Польская супруга Наполеона

И все же признаем, что Наполеон кое-что сделал для Польши. Из территорий, отнятых у прусского короля, он создал небольшое государство, названное им Великим герцогством Варшавским. Географически оно имело своеобразную форму: нечто вроде треугольника, вклиненного между Пруссией и Австрией, упиравшегося вершиной в Неман и занимавшего площадь 1800 квадратных миль. Делилось оно на шесть департаментов: Будгощь, Познань, Калиш, Варшава, Плоцк и Ломжа, и в нем было два с половиной миллиона жителей – почти сплошь поляков.

Город Данциг (нынешний Гданьск), также отнятый у Пруссии, был превращен Наполеоном в «вольный город»; он был занят его войсками и господствовал над течением великой польской реки Вислы. Но Наполеон опасался обидеть Александра I и уступил ему Белостокский округ, отнятый у Пруссии. Если верить «Мемуарам» Михала Огинского, Наполеон даже предложил Александру I все польские земли, отвоеванные у Пруссии, однако тот будто бы отказался от этого обогащения за чужой счет.

Как бы то ни было, Тадеуш Костюшко по-прежнему отказывался служить Наполеону, пока тот не даст слова восстановить Польшу. Этого слова Наполеон так никогда и не дал. Титул Великого герцога Варшавского был предложен новому саксонскому королю Фридриху Августу. Это был действительно искусный выбор, которым Польша вновь связывалась с династией, оставившей довольно хорошие воспоминания. «При саксонском короле ешь, пей да распускай пояс» – гласила польская поговорка XVIII века. Кроме того, ведь именно Саксонский дом предназначался к царствованию в Польше по проекту патриотической конституции 3 мая 1791 года.

Новый герцог сделался достаточно популярным: он бегло говорил по-польски и выказывал искреннее уважение к этому языку. В том же 1807 году им был обнародован Конституционный статут, главные постановления которого гласили: все вероисповедания свободны, герцогская корона наследственна в саксонской королевской семье, пять министров (юстиции, внутренних дел, военный, финансов и полиции) вместе с государственным секретарем составляют государственный совет под председательством короля или назначенного королем лица.

Сейм (польский парламент) состоял из двух палат – сената и палаты депутатов. Он собирался каждые два года в Варшаве по призыву короля-герцога, но не имел законодательной инициативы. Сенат состоял из 18 человек: шести епископов, шести воевод и шести кастелян (смотрителей замков или костелов). Все они назначались королем, а полномочия их были пожизненны. Сенат и король могли отменять постановления палаты депутатов, а король мог распускать ее. Она состояла из 60 человек, назначаемых уездными собраниями знати, и из 40 человек – депутатов от общин. Полномочия депутатов продолжались девять лет, и состав их возобновлялся по третям каждые три года.

Департаменты управлялись префектами и супрефектами, а польское гражданское право было заменено Кодексом Наполеона.

Польская армия первоначально должна была состоять из 30 тысяч человек; она была организована генералом Яном Хенриком Домбровским и наполеоновским маршалом Даву. В связи с тем что герцогство не располагало средствами, чтобы содержать армию, Наполеон принял на себя часть расходов по ее содержанию и отправил воевать в Испанию, где поляки отличились при осаде Сарагосы и в сражении при Сомо-Сьерре. Кампании в Испании и России (там от Польши воевал уже целый корпус) дали Наполеону таких талантливых военачальников, как Исидор и Винцентий Красиньские, Кароль Князевич, Александр Рожнецкий, Станислав Потоцкий, Ян Конопка, Казимеж Турно и многие другие. Пользуясь готовностью поляков идти на любые жертвы ради будущей свободы Польши, Наполеон без зазрения совести поручал этим «наемникам свободы» и такие грязные дела, как подавление народных восстаний в завоеванных им странах.

Немаловажно отметить, что польские крестьяне были освобождены от крепостной зависимости, но реформа эта существовала, так сказать, только в теории: наделить крестьян землей никто не решился, а потому они остались в прежнем положении, а те из них, которые захотели воспользоваться своей свободой, становились бродягами или нищими.

Общее экономическое положение Великого герцогства Варшавского было очень плохим: континентальная блокада почти совершенно парализовала Данцигскую гавань, а Русско-турецкая война закрывала доступ к Черному морю. Все это вместе взятое парализовало торговлю сельскохозяйственными продуктами, особенно хлебом. Известно, что, например, в 1807 году герцогство давало почти в два раза меньше доходов, чем требовало расходов.

