Польская супруга Наполеона

– Поляки – люди храбрые и преданные, – сказал ей тогда, улыбаясь, Наполеон, – а польки очень красивые и бескорыстные женщины. В сумме получается отличная нация.

После этого он поинтересовался:

– Но почему ты всегда в черном? Ты же знаешь, что я люблю яркие цвета.

На это Мария ответила:

– Полька должна носить траур по своей родине. Когда ты восстановишь Польшу, я всегда буду в розовом.

Он улыбнулся:

– Потерпи. Скоро я начну военные действия против России.

* * *

Для Наполеона финкенштейнская идиллия также должна была стать необычайным событием. То, что в Варшаве императору могло казаться только мимолетной страстью, здесь приобрело черты прочной связи и стало, как пишет Фредерик Массон, «чисто сердечными отношениями».

Почти все биографы Наполеона подчеркивают, что роман с Марией Валевской в его жизни является совершенно исключительным явлением. Польская фаворитка очаровала его и привязала к себе не только внешностью, но и – может быть, даже более того, своими внутренними качествами. И в финкенштейнском уединении за трехнедельное пребывание один на один император мог лишь еще лучше оценить эти ее достоинства.

Камердинер Констан утверждает:

«Ее характер очень нравился императору и с каждым днем очаровывал его все больше и больше».

Гертруда Кирхейзен развивает эту же мысль:

«Наполеон был очень счастлив этой любовью. Скромность Марии, ее кротость и сердечная доброта день ото дня приобретали над ним все больше власти. Она была той женщиной, о которой он мечтал всю жизнь, той тихой, идиллической подругой, единственным желанием которой было скрасить, насколько возможно, его интимную жизнь».

Те часы, когда Наполеон не был занят, они без устали разговаривали или предавались любви. В эти минуты она наслаждалась своей властью над величайшим человеком Европы. В остальное время она скучала. Внешне ее существование в Финкенштейне выглядело тихим и монотонным, совсем как то, которое она вела некогда в поместье своего старого мужа. Но она не чувствовала себя одинокой. Время без него текло медленно, а сама она была похожа на затворницу, всегда готовую по первому зову предстать перед своим повелителем. Она находилась в полной зависимости от него, без общества, без удовольствий, без малейшего кокетства; но эта жизнь нравилась ей гораздо больше, чем блестящая, шумная светская жизнь, которую она вела в Варшаве.

Был счастлив этой любовью и Наполеон. Нечасто в своей жизни он переживал такие замечательные дни, как в Финкенштейне. Впервые в жизни рядом с ним была женщина нежная, любящая, покорная, искренняя и чистосердечная. Жозефина, которую он любил, вечно отравляла ему жизнь своими изменами и безумным мотовством, а его сестры, особенно Каролина, жена маршала Мюрата, постоянно интриговали и безжалостно эксплуатировали его. Его Мария была совсем другой.

Для него она представляла собой именно тот тип женщины, который он в свое время думал найти в Жозефине: женщины мягкой, внимательной, робкой, не имеющей ни желаний, ни, по-видимому, даже воли; женщины, принадлежавшей ему целиком, жившей исключительно для него. Великий император, покоривший всю Европу, всегда мечтал иметь рядом с собой женщину, смысл существования которой сводился бы только к нему. Он хотел быть самим смыслом ее жизни, ее дыханием, ее судьбой. Его Мария была именно такой: она ничего от него не просила, ни на чем не настаивала, она просто была рядом с ним, и сам этот факт уже был для нее величайшей радостью.

Биограф Наполеона Эмиль Людвиг по этому поводу пишет:

«Что она для него? Вторая живая душа на свете, которой ничего от него не надо: мать была первой. Он еще не знал женщины, которая не ждала бы, чтобы на нее посыпались как из рога изобилия все земные сокровища: бриллианты, замки, короны, деньги. А эта ничего от него не хочет, а сама дает все: только она, графиня Валевская, была той тихой и любящей спутницей жизни, к которой временами тянулась бурная душа Наполеона».

