Мой шейх

Крик разрывает тишину. Наконечник кнута выбил ему глаз. Зарифа закрывает лицо руками и захлебывается в рыданиях. Но это только начало. Я делаю знак своим преданным воинам, и тотчас же они хватают туарега, опутывая его конечности длинными ремнями.

Два чистокровных жеребца уже нетерпеливо взбивают песок копытом. Когда-то я просил отца упразднить столь варварскую казнь, но он мне отказал. И теперь я ему благодарен за это.

Крики и мольбы о пощаде тонут в гуле толпы. Никто не становится на сторону смертника. Может, просто не верят, что я сейчас это сделаю, ждут, что дам ему шанс сознаться. Но у меня еще трое тех, кто заговорит. Только, скорее всего, они действовали по указке посредника. Посмевший замахнуться на мою жизнь явно неглуп, и заметал следы особо тщательно.

— Пощади, Кемаль! У меня не было выбора! Он угрожал найти и перебить мою семью в племени! Я не знаю, кто этот человек, я не видел его лица! Он всегда вызывал меня в пустыню под покровом ночи…

— Приступайте, — в это легко поверить. Но прощать тех, кто не пришел ко мне и не заявил о готовящемся покушении, а хладнокровно начал играть в эти игры, я не стану.

Толпа расступается. Отчаянный душераздирающий крик мог бы что-то задеть внутри, но там пустота и жажда мести. Его наверняка слышит Газаль, и уже за одно это я готов сделать агонию смертника еще более ужасной.

Кони срываются с места, пришпоренные седоками. Тело приговоренного окутывает облаками пыли, когда его тащат за собой два сильных скакуна. Они будут скакать рядом не более трех минут, после чего разъедутся в стороны, разорвав тело на части.

Вот теперь я вижу на лицах поселенцев то, что должен был видеть изначально. Многие кусают губы оттого, что не могут увидеть финальных аккордов казни. Но побежать следом не решаются. Я никого не отпускал.

Зарифа бьется на песке и воет, как раненый зверь. Поднимаю ее за волосы, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Вижу, ты уже не столь смелая? Ваши сведения оказались бесполезны. Ты не купишь себе легкую смерть.

— Пощады, шейх! Я… я жду ребенка!

— Вот как? — от моего прищура она содрогается еще сильнее. — Ребенка? Ты зачала в блуде? Что за это полагается по закону твоего племени?

— Пощади! — она тянет ко мне руки. — Мой ребенок, он невиновен!

— Лекаря сюда. Пусть осмотрит ее. Но знай, если ты говоришь правду, это ничего не изменит. Ты проведешь время до его рождения в цепях, в заточении, после чего твою голову снимут с плеч. Ну? Ты соврала?

— Прости! Да, я солгала! Я не хочу умирать! Но мне не оставили выбора!..

— Саид, — вздыхаю я, — принеси шелковую удавку и раскаленные щипцы. Похоже, мне стоит преподать урок, как надо уважать своего шейха…

Палящее солнце безмолвно взирает с высоты за тем, как я жестоко разбираюсь с теми, кто желал смерти. Моей или же моей возлюбленной Газаль — не имеет значения. В небе кружат коршуны. Они почувствовали запах смерти. Крики вдалеке уже прекратились. А толпа скандирует мое имя и требует смерти преступникам.

Саид рад реабилитироваться в моих глазах. Смотрит в заплаканное лицо Зарифы, оскалившись, бьет ее ногой в живот. Я ему не препятствую. Я и без того сделаю скидку для женщины, что верно служила моему отцу: ее смерть будет легкой. И даже стальные прутья, что раскаляются в жаровне, капля в море по сравнению с теми пытками, что ждут мужчин.

За Ассасином я раньше не замечал явных садистских наклонностей. Несмотря на все его слова, он будет предан мне до самой смерти. Мне, но не тем, кто мне близок, помимо отца. И жестокость по отношению к Зарифе ничто иное, как ярость — ярость за то, что недоглядел, не предотвратил неизбежное. И спрятанный глубоко в душе страх за мою жизнь. Как иначе, ведь я вырос практически на его глазах.

Зарифа бьется в истерике. А затем кричит, захлебнувшись в рыданиях, когда Саид стаскивает с нее сандалии и прижимает раскаленный прут к пятке. Это еще одна традиция диких племен — отмечать тех, кто умер позорной смертью в результате разбоя, убийства или предательства.