Историки Эрнест Лависс и Альфред Рамбо пишут: «Великое герцогство представляло собою искусственное и, очевидно, временное государственное образование; одна современная эпиграмма так резюмировала его характер: “Герцогство Варшавское, монета прусская, армия польская, король саксонский, кодекс французский”».

Глава тринадцатая

Париж, Шёнбрунн

Одним словом, Наполеон уехал, так и не осуществив всего того, ради чего Мария отдалась ему. В отчаянии она отказалась ехать за ним в Париж, заявив, что намерена удалиться в глухую деревню и ждать там, в трауре и молитвах, исполнения обещаний, которых не сдержал ее любимый.

Гертруда Кирхейзен по этому поводу недоумевает:

«Говорят, что она была глубоко оскорблена и опечалена этим и отказалась последовать за возлюбленным в Париж, что было его заветным желанием. Неужели же она действительно так мало знала человека, которому отдала все, с которым столько времени прожила в тесной интимности, чтобы не сообразить, насколько для него было невозможно исполнение подобного обещания? Неужели Наполеон никогда не говорил с ней об этом? Неужели он не говорил ей, что его политика не может зависеть от желания возлюбленной?»

Многие биографы Марии Валевской считают, что в то время она «уже давно была его возлюбленной не из политических соображений, а из личного чувства и мысль об отечестве уже имела мало общего с любовью к Наполеону». Весьма спорное мнение! Вернее, не совсем правильно сформулированное. Ну, действительно, как поверить в то, что мысль об отечестве стала вдруг малозначительной для молодой женщины, которая совсем недавно «проливала слезы над участью Польши, изучая Пунические войны». Скорее всего, правильнее было бы сказать, что она полюбила так сильно, что мысль об отечестве не оттолкнула ее от человека, явно обманувшего надежды поляков.

Как бы то ни было, если графиня Валевская действительно почувствовала себя оскорбленной, то это длилось недолго. Тем более что Наполеон (и это для него совсем не характерно, так как он уже давно ни у кого ничего не просил) начал умолять ее: «Я знаю, ты можешь жить без меня. Я знаю, что сердце твое не принадлежит мне. Ты не любишь меня, Мария! Я это знаю, потому что ты искренняя и безыскусная. У тебя такое чистое, такое благородное сердце. Именно этим ты меня пленила, как ни одна из женщин. Но ты хорошая, ты добрая; твое сердце так благородно и так непорочно! Неужели ты захочешь лишить меня нескольких мгновений блаженства, которые я испытываю постоянно, когда нахожусь рядом с тобой! Ах, Мария, только ты можешь дать их мне! Для меня существуешь только ты, и меня все считают теперь самым счастливым человеком на свете…»

Император говорил это так искренне, с такой горькой и печальной улыбкой, что Марию охватило странное чувство жалости к этому владыке мира, и она пообещала ему приехать в Париж.

* * *

Она прибыла туда в конце января 1808 года в сопровождении своего брата и служанки. Эту дату приводит нам родовой биограф Валевской, ее правнук граф д’Орнано. Кстати сказать, он же утверждает и то, что она пробыла в Париже до 1 апреля 1808 года, т. е. до отъезда Наполеона в Испанию. Однако, по словам Мариана Брандыса, «существуют трудно опровержимые польские свидетельства, которые противоречат этому». Валевская не могла приехать во французскую столицу в последних числах января 1808 года, так как еще 29 января ее видели на балу в Варшаве. Точно так же не могла она и быть в Париже до 1 апреля, ибо в дневнике одной из ее соотечественниц была найдена следующая запись, датированная 26 марта:

«Супруга Анастаза Валевского (возлюбленная Наполеона) выступала во дворце князя Юзефа Понятовского в мимической сцене».

По мнению Мариана Брандыса, «контраргумент очевидный: следует помнить, что самолетов тогда не было и путешествие из Варшавы в Париж длилось почти десять дней». От себя добавим: очевидный – при условии, что «трудно опровержимые польские свидетельства» ничего не путают.

Как бы то ни было, в Париже Наполеон устроил Валевскую в доме 48 на улице Победы. Все заботы о ней он поручил своему самому преданному и самому надежному Дюроку. Тот оплачивал ее счета, помимо той суммы, которую император определил ей в качестве ежемесячного пансиона.