Впрочем, нет! Она просила у него одной милости, но милости в такой степени не личной (речь идет о Польше), что замыслить ее могла лишь душа необыкновенно возвышенная, да и сам этот замысел означал, что человека, к которому адресовывалась подобная просьба, приравнивают почти к Богу.

В глубине души Наполеон понимал, что он не Бог, но такое отношение ему очень льстило. Связей походных, сугубо эротических, у него было много, но за каждую приходилось платить. К Марии он относился снисходительно. Поначалу ему даже думалось, что встречи с ней просто приятно заполняют те маленькие трещинки свободного времени, которые у него иногда появлялись. Однако ее скромность, кротость и сердечная доброта незаметно для него самого с каждым днем покоряли его все больше и больше.

Молодая, красивая, умная, она все больше подчиняла его, ведь с ней, и только с ней, он мог найти покой после трудов по управлению Европой. Ко всему прочему, она была настоящая дама из старинного аристократического рода, что для человека, вознесенного наверх революцией, было немаловажно. И он все больше к ней привязывался. На самом деле, она была той женщиной, о которой он мечтал всю свою жизнь.

Она же довольствовалась тем, что просто была в его жизни, что он хоть иногда уделяет ей внимание. Она просто любила его. И он тоже полюбил ее, ибо не полюбить такую женщину было невозможно. Именно из Финкенштейна Наполеон писал своему брату Люсьену:

«Она – ангел. Вполне можно утверждать, что душа ее столь же прекрасна, как и ее черты».

* * *

Однако даже в подобной обстановке Наполеон не забывал о своей Жозефине. В частности, 2 мая 1807 года он писал ей:

«Друг мой, я получил твое письмо от 23-го числа. Я с удовольствием вижу, что ты хорошо себя чувствуешь и любишь Мальмезон. Я чувствую себя хорошо, а погода становится все лучше и лучше. Наконец-то, весна дает о себе знать, и начинают появляться первые листочки».

Через пять дней он писал:

«Друг мой, я получил твое письмо от 23-го числа. К сожалению, ты вновь больна, и так происходит каждый месяц. Если воды могут вылечить тебя, отправляйся. Я чувствую себя хорошо и хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в моей любви».

«Хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в моей любви» – как добрый буржуа, изменяющий жене Наполеон поддерживал в Жозефине надежду и старался отвлечь ее подозрения, а для этого становился нежным. Как видим, он ничего не имел против путешествий жены, но только не в ту сторону, где находился он сам. Как же все изменилось! В 1796 году, сразу после свадьбы, Наполеон умолял Жозефину приехать к нему в Италию, но она отказывалась – теперь же уже она писала мужу письмо за письмом, прося разрешения приехать. Однако теперь уже он, впервые познавший сладость разделенной любви, придумывал всевозможные поводы, чтобы приезд жены не нарушил его счастья. По меткому определению Эмиля Людвига: «…теперь пришел его черед обманывать женщину, долгие годы обманывавшую его».

Артур Леви, анализируя переписку императора с императрицей, утверждает:

«Он прекрасно сознает, какое горе причиняет женщине, к которой он, вследствие некогда отвергнутой ею любви, чувствует только дружбу. Однако ему все-таки хочется видеть ее счастливой».

* * *

В конце мая 1807 года ситуация резко изменилась: в Финкенштейн пришла депеша из Голландрии: умер маленький Наполеон Шарль, сын падчерицы Наполеона Гортензии де Богарне и брата Наполеона Луи Бонапарта. Для Наполеона это было не просто неприятное событие, а настоящая трагедия, и на причинах этого хотелось бы, отклонившись от главного повествования, остановиться поподробнее.

Как пишет любитель подобного рода историй Ги Бретон:

«Этого ребенка, начиная с его рождения в 1802 году, все считали сыном императора. Ходили слухи о том, что очарование и грациозность Гортензии так волновали кровь ее отчима, что он частенько наведывался к падчерице, когда все в Тюильри засыпали».