Моя Газаль, как же мне хочется сейчас обнять ее и успокоить. Пусть умирают те, кто едва ли не стал причиной ее смерти, нежная роза к такому не привыкла. Мне придется сделать все возможное и невозможное, чтобы стереть с ее памяти этот кошмар. Надеюсь, она послушалась Амину и не подглядывает за происходящим.

Саид не дает клейменной преступнице прийти в себя. Накидывает на ее шею удавку и медленно затягивает петлю. Смерть действительно легкая. От боли вследствие ожога Зарифа почти не чувствует захвата на горле. Под любопытство толпы, получившей хлеба и зрелищ, Ассасин уверенно затягивает удавку. Смертница хрипит и бьется, но захват не ослабевает. Медленно капают секунды. Меньше минуты — и ее обмякшее тело падает в песок. Саид касается вены на шее и утвердительно кивает. Словно темные тени, верные стражи волокут тело прочь от места казни.

— Мой народ! — щелкаю хлыстом по песку. Поворачиваясь к застывшим лицам. — Вы слышали все. Слышали признания. Признания тех, кто думал лишь о себе и не счел своим долгом прийти ко мне. Я бы защитил каждого из вас. Тело того, кто заказал меня, уже сегодня бы клевали грифы под палящим солнцем. Вас одолевали сомнения в том, что я никого не позволю обидеть? Сейчас они у вас остались?

— Кемаль! Шейх! — неровный гул голосов, а на лицах восхищение, смешанное с опасением.

Я вернул — или ладно, заслужил — уважение тех, кто считал, что сын недостоин отца. Но этого мало. Я должен воспользоваться ситуацией и доказать, что един со своим народом.

— Сейчас перед вами стоят на коленях в песке и ждут смерти те двое, кто еще вчера называли себя нашими братьями. Как мы должны поступить с ними? Вынесите им приговор сами. Я приведу его в исполнение, каким бы он ни был — легким либо мучительным.

— Закопать в песке в долине смерти, чтобы птицы выклевали им глаза! — доносится через ликующий гул.

— Повесить на суке чахлых деревьев в стальной клетке, пока солнце не сожжет!

— Четвертовать!

Да, я не знал и сотой доли всех тех нравов, что царили в племенах, чьи лидеры и воины сейчас объединились в поселении. Не то, что меня от этого рьяно оберегали — прецедентов с массовой казнью практически не было за то время, что я проводил здесь, а не в стенах дворца в дне пути. Но если я хочу оставаться шейхом, которого уважают, я должен знать, чем живёт мой народ и не ломать на корню вековые традиции.

— Я доверяю вам выбрать для них ту смерть, которой они заслужили. Есть желающие привести приговор в исполнение собственноручно?

Желающих было много. Проще было сосчитать тех, кто не изъявил желания. Я кивнул Саиду, передавая ему кнут.

— Одно правило — вы сделаете это за границей поселения. Моя гостья — принцесса королевской династии. Ей незачем видеть подобное.

— Долгих лет и счастья шейху и розе пустыни! — закричал кто-то, под общее ликование толпы. Я ощутил, что все внутри наполняется ликованием.

— Благодарю. Они ваши.

Смотреть, как одержимые жаждой крови бедуины окружили в кольцо смертников и куда-то поволокли, я не стал. Вернулся в шатер.

Газаль забилась в угол постели, обнимая дрожащую Амину. Но ее глаза были сухими. И в них не было упрека, ненависти и осуждения в мою сторону. При всем этом я был уверен — её напугали крики, она прекрасно знала, что там происходит. Но все равно уважала мое решение, даже если для нее подобное было неприемлемо.

— Кемаль! — выдохнула она, глядя в мои глаза.

— Собирайся, моя луна, — я присел рядом, сжав ее ладонь. — Я больше не оставлю тебя здесь. Мы отправляемся в путь. В мой дворец.

Газаль

У меня все дрожало внутри. Пусть Кемаль и запретил выходить — я не могла не понимать, что происходит что-то кровавое, жестокое, то, к чему я никогда не смогу привыкнуть.

Амина закрылась в себе. На мои вопросы не отвечала. И я даже была отчасти рада этому: мне не хотелось знать в деталях все, что происходило.