Этот период времени Фредерик Массон описывает так:

«Отныне эта таинственная связь, несомненно, прерываемая время от времени изменами со стороны Наполеона, но остающаяся сердечной привязанностью, принимает такой странный характер, что если бы не были найдены несомненные доказательства ее существования, если бы сопоставление показаний различных свидетелей не позволяло связно установить весь ход событий, то нельзя было бы утверждать, что связь эта продолжалась, о чем, по-видимому, не знали даже самые осведомленные современники».

В Париже Мария вела скромный и уединенный образ жизни, никогда не пользовалась ложей, оставленной за ней в Опере. Если она и выходила из дому, то обычно поздно вечером, и лишь для того, чтобы отправиться к императору в тайные апартаменты дворца Тюильри.

Гертруда Кирхейзен пишет:

«Мария не злоупотребляла своим положением. Из понятного чувства деликатности по отношению к Жозефине она всячески старалась, чтобы ее отношения с императором не получили огласки, что было очень трудно сделать при дворе, где не было недостатка ни в сплетнях, ни в недоброжелательстве. И тем более заслуживает удивления то, что это ей вполне удалось. Ее образ жизни был слишком прост и непритязателен для того, чтобы возбуждать какой бы то ни было интерес. Все ее желания и помыслы принадлежали возлюбленному, которому она хранила полную верность и преданность и к которому питала самую нежную привязанность. Она не была любительницей удовольствий, и в этом отношении даже легкомысленный Париж не имел на нее никакого влияния».

Добавим к сказанному выше, что Мария влюбилась не в Наполеона императора, а в Наполеона мужчину, а посему она вовсе не стремилась увлечь его к новым победам. Победный путь славы пугал ее. Напротив, она хотела бы отвратить от него Наполеона, видеть его менее великолепным, менее царственным, но более близким к предмету своей любви. Короче говоря, в сердце Марии не было места ни для каких устремлений, кроме любви. Она жила в уединении и никогда ничего для себя не требовала.

В первые месяцы 1808 года Наполеон был не похож сам на себя: его можно было увидеть «в простонародной шляпе и огромном шарфе»; он возил Марию в карете по улицам столицы; как мальчишка, тайно встречался с ней в маленьких кафе; часами гулял в сумерках по тихим аллеям городских парков. Его можно было заметить в ночных поездках в весьма подозрительные, с точки зрения охраны, гостиницы в предместьях, где император со своей любимой вряд ли проводили все время в страстных политических дискуссиях о судьбах Польши и всей Европы.

Но и эта идиллия была недолгой: началась война с Австрией, и Наполеон снова отправился в поход.

* * *

Победоносная битва при Ваграме, имевшая место 5 и 6 июля 1809 года, решила исход кампании. Лишь только смолк грохот пушек и французы заняли Вену, князь Юзеф Понятовский, командовавший польской армией, получил от Наполеона орден Почетного легиона и почетную саблю. Великое герцогство Варшавское еще немного расширило свои границы за счет «австрийской» части бывшего Польского королевства, но о возможности восстановления полностью независимой Польши в прежних границах французский император даже не упомянул.

В его голове теперь была только одна мысль – Мария. Теперь у него вновь появилось время для любви, и он поспешил призвать свою возлюбленную к себе. Собственно, их переписка не прекращалась даже в дни самых решающих сражений. На этот же раз он написал ей:

«Мария, получил ваше письмо. Я прочитал его с удовольствием, которое всегда испытываю, вспоминая о вас. Те чувства, которые вы сохранили для меня, я целиком разделяю. Приезжайте в Вену, очень хочу вас видеть и предоставить вам новые доказательства той нежной дружбы, которую я питаю к вам. Тысячей нежных поцелуев осыпаю ваши ручки и только один приберегаю для ваших красивых губок».

И она вновь, по первому зову, примчалась к нему. По всей видимости, она прибыла в австрийскую столицу в последних числах июля, спустя три недели после громкой победы при Ваграме. Во всяком случае, находившийся в то время в Вене участник этого сражения Томаш Лубеньский писал жене 31 июля 1809 года:

«Позавчера в театре зашел в ложу супругов де Витт, застал там жену Анастаза Валевского, которая рассказала мне о Варшаве».

