О Понимании

V. Учение об атрибутах генезиса должно определить все свойства изменения, явления и процесса – как основные, вытекающие из самой природы их, так и выделяющие, по которым возможно было бы распознавание изменения и его видов.

Несомненными признаками присутствия генезиса служит обнаружение чего-либо прежде скрытого или скрытие чего-либо прежде явного. При этом если в обнаруживающемся или скрывающемся предыдущее сходно с последующим, то это служит признаком, что мы имеем дело с явлением; если же предыдущее и последующее различны, то это значит, что мы имеем дело с процессом.

Из основных атрибутов генезиса замечательны следующие:

1. Подвижность: изменение, или явление, или процесс никогда не пребывает, но всегда совершается, т. е. два элемента генезиса (изменение и изменение) никогда не находятся в одном времени, но каждый элемент переходит через свое время, со временем другого элемента не совпадающее.

2. Последовательность: в генезисе, как в причинном соединении изменений, предыдущее всегда подготовляет последующее, потенциально заключая его в себе; и последующее всегда развивает собою предыдущее, реально осуществляя собою скрытое в нем. Таким образом, в генезисе все последовательно и нет ничего случайного.

3. Сохраняемость: генезис в своем развитии никогда не нарушается, всегда бывает целен; ему ничего не недостает из того, что необходимо, и в нем нет ничего излишнего, прибавочного, сверхнеобходимого. Если он нарушается чем-либо внешним, привходящим, то он разрушается, подобно тому как разрушается организм, существенно поврежденный.

4. Постоянство образа: каждый генезис происходит только одним образом, но не различными, и, повторяясь, повторяется именно в той форме, в какой происходил всегда. Напр., горение совершается только через сближение и потом соединение атомов кислорода с атомами горящего тела; но оно никогда не происходит через разъединение атомов, или через их неподвижное пребывание друг возле друга, или каким-либо другим способом. Также рост всегда происходит через соединение раздвигающихся форм и вбираемого ими вещества. Это постоянство образа (modus) в происходящем, соотвествующее постоянству вида (species) в существующем, позволяет распознавать одно и то же явление или один и тот же процесс в различные времена и в различных местах. Без него, без этого постоянства в порядке совершения каждого своеобразного изменения, невозможно было бы никакое изучение генезиса; все наблюдения, сделанные в одно время одним исследователем, были бы бесплодны для другого времени и для других исследователей, так как эти последние не могли бы распознать, то же ли самое изучают они, что изучали и их предшественники; никакой последовательности и преемственности в познании явлений и процессов тогда не могло бы быть, а с тем вместе не могло бы быть и самого познания.

5. Закономерность: это есть важнейший из основных атрибутов генезиса, потому что он именно сообщает ту правильность всему совершающемуся в природе, которую наблюдаем мы; в нем лежит источник того порядка, который царит в мире, той красоты, созерцая которую вокруг себя человек назвал этот мир «Космосом», т. е. самою «красотою».

VI. Закономерность же совершающегося есть проявление закона в этом совершающемся, и, следовательно, понимание закономерности сводится к пониманию закона и его действия. В учениях о генезисе вещей в Космосе и о генезисе самого Космоса должны быть изучены законы, действующие в природе и управляющие миром; в общей же теории генезиса должно быть установлено только Общее учение о законе, как ряд истин, относящихся не к которому-либо одному из них, но одинаково ко всем им.

Двигаясь по схемам разума, это учение о законе как одном из основных элементов генезиса должно образовать из себя ряд следующих форм: учение о существовании, о сущности, о свойствах, происхождении, цели или следствии, сходстве и различии и количественной стороне закона и производимой им закономерности. Остановимся на каждой из этих форм в отдельности.

Определяя существование закона, необходимо прежде всего остановиться на вопросе: следует ли ограничиться признанием существования одних только закономерных изменений, или независимо от них следует еще признать существование закона, сообщающего закономерность изменениям? Т. е., напр., достаточно ли признать только явления сближения вещества, происходящие всегда одинаково правильно; или вне сближения следует еще видеть закон тяготения, регулирующий это сближение? Рассмотрим условия возможных решений этого вопроса.

Если мы признаем, что закон не имеет существования, отдельного от явлений и процессов, то это будет отрицанием самого закона и признанием только вечно правильных явлений и процессов – правильных почему, неизвестно. Самый же закон будет только обобщением этих единичных правильных изменений, т. е. произведением человеческого духа, но не чем-либо, лежащим в самой природе. Он будет субъективен по происхождению и положению, а не объективен. Но если в природе закона нет, то нет и того, что ложно приписывается ему, т. е. закономерности; так как без причины нет действия. Если же кто-либо, отрицая отдельное от явлений существование закона, тем не менее стал бы утверждать существование в природе закономерных явлений и процессов, тот утверждал бы, что есть следствия, не производимые никакою причиною; есть нечто в природе, что ни на что не опирается как на свое основание. Да и в самом деле, чем бы производилась закономерность явлений и процессов, если бы в них не было ничего, кроме силы, движущей вперед изменение, самого процесса (хода) изменения и того пассивного начала, которое изменяется в этом процессе, будет ли то вещество или что-то другое – безразлично. Еде же то, что управляет ходом этого изменения, где начало, регулирующее процесс, откуда ход управляется и процесс регулируется? каким образом в изменении, как синтезе перечисленных элементов, является то, чего нет среди самых элементов? Итак, признание, что закон не имеет существования отдельного от явлений и процессов, есть отрицание вообще закона, а с ним и закономерности как вечной и необходимой правильности в совершающемся.

Пусть, далее, не соглашаясь признать закон одним субъективным произведением обобщающего разума, мы признаем его объективное и действительное существование в природе как начала регулирующего; но ограничим область бытия его одними явлениями и процессами, не сливая их в одно, но утверждая их неразделимость друг от друга. Пусть управляющий закон и управляемое явление или процесс отдельны по существу своему и самостоятельны по существованию, но связаны одной областью (сферою) пребывания своего и неотделимы по взаимному положению. Пусть закон не проявляется только в изменении, но и существует в нем; так что когда не совершается явление, нет и закона явления, и где не происходит процесс, там нет и закона процесса; что будет следовать из этого положения? Если мы признаем безраздельное погружение закона в явление и в процесс, не низводя его, однако, на степень простого атрибута изменения, но оставляя за ним самостоятельность природы и существования; то с этим вместе должны будем согласиться, что повсюду и всегда в момент возникновения явления возникает некоторое самостоятельное существо, не бывшее ранее, и в момент прекращения изменения это самостоятельное существо пропадает бесследно, ничего не оставляя по себе. Изменение, как синтез, возникало из соединения своих элементов, существовавших ранее, и прекращается, когда эти элементы вновь разъединяются. Откуда же возникает закон и куда пропадает он, ни из чего не слагаясь, будучи простым, и ни во что не разлагаясь? и притом, всякий раз пропадая, вновь возникает в том же самом виде, как существовал прежде, вечно и повсюду оставаясь абсолютно тожественным самому себе? Итак, признать нераздельное существование закона и изменения, не отрицая их самостоятельность, – это значит признать, что нечто реальное возникает постоянно и повсюду из ничего и в ничто же постоянно и повсюду превращается.

Таким образом, несомненно, что закон не только не одно с изменением, но и не всегда в нем; он предшествует явлению и процессу и остается, когда прекращаются они; он только обнаруживается в них, но не существует. Появляясь, они подходят под свой закон, уже существовавший ранее; и, возобновившись, снова подойдут под него, потому что он не исчез, как они, но пребыл неизменно.

Где же пребывает закон до своего обнаружения в изменении и после обнаружения? Если его нет в явлении и в процессе как в синтезе элементов – в чем после сказанного едва ли может быть сомнение, то не существует ли он в одном из элементов и вместе с ним не входит ли в изменение, начиная с этого момента регулировать его? Быть может, напр., что он пребывает в силе как активном начале изменения; т. е. что сила всегда действует по определенному закону, и поэтому именно самое изменение всегда происходит одним определенным образом?

Признать это едва ли возможно, во-1-х, потому, что тогда пришлось бы видеть двойственность в том элементе изменения, в котором мы признали бы пребывание закона, так как по природе своей этот последний есть нечто sui generis, не отождествимый ни с силою, ни с веществом, ни с каким-либо другим элементом изменения; а, во-2-х, потому, что сила или что другое не необходимо должна проявиться в изменении – она пребывает и в самой себе, между тем как закон всегда есть закон процесса или явления, закон именно синтеза. Наконец, по существу своему закон есть постоянное и необходимое соотношение между чем-либо; но что может соотноситься в силе, когда в ней нет ничего, кроме самой силы и предполагаемого в ней закона? или в веществе, когда в нем нет ничего другого, кроме вещества и самого закона? Итак, едва ли возможно сомневаться в том, что закон есть столь же самостоятельный элемент изменения, как сила, вещество, процесс и пр., и что подобно им он разлит в Космосе, равномерно готовый проявиться всюду, где соединятся другие элементы изменения.

Перейдем к определению формы существования закона. Несомненно, что, проявляясь в синтезе элементов изменения, закон существует реально, и это по своей очевидности не требует особенных доказательств: когда происходят явления и процессы по известному закону, этот закон видимо управляет ими, т. е. существует в них действительно. Далее, перед своим проявлением закон не образуется – он не слагается из своих потенций, не развивается из форм менее совершенных в более совершенные; явления и процессы подходят под закон, уже готовый, никогда не формирующийся; до проявления он был только невидим, в проявлении становится видимым; перемена происходит здесь не в нем самом, но в отношении к нему человека. Но если, таким образом, существование закона ранее проявления закономерного изменения нельзя признать образующимся, то едва ли возможно признать его и потенциальным: он находится до этого проявления только в бездействии; но состояние деятельное и состояние покоя нельзя смешивать с бытием реальным и бытием потенциальным; они глубоко различны между собою. Закон не действует, потому что не имеет объекта действия; но он существует, потому что тотчас начинает действовать, как только появляется объект для него, не требуя для этого обнаружения себя присоединения к себе чего-либо дополняющего; а это дополнение всегда необходимо для потенции, когда она готовится осуществить реальность. Так, закон падения тел существует реально не только в самые моменты падения, но постоянно и повсюду; падая, тела подходят под него и обнаруживают его перед взором человека, но ничего не прибавляют к нему и ни в чем не преобразуют его. Итак, вероятнее всего, что закон имеет только одну форму существования – реальную, вечно неизменную.