Подтверждения этим слухам можно найти и у других авторов. В частности, генерал Тьебо в своих «Мемуарах» утверждает:

«Как только Гортензия достигла половой зрелости, Первый консул стал проявлять к ней повышенный интерес, и госпожа Кампан с согласия Жозефины стала организовывать их свидания. Едва приезжал Первый консул, госпожа Кампан тут же уводила с собой Каролину, которая, хотя и была очень молода, но женским чутьем обо всем догадывалась».

Поясним, что младшая сестра Наполеона Каролина Бонапарт и дочь Жозефины от первого брака Гортензия де Богарне в то время находились в знаменитом пансионе госпожи Кампан в Сен-Жермене. При этом Каролина была на год старше Гортензии, но они быстро стали подружками.

Бывший адъютант короля Жерома Бонапарта де Рикар пишет:

«Утверждали, что между Наполеоном и его приемной дочерью не было никакой преступной связи, но те, кто это утверждали, явно грешили против истины. Весь двор и весь Париж знали, какое огорчение эта связь доставляла Жозефине, а все обстоятельства женитьбы Луи обсуждались как в городе, так и в кулуарах Тюильри».

Против подобных обвинений выступал секретарь Наполеона Луи Антуан Бурьенн, заявлявший:

«Это чистая ложь, утверждать, что Бонапарт питал к Гортензии какие-то другие чувства, кроме тех, которые мог питать отчим к падчерице».

Но еще один мемуарист той эпохи барон де Мунье отвечал на это так:

«Бурьенн задумал доказать в своих “Мемуарах”, что между Наполеоном и его падчерицей не существовало никакой интимной связи. Мне же кажется, что все это не так. Господин Лесперра часто говорил мне об этой связи, как об общеизвестном факте. Такого же мнения придерживалась и семья императора.

Все считали старшего сына Луи ребенком Наполеона. Он даже хотел усыновить его официально и сделать своим наследником. Я своими глазами видел в начале 1806 года, как Наполеон вел ребенка за руку по одной из галерей Сен-Клу. На лице императора были написаны и удовольствие, и гордость. Мальчик был пригож лицом и очень на него похож. Пока ребенок был жив, планы развода откладывались за ненадобностью: ведь у него был наследник».

Так уж получилось, что загадка этого ребенка вот уже почти два века делит историков на два лагеря. Представители этих лагерей пытаются объяснить необычное отношение Наполеона к Гортензии де Богарне и к Наполеону Шарлю по-разному.

Попробуем разобраться в этих взглядах на проблему.

Очевидно, что Наполеона Бонапарта очень волновал вопрос о наследнике. У Жозефины уже было двое детей, поэтому Наполеон, как пишет Ги Бретон, «был не очень уверен в своих детотворных способностях».

Все это исторические факты, и они хорошо известны. Хорошо известно также и то, что у Наполеона было несколько вариантов решения этой проблемы. Первое, что приходило в голову, – это развестись с Жозефиной и жениться на более молодой женщине. Но на это решиться было не так-то и просто. «Ну, как я могу прогнать эту милую женщину только из-за того, что я сам стал более велик? Нет, это выше моих сил, у меня человеческое сердце, ведь не тигрица же меня воспитала!» – говорил Наполеон члену Государственного совета графу Рёдереру.

Второе решение было подсказано императору его семейством. Можно было, например, назначить наследником кого-нибудь из его братьев. Но тогда непременно возник бы спор между ними. В результате Наполеон отклонил оба этих варианта и нашел третье решение: женить своего брата Луи на Гортензии де Богарне и усыновить их первого ребенка (это, конечно же, должен быть мальчик, в жилах которого будет течь одновременно и кровь Бонапартов, и кровь «его несравненной» Жозефины!).

О будущем ребенке Гортензии и Луи Наполеон говорил Жозефине: «Мы усыновим или удочерим их, и это утешит нас в том, что мы не имеем собственных детей». Но план этот не встретил одобрения. Впрочем, как пишет Рональд Делдерфилд:

«Это, однако, не могло стать причиной для его отклонения».