Примечательным в этом свидетельстве является то, что жена господина де Витта Юзефа Любомирская по первому браку была Валевской, т. е. в определенной степени – родственницей (бывшей женой брата) Марии, и она опекала ее во время ее пребывания в Австрии.

Наполеон поселил Марию в Мейдлинге, в отдельном очень элегантном доме, расположенном недалеко от летней резиденции австрийских императоров, т. е. от Шёнбруннского дворца, в предместье Вены, который был превращен в штаб-квартиру французской армии. По определению Гертруды Кирхейзен это было «тайное, очаровательное гнездышко», перед воротами которого со времени ее приезда каждый вечер дежурил закрытый экипаж с кучером для того, чтобы отвезти графиню в Шёнбрунн к императору. И каждый вечер в этом экипаже, с опущенными шторками, скрытая вуалью, приезжала она во дворец, где любимый ожидал ее. Верный камердинер Констан проводил Марию через потайную дверь в покои императора. Делал он это со всеми возможными предосторожностями, и заметим, что это был тот самый замок, где впоследствии «австрийский» сын императора, римский король, коротал свою недолгую юность, мечтая о славе и деяниях своего отца, и где он закончил свое грустное существование[12].

Дороги в окрестностях Шёнбрунна были очень плохи и ухабисты. Преданный камердинер Наполеона Констан старался как мог, но император все равно проявлял беспокойство: «Будь осторожен, Констан, – каждый раз напоминал он ему, как только камердинер отправлялся в путь, – шел дождь, и дорога раскисла. Ты уверен в кучере? Экипаж в хорошем состоянии?»

По воспоминаниям самого Констана, «этого рода вопросы свидетельствовали об искренней и настоящей привязанности к мадам В…». И надо сказать, что волновался Наполеон не зря. Один раз действительно случилась маленькая катастрофа. Однако графиня Валевская так удачно упала прямо на Констана, что не получила ни малейшего повреждения и могла в полной целости и сохранности поспешить в объятия своего возлюбленного.

Сам Констан описывает это происшествие так:

«Как-то раз мы выехали позже обычного, и кучер нас перевернул. Желая объехать рытвину, он направил карету на край дороги. Я сидел справа от мадам В…, а поскольку карета упала направо, к счастью, только я и пострадал, а мадам В…, упав на меня, осталась невредимой. Свою благодарность за спасение она выразила мне с присущим только ей обаянием. Боль, которую я чувствовал, тут же исчезла. Я первым начал смеяться, а мадам В… сразу же по приезде рассказала о нашем происшествии Его Величеству».

Наполеон осыпал ее градом поцелуев и выражений нежности, точно она пришла к нему, спасшись от самой страшной опасности.

Глава четырнадцатая

Рождение сына

По утверждению биографа Валевской Мариана Брандыса, в Шёнбрунне «наступил апогей любовной идиллии». Здесь, в Шёнбрунне, по свидетельству камердинера Констана, «мадам В… забеременела» и призналась Наполеону, что скоро станет матерью – матерью его ребенка.

По желанию императора, это было официально подтверждено первым императорским медиком Жан-Николя Корвисаром. По мнению Мариана Брандыса, «это самое что ни есть женское достижение Марии станет одновременно ее первым политическим свершением, которое повлечет за собой ощутимые последствия общеевропейского значения. Но они не принесут проку ни самой Марии, ни ее родине».

Долгое время Наполеон, не имея своих детей, не мог успокоить себя иллюзией бессмертия через потомство, теперь же его счастью не было границ. Теперь он окружил Марию еще большими заботами и попечениями, всеми, какие только может изобрести истинная любовь. Теперь он любил ее еще больше, еще горячее, чем прежде.

Андре Моруа по этому поводу совершенно справедливо замечает:

«Прекрасная графиня забеременела, и это доказало, что Наполеон может иметь детей, а значит, породить наследника. В дальнейшем это привело его к разводу».

Ему вторит Мариан Брандыс:

«Беременность Валевской стала для Наполеона, независимо от сентиментальных соображений, событием государственного значения. Впервые он почувствовал полную уверенность, что может стать основателем династии вопреки утверждениям императрицы Жозефины, которая возлагала на него вину за ее бездетность».