Сущность закона, как кажется, правильнее всего было бы выразить в следующем определении: «закон есть вечное и необходимое соотношение между элементами изменения, производящее вечную и необходимую правильность в ходе его». Это определение, выражая природу закона, объясняет и действие его: когда элементы изменения соединяются, они необходимо вступают в соотношение между собою и через это проявляют закон своего синтеза. Возьмем для примера закон: «два тела притягиваются взаимно с силою, прямо пропорциональною массам и обратно пропорциональною квадратам расстояний». В этом формулировании сущности закона тяготения нет ничего, кроме перечисления соотношений между элементами явления притяжения, но зато эти соотношения определены полно и точно: не упущен ни один из элементов изменения – ни начало деятельное (сила), ни начало пассивное (массы стягиваемых веществ), ни самый ход изменения (притяжение постоянно ускоряется по мере сближения тел).

Приведенное выше определение закона, как необходимо и невольно сложившееся при первой мысли об его сущности, следует расширять и углублять по мере того, как будет расширяться познание закономерности в природе с открытием все новых и новых законов, и по мере проникновения разума во внутренний механизм каждого отдельного из них. Закономерность проникает всю природу; и великое, и малое в ней одинаково проникнуто ею; она проявляется и в движении небесных светил, и в едва заметном прорастании семени; ее можно наблюдать и в сокровеннейших движениях человеческого сердца, и в ходе развития исторической жизни, едва обнимаемом мыслью. При таком разнообразии явлений и процессов подчиненных закону, естественно, что и самые законы чрезвычайно разнообразны. Следует уловить в этом разнообразии неизменно повторяющееся и, заключив его в определение, охватить этим последним всю природу в ее закономерности.

Из свойств закона в общей теории последнего должны быть изучены и объяснены те только, которые вытекают не из природы законов, наблюдаемых в природе (так как это будут свойства законов частных), но из природы закона, идеально понимаемого разумом. Таковы, напр., ненарушимость закона (его ничто не может изменить, извратить); его вечная деятельность (невозможно, чтобы закон какого-либо изменения хотя когда-нибудь не проявился бы в этом изменении); его неуничтожимость (невозможно, чтобы мог прекратить свое существование закон изменения, когда самое изменение не прекращается) и еще многие другие свойства.

Переходя затем к происхождению закона, общая теория его должна ответить не на вопрос, почему все закономерно в природе, – так как на него ответило уже открытие и признание существования закона; но на вопрос, откуда самый закон в природе, где его источник? Как кажется, мы не ошибемся, если скажем, что источник закона, царящего над всем, что происходит в Космосе, скрывается в сущности происходящего. И в самом деле, каждый определенный закон есть некоторое соотношение между элементами, вступающими в соединение в момент возникновения изменения. Чем определяется это соотношение, что обусловливает, что одно соотношение не походит на другое? Ясно, что обусловливающее значение здесь принадлежит природе того, что вступает между собою в соотношение; потому что всякий раз, когда природа соотносящегося остается неизменною, неизменно и соотношение, т. е. закон; и всякий раз, когда природа или одного соотносящегося элемента, или всех их изменяется, изменяется и самый закон; и при этом чем значительнее изменение природы этих элементов, чем менее схожи они между собою, тем значительнее разница в законах, которым подчинено изменение как синтез их. Так, напр., взаимное притяжение вещества всюду и постоянно слагающееся из одних и тех же элементов, всюду и постоянно подчиняется одному и тому же закону; соединение противоположных электричеств или явления света уже подчинено другим законам, так как и электричество, и свет уже не есть вещество; но соединение и разложение идей или образование чувств повинуется законам гораздо более отличным от закона тяготения, чем законы световых и электрических явлений, потому что самые идеи и чувства еще более не похожи на вещество, чем свет и электричество. Итак, едва ли будет ошибочно признать, что источник закона как вечного и необходимого соотношения между элементами изменения лежит в сосуществующей с законом причине его – в природе элементов, соотносящихся в изменении.

Что касается до общего назначения, которое выполняет закон в природе, то его можно определить и прямо, исследуя, что именно производится законом; и косвенно, изучая, что произошло бы, если б его не было. Первый путь есть путь наблюдения, второй по преимуществу есть путь умозрения. Так, одним мышлением можно предугадать, что если б в природе были движущие силы, но не было бы закона, сообщающего правильность движению, то в таком случае едва ли могла бы сохраниться цельность Космоса: происходя без всякого порядка, явления и процессы сталкивались бы в своем развитии и разрушались бы.

Определение сходства и различия в явлении закономерности должно основываться на сравнительном изучении законов, действующих в природе, и иметь своею целью правильную классификацию этих последних. Совершеннейшая классификация есть, конечно, естественная – открытая, но не изобретенная, установленная природою, но не человеком. И без сомнения, внимательный взор откроет со временем некоторые естественные группы, на которые распадаются все законы природы. Но и ранее этого открытия не бесполезно построить несколько искусственных классификаций, которые не утратят своего значения даже и тогда, когда будет установлено естественное деление законов. Потому что каждая такая классификация, опираясь на какой-либо избранный признак, принятый за основной при классифицировании, покажет распределение этого признака в законах природы. Так, напр., с большим удобством все законы могут быть распределены на основные, ни на что не опирающиеся, первичные по происхождению, и на производные, выведенные из основных; и далее эти последние могут быть сгруппированы таким образом, чтобы видно было все, производимое в природе каждым основным законом через посредство своих подчиненных законов, так что ясно будет и соотношение всех законов между собою и, так сказать, строение закономерности в природе. Смотря по сферам действия, можно также разделить законы на всеобщие, действующие во всей природе; и на частные, которым подчинены отдельные области природы. С субъективной точки зрения можно их разделить на законы узнанные, относительно которых известно, что они суть «вечные соотношения между элементами чего-либо происходящего, управляющие его ходом», но в которых не объяснено, почему они необходимы в природе; и на законы понятые, относительно которых не осталось ничего не узнанным.

Сравнительное изучение законов природы может вообще повести ко многим важным и интересным открытиям. Может случиться, что будет найдено некоторое общее правило, по которому действуют все законы в Космосе, будет открыт закон законов природы. Может случиться, что будет найдено общее выражение всех законов, так что они сольются в одно размеряющее начало мира, разлитое повсюду в Космосе, которое только человек ошибочно принял за различные законы, видя его различное проявление в различных областях своего действия. Наконец, может случиться, что при сохранении отдельных законов, известных теперь, разумом будет найден или среди их, или вне их один такой верховный закон, из которого они вытекают, как следствие вытекает из своей причины.

VII. Учение о происхождении генезиса должно ответить на вопрос, каким образом возможно изменение и как, будучи возможным, оно стало действительным? Почему все движется в Космосе, а не стоит неподвижно, почему все изменяется, а не остается тем же? откуда этот неудержимый и вечный поток во времени, в котором столькое возрождается и столькое погибает?

Перед умственным взором человека, раз он задался этим вопросом, выступают впервые два начала совершенно противоположные одно другому, но столь тесно связанные друг с другом, что почти не встречаются в свободном состоянии. Одно из них постоянно изменяется, другое всегда изменяет; первое движется в генезисе, второе движет самый генезис; начало пассивное в природе, лишенное жизни, и начало деятельное, которое оживляет природу. Существованием этих двух начал объясняется возможность изменения, а их разделенность в природе объясняет необходимость появления генезиса как такого третьего, где они, предназначенные друг для друга, могли бы соединиться. Момент, в который происходит это соединение начала деятельного с началом пассивным, есть начальный в генезисе – тот, откуда происходит он; момент, в который начало деятельное снова отделяется от начала пассивного, есть последний в генезисе – тот, где кончается он. Между этими двумя моментами движется генезис, т. е. происходит изменение начала пассивного под воздействием начала деятельного. Изучая происхождение генезиса, следует, во-первых, понять всесторонне природу обоих начал как вечных условий этого происхождения, и, во-вторых, – раскрыть сущность их соединения, как самое это происхождение. Двигаясь по схемам разума, это изучение сложится в ряд форм науки, определяющих отдельные стороны познаваемых здесь элементов генезиса: форму существования, природу, происхождение, назначение или следствие и количественную сторону начала пассивного и начала деятельного и момента или акта соединения их.

Изучая существование начал пассивного и деятельного и момента соединения их, следует предварительно разъяснить, в каком смысле следует понимать это существование, и затем уже перейти к определению самой формы его.

Как кажется, не может подлежать сомнению, что начала пассивное и деятельное имеют каждое свое отдельное существование, и хотя пребывают обыкновенно в одном месте, но не необходимо и не постоянно. Это видно из того, что и начало пассивное не вечно изменяется, и начало деятельное не всегда изменяет; но и первое пребывает иногда в покое, и второе находится в скрытом состоянии – моменты, когда разделенность их друг от друга не может быть предметом вопроса. Так, напр., движущееся вещество некогда начало двигаться и когда-нибудь перестанет двигаться. Ранее этого начала и после прекращения движения оно пребывало и пребудет в покое; и в это время, очевидно, оно не соединено с началом деятельным, но существует отдельно от него, одно. С другой стороны, и начало деятельное, во время движения вещества соединенное с ним, по прекращении движения, очевидно, отделилось от него и начало пребывать особо, также одно. Потому что невозможно ни то, чтобы начало пассивное, оставаясь под воздействием начала активного, остановилось – ибо где же была бы тогда причина остановки? ни то, чтобы начало деятельное, продолжая быть соединенным с началом пассивным, ни в чем не проявило себя – ибо каким же образом тогда оно было бы деятельным? И так как несомненно, что движение и покой существуют, то столь же несомненно, что в некоторой особенной форме пребывают отдельно друг от друга оба начала и только временно соединяются между собою для произведения генезиса.