Семнадцатилетняя Гортензия, родившаяся 10 апреля 1783 года в Париже, была красивой девушкой, полной веселья и обаяния. Она была весьма привлекательна, хотя и несколько легкомысленна. Но какая красивая девушка не легкомысленна в 17 лет? Естественно, вокруг нее роились кавалеры, и ей все это страшно нравилось.

Луи Бонапарт, родившийся 2 сентября 1778 года на Корсике, напротив, был угрюмым и нелюдимым. Десмонд Сьюард в книге «Семья Наполеона» описывает его следующим образом:

«Луи постоянно пребывал в отлучке по причине слабого здоровья и проводил дни, уткнувшись носом в книгу или предаваясь мечтаниям. Он страдал от некой жестокой, хотя и точно не установленной хвори, возможно, последствий гонореи, в результате чего был подвержен ревматическим приступам, которые, в конце концов, сделали его калекой. В душевном плане он был не более здоров, нежели физически, и часто страдал от вспышек ревности или мании преследования, которые, согласно некоторым предположениям, являлись следствием его гомосексуализма».

Это был раздражительный ипохондрик с неизменно мрачным выражением лица. Очень привлекательный жених, не правда ли? Узнав о намерениях Наполеона выдать ее замуж за Луи Бонапарта, Гортензия, которая в то время флиртовала с уже известным нам Дюроком, разрыдалась. Но мать быстро дала ей понять, что это, пускай и не самое приятное, замужество и рождение ребенка помогут спасти ее от нежелательного развода. Гортензия была очень привязана к матери и, в конце концов, уступила.

Церемония бракосочетания состоялась 4 января 1802 года. Луи Бонапарту в то время было 24 года, а Гортензии – 19 лет. Гортензия была бледна от проведенной в слезах ночи. Жозефина, испытывавшая чувство вины перед дочерью, слез не скрывала и прорыдала всю церемонию, но это при желании можно было списать на слезы умиления.

После свадьбы Луи Бонапарт, продолжая мучиться своими болезнями, вел себя, как неврастеник, постоянно преследуя жену и пытаясь отыскать у нее в комнате любовников. Первая крупная ссора произошла у них еще в медовый месяц, проводимый в Мальмезоне. Гортензия с подругами над чем-то засмеялись, а Луи принял этот смех на свой счет и начал орать, что он не позволит унижать себя и предпочтет лучше разорвать брак, чем терпеть эти вечные насмешки. «После этого, – вспоминала потом Гортензия, – Луи вызывал у меня лишь одно чувство: это был страх!»

Как бы то ни было, но 10 октября у Гортензии родился ребенок. Это был мальчик! Первый мальчик в роде Наполеона Бонапарта!!! И назван он был Наполеоном Шарлем в честь самого Наполеона и его отца.

Если считать, что нормальная беременность длится 270 дней, то можно сказать, что маленький Наполеон Шарль был зачат 14 января, т. е. через десять дней после свадьбы. Но это лишь приблизительные расчеты. В реальной жизни происходит всякое как в одну сторону, так и в другую. Во всяком случае, у Десмонда Сьюарда мы находим такие рассуждения:

«Луи боялся, что супруга произведет на свет младенца до истечения девяти месяцев. Но случилось, что она родила сына после восьми месяцев беременности. Это был Наполеон Шарль, который, так как Жозеф имел одних дочерей, стал единственным наследником Наполеона. За исключением, пожалуй, одного только Первого консула, все остальное семейство настаивало на признании ребенка незаконнорожденным».

Ги Бретон, утверждая противоположное, пишет:

«Если верить ходившим в Тюильри слухам, Бонапарт был любовником Гортензии с лета 1801 года. В декабре молодая девушка, не без смущения, обнаружила, что она беременна. Встревоженный будущий император сообщает о случившемся Жозефине и решает выдать Гортензию за хилого Луи, чтобы избежать скандала. Жозефина со слезами на глазах согласилась с таким его решением».

Пьер де Лакретель в книге «Тайны и несчастья королевы Гортензии» подводит итог всем этим арифметическим изысканиям:

«Сегодня нет ни одного бесспорного доказательства того, что первый сын Гортензии был рожден именно 10 октября 1802 года в девять часов вечера».