Для Наполеона эта новость, действительно, стала поистине революционным событием – значит, он все-таки может дать жизнь другому человеку! Выходит, его неспособность к деторождению, как он искренне полагал, не является платой за его гениальность. Дорогая Мария, его польская супруга, это ему доказала. И теперь – прочь все сомнения! Теперь он сделает все, чтобы иметь наследника, правда, для этого потребуется развестись с Жозефиной.

«Всю свою жизнь, – повторял он, – я приносил в жертву своей судьбе свое спокойствие, свои интересы, свое счастье! Теперь с этим покончено!»

* * *

Справедливости ради следует отметить, что, даже не считая Наполеона Шарля (печальная история этого ребенка была рассказана выше, а отцовство Наполеона в случае с ним не доказано), у императора уже был один незаконнорожденный отпрыск, появившийся на свет незадолго до знакомства с Валевской от мимолетной связи с некоей мадам Денюэль де ля Плэнь, «подсунутой» ему Каролиной Бонапарт и ее мужем маршалом Мюратом, но в своем отцовстве в данном случае он был не вполне уверен.

История эта началась сразу после победоносного сражения при Аустерлице – в начале 1806 года, когда Наполеон торжественно возвратился в Париж. Там он и пал жертвой прелестей 18-летней красавицы Элеоноры Денюэль де ля Плэнь, лектрисы[13] его сестры Каролины.

Это была стройная брюнетка с огромными черными глазами, живая и весьма кокетливая. Ни ее воспитание, ни краткосрочный брак с авантюристом Жан-Франсуа Ревелем, выдававшим себя за драгунского капитана и попавшим в тюрьму за подделку документов, не могли иметь благотворного влияния на выработку ее нравственного мировоззрения. И поэтому, когда император, который, как известно, не любил тратить много времени на прелюдии к своим любовным приключениям, передал ей через Каролину свои предложения, она пришла в восторг от возможности попасть в тайные апартаменты дворца Тюильри и отправилась туда без малейшего колебания.

Эти посещения продолжались всю позднюю зиму и раннюю весну. Очень скоро любовные встречи дали результат, на который очень рассчитывала Каролина и весь клан Бонапартов, мечтавший развести Наполеона с ненавистной им Жозефиной. Элеонора забеременела и 13 декабря 1806 года в два часа ночи родила мальчика, которому было дано имя Леон. Любопытно, что в свидетельстве о его рождении указано, что ребенок был рожден 20-летней Элеонорой Денюелль «от неизвестного отца».

Когда маршал Лефевр имел честь доложить императору о рождении ребенка, тот воскликнул: «Наконец-то, у меня есть сын!»

Поначалу ему в голову даже пришла безумная идея усыновить незаконнорожденного ребенка и сделать его своим официальным наследником, но очень скоро он понял всю нелепость подобного плана. Зато теперь в нем зародилась мысль расстаться с оказавшейся неспособной произвести столь необходимое Наполеону потомство Жозефиной.

Весьма символично, что родившемуся мальчику было дано имя Леон, что составляет ровно половину от имени Наполеон.

Маленький Леон был отдан на попечение бывшей кормилицы сына Каролины и маршала Мюрата. Наполеон выделил ребенку пенсию 30 тысяч франков, а его матери – 22 тысячи франков. Но о самой Элеоноре он больше не хотел слышать ни слова. Когда же она самовольно заявилась в Фонтенбло, он отказался ее принять, заявив, что встречается только с теми, с кем хочет и с кем нужно. Несчастная женщина выполнила свою функцию и не была больше нужна. Больше Элеонора и Наполеон не виделись.

Иначе обстояло дело с сыном Леоном, на которого не распространилась императорская холодность в отношении его матери. Наполеон часто просил приводить его в Тюильри, любил играть с ним, делал ему дорогие подарки. Казалось, что император не может нарадоваться ребенку, вроде бы развеявшему сомнения относительно его способности к деторождению. Опекуном сына Наполеон назначил барона де Мовьера, тестя своего личного секретаря Меневаля.

Отметим, что с раннего детства Леон обнаружил буйный и непокорный характер. Он был как две капли воды похож на Наполеона в детстве, что особенно умиляло его бабушку Летицию Бонапарт.