Отрицать отдельное существование начал пассивного и деятельного возможно, только отрицая эти самые начала. Возможно в самом деле предположить, что нет в природе изменяемого и изменяющего, но только изменяющееся, нет движимого и движущего, но только движущееся; и предполагаемые деятельные начала можно признать только за свойства того, что ошибочно принимается за начало пассивное. Так, можно подумать, нет силы всемирного тяготения, которая стягивает вещество; но есть только тяготеющие друг к другу вещи, есть только вещество, одаренное свойством тяжести.

Исследуем, насколько вероятно такое предположение. Если начало деятельное отрицается как самостоятельное и изменяемость принимается за атрибут существующего, то она должна обладать и всем тем, что мы находим в других атрибутах. Посмотрим, действительно ли это так.

Во-первых, атрибут по самой природе своей есть нечто подчиненное по отношению к сущности и, следовательно, не может подчинить себе эту сущность. Напротив, в изменении мы наблюдаем существующее совершенно подчиненное чему-то, что уже по этому одному не может быть только атрибутом его. Напр., цвет тела не может видоизменить расположение его частиц, но, напротив, тело, видоизменяясь от чего-то в своем строении, изменяет свой цвет.

Во-вторых, свойство постоянно в том, чему принадлежит оно. Ни предмет, обладающий свойством, ни самое свойство не имеют в себе силы – первый проявить второе, второе – проявить себя; но всегда необходимо участие третьего, которое вызвало бы в предмете свойство или уничтожило бы его. Напр., ни предмет сам по себе, без всякой внешней действующей причины, не может изменить своего цвета; ни цвет сам по себе, без всякого внешнего влияния, не может измениться в предмете. Напротив, изменение то появляется в вещах, то исчезает и, следовательно, если оно есть только проявление свойства вещей, то снова необходимо принять существование чего-то такого, что влиянием своим то вызывает это появление, то позволяет появившемуся скрыться. Таким образом, даже признание изменения свойством изменяющегося не уничтожает необходимости принять существование начала деятельного как причины видимой вариации в отношениях этого признанного свойства к своей мнимой сущности.

В-третьих, свойство всегда пребывает в том, чему принадлежит оно неподвижно, но не действует в нем. Напр., протяженность не действует в веществе, цвет не действует в теле, скорость не действует в движении. Напротив, всякое изменение по самой сущности своей есть нечто деятельное и, следовательно, быть атрибутом существующего не может, так как атрибут по своей природе пассивен в отношении к тому, в чем пребывает.

Таким образом, ничто из того, что принадлежит атрибуту, не обнаруживается в изменяемости; и ничто из того, что присуще изменяемости, не может быть приписано атрибуту. Следовательно, изменяемость не есть свойство существующего, но есть произведение двух отдельных начал – пассивного, принимающего воздействие, и активного – воздействующего.

Как в таком случае следует понимать существование обоих начал, предшествующее генезису и следующее за ним, и как следует понимать самый генезис и его исходный момент? Ясно, что вне генезиса начало пассивное остается недвижимым, являясь, напр., в мире физическом чистою протяженностью и размещением; начало же активное представляет собою до генезиса и после него чистую и полную напряженность, – чистую потому, что в нем нет ничего, кроме напряженности, полную потому, что оно все – напряженность. Генезис начинается с того момента, когда происходит соприкосновение обоих начал, т. е. когда начинают совпадать сферы их существования. Тогда начало активное из напряженного становится деятельным; причем, впрочем, в нем не происходит никакой другой перемены, кроме той, какая происходит в пространственной линии при овеществлении ее; т. е. оно остается тем же, чем было до соприкосновения с пассивным началом, но теперь нечто внешнее для него, именно это начало пассивное, обнаруживает его. Действие и есть как бы овеществленная внешним объектом напряженность; напряженность же есть действие, ни на что не переходящее и остающееся сосредоточенным в деятельном начале. Начало же пассивное и в самом генезисе остается бездеятельным: оно облегается началом деятельным, попав в сферу его напряженного существования, и увлекается им в генезис, где то слагается, то разделяется, повинуясь его направлению и уступая его силе.

Разъяснив смысл существования рассматриваемых элементов изменения, следует определить форму этого существования. Некоторые соображения уже теперь дают повод думать, что тщательные разыскания, которые предстоит сделать в этой форме науки, в будущем утвердят за началом пассивным форму существования вечную потенциальную и временную реальную, за началом деятельным – форму вечно реального существования, а за моментом соединения их – потенциальную, скрытую уже в отдельном существовании обоих могущих соединиться начал, и реальную – осуществляющуюся в самом соединении их. Так, напр., если мы возьмем какой-нибудь единичный генезис – будет ли то рост дерева, развитие идеи, образование чувства, – мы увидим, что повсюду начало пассивное, изменяющееся в генезисе (дерево растущее, идея развивающаяся, чувство образующееся), существует реально в самом генезисе и потенциально вне его: не всегда существовало это дерево, эта идея, это чувство. Начало же деятельное получает только объект в генезисе, но существует оно и ранее, всегда и в том же виде: силы растительные не создались в этом растущем дереве и психические – не возникли только теперь для образования этой идеи и этого чувства; они всегда были. Также момент соединения обоих начал уже существовал как возможный всегда, раз всегда был возможен самый генезис; реально же он осуществился в тот момент, когда начался рост дерева, образование идеи, возникновение чувства.

Высказанное нами мнение, основанное на рассмотрении единичных генезисов, должно быть развито в ряд строгих доказательств общего характера, где было бы показано, почему начало пассивное всегда и необходимо имеет две признанные за ним формы существования, а начало деятельное – одну (если только это справедливо). Изучение природы, свойств и назначения обоих начал должно послужить источником этих доказательств.

Переходим к природе начал пассивного и деятельного и исходного момента генезиса. Сущность последнего, как кажется, может быть определена без особенного затруднения, и об ней сказано было уже выше при объяснении, что такое этот момент: он состоит в совпадении сфер пребывания начал пассивного и деятельного и в соединении этих начал, предназначенных друг для друга; причем первое, сохраняя все в своей природе, начинает только как объект обнаруживать собою начало деятельное; а это последнее, со своей стороны продолжая оставаться тем же, чем было, только обнаруживается перед чувствами человека через этот свой объект.

Определить же природу начал пассивного и деятельного весьма трудно. Мы ограничимся только указанием на необходимость этой формы науки и отказываемся даже гипотетически разрешить вопрос о сущности обоих начал. От некоторых соображений, впрочем, нам трудно было удержаться при размышлении о них, и мы приведем их, надеясь, что они не повредят будущим изысканиям.

Не следует, прежде всего, отождествлять начала пассивного с веществом, а начала активного – с силами природы; потому что и вещество и силы суть только виды этих начал, гораздо более обширных, чем они: начало пассивное – все, что изменяется, начало деятельное – все, что изменяет; а изменение происходит не только в мире внешнем и не в одном веществе. Поэтому, определяя природу обоих начал, недостаточно проникнуть в сущность вещества и сил природы, хотя это проникновение и необходимо, – нужно обнять все изменяемое и все изменяющее. Идея также движется раскрываясь, и как таковая она есть начало пассивное, а то, что движет ее, раскрывая, есть начало деятельное; государство также образуется, представляя поэтому собою начало пассивное, а в том, что образует его, заставляя искать начала активного. Определение сущности начала пассивного должно, таким образом, обнять и вещество со всеми его формами, и дух во всех состояниях его, и жизнь человеческую во всей сложности ее проявлений. Определение же начала деятельного должно обнять все, что движет это вещество, все, что сообщает жизнь этому духу, все, что преобразует самую жизнь.

Быть может, ввиду этой сложности полезнее будет, определяя оба начала, не изучать последовательно все, в чем проявляются они, но взять одно какое-либо изменение, выделить мысленно в нем все случайное, временное, не необходимо присущее ему; и в полученном таким образом чистом изменении отделить сперва все, что не есть изменяемое, а затем все, что не есть изменяющее, и оставшееся (чистое изменяющее и изменяемое) постараться уловить в соответствующих определениях.

То, что в единичных изменениях получается всякий раз после такого выделения, есть для начала пассивного нечто, остающееся тем же и там же, а для начала активного – то, что не допускает оставаться тем же и там же; первое есть вечно покоящееся в тожестве с самим собой, второе есть чистая деятельность, постоянно разрушающая это тожество. Если бы удобно было определять два неизвестные друг через друга, то мы сказали бы, что пассивное начало есть сопротивляющееся действию, а активное – преодолевающее сопротивление. Изменение является с этой точки зрения борьбою обоих противоположных начал, стремлением каждого отдельного начала сохранить себя и свою природу, несмотря на невозможность выполнить это при существовании другого начала. В изменении оба начала являются, таким образом, как бы лишенными части своей сущности: в нем ни начало пассивное не остается тем же и там же, ни начало деятельное не движется абсолютно свободно; первое и изменяется, и перемещается, второе – задерживается, замедляется.

Так как всякое изменение по своей сущности есть сложение и разделение, то в чистом виде начало пассивное есть слагаемое и разлагаемое, а начало активное есть слагающее и разлагающее. Но сложение и разделение есть изменение отношений единичного существующего к частям общего условия своего – пространства, есть выход слагающегося и разлагающегося из тех частей пространства, которые они прежде занимали, и вступление в другие части пространства. Поэтому сущность пассивности заключается в связанности существующего пространством, в его крепости этому пространству; а сущность деятельности состоит в стремлении разорвать эту связь, преодолеть эту крепость.