Крики восторженной толпы и стоны боли приговоренных. А блеск в глазах Кемаля сказал о многом. Я никогда не знала и вряд ли узнаю этого человека до конца.

«Чем он отличается от моего отца? Практически ничем… у обоих внутри — кромешный ад, и мне против воли вновь пришлось окунуться в его обжигающую черноту…»

— Они хотели… чтобы я ответила за то, чего не совершала, — робко, тихим голосом проговорила Амина, и я помимо воли прижала ее еще крепче. Как родную дочь, если бы Аллах наградил меня таким счастьем.

— Кемаль… шейх во всем разберется. Все уже позади.

— У него сердце льва, — я с изумлением посмотрела на вздрагивающую на моем плече девушку. Словно она сказала что-то несусветнее. Да и как можно было говорить такое о том, кто закрывал глаза на то, как с ней обращались, собирался наказать за то, чего она не совершала? Сердце сжалось от нежности и желания защитить Марию.

— Это хорошо, что он во всем разобрался… но разве не он сделал тебя рабыней Мерхана?

Амина всхлипнула. А затем прижалась сильнее.

— Ты счастливейшая из женщин, сайида. Любовь и защита такого мужчины — бесценный дар.

— Газаль, — вздрогнув от крика Зарифы, напомнила я. — Просто Газаль.

Я ничего ей не ответила. Рабыня введена в заблуждение. Или в ее мире настолько много боли, принуждения и жестокости, что отношение Аль Мактума ко мне стало чем-то идеальным и недостижимым. Только так Кемаль мог заслужить свои эпитеты.

— Все будет хорошо, Мария. Когда меня освободят, я заберу тебя в большой город, и ты будешь вольна поступать, как сама захочешь, выбирать того, кого пожелаешь и ни от кого не зависеть. Ты даже сможешь выбрать себе имя, которое больше нравится. Клянусь, тебя никто и никогда больше не обидит.

— А мой брат? Дубай пропадет без меня… сайида, молю, если ты по каким-то причинам не сможешь его забрать, оставь и меня здесь. Я все вынесу, мы уже как брат и сестра…

— Его я тоже не брошу. Аллах свидетель.

Крики приговоренных утихли. Я прислушалась. Люди из поселения выкрикивали имя Кемаля, но уже без возмущения, осуждения, а с восторгом и благоговением. Общался он преимущественно на языке туарегов, и я знать не знала, что же было обещано толпе, до того ожидающей его крови. Сама не поняла, откуда взялась улыбка, тронувшая губы. Я гордилась? Или все это было продиктовано заботой о себе и своем положении?

Мне во многом предстояло разобраться.

Когда Кемаль появился в шатре, я уже успокоилась. Сдержала Амину, которая подорвалась было по привычке стать перед ним на колени.

Смотрела в потемневшие глаза, в сосредоточенное лицо, на котором залегли темные тени. Таким Кемаль Аль Мактум мог напугать меня, если бы я увидела его впервые. Но сейчас в душе вибрировали совсем другие струны, отзываясь во всех уголках тела сладкой пульсацией. Энергия была похожа на солнечный свет — но не сжигающий, как в пустыне, а мягкий, пробуждающий природу от зимнего сна. Я испытывала отголоски подобной эйфории только во время своих математических открытий.

А может, этим светом меня наполнил взгляд Кемаля. Я уже без всяких домыслов знала, что именно в нем читаю. Женщина может понять по глазам мужчины многое, если будет смотреть чистым, незамутненным сознанием и не придумывать то, что хотелось бы…

— Собирайся, моя луна, — шейх присел рядом, сжав мою ладонь. — Я больше не оставлю тебя здесь. Мы отправляемся в путь. В мой дворец.

Прикосновение его руки пробудило прежнее желание. Только сейчас было не время ему предаваться.

— Хорошо, Кемаль. Но у меня есть условие.

— Проси все, чего хочешь, — касаясь губами моего лба, проговорил Кемаль.

— Со мной поедет Амина. И Дубай. Я не оставлю их здесь.

— Как пожелаешь, роза пустыни. — Дрожь в его голосе сводила с ума. — Я сейчас же заберу ее у Мерхана и подарю тебе.