Чтобы закончить с этой темой, добавим, что отвергнутая императором Элеонора Денюэль де ля Плэнь развелась с первым мужем, в 1807 году вышла замуж за пехотного офицера Пьера Филиппа Ожье и уехала с ним в Испанию. Но через неполных пять лет она овдовела: ее муж попал в плен и умер при отступлении из России. В 1814 году Элеонора нашла третьего мужа – баварского майора графа Карла Августа фон Люксбурга. Их свадьба состоялась 25 мая 1814 года, и теперь Элеонора стала вполне обеспеченной женщиной. 26 лет супруги фон Люксбург жили в Германии, а затем переехали в Париж, куда Карл Август был назначен посланником.

Достигнув совершеннолетия, молодой граф Леон стал вести распутную и расточительную жизнь. Внешне он был удивительно похож на отца, но при этом он оказался паталогическим бездельником и неисправимым игроком. Как следствие, через десять лет от его состояния не осталось ни франка.

В 1832 году граф Леон «отличился» тем, что дрался на дуэли в Венсенском лесу с Гессом, адъютантом герцога Веллингтона, и убил его. В 1834 году он был назначен командиром батальона национальной гвардии Сен-Дени, но вскоре его изгнали с этого места «за небрежное отношение к служебным обязанностям».

Он считал, что в качестве сына великого человека он имеет полное право на выдающуюся роль в обществе. Выросший в блеске и роскоши, избалованный и захваленный с детства, он стал окончательно испорченным эгоистичным человеком. Деньги не имели для него цены, пока он мог позволить себе разбрасывать их налево и направо. Однажды за одну ночь он проиграл 45 тысяч франков, а в другой раз -16 тысяч франков. Никаких, даже очень значительных сумм ему не хватало на расточительную и полную приключений жизнь, которая протекала по большей части за кулисами театров и в будуарах не слишком целомудренных дам. Наконец, в 1838 году он попал за долги в тюрьму в Клиши, где ему пришлось пробыть в течение двух лет.

Выйдя из тюрьмы, граф Леон не стал более благоразумным. Он поселился на улице дю Май у некоей мадам Лезьё и ее мужа, но этот «тройственный союз» оказался недолгим. Спасаясь от преследований полиции, Леон уехал в Англию. В Лондоне он заявился к принцу Шарлю Луи Наполеону, сыну Гортензии Богарне и будущему императору Наполеону III, и принялся вытягивать из кузена деньги. Дело чуть было не завершилось дуэлью, которая уже была назначена в Уимблдоне: секунданты Шарля Луи Наполеона принесли две шпаги, а секунданты Леона – два пистолета. Но кровопролития не допустила полиция.

Выдворенный обратно во Францию, он начал судебную тяжбу против своей матери, графини фон Люксбург, выиграв у нее 2 июля 1846 года пенсию четыре тысячи франков. А еще у него хорошо получались ехидные и злобные мемуары, и они начали приносить большие деньги, которые, впрочем, тут же проматывались в азартных играх.

После того как к власти пришел Наполеон III, граф Леон неоднократно пользовался своим высочайшим родством, чтобы добиваться субсидий на оплату своих бесконечных долгов. Без всякого стеснения он получил от человека, которого 12 лет назад хотел убить на дуэли, шесть тысяч франков пенсии и 225 тысяч франков капитала. Поведение Леона Денюэля было столь нелепым, что можно было заподозрить в ущербности его психику. Известно, что он называл сам себя наследником императора Наполеона и директором некоего мифического Общества мира.

После падения Второй империи граф Леон вновь стал жить в Англии. Там в 1854 году он сошелся с некоей портнихой Франсуазой Фанни Жонэ, которая была на 25 лет моложе его и родила ему четверых детей: сыновей – Шарля, Гастона и Фернана, а также дочь Шарлотту. После рождения третьего ребенка в 1862 году они официально поженились, но это не принесло им счастья.

А тем временем его мать, Элеонора Денюэль де ля Плэнь, умерла в Париже 30 января 1868 года, пережив отца своего ребенка на 47 лет. Сынок даже не соизволил приехать на ее похороны, однако в 1875 году его снова можно было увидеть во Франции. Жил он в Тулузе, Бордо, а затем в Туре – в крайней бедности, не имея средств даже на самые элементарные вещи.

У него не было ничего, но из всех испытаний, выпавших на его долю, самым ужасным была невозможность купить табаку… Однажды граф Леон обратился к торговке, достав из кармана нож.

– Не желаете ли сделать обмен? – спросил он умоляющим голосом.