Это свое утверждение он основывает на том, что эта дата была указана в одном из наполеоновских «Мониторов», а всем известно, что газета «Монитор» до этого никогда и ничего не писала о семье и личной жизни Первого консула. А кроме того, всем известно, что вся информация в этих официальных вестниках Наполеона тщательнейшим образом «фильтровалась» самим Наполеоном и верить ей на сто процентов нельзя. При этом подлинный же документ о рождении Наполеона Шарля куда-то исчез, а все историки впоследствии имели дело только с его копиями. Кроме того, Пьер де Лакретель указывает на один очень странный факт, связанный с регистрацией рождения Наполеона Шарля:

«В то время как акт о заключении брака и брачный контракт Луи и Гортензии были подписаны многими родственниками и высшими чиновниками, ни один из близких, ни один чиновник не были приглашены 15 октября в мэрию… На выписках из акта регистрации рождения стояли только три подписи: двух свидетелей, каковыми являлись Бонапарт и Жозефина, а также Луи».

Таким образом, Гортензия вполне могла тайно родить ребенка раньше официально объявленной даты рождения Наполеона Шарля.

Немаловажным обстоятельством появления на свет Наполеона Шарля является и то, что в первые месяцы супружества Луи, как пишет Рональд Делдерфилд, занимался «исключительно своим ревматизмом». Вскоре он заявил, что ему необходимо отправиться на юг, в Пиренеи, чтобы принимать там водные процедуры. Гортензия отказалась ехать с мужем. Наполеон и Жозефина тоже возражали против этой поездки. В результате Луи уехал один, а Гортензия вздохнула с облегчением, вернувшись в Тюильри и предавшись своим любимым светским развлечениям. Пошли толки. Вскоре их сменили сплетни, что Первый консул проявляет слишком уж живой интерес к Гортензии и ее еще не родившемуся ребенку.

Активный противник версий о кровосмесительских связях Наполеона Рональд Делдерфилд пишет:

«Наверное, ни один человек в современной истории не становился предметом большей клеветы, чем Наполеон. Вплоть до наших дней историки идут дальше намеков на отцовство этого ребенка, Наполеона Шарля, равно как и на кровосмешение Наполеона со своими сестрами. Но никаких существенных доказательств этого предоставлено не было».

Интересно, о каких доказательствах говорит уважаемый историк? И могут ли они существовать в принципе? Ведь в те времена не было ни видеосъемки, ни компьютеров, ни анализов ДНК. В распоряжении исследователей имеются лишь документы (но их было очень просто подделать) и воспоминания очевидцев (но они всегда столь субъективны). В частности, один из таких очевидцев граф Пьер-Луи Рёдерер пишет в своих «Мемуарах»:

«Что не оставляет никаких сомнений о связи Бонапарта и его падчерицы, так это слезы Жозефины и эта свадьба с Луи, которую она же сама очень торопилась сыграть».

После рождения ребенка Наполеон немедленно заявил о своем желании усыновить племянника, но этому воспротивился Луи, которого раздражало уже то, что ребенка назвали именем его старшего брата. Для того чтобы сделать Луи более сговорчивым, Наполеон стал задабривать его всевозможными титулами и наградами (он был назначен членом совета ордена Почетного легиона, кавалером ордена Золотого руна, великим коннетаблем и т. д. и т. п.). Но все было напрасно.

В 1804 году Луи Бонапарт был введен Наполеоном в состав Государственного совета, в 1805 году стал мэром Парижа.

В январе 1805 года Наполеон в последний раз предложил усыновить ребенка брата и под именем Наполеона II сделать его королем Италии. Луи оставался непреклонен. Тогда 5 июня 1806 года Наполеон возвел брата на трон короля Голландии. Тот по-прежнему оставался непреклонным.