— Заберешь? — моргнула я. — Так можно?

— Мерхан пытался ввести меня в заблуждение. Я поручил Саиду распутать этот клубок. Если мои подозрения верны, он лишится не только рабыни, но и головы. Если же они не подтвердятся, я заплачу ему золотом. С хозяином Дубая тоже переговорю. Тебе тоже не помешает личная рабыня.

— Кемаль, ты не совсем меня понял, — поглаживая его руку, с улыбкой произнесла я, — Но мне не нужны рабы. Выкупи их и дай свободу. Они останутся со мной на какое-то время, пока не решат, хотят ли покинуть это место и начать свою жизнь снова.

— Но… на мне метка, — робко произнесла Амина, застыв от надежды и инстинктивно поднеся пальцы к виску. — Мне никогда не быть свободной, так сказал хозяин.

— Это не так, Мария, — поспешила заверить ее я, — в городе, на большой земле, тебя избавят от этой метки. Это даже не больно. Я тебе обещаю. Ты же останешься со мной на первое время?

— Я никуда от вас не уйду, сайида.

— Газаль, Мария. И подумай, какое имя ты хочешь носить, потом мне скажешь. Встань, ну что ты делаешь?..

Кемаль смотрел на Амину, кинувшуюся со слезами к моим ногам, и что-то в этот момент дрогнуло в его лице. Чтобы скрыть это, он поспешно поднялся, поцеловав кончики моих пальцев, и направился к выходу. Но улыбка — теплая, почти мальчишеская, не ускользнула от моего внимания.

— Собирайся, моя луна. Я скоро приведу Дубая, и на закате мы отправимся в путь.

Глава 13

Амина и мальчик, которого она считала всегда своим собратом по несчастью, то и дело висли на моей шее с жаркими объятиями. Слезы, наконец-то радости, не покидали их глаз. Я лишь посмеивалась и поясняла Дубаю, что рахат-лукума будет у него столько, сколько он сможет унести, и нет нужды прятать его дольки по карманам. Мария на глазах преобразилась, примерив одно из отданных мне платьев, и в ее глазах впервые появился блеск — блеск счастья. Она то и дело вертелась перед зеркалом, по привычке вбирая голову в плечи, когда я это замечала, и кидалась было помогать либо сметать несуществующие пылинки с уже упакованных тюков. Ей понадобится много времени, прежде чем перестать вздрагивать при каждом шорохе и взгляде свободных людей.

Дубай же освоился быстрее. И я замирала каждый раз от его объятий и проницательного, открытого взгляда. Он напоминал мне сына, которого, я верила, Аллах однажды все же подарит. Но вот кто будет его отцом — об этом я боялась даже думать.

Солнце поцеловало горизонт, унося с собой зной, и мы отправились в путь в окружении стражей песков. Кемаль отдал последние распоряжения Саиду, который то и дело смотрел на меня из-под нахмуренных бровей. Его взгляд всегда вызывал во мне опасения, и я порадовалась, что в ближайшем времени его не увижу.

Мне хотелось увидеть родовое имение семьи Аль Мактум. И впервые я думала о дворце с интересом, не допуская мыслей, что оттуда будет легче сбежать — ведь, судя из обрывочных откровений Кемаля, он ближе к цивилизации, чем затерянное в песках поселение. Я знала, что разберусь со своими желаниями на месте. Но прежде всего попробую договориться с Кемалем. Ситуация и чувства вышли из-под контроля. Так дальше продолжаться не может, определённость нужна каждому из нас. Только отчего-то не хочется даже думать о предстоящем разговоре.

Я осадила одного из воинов, что позволил себе фривольное замечание в адрес Амины. Кемаль поспешил вмешаться и пояснить, что девушке дарована свобода, и с этого момента любое оскорбление будет расцениваться как оскорбление в мой адрес. Мария опешила, не привыкшая к извинениям в свой адрес.

Больше неприятных инцидентов не было. На пустыню спустилась ночь, зажглись яркие звезды. Недавняя кровавая расправа над виновниками покушения забылась, в воздухе витал дух путешествия и приключения. Амина и Дубай затянули песню, и от перезвона их красивых, сильных голосов сама пустыня казалась иной — не опасной и убивающей, а миролюбивой и уютной.