Замечательно, что если начало пассивное может еще быть и вещественным и невещественным, то начало деятельное никогда не бывает вещественным, материальным. И это тем любопытнее, что ему-то именно принадлежит такое великое значение в общем порядке мировой жизни, такое господствующее положение над всем, что лежит в Космосе. И в самом деле, человек никогда не наблюдает деятельных начал в природе – перед ним происходят только изменения; его чувства еще ни разу не прикоснулись к этим началам, и только его мышление восходит от движимого к невидимому движителю и от изменяемого к неощутимому изменяющему. Анализ (умственный) явления изменения приводит его к несомненному знанию, что, раз есть изменяемость в природе, есть и нечто деятельное в ней; но что такое это деятельное – он может знать только через посредство начала пассивного, следя за его варьированием под воздействием этого скрытого и загадочного движущего начала. Какая сила стягивает вещество и образует из него миры, что заставляет идею, раз она появилась в сознании, раскрываться в мир нисходящих идей, что движет жизнью народов, пробуждая их, медленно возвышая и быстро низвергая в ничтожество? – все это вопросы, над которыми никогда еще настоящим образом не задумывался человек и в разрешении которых более интереса и трудности, нежели во всем, быть может, над чем до сих пор думал он.

Основными атрибутами изучаемых элементов изменения нам представляются: для начала пассивного – способность, для начала деятельного – стремление и для момента соединения их – преходимость. Первый из этих атрибутов указывает на бессилие того, чему принадлежит он, измениться; и вместе с тем на возможность для него вступить в генезис под воздействием другого начала, – т. е. именно на то, что мы замечаем в начале пассивном: оно и в изменении остается только «способным», потому что изменяется не само собою, и в покое не лишено «способности», потому что может измениться при некоторых условиях. Таким образом, «способность» является атрибутом начала пассивного на всем протяжении его существования, как потенциального, так и реального. Но он «основной» в этом начале не по одному тому, что неизменно пребывает в нем, но – и это главным образом – по следующему: выражая собою сущность пассивности атрибут этот и отличителен и существен для начала пассивного, а устанавливая отношение рассматриваемого начала к изменению он есть именно то, что, отыскивая или не находя в существующих вещах, мы относим их или к деятельным началам, или к началам только «способным воспринимать на себя действие» (пассивным). Второй атрибут, стремление, напротив, характерен для начала активного и существен в нем. Он так же постоянен в этом начале, проявляясь в «деятельности» – когда есть объект у него, и в «напряженности» – когда нет этого объекта. Потому что действие есть осуществленное стремление и удовлетворенная напряженность; а напряженность есть неудовлетворенное стремление, есть деятельность неосуществленная, ни на что не перешедшая и вся сосредоточенная в самом деятеле. И подобно тому как по присутствию или отсутствию «способности» к изменению мы распознаем в существующем начало пассивное, так же точно, смотря по присутствию или отсутствию «стремления» изменить, мы распознаем в нем начала деятельные. Что же касается до третьего из указанных атрибутов – преходимости, – то он в самом деле характерен для момента соединения обоих начал. Обладая двумя формами существования – потенциальною предустановленною в возможности соединения обоих противоположных начал, и реальною – в самом соединении их, он пребывает в первой форме постоянно, во второй же, в той, в которой и существует единственно истинно, – он пребывает лишь миг: он как бы только «переходит» через реальную форму бытия своего, но не пребывает в ней; потому что, едва вступив в нее, он исчезает, так как оба начала тогда уже соединены, но не соединяются. Поэтому нигде, быть может, «настоящее» времени не является так ярко в своей сущности, как здесь: начальный момент генезиса не имеет реальной формы существования ни тогда, когда он еще не вступал в эту форму, ни тогда, когда уже вступил, но только пока вступает; исчезновение наступает для него в тот же момент, как и существование.

Кроме этих основных атрибутов, есть, без сомнения, в обоих началах и в моменте соединения их и много других любопытных свойств. Так, напр., в части деятельного начала, именно в силах природы, уже открыто свойство неисчезаемости, которое так ошибочно было названо «законом сохранения сил», потому что никакого соотношения – а в нем состоит сущность всякого закона – здесь нет и ничего этот мнимый закон не регулирует, как регулирует всякий другой закон. Это свойство неисчезаемости, быть может, присуще не части только деятельного начала, но всему ему; и в таком случае его следовало бы проверить и распространить и на силы, движущие рост организмов, и на силы, порождающие психические и общественные явления и процессы.

Начала пассивное и деятельное, будучи источником изменения, через которое все происходит, и сами не лишены этой стороны бытия – происхождения. Рассмотрим ближе, что может быть сказано об этом происхождении. Нет сомнения, что оба начала одновременны всему, что есть существующего, потому что именно существующее-то и распадается на эти начала; так что происхождение их, если только оно когда-либо имело место, должно быть отодвинуто так далеко, как далеко простирается в прошедшее существование самого Космоса. Но уже и теперь, т. е. до открытия самых причин обоих начал, может быть отмечено одно различие в способе происхождения их: именно пассивное начало, происходя, было создано некогда, а активное начало вечно исходит откуда-то; первое появилось и пребывает как неподвижное, второе истекает как вечная деятельность. Была ли одна причина, вызвавшая к бытию оба начала, или, как противоположные они порождены причинами различными, это разрешить трудно, хотя и необходимо для полноты науки и совершенства миропонимания. Как и повсюду, когда приходится познавать природу недоступного, эти причины и все, что касается их, может быть раскрыто через глубокое изучение сущности произведенного, т. е. самых начал пассивного и деятельного: потому что не может природа творящего не отразиться в сотворенном. Что касается до учения о происхождении момента соединения обоих начал, то в нем должен быть разрешен и основной вопрос, почему вообще это соединение существует, и второстепенный – отчего эти соединения появляются. При разрешении второго вопроса – о причинах единичных конкретных соединений начал пассивного и деятельного – должны быть перечислены тщательно все случаи, когда происходит совмещение сфер пребывания обоих начал (толчок, удар, давление воздуха и пр. и пр.); при разрешении же первого вопроса – об общем условии такого соединения – из этих частных причин должно быть выделено то общее, что неизменно повторяется в них, и изучено как необходимый и вечный производитель исходных моментов генезиса.

Разрешить, для чего существуют начала пассивное и деятельное, можно, познав, что выполняют они. Как кажется, едва ли будет ошибочно сказать, что двояко отражается в мире раздельное существование этих начал: во-первых, через необходимость своего соединения в генезисе они вносят жизнь в мир, и, во-вторых, через возможность различия в своих сочетаниях они вносят разнообразие в него. И в самом деле, если б начала деятельного не существовало или если б, существуя, оно не было отделено от начала пассивного, то тогда или ничего не происходило бы в Космосе и он был бы безжизнен, или все происходило бы повсюду и всегда одинаково и не было бы того, что мы назвали выше «изменением изменения», т. е. мир был бы только никогда не портящеюся машиною, столь же чуждою жизни, как и последняя. С другой стороны, и вещи, лежащие в Космосе, не представляли бы такого разнообразия, если б не были разделены начала пассивное и деятельное: эти вещи вечно пребывали бы одни и те же, в том виде, в каком были раз созданы, – ничего к ним не прибавлялось бы и ничего в них не убывало бы. При разделенности же начал, производящих вещи путем генезиса, никогда не будут исчерпаны все комбинации этих начал, и, следовательно, никогда мир не исчерпает всего богатства возможных для него форм. Обдумывая эту двоякую роль обоих начал в Космосе, невольно приходишь к мысли, что именно это раздельное существование их делает мир и более прекрасным, и менее долговечным. И жизнь, и красота живущего вырастают из борьбы этих противоположных начал, и борьба же их поглощает и все живущее, и всякую красоту.

Определяя сходство и различие начал пассивного и деятельного и момента соединения их, следует иметь в виду, как последнюю цель, построение классификации изучаемого в этой форме науки. Задача эта и необходимая, и выполнимая, никогда не разрешалась строгим образом, особенно в отношении начал деятельных; и трудно сказать, отсутствие ли сознания важности этой задачи или затруднения, в ней встретившиеся, были причиною этого. Мы сделаем примерное распределение рассматриваемых элементов генезиса как руководящий образчик того, что должно быть с большею тщательностью выполнено в будущем. Так, начало пассивное может быть разделено на существующее в пространстве и замещающее его, какова, напр., материя; и на существующее в пространстве, но не замещающее его, каковы, напр., идеи, чувства, воля, – вообще психическое в Космосе. Далее, первое может разделиться на простое или тела, и на сложное или организмы; а второе – на производящее или дух и на произведенное или жизнь. Начало деятельное, которое по природе своей всегда есть нечто движущее, по характеру производимого движения может быть разделено на: 1. Силы движущие, производящие чистое перемещение начала пассивного, напр. инерция; 2. Силы соединяющие, которые производят сближение однородных частей начала пассивного. Здесь к чистому движению присоединяется направление, постоянное для этих сил, которого они не могут преодолеть без внешнего привходящего. Такова сила всемирного тяготения, таковы же силы, соединяющие людей в общества, или силы, соединяющие однородные идеи в цельное миросозерцание; 3. Силы разъединяющие, производящие разделение однородных частей начала пассивного, где к чистому движению также присоединено направление, но только противоположное тому, которое замечается в силах соединяющих: такова, напр., сила диамагнетизма, или сила, производящая отталкивание некоторых химических тел, таковы же силы, действующие в общественных организмах в моменты их разложения, или в органических телах в момент их смерти, или в идеях при разложении их на термины и т. д.; 4. Силы направляющие, производящие движение в самом движении, вызывающие изменение в направлении изменения. Необходимость признать существование таких сил ясна из того, что в природе происходит не только изменение, но и перемена в нем, целесообразно направляющая его к некоторому определенному результату; и подобно тому как размышление об источнике изменения привело к признанию существования изменяющих сил, так точно размышление об источнике перемены в направлении изменения приводит к признанию существования направляющих сил. По сфере действия начало активное может быть разделено на: а) Силы общие, которым подчинено все в Космосе – как то, что замещает пространство, так и то, что не замещает его; b) Силы, движущие вещество в его элементах, каковы, напр., частичные силы, изучаемые теперь уже в химической физике; с) Силы, движущие вещество в телах (они изучаются теперь в физике); d) Силы, движущие жизнь в организмах; e) Силы, движущие дух, которые, в свою очередь, подразделяются на то, что движет идеи в их развитии, на то, что производит формирование и развитие чувства, и, наконец, на то, что движет волю; f) Силы, движущие произведенное духом, – таковы неизвестные еще силы, действующие в политических организмах, в художественном творчестве и пр. Распределив таким образом активное начало в несколько групп, следует затем каждую группу подвергнуть тщательному специальному изучению по всем схемам разума. Таким образом откроется, в чем состоит, напр., сущность соединяющих, разъединяющих и направляющих сил, а также и сил, действующих в веществе, в организмах, в духе и в том, что творит он? какие особенности имеет каждая из этих групп? откуда и как произошли они (силы)? каково назначение их в природе? и пр. Все эти вопросы, исполненные бесконечного интереса, еще ни однажды не затрагивались мыслью человека, столь глубоко погрузившеюся в изучение частностей, что как будто и не существует целого, к которому относятся эти частности.