По этому поводу Пьер де Лакретель пишет:

«В течение трех лет Наполеон и Луи вели между собой борьбу, в которой Гортензия ни на секунду не прекращала поддерживать свояка в его борьбе против мужа. Кроме того, когда люди видели эту странную любовь, которую Наполеон питал к племяннику, походившему на него так, как бывает похож на отца сын, когда все видели, как он раздает короны братьям, чтобы их обезоружить, когда становятся известными все уловки, к которым он прибегал в надежде обеспечить трон этому ребенку, то это уже никак не похоже на действия главы рода, думающего о судьбе династии, а скорее, на поступки отца, желающего любой ценой вернуть себе сына. Но ему пришлось потерпеть поражение, поскольку Луи, готовый пойти на любой скандал, решил отомстить за комедию, которую разыграли, по его мнению, Жозефина, Наполеон и Гортензия, задев его честь».

Наполеон очень любил этого ребенка. По воспоминаниям одной из придворных дам Жозефины: он играл с ним, ползал перед ним на четвереньках, мазал ему личико конфитюром. Их внешнее сходство было поразительным. Генерал Тьебо писал, что этот ребенок «был настоящим Наполеоном, в то время как все остальные сыновья Гортензии были просто Бонапартами».

Отношения Гортензии и Луи совсем не клеились. Луи изводил Гортензию допросами и подозрениями в измене. По словам Десмонда Сьюарда, он «ежевечерне являлся к ее постели и требовал от нее признания в содеянных грехах».

В довершение всех этих несчастий Наполеон Шарль прожил всего четыре с половиной года: он умер от дифтерии в ночь с 4 на 5 мая 1807 года.

Горе Гортензии не поддавалось описанию. Для Наполеона это тоже стало большим потрясением. Он писал о своих чувствах к несчастному ребенку всем: 20 раз Жозефине, пять или шесть раз Гортензии, братьям Жозефу и Жерому и многим другим…

Что касается отцовства Наполеона в случае с Наполеоном Шарлем, то этот вопрос так и останется загадкой истории. Прямых доказательств ни того ни другого нет и быть не может. Но есть одна странная вещь, на которую невозможно не обратить внимания. Официальная идея Наполеона заключалась, как мы знаем, в том, чтобы в наследнике была объединена кровь Бонапартов и Жозефины. Именно поэтому им и был выбран сын Гортензии де Богарне и Луи Бонапарта. Но у Гортензии в браке с Луи было три сына: Наполеон Шарль, Наполеон Луи и Шарль Луи Наполеон. Почему же тогда император отказался от этого плана именно после смерти маленького Наполеона Шарля? Ведь второй сын, Наполеон Луи, родился в Париже 11 октября 1804 года, то есть задолго до смерти Наполеона Шарля. В 1807 году ему было уже почти три года[10]. Получается, что Наполеон не любил его так же сильно, как другого племянника. Но почему? Почему Наполеон Луи не стал наследником вместо безвременно ушедшего мальчика?

Известный историк и биограф Наполеона Жан Саван делает ВЫВОД:

«Это еще предстоит выяснить. И пока это не будет сделано, невозможно пренебречь высказываниями современников императора, столь категорично утверждавших, что генерал Бонапарт находился в очень близких отношениях со своей падчерицей и свояченицей Гортензией де Богарне».

Возможно, это произошло потому, что второй сын Гортензии не был сыном Наполеона? А может быть, он не был и сыном Луи Бонапарта? Отцом его мог быть кто угодно из многочисленных и часто менявшихся любовников Гортензии[11].

* * *

Сказать, что Наполеон расстроился после получения страшной депеши из Голландии, – это ничего не сказать. Однако, как пишет Рональд Делдерфилд, Мария, которая никогда не видела этого мальчика, «знала, как утешить мужчину, переживающего настоящее горе». К тому же, согласно утверждению биографа Наполеона Фредерика Массона:

«Если бы он без конца предавался горю, он не был бы самим собой. Он изменил бы тому философскому взгляду на жизнь, к которому приучило его непрерывное жестокое зрелище войны, где смерть – постоянная спутница, где только живые входят в наличный состав и принимаются в расчет».