– Какой еще обмен?

– Я дам вам этот нож за горсть табаку…

Женщина согласилась на обмен. Могла ли она предположить, что стоявший перед ней бедняк, будучи совсем маленьким, играл в Тюильри на коленях императора и перед ним лебезили камергеры? Могла ли она заподозрить, что он едва не был провозглашен преемником Наполеона и едва не наследовал короны Франции и Италии?

Жена «преемника Наполеона» бралась за любую поденную работу, и только это позволяло детям не умиреть с голода. Вскоре «граф» опустился до того, что начал побираться на улицах. Он умер в Понтуазе 14 апреля 1881 года в возрасте 75 лет.

* * *

Случай с простушкой Элеонорой не мог сыграть в жизни Наполеона роль решающего фактора. Дело в том, что сам факт его отцовства здесь не был очевидным, ибо, как говорят, одновременно с императором лектриса Каролины активно «общалась» и с ее мужем, темпераментным гасконцем Мюратом. Во всяком случае, многие историки уверены, что Леон никак не мог быть сыном Наполеона. Фредерик Массон, в частности, называет его происхождение «загадочным».

Еще более резок в суждениях Ги Бретон. Рассказывая о том, что семья Наполеона надеялась при помощи ребенка Элеоноры покончить с Жозефиной, он пишет:

«После долгой дискуссии, где каждый высказывал свое мнение о способности Наполеона иметь детей, Мюрат, никому не говоря, сделал свои выводы. Он решил стать любовником молодой особы, чтобы помочь ей произвести ребенка, завершив дело, в котором Наполеон потерпел неудачу. В тот же вечер, ничего не сказав Каролине, он отправился к Элеоноре и со всем пылом южного темперамента, бросив ее на постель, добросовестно изнасиловал. Молодая лектриса не возражала и даже была польщена тем, что ее популярность в семье Бонапартов возрастает. На следующий день Мюрат снова явился к Элеоноре для содействия делам Империи, и вскоре это вошло в обычай».

В отличие от Элеоноры, в случае с Валевской даже тень сомнения не омрачала отцовской гордости Наполеона. Здесь свой «героический экзамен» он сдал на «отлично» и теперь имел полное право развестись с Жозефиной, не способной дать Франции наследника престола.

* * *

А что думала обо всем этом Жозефина? С самого начала она не очень-то и ценила любовь молодого генерала Бонапарта. Своими похождениями, например, с тем же адъютантом Ипполитом Шарлем сразу же после свадьбы она быстро низвергла любовь Наполеона на уровень дружбы и привычки, создав тем самым предпосылки и для его измен. Она первая изменила ему и этим… изменила его. К сожалению для Жозефины – это не литературный каламбур, а правда жизни, и теперь ее многократно обманутый муж словно мстил ей – она же с каждым днем любила его все больше и больше…

По словам автора книги «Душевные качества Наполеона» Артура Леви, «по мере того, как росли могущество и слава ее мужа, Жозефина, некогда столь равнодушная, все сильнее влюблялась в Наполеона и вдобавок начала “безумно ревновать его”».

Долгие годы она ждала, зная, что обязательно наступит день, когда им придется расстаться. И ее пугала не мысль оставить дворец Тюильри, хотя она не раз плакала и по этому поводу, а то, что она может лишиться возможности находиться рядом с этим человеком. То, что он был императором, теперь не имело решающего значения.

В тот самый момент, когда ее муж, находившийся так далеко от Парижа, созревал до окончательного решения, она догадывалась о катастрофе, которую ей придется в скором времени пережить, и, давая волю слезам, признавалась своей подруге Лоре д’Абрантес, жене генерала Жюно: «Ах, если бы вы знали, как я страдаю всякий раз, когда кто-то приносит ко мне своего ребенка! Боже мой! Я ведь никогда никому не завидовала, а теперь, когда вижу красивых детей, то словно ножом кто-то проводит по моему сердцу… Горе мне! Из-за бесплодия мне придется покинуть постель того, кто дал мне императорскую корону. Тем не менее – Господь тому свидетель, я его люблю больше жизни…»

Жозефина, конечно, знала, какой властью она обладала над мужем, но она понимала и другое, о чем он сам часто ей говорил: «У политики нет сердца». И как только она увидела его снова в Фонтенбло – он приехал 26 октября, то сразу по его виду догадалась: ее час пробил. По приказу, отданному им из Шёнбрунна, был замурован проход между их апартаментами. Вернувшись, он вызвал к себе архиканцлера Камбасереса и объявил: «Я намерен жениться на “брюхе”».