Что касается до момента соединения обоих начал, то тщательное изучение его поведет к открытию разнообразных способов (модусов) такого соединения.

Изучая количественную сторону начал пассивного и деятельного и момента соединения их, следует определить те числовые соотношения, в которых оба начала вступают в генезис; т. е. указать, какое количество силы в состоянии преодолевать сопротивление начала пассивного, в состоянии разорвать ту связь его с пространством, о которой было говорено выше. Это соотношение между количествами деятельного и пассивного начал может быть определено не только для каждой единичной силы – как это всегда делалось до сих пор; но, думается, может быть найдена такая общая формула, которая выразит точное отношение всякой силы ко всему неподвижному.

VIII. Учение о следствиях генезиса имеет своим предметом то, что заканчивает его. Это конечные формы, в которые отливается генетирующее начало с окончанием генезиса, то, чем становится прошедшее через изменение, когда совершилось оно. Область этого учения есть, таким образом, мир происшедших вещей, все, что есть не вечного в Космосе. Это не вечное – то, чем становится пассивное начало по отделении от него начала деятельного, когда оно вновь становится неподвижным и с тем вместе получает снова устойчивые, постоянные формы.

В учении о генезисе вещей в Космосе часть, соответствующая той, которою мы занимаемся теперь, изучит вещи эти во всей их подробности и частности; здесь же, в общей теории генезиса, они должны быть изучены в их общем виде, т. е. как результаты не единичных конкретных генезисов, имевших место в природе, но как следствие общего генетического развития ее. Здесь изучается, таким образом, не та и не эта произведенная вещь, но вещь как вообще результат изменения.

Прежде всего поэтому в рассматриваемой форме понимания должно быть определено, какие стороны вещи как возникают, и через это – каким способом возникает вещь как синтез своих сторон. Причем стороны ее должны быть взяты не все соответствующие схемам разума, но только первые три и последняя, в которых вещь существует сама в себе. Остальные же стороны, которыми каждая вещь соприкасается с миром других вещей, – причина, цель и сходство с различием – не подлежат здесь изучению. Следовательно, в этой части теории генезиса определяется происхождение существования вещи, происхождение ее сущности и ее свойств и происхождение ее количественной стороны; или, что то же, изучаются эти четыре стороны в отношении к тому генезису, который производит их в вещах.

Не вдаваясь в самое изучение вопросов, разрешаемых здесь, заметим только, что, как кажется, свойства вещи бывают порождаемы как явлениями, так и процессами, самые же вещи, т. е. две важнейшие стороны их – существование и сущность, – бывают результатом только процессов как преемственных изменений, но никогда явлений как сосуществующих изменений. Таким образом, явления (если высказанное замечание справедливо) имеют силу только изменять вещи, процессы же могут производить их; в первом случае вещь сохраняется, но только в другом виде; во втором – появляется новая вещь, возникает особь, как новое неделимое в Космосе, прежде не бывшее в нем, или, точнее – потенции слагаются и образуют реальность.

Так как сущность всякого изменения есть сложение и разделение, то и при изучении вещей как результатов генезиса следует различать в изучаемом, во-1-х, то, что вступило в генезис, и, во-2-х, то, что к вступившему присоединилось в генезисе или что отделилось от него. Синтез первого и второго – вступившего и присоединенного – и образует всякую происшедшую вещь, которая, таким образом, всегда распадается на две стороны: первоначальное в ней, бывшее до генезиса, и произведенное, что присоединилось к первоначальному в генезисе или отделилось от него. Затем следует изучить способы (модусы) сложения и разделения отдельных сторон всякой возникающей вещи: 1) существования и сущности – как в сущности какой-либо вещи, которая может быть выражена и в чистом понятии присоединяется существование, напр., понятие окружности может осуществиться в реальном образе; 2) существования и свойств – как осуществляются свойства, которые так же из мыслимых могут переходить в реальные; 3) сущности и свойств – каким образом вторые возникают или уничтожаются в первой, напр. прямизна в линии, или цвет в предмете, или проницательность в уме; 4) свойств и свойств – через какой процесс к одному свойству присоединяется другое, напр. в уме как к проницательности присоединяется обширность созерцания; 5) числа, с одной стороны, и существования, сущности и свойств – с другой; т. е. как удваиваются, устрояются и т. д. предметы существующие и в них свойства. Когда, таким образом, будут открыты и изучены все модусы этих соединений и разъединений, как действительно существующие, так и мыслимые возможными, тогда ясно станет для разума возникновение всякой вещи и всех вещей; будет понятно для него, как в вещах существующих возникают новые свойства и как путем постепенного накопления их вещи как бы перерождаются; как, наконец, появляются новые вещи, прежде никогда не бывшие, и путем какого процесса слагается природа этих возникающих вещей.

Так как производящий процесс, или генезис, имеет несомненную связь с производимым результатом или самою вещью – иначе различные вещи не происходили бы различными способами, но или бы все одним, или всеми одна вещь, – то следует открыть постоянные и необходимые соотношения между этими двумя элементами изменения, так, чтобы понимание процесса совершающегося давало уже понимание вещи еще не происшедшей, а понимание неизвестным способом произведенной вещи открывало бы этот способ. Соотношения же этого следует искать между строением во времени процесса и между строением в пространстве вещи, так как каждая особенность в первом не может не отразиться особенностью во втором.

IX. Учение о сходстве и различии генетического процесса должно определить формы или типы генезиса. Уже ранее были установлены два важнейшие вида, на которые распадается генезис, – явления, слагающиеся из сосуществующих изменений, и процессы, слагающиеся из преемственных изменений. Это деление должно быть проведено далее в той форме теории генезиса, которую нам предстоит разобрать теперь.

Процессы распадаются на два больших отдела: на неопределенные и определенные. Под неопределенными процессами я разумею такие, которые не существуют для произведения вещей какого-либо одного вида, только через эти процессы происходящие, и поэтому случайны по своему существованию, непостоянны по своей природе и изменчивы по своим признакам; под определенными же процессами я разумею такие, которые повсюду и постоянно совершаются одинаково и постоянно и повсюду производят одинаковое, будучи в совершающемся тем же определенным и законченным, чем в существующем являются определенные и законченные вещи, ими производимые. Объясним эти определения примерами. Так, комок глины производится самыми различными способами: ссыханием, сдавливанием, сцеплением через что-нибудь третье, в нее попавшее, и т. д.; и притом все способы эти таковы, что, происходя, они не необходимо производят именно комок глины, но и многое другое, столь же разнообразное, как и самые эти способы. Все эти процессы, которые производят разные неопределенные вещи, и притом такие, которые могут быть произведены не только этими, но и разнообразными другими способами, которые все и предусмотреть невозможно, мы и называем процессами неопределенными. Таким образом, сущность этой неопределенности состоит в двойном отсутствии необходимости: не необходимо эти процессы производят те вещи, которые они производят; и производимые ими вещи не необходимо производятся путем этих процессов, которые их произвели. Напротив, растение, напр., или животное, или кристалл постоянно и неизменно происходят через один какой-либо процесс, который необходимо должен повториться, чтобы повторилась вещь, им производимая. Таким образом, сущность определенности здесь лежит в двойной необходимости: и процесс определенный необходимо производит, совершаясь, одну и ту же вещь – творит индивидуумы одного рода в существующем; и эта вещь необходимо производится одним и тем же определенным процессом – творится неделимым одного рода в совершающемся.

Ясно, что процессы неопределенные имеют большее распространение в природе, чем процессы определенные: все, что не закончено, не сформировано, не установлено окончательно природою, производится ими. Область же процессов определенных не столь обширна, но зато более совершенна: все немногое и лучшее, что лежит в Космосе, производится ими.