Мы остановились на привал в оазисе Влюбленных. Напоили лошадей, разделили все вместе легкую трапезу. Постепенно сгладились все грани субординации, один из воинов поведал легенду своего племени, Кемаль с улыбкой вспомнил, ка к однажды забрел в эти места и встретил горного леопарда. Видимо, зверь был не голоден, и все обошлось. Амина с грустью рассказала о том времени, когда жила в племени, и выразила восторг и благодарность оттого, что мы даровали ей свободу.

Кемаль Аль Мактум умел быть разным. Когда было необходимо, он становился братом и другом своему народу, но был жесток и непримирим с теми, кто его предавал — я сегодня в этом убедилась. Мы вновь тронулись в путь. Я пыталась развлечь наш отряд логическими задачками. К моему удивлению, помимо Кемаля, парочку отгадали Дубай и воин-рассказчик. Кемаль рассуждал о том, что быстроходные автомобили донесли бы нас во дворец раньше, но лошадь пройдет везде, чего не скажешь о машинах. Чтить традиции и клана он тоже умел.

От сонливости спасались крепким кофе. Мы скакали вперед. Преодолели небольшую горную гряду, спустившись в долину, где уже начинала пробиваться сквозь пески редкая растительность, и с каждой милей зеленый ковер становился все гуще. Приближался рассвет. И вот с первыми лучами солнца мне открылось великолепие. Жемчужина, затерянная среди песков и скалистых гор, подсвеченная красноватым светом восходящего над зубцами светила, утопающая в зелени и цветах. Под копытами лошадей звонко звенела мощеная брусчатка, а вдали, как мираж, поднимались зубцы сказочного строения. Оно действительно напоминало дворец.

Мы все дружно затаили дыхание. Не было даже слов, только немой восторг. Сон как рукой сняло, не хватало глаз объять необъятные красоты.

Здесь было все. Густые пальмы, насколько хватало глаз. Журчащие в тени фонтаны, ажурные беседки, склоны, увитые яркой растительностью. Сам Аллах, не иначе, сотворил это великолепие одним движением руки. Какой потрясающий контраст с поселением, где Кемаль Аль Мактум пытался сломить мой дикий нрав, но вместо этого стал для меня близким.

Близким. Я пошевелила губами, пробуя на вкус это слово. Прошло так мало времени, а я больше не чувствую себя пленницей, вырванной из прежней жизни. Я как принцесса из сказок, которую завоевывает принц. И, похоже, ему уже это удалось.

У ступеней нас встречал весь персонал этого места: охрана, прислуга и даже музыкант, играющий на рабабе[7]. От непривычной мелодии сон и вовсе отступил.

Нас с Аминой поспешили проводить под своды просторных и светлых покоев, а мы не уставали восхищаться убранством, которое поразило даже меня. Внешне не было аляповатой роскоши, все сдержано, но от этого еще роскошнее. Здесь было все — системы кондиционирования, водопровод, все условия для комфортного проживания. Нас уже ожидал огромный бассейн с джакузи, массаж с маслом, после чего мы, наконец уснули, как говорится, без задних ног.

Я не помнила, когда чувствовала себя настолько счастливой…

***

— Как это понимать?! Аблькисс, я тебя спрашиваю!

В гневе Висам Аль-Махаби был страшен. Даже нервно переступил с ноги на ногу предводитель его личного отряда, стараясь смотреть куда угодно, только не на раскрасневшуюся белокурую шейху с растрепанными волосами в комбинезоне оливкового цвета, недавно обнаруженную во вместительном отсеке «Хаммера».

— Мой повелитель, куда позовет тебя Аллах, там и я буду подле тебя, подобно верной жене, — взмахнула густыми ресницами Кира, сложив губы в трубочку, — ибо только ему ведомо, какие невзгоды встанут на твоем пути…

Как ни старалась его жена создать иллюзию почтения, блеск в глазах ее выдавал с головой. Даже с ноги на ногу переступила, ручки в замок сложила, потупив горящий торжеством взор. Да, шейха Аль Махаби ни на миг не давала ему позабыть о том, насколько дикий и необузданный нрав у дочерей неоднозначной страны под названием Россия. Как мегаполис Москва с его блеском и тайга Сибири, в которой можно сгинуть скорее, чем в дикой пустыне. И все это прочно уживалось в характере его жены.