Убедившись, что проблема с наследником идет не от него, Наполеон был счастлив, горд, самоуверен и действительно принял решение развестись с Жозефиной.

* * *

Наполенон познакомился с Жозефиной в ноябре 1795 года. В то время будущей графине Валевской было всего шесть лет, а Наполеон был простым генералом, на которого, однако, сразу после успеха под Тулоном «положил глаз» один из влиятельнейших руководителей Республики Поль Франсуа Баррас. Грациозная креолка (Жозефина, как известно, родилась на острове Мартиника) сразу поразила воображение 26-летнего генерала, и он принялся испепелять ее горящим взглядом.

Храбрый на поле битвы, Наполеон, однако, был весьма робок в отношениях с женщинами, вниманием которых он не был избалован. Несколько дней ему потребовалось на то, чтобы решиться первый раз заговорить с Жозефиной. Она же, будучи женщиной опытной, ободрила его, с восторгом отозвавшись о его военных подвигах. По признанию самого Наполеона, эти похвалы буквально опьянили его. После этого он не мог говорить ни с кем другим и не отходил от нее ни на шаг. Совершенно очевидно – это была любовь с первого взгляда.

Жозефина овладела Наполеоном всецело и вскоре уже стала казаться ему идеалом женщины. Ее же смущало лишь одно: ей было уже, как говорится, «за тридцать». Конечно же, она умела искусно скрывать это, но терять время было нельзя. После казни мужа Жозефина осталась одна с двумя детьми на руках, и влюбленный генерал Бонапарт виделся ей весьма перспективной партией. Неважно, что он был маловат ростом… Неважно, что он был болезненно бледен и носил такую смешную прическу, а его мундир был изношен до неприличия… Мудрая Жозефина, с первого дня знакомства, смогла разглядеть в нем человека, для которого не существует ничего невозможного. Короче говоря, ей нужен был мужчина, на которого можно было опереться, и Наполеон оказался именно таким мужчиной.

Самого же Наполеона влекла к Жозефине только любовь – безумная любовь впечатлительного южанина, закомплексованного и истосковавшегося по женскому вниманию. Прошлое Жозефины его не волновало, и союз с виконтессой де Богарне представлялся ему вершиной счастья.

Наполеон, как известно, был человеком, который решал вопросы быстро и четко. Задача поставлена – она должна быть выполнена любой ценой. Сказано – сделано. Не прошло и четырех месяцев после их знакомства, как 9 марта 1796 года в ратуше Второго парижского округа на улице д’Антен состоялось бракосочетание Наполеона Бонапарта с Жозефиной де Богарне, урожденной Таше де ла Пажери.

Накануне этого у нотариуса Рагидо, в присутствии юного адъютанта Лемаруа, был составлен брачный договор. В нем жених не заявил никакого имущества, кроме шпаги и мундира, но каким-то одному ему известным образом гарантировал жене на случай своей смерти пожизненную пенсию 1500 франков ежемесячно.

В этом документе имелся и еще ряд неточностей, на которые нотариус «не обратил внимания». Слишком уж велика была разница в возрасте между женихом и невестой, причем намного старше был не жених, а как раз наоборот. Чтобы не вызывать ненужных разговоров, Наполеон прибавил себе полтора года, заявив, что он родился не 15 августа 1769 года, а 5 января 1768 года, Жозефина же, родившаяся 23 июня 1763 года, сделала себя моложе на четыре года. Таким образом, Наполеон указал в брачном договоре, что ему 28 лет, а Жозефина – что ей неполных 29 лет. Внешние приличия были соблюдены.

В тот же день Наполеон переехал в дом Жозефины на улице Шантрен, а через две недели он уехал на войну в Италию, оставив любившую столичную жизнь и сопряженные с ней удовольствия Жозефину одну. Уезжать в долгосрочную командировку через две недели после свадьбы не рекомендуется и сейчас, а 230 лет назад это было прямо-таки непозволительной ошибкой. Тем более когда речь шла о таком бурлящем романтическими эмоциями городе, как Париж. Однако поймет это влюбленный Наполеон не сразу…