Определенные процессы распадаются по соотношению элементов, из которых состоят они, на три вида: замкнутые, раскрывающиеся и сомкнутые. Под замкнутыми процессами я разумею такие, из которых каждый существует независимо от других, не продолжая и не подготовляя их; которые, таким образом, произведя что-либо, как бы замыкаются этим произведенным и им ограничиваются в своем существовании и в своем действии. Таков, напр., процесс образования кристалла: раз кристалл появился, процесс, его образовавший, – завершился окончательно; при воспроизведении нового кристалла процесс совершится снова, но это уже будет другой процесс, совершенно изолированный от первого и не связанный с ним никаким отношением, кроме сходства. Под процессами раскрывающимися я разумею такие процессы, которые в своем поступательном развитии представляют ряд преемственных форм, из которых каждая предыдущая скрыто содержит в себе последующую и каждая последующая, выходя из предыдущей, раскрывает собою ее внутреннее содержание. Это есть самая типичная и самая совершенная форма процессов и генезиса вообще. Замечательно, что она совпадает по своей сущности и по своему строению с процессом раскрытия идей, где также идея общего значения раскрывается в ряде идей более низших, из которых каждая, в свою очередь, снова и снова распадается на свои низшие идеи и т. д. до мира конкретных представлений. В пример этого вида процессов можно привести образование животного или растения и также развитие личности и государства. Под процессом сомкнутым я разумею такой процесс, который представляет собою неизменное и постоянное повторение одного и того же элемента, где, таким образом, некоторое определенное изменение, заканчиваясь, подходит к тому же, с чего началось, и это начинающееся снова воспроизводит предыдущее изменение; так что генетирующее начало представляется здесь как бы вечно движущимся в некоторой форме, из которой нет выхода в сторону, но которая допускает постоянное движение вперед, так как ее конец сомкнут с ее началом. Как на пример такого процесса можно указать на обращение небесных светил.

Относительно сил, которые движут эти различные виды генезиса, и относительно законов, которые управляют ходом этого движения, можно заметить вообще, что в явлениях и в процессах неопределенных они (законы и силы) отличаются одновременно и простотою и общностью, а в процессах определенных – сложностью и ограниченностью распространения. И в самом деле, законы и силы всех неопределенных изменений – будут ли то явления или процессы – по своей природе всегда неразложимы, т. е. они не сводятся ни к каким низшим, простейшим законам и силам; далее, по происхождению своему они все суть первоначальные силы и законы природы, ничем не произведенные в ней; и, наконец, по сфере своего действия они суть всеобщие законы и силы Космоса, которым подчинен он и в своем целом и во всех частях своих, не исключая и тех даже, которые имеют для себя отдельные специальные законы и производятся отдельными специальными силами. Таковы, напр., простые, первоначальные и всеобщие силы и законы движения, этого типичного представителя неопределенных процессов; таковы же силы и законы давления, сжатия, сцепления и многие другие, производящие неопределенное множество вещей и явлений в природе. Силу движения, напр., нельзя свести к синтезу никаких других сил, и законы движения не суть произведение каких-либо еще более всеобщих и низших законов; далее – нет ничего, что не было бы подчинено этим силам и этим законам: движется и в движении управляется ими не только вещество, не сформированное в определенные виды, как-то: газы, жидкости, камни, но так же и кристаллы при своем случайном падении, и растения, и животные, и все, словом, что управляется в своем возникновении и существовании некоторыми отдельными законами и подчинено некоторым специальным силам.

Напротив, определенные процессы движутся силами и управляются законами не простыми, но сложными и не первичными по происхождению, но производными; и подчиняется им не все, лежащее в Космосе, но только некоторые строго определенные области его. И в самом деле, силы и законы, действующие, напр., в организмах, несомненно состоят частью из сил и законов, действующих механически, потому что в этих процессах мы замечаем движение, давление, обмен веществ и другое прочее, что не может совершаться без участия обычных элементов механического изменения; но также несомненно, что эти механические силы и законы сложены здесь с некоторыми другими силами и законами, потому что, распространенные повсюду в Космосе, они не производят нигде того, что мы наблюдаем в организмах. Ясно, таким образом, что то, что движет и что регулирует жизненные процессы – определенные по своей природе – есть синтез простых механических сил и законов с некоторыми другими, частью уже известными, частью еще не открытыми силами и законами. Также в определенном процессе образования кристалла мы замечаем, что присутствует не только притягательная сила и ее простой закон, но притягательная сила, еще осложненная чем-то, потому что здесь вещество не только стягивается, но еще и стягивается в определенные геометрические фигуры; и уже по одному производимому действию не трудно отгадать, что мы имеем здесь синтез движущей силы с силою направляющею. Наконец, в движении небесных светил мы замечаем синтез сил центростремительной, центробежной и той, которая, будучи произведением первоначального толчка, действует по касательной к тем кривым линиям, которые описывают в своем движении небесные тела. Этот же синтез, наблюдаемый в силах, наблюдается и в законах рассматриваемого движения: они не суть законы простого движения, совершающегося по прямой линии, но суть сложные законы простого движения, измененного в движение по эллипсисам и параболам. Три рассмотренные примера могут служить типичными представителями трех форм определенного процесса – раскрывающегося, замкнутого и сомкнутого, – и так как этими формами исчерпывается он, то мы с большою вероятностью можем умозаключить, что сложность вообще присуща силам и законам, которые движут и направляют такие процессы. По крайней мере, это умозаключение достаточно для того, чтобы послужить исходным пунктом обстоятельного изучения причинного соотношения между определенностью процессов и сложностью сил и законов их. Далее, не первичность движущего и управляющего определенным процессом уже прямо вытекает из указанной сложности: ясно, что сложному необходимо должно было предшествовать простое, из чего оно сложено и без чего оно не могло произойти. Затем ограниченность сферы проявления сил и законов, действующих в определенном процессе, удостоверена многими наблюдаемыми фактами. Так, напр., известно, что многие вещества, принятые внутрь организмов, не действуют в них так, как они действуют в свободном состоянии вне организмов. Вещества, которыми питается организм, будучи механически смешаны с веществами, из которых состоит он, еще не производят тех процессов, которые мы замечаем в питании. Словом, повсюду силы и законы действующие и управляющие процессами в живом теле не проявляются нигде, кроме этого живого тела, т. е. сфера их распространения ограничена и определена.

Мы говорили о различии генезисов неопределенного и определенного; перейдем теперь к внутреннему различию этого последнего – определим, как именно бывают размещены силы и законы, а также пассивное начало и форма в каждом из трех типов его – в генезисе замкнутом, раскрывающемся и сомкнутом.

Относительно положения сил, действующих в каждом из трех видов определенного генезиса, можно заметить вообще, что в замкнутом процессе они находятся вне генетирующего начала, которое совершенно пассивно само по себе и приходит в движение только под воздействием начала деятельного, имеющего наружное положение; так, минеральная масса, генетирующая в процессе образования кристалла, совершенно инертна и стягивается в геометрические фигуры силою вне ее находящеюся, от нее отделенною. В процессе раскрывающемся генетирующее начало есть синтез сил и форм; но оно лишено пассивного начала, на которое эти силы могли бы воздействовать и в котором эти формы могли бы осуществиться; так, семя, генетирующее в процессе образования растения, есть синтез форм и жизненности растущего дерева, но в нем нет вещества для растения, которое впитывается в него из земли. В процессе сомкнутом генетирующее начало представляет собою синтез обоих начал – и деятельного, и пассивного; поэтому оно довлеет в самом себе и не нуждается ни в чем внешнем для своего проявления. Этою особенностью в распределении элементов объясняется и особенность сомкнутого генезиса как процесса – его вечная повторяемость. И в самом деле, вследствие этого распределения здесь каждый отдельный элемент генезиса, как синтеза необходимых элементов – силы, вещества и закона есть полная причина, без избытка и без недостатка элемента последующего. И так как ничто внешнее не привходит к этой причине и ничто внешнее не отнимает из нее чего-либо, – сама же она не может исчезнуть, не перейдя во что-нибудь, – то, раз возникнув, эта причина необходимо должна повторять самоё себя, не изменяясь и вечно, пока что-либо постороннее не придет и не нарушит этого порядка, внеся в один из элементов что-либо, чего не было в предыдущем элементе. Так, каждое круговое движение Земли около Солнца не имеет в себе ничего, чего не было бы в движении предыдущем; и раз это предыдущее движение совершилось, оно не может (без привходящего нового) перейти ни во что другое, как в новое такое же круговое движение, т. е. повторить себя; и т. д. до бесконечности.

Внимательно всматриваясь в различные типы определенного генезиса, можно заметить, что не только в сомкнутом процессе форма изменения (тип процесса) порождена особенностью в сочетаниях элементов его, но что этим же сочетанием и расположением элементов обусловлено существование и двух остальных типов определенного генезиса – раскрывающегося и замкнутого. Чтобы убедиться в этом, рассмотрим, как расположены элементы изменения – начало деятельное, начало пассивное и форма последнего – в каждом из остальных двух видов изменения и что с внутреннею необходимостью вытекает из этого расположения. Для яркости сравнения и убедительности вывода будем иметь при этом в виду и сомкнутый процесс, хотя о нем уже все, для него одного необходимое, сказано.

В процессе замкнутом вещество и форма соединены (открытие Гаюи, что атомы кристаллов – вещество – имеют форму образуемых ими кристаллов), сила же отделена от них; в процессе раскрывающемся, наоборот, соединены силы и форма в одно, а вещество отделено от них; и, наконец, в процессе сомкнутом соединены в одно все эти элементы. Относительно последней формы процесса мы уже видели, что, вследствие соединения в одно начал пассивного и деятельного, он не мог не быть сомкнутым, так как каждое последующее звено его необходимо должно повторить собою звено предыдущее, и все они – слиться в ряд тожественных между собою элементов; что, по определению, и составляет сущность сомкнутого процесса. Всматриваясь в другие формы процесса, мы без труда заметим, что и они также не могли стать ничем иным, кроме того, что есть, вследствие своеобразного сочетания указанных выше элементов: процесс, в котором вещество отделено от силы и от формы, а последние соединены между собою в одно, необходимо и безусловно должен был стать раскрывающимся; потому что вещество, вступая в безвещественные формы, необходимо сжатые до minimum’a (напр., в семени), должно последовательно раскрывать эти формы, так что каждая последующая ступень изменения в этом процессе непременно должна служить не повторением предыдущей и не воспроизведением части ее, но именно развитием, – что и составляет сущность раскрывающего процесса. Наконец, в замкнутом процессе, очевидно, что ни раскрытия форм не могло бы быть – потому что здесь частицы вещества уже имеют форму того, что произойдет из них, а силы только складывают эти частицы в вещь; ни повторения звеньев процесса – так как элементы последнего здесь разделены и каждое предыдущее звено не есть полная причина последующего. Таким образом, ясно, что не случайно и не временно существуют три типа определенного генезиса; но что, порожденные внутренними и глубокими причинами, заложенными в первых основаниях природы, они суть вечные и необходимые формы, в которых движется всякое изменение в ней.