О том, что собой представляла жизнь Наполеона в это время, весьма красноречиво пишет Эмиль Людвиг:

«Именно здесь, под угрозой слева и справа, он вновь берется за планы Александра Македонского. Гонцы с письмами, запечатанными императорской печатью, скачут из замка Финкенштейн, а чужие посланцы въезжают во двор замка со всех берегов, из далеких гор. В этот штаб далеко на севере прибывает посланник из Персии. Доверенное лицо царя царей склоняется перед высочайшим повелителем Запада, и уже назавтра они договариваются о том, что император вынудит русского царя вернуть Грузию шаху, за что шах поднимет афганцев и народы Кандагара против Англии, вооружит армию для войны с Индией, и, когда император французов пошлет свою армию в Индию, шах предоставит ему свободу пути.

Едва перс покинул замок, на глазах изумленной стражи туда въезжает расфранченный турок и вместе с золотыми дарами привозит послание. Император стоит перед камином в холодной Польше, преобразует витиеватые восточные завитушки в четкие мысли и диктует ответ султану… Брату Луи, со своего нового трона осыпающему императора отчаянными письмами, он в тот же день пишет на пяти страницах настоящее учебное пособие для начинающих королей. Сразу вслед за тем посылает инструкции Жозефу – как тому следует держаться в Неаполе. И одновременно пишет Жерому в Бреслау… Наряду с этим он отдает с десяток приказаний Фуше касательно мадам де Сталь и круга лиц, находящихся под ее влиянием, а также салонов в аристократических кварталах Парижа. Далее следует запрос о финансовом положении и репертуаре двух главных парижских театров».

Как видим, энергии этого человека можно только удивляться!

Уже в начале июня 1807 года он писал Жозефине:

«Все твои письма, приходящие из Сен-Клу, говорят о том, что ты постоянно плачешь, – это нехорошо: надо быть всем довольной. Прощай, друг мой; верь в чувства, которые я испытываю к тебе».

Сколько их было, подобных советов! «Будь всем довольна», «будь мужественна», «будь мила и счастлива»…

Артур Леви оценивает все это так:

«Разве все это не вполне гуманно? Эти разглагольствования, в которых толкование гражданских законов перемешано с ложью виноватого супруга, легкость придумывания опасностей путешествия, свидетельствования верности, убеждения забыть горе и предаться удовольствиям – вот обычный багаж доводов, имеющих успех на стороне мужей.

Мы видим, как строго относился император к занимаемому им высокому положению. Если Жозефина чувствовала себя обиженной, как женщина, то, как императрица, она могла утешаться тем, что ее предшественницы, королевы Франции, вынуждены были терпеть при дворе фавориток. Эти маленькие слабости, прощавшиеся королям, извинительны императору, который, пренебрегая супружескими обязанностями, все же сумел выказать беспримерное уважение к жене и к общественному мнению…

Даже строго добродетельные люди, беспощадные к такого рода проступкам, вынуждены признать, что нельзя грешить с большей осмотрительностью, сдержанностью и беспокойством за причиняемое горе. Из всего этого ярко выступает одна из характернейших черт Наполеона: он желал видеть вокруг себя лишь довольные лица».

* * *

Финкенштейнская идиллия окончательно завершилась, когда Наполеон снова уехал, но до настоящей войны с Россией было еще очень далеко. Сейчас он думал о создании союза с императором Александром I, и это не позволяло ему даже заикаться о полноценном возрождении Польши.

А потом было знаменитое сражение при Фридланде – великая победа, одержанная в годовщину еще более великой победы при Маренго. В этом сражении 14 июня 1807 года Наполеон в буквальном смысле «завоевал русский союз», ибо уже 9 июля в Тильзите был подписан мир между Францией и Россией. После этого Наполеон вернулся в Париж, так и не выполнив обещания, данного графине Валевской. Правда, по условиям Тильзитского мира было создано марионеточное Великое герцогство Варшавское, но оно было образовано только на польских землях, отторгнутых у Пруссии, к тому же под властью саксонского короля. Князь Понятовский был произведен Наполеоном в дивизионные генералы, назначен военным министром герцогства и стал «некоронованным королем Польши», но все равно это было совсем не то, о чем мечтали польские патриоты.