценивающе посмотрел на Аркадия. Тот невольно поежился.

— Вы от кого?

— От Альберта Генриховича. Я его бывший ученик.

— Понял, понял. Правило знаете?

— Никому не говорить о подпольной галерее.

— Верно. Ну что же. Раздевайтесь, вот ваш номерок.