Что касается до вещей, которые производятся или которым свойствен каждый из трех видов определенного генезиса, то относительно их можно вообще заметить, что процесс замкнутый свойствен по преимуществу безжизненному веществу и его произведение есть первое, несовершеннейшее из трех царств, на которые принято делить природу, – царство минералов. Так как в природе замкнутого процесса лежит отсутствие преемственности – его один элемент ничем не связан с другим, – то и порождаемые им вещи не происходят друг от друга, но существуют каждая изолированно, т. е. каждая слагается из элементов своих без помощи себе подобной вещи; и вследствие этой же замкнутости и каждого элемента процесса, и каждой вещи, им производимой, в царстве минералов нет ни развития, ни усовершенствования, но безжизненность и неподвижность. Процесс раскрывающийся свойствен живому веществу, и его произведение есть два другие царства природы, более совершенные, чем предыдущие, – царство растительное и царство животное, которые во всех отношениях было бы справедливее соединять в один мир – в мир организмов, так тесна между ними связь и так велика их раздельность от царства неорганических вещей. Вследствие самых особенностей раскрывающегося процесса, где каждый последующий элемент исходит из предыдущего и раскрывает невидимо предустановленное в нем, – и в мире организмов каждое неделимое не слагается из элементов своих, но порождается другим неделимым; существование же всех их исполнено жизни, и эта последняя из низших форм через посредствующие средние развивается все в высшие и высшие формы. Наконец, сомкнутый процесс свойствен космическим телам или небесным светилам, которые не произведены этим процессом – ибо в природе последнего лежит не производить, но сохранять, – но которые в себе и в своем движении осуществляют этот процесс.

Во всем, что сказано здесь о различных сочетаниях элементов в трех видах определенного процесса, а также относительно вещей, которые производятся ими, содержится указание только на две стороны этих процессов: на причину, производящую их, и на следствие, ими производимое. И ясно, что даже совершенное познание этих двух сторон еще недостаточно для образования полного понимания этих процессов. Необходимо для этого точнее познать их природу, сжато выраженную в приведенных выше определениях, – изучить, что именно происходит в процессе замкнутом, сомкнутом и раскрывающемся, какой путь проходит в них каждый элемент пассивного начала, каково расположение в пространстве и строение во времени каждого из этих видов генезиса. Далее – следует определить тщательно все свойства, вытекающие из природы этих процессов, и все особенности их. Наконец – и это важнее всего – необходимо открыть общие законы, по которым развивается в отдельности каждый тип определенного генезиса и, что касается раскрывающегося процесса, найти правила, с помощью которых возможно было бы из наблюдения нескольких звеньев его – определять неизвестную конечную форму, в которую он стремится раскрыться. Эти последние правила, несомненно, могут быть найдены, потому что в каждых двух смежных звеньях такого процесса уже заметно бывает общее направление его как целого, общий как бы тип раскрывающихся форм, из которых состоит он, неизменная склонность последних выразить в себе некоторые определенные черты. Можно сказать, что, начиная уже с первого, каждое из этих звеньев бессильно стремится осуществить в своем строении то окончательное, к чему направляется весь процесс и что осуществит собою только его последняя форма. Наблюдая эти-то усилия и нарастающее в преемственных формах раскрывающегося процесса, и возможно будет определять его последнюю форму – то окончательное, в осуществлении чего лежит его последнее назначение.

X. Учение о количественной стороне генезиса должно определить количественные соотношения между элементами генезиса: начальным моментом его (напр., толчком), процессом (напр., продолжительностью и напряженностью движения) и его исходным моментом (напр., действием, которое производится движущимся телом в момент остановки). Что касается до количественного соотношения между началами пассивным и деятельным, то о нем уже было говорено выше.

XI. Учение о генезисе вещей в Космосе должно покоиться, как на своем основании, на общей теории генезиса. Здесь, в этом частном учении, должно быть изучено происхождение всего, что образуется в Космосе, должны быть поняты все изменения, какие совершаются в нем. Мы только перечислим формы этого учения, так как способы выполнить его были указаны ранее в руководящем примере учения о существовании вещей в Космосе; самое же выполнение по чрезвычайной обширности своей задачи, разнообразию предметов, подлежащих изучению, и малой подготовленности к нему существующей науки может быть совершено и окончено только в далеком будущем.

Вот важнейшие, наиболее общие и основные формы этого чрезвычайного по своему разнообразию и содержанию учения:

а) Учение о силах природы или о проявлениях начала деятельного в природе. Оно распадается на учение: 1. О силах молекулярных, действующих между элементами вещества – какова сила химического сродства, частичного притяжения, сцепления и другие; 2. О силах механических, действующих между телами, – какова, напр., сила тяготения, электричества и пр.; 3. О силах жизненных, действующих в организмах; 4. О силах психических, действующих в духе; 5. О силах исторических, действующих в мире человеческом. Первое из этих учений имеет своею задачею понять по всем схемам разума то, что движет вещество; второе – то, что движет тела; третье – то, что движет жизнь в организмах; четвертое – то, что движет дух; и, наконец, пятое – то, что движет творимое духом, т. е. процессы художественного, нравственного, религиозного и политического творчества. Даже и в незначительной степени только немногие из этих сил известны; большинство же их, о существовании которых мы твердо знаем по совершающимся изменениям, еще ожидает своего открытия. Сюда относятся три последние группы сил: жизненные, психические и исторические. Несомненно, что они есть, потому что необходимо есть причина, вызывающая изменения в организмах, в духе и в жизни, есть нечто, что движет жизнь в них; но столь же несомненно, что мы ничего не знаем об этих силах. Причина, почему так недостаточно наше знание о проявлении деятельного начала в Космосе, заключается в том, что никогда еще изучение природы не двигалось в строгом порядке по схемам разума, и, узнав кое-что, всегда считалось, что уже узнано достаточно. От этой отрывочности и неполноты изучения произошло то, что между тем как в мире физическом открытие всякой новой группы изменений вело к открытию новой силы – так открыто было электричество и магнетизм вслед за наблюдением немногих и редких, но своеобразных изменений, очевидно не производимых ранее известными силами, – в то же самое время наука о жизненных, психических и исторических явлениях и процессах ограничивалась только описанием самых изменений и исканием порядка или законов их; об открытии же и изучении причин происходящего здесь генезиса думали так мало, как будто бы их совсем не было. Этого никогда не могло бы произойти при систематическом изучении Космоса и при выработке предварительных общих теорий, как основы для частных учений о вещах и явлениях в нем; никогда изменения не были бы изучены так неполно и так несовершенно, если бы ранее, чем изучать их, было подумано, что такое изменение само по себе, без отношения к изменяющемуся, и из чего состоит оно.

В учении о силах, проявляющихся в Космосе, должна быть изучена каждая из последних специально, так что эта часть науки, распадаясь на пять форм по числу групп действующих в природе сил – химических, механических и пр., распадается еще в каждой из этих форм на новые учения по числу отдельных сил, находящихся в каждой группе. Так, учение о силах механических распадается на учение о силе тяготения, об электричестве, теплоте и т. д. Двигаясь по схемам разума, изучение каждой отдельной из таких сил должно определить, во-первых, форму и сферу пребывания ее; во-вторых, ее природу или сущность; в-третьих, все ее свойства и все способы (образы) ее проявления; далее – источник, откуда происходит она, и действие, производимое ею в природе (ее положение и роль в мироздании); наконец, также должны быть выделены все черты, общие у этой силы с другими силами природы, и все ее индивидуальные особенности.

b) Учение о формах начала пассивного в Космосе или о том, что подвергается в нем изменению. Здесь предварительно следует распределить все изменяемое в группы, и затем каждую из таких групп нужно подвергнуть изучению в том, что касается изменения.

Из того, что произошло и существует в природе, все имеет двойной генезис – в прошедшем времени и в настоящем: в первом оно произошло некогда как род, во втором оно постоянно происходит как индивидуум рода. Так, организм того растения, которое мы знаем в настоящее время, в продолжение бесчисленных веков видоизменяясь, из чего-то стал тем, что он есть теперь (дуб, лилия). Этот ряд преемственных изменений мы назовем родовым генезисом, потому что через них происходит образование рода. Но кроме этого генезиса растение, нами наблюдаемое (этот единичный дуб, эта единичная лилия), имеет еще другой генезис: это ряд преемственных изменений, происходящих между моментом прорастания и моментом, когда растение уже сформировалось окончательно (когда оно вновь начинает распадаться на свои потенции); этот генезис мы назовем индивидуальным, потому что с помощью его образуется индивидуум как единичное неделимое в роде. В рассматриваемой нами форме науки и должны быть раскрыты все родовые и все индивидуальные генезисы, имевшие и имеющие место в природе; или, что то же, должно быть определено происхождение всех родов в существующем и образование индивидуумов в каждом происшедшем роде.

Согласно с делением сил природы, или начала движущего, может быть разделено и начало пассивное, или движимое, на вещество, тела, организмы, дух и производимое духом; и, следовательно, настоящее учение распадется на учение о происхождении вещества, на учение о происхождении тел, на учение о происхождении организмов, на учение о происхождении духа и на учение о происхождении жизни исторической и отдельных форм, из которых она слагается (государство, искусство и пр.).

c) Учение о модусах соединения и разъединения начал пассивного и деятельного в Космосе должно определить все виды начатия изменяющих процессов и все виды их окончания. В этом учении должно быть открыто и изучено многое такое, над чем никогда еще, по-видимому, не задумывался человек: напр., что именно происходит в первый момент, когда дерево начинает расти (сущность соединения обоих начал), и что именно происходит, когда оно перестает расти (сущность момента разъединения обоих начал).

d) Учение о явлениях и процессах в Космосе имеет своим предметом не изменяющиеся вещи, но изменения в вещах; основной вопрос, на который оно отвечает – не то, как произошла наблюдаемая природа в своем разнообразии, но что именно совершилось, когда происходила она? Главный интерес здесь сосредоточивается не на изменяющемся в генезисе, но на самом генезисе как процессе или явлении и на разнообразных формах его.

В общем учении о генезисе установлены были только самые общие из этих форм: явление, процесс и виды последнего – процесс замкнутый, раскрывающийся и сомкнутый; здесь же явление и процесс должны быть изучены во всех своих подробностях и различиях. Так, напр., движение – один из видов процесса – по характеру движущегося может быть массовое и молекулярное, по своей форме – прямолинейное, колебательное, вращательное, и последнее еще может иметь столько форм, сколько форм имеет кривая линия: эллиптическое, параболическое, гиперболическое, спиральное и бесчисленное множество других. Каждое из таких движений может иметь свой закон и свою если не особую силу, то особенное приложение силы к началу пассивному. Еще гораздо более разнообразны, чем формы механического движения, должны быть формы процессов, напр., раскрывающихся.

e) Учение о вещах как результатах генезиса в Космосе есть учение о формах происшедшего и установившегося в нем. Это происшедшее и установившееся прежде всего подвергается здесь классификации, и затем классифицированное подвергается описанию. Согласно с приведенным выше делением начала деятельного в природе, и то, что произведено им, может быть сгруппировано в следующие большие отделы, подлежащие дальнейшему дроблению и описанию в настоящей форме науки: во-1-х, элементы вещества и их соединения – то, что мы назвали бы «телами»; во-2-х, царство минералов; в-3-х, царство организмов, как растительных, так и животных; в-4-х, дух и его формы – разум, чувство, воля; в-5-х, сотворенное духом, каковы нравственные и религиозные учения, произведения искусств, философия, науки, государство в его многоразличных формах и прочее другое. Будучи склассифицировано – все это должно быть подвержено изучению именно как происшедшее, т. е. особенно в отношении к генезису, – что в каждом описанном (напр., в организме тот или другой орган или ткань) каким путем произошло.

XII. Учение о генезисе Космоса распадается на те же формы, как и учения о генезисе вообще и о генезисе вещей в Космосе; только содержанием здесь служит не отвлеченная идея генезиса и объектом – не генезис отдельных предметов и явлений, но генезис самого мира, в котором заключены эти вещи и совершаются эти явления – его происхождение, его развитие и та конечная форма, к которой направляется последнее. Подчиняясь закону всего изучаемого, и этот генезис познается – во-первых, в форме своего существования, где исследуется и разрешается вопрос, вечно ли развивается и будет развиваться мир, или его развитие и в прошедшем имело свое начало и в будущем получит свое завершение и окончание. Этот вопрос тесно связан с вопросом о том, принадлежит ли мировой генезис к типу замкнутых, раскрывающихся или сомкнутых процессов, и с помощью точного определения, к которому из этих типов следует отнести его, может быть разрешен. Во-вторых, в сущности своей, где должно быть определено и то, что такое этот генезис; и то, каково его строение, т. е. из каких преемственных изменений он слагается; и каково взаимное соотношение форм этих изменений, каждой предыдущей к каждой последующей. Здесь именно получает разрешение и вопрос о том, к которому из трех основных типов процесса принадлежит генезис, в котором изменяется мир. В-третьих, в основном атрибуте своем – общей закономерности, где познается верховный закон, который проявляется в мировом развитии. Понимание этого закона, двигаясь по схемам разума, должно дать из себя ряд новых учений, обнимающих отдельные стороны понимаемого. В-четвертых, в своем происхождении и причине, где познается сила, движущая мировым развитием, и форма соединения ее с космосом – вне ли его она находится или в нем самом; и необходимо ли она соединена с ним или же временно и не безусловно. В-пятых, в своей цели, где познается та конечная форма, к осуществлению которой направляется мир в своем развитии. Эта конечная форма может быть определена из тех элементов мирового генезиса, которые уже минули в прошедшем и которые еще проходят в настоящем; потому что в этих элементах уже потенциально предустановлена эта конечная форма, и последнюю можно раскрыть умозрением, зная строение процесса, его направление и общий тип, к осуществлению которого стремятся изученные элементы.

В заключение учения о генезисе должно быть раскрыто учение о времени как о начале, в котором движется всякий генезис; так как сущность генезиса есть смена существований, а всякая смена существований происходит во времени. В этом учении должно быть установлено определение времени, раскрывающее его сущность; определены его свойства – напр., тожество во всех элементах, вечная текучесть, неизменяемость и пр.; далее, должно быть указано его происхождение или доказана его безначальность; его назначение; и наконец, его отношение к существующему и к отдельным сторонам последнего.

Глава VII

Учение о космосе и его формы: о сущности

I. Учение о сущности и его состав. Общая теория и двойная задача ее: определение, что такое сущность; и определение, в каких отношениях она находится к другим сторонам бытия. – II. О природе сущности; сущность не есть одно во всем; различному присущи различные сущности, но не различно относящиеся к тому, в чем они пребывают как сущности; это постоянное отношение есть признак, по которому распознаются сущности; определение этого отношения. Характер отношения к сущности того, что есть в вещах кроме сущности; определение ее как основы всего в пребывающем и происходящем и как источника самопребывания всего. Определение, что служит сущностью в пребывающем и в совершающемся; состав и строение как сущность вещей; строение изменения и строение процесса как сущность явлений; процесс совершения и расположение процесса. Планомерно расположенное вещество и планомерно расположенное изменение – как основа, общая для всего мироздания. – III. О форме существования сущности – безотносительной и в отношении к вещи, в которой пребывает сущность; вечность скрытого и временность обнаруженного пребывания сущностей. – IV. Свойства сущности – основные и определяющие; признак, по которому распознаются сущности, и метод открытия ее в вещах и в явлениях, основанный на этом признаке. – V. О происхождении и назначении сущностей; тожество сущностей со своими причинами и целями; влияние этого факта на единство в строении природы и на постоянство в развитии ее. – VI. О сходстве и различии сущности с другими сторонами бытия и о количественной стороне в сущностях. – VII. Об отношении сущности к существованию; элементы, соединяемые этим отношением; пространство как общее связующее звено между ними; овеществление форм пространства как способ соединения двух первых сторон бытия; взаимная обусловленность этих двух сторон. – VIII. Об отношении сущности к свойствам; свойства, истекающие из сущности и воспринимаемые ею; первые в вещах суть свойства состава, или свойства строения, а в явлениях суть свойства элемента изменения, или процесса. – IX. Об отношении сущности к причине и к цели. Об отношении сущности к сходству и различию; она есть источник родовых сходств и различий, но не видовых и не индивидуальных. Об отношении сущностей к числу. – X. Учение о сущности вещей в Космосе и его ветви: учение о природе существующего и учение о природе совершающегося. Две формы первого учения: учение о природе вещей физических и учение о природе вещей психических. Состав учения о природе физических вещей: учение о материи, учение о форме, учение о взаимнодействии между материею и формою, учение о природе тел неорганических и учение о природе организмов. Внутреннее строение первых трех учений. – XI. Общие замечания о материи; почему нельзя ее определять как «начало протяженное»; пассивность материи; ее сопротивление всему деятельному; ее противоположность форме; форма утрачивает свою чистоту, соединяясь с материей, материя сопротивляется вступлению в нее формы и стремится освободиться от нее. – XII. Учение о пространстве как мере материи и вместилище форм; противоположность и соотношение между пространством и временем; отношение их к миру реальному: пространство как координата бытия, время как координата изменения; отношение времени к существованию: оно все уходит в прошедшее и в будущее и, само не имея настоящего, есть, однако, условие действительности всего в настоящем; отношение пространства и времени к протяженности и изменению; не суть ли первые только создание вторых, или же они действительнее и первоначальнее их; безграничность пространства и нескончаемость времени. – XIII. Состав учений о природе вещей неорганических и органических. – XIV. Организм и жизнь как объект общего учения о природе органических вещей; невозможность объяснить их из них самих; целесообразность как объясняющее третье, скрытое за явлениями жизни и строением организмов. Понятие об органе как целесообразно устроенной части целого; понятие об организме как целом, все части которого целесообразно соединены; определение первого и второго. Понятие о жизни; она присуща только организованным существам; она слагается из жизни органов; эта последняя есть выполнение органами тех целей, к которым они предназначены своим строением; определение жизни. Непреодолимые затруднения, встречаемые теориею причинного развития органического мира в понятии причинности; правильность расположения в органическом мире, требующая правильного расположения в причинах, произведших его; последовательное развитие органического мира, требующее последовательного перемещения своих причин; эти причины, оставаясь механическими силами и законами природы, должны были некогда перерождаться, т. е., исчезая, переходить в высшие и высшие формы. – XV. Правильность в расположении органического мира и последовательность в развитии его как естественное следствие вложенной в него целесообразности; каким образом простое может выполнить сложную цель; распадение его как целого на своеобразные и целесообразные части; распадение органов как многоцельных частей на новые органы; одноцельность органов как момент, с достижением которого прекращается развитие организма. Общий закон развития органического мира и единичных организмов, его составляющих; три первые положения этого закона. – XVI. Модусы целесообразной деятельности и связь их с формами органов и организмов; четвертое положение общего закона развития органического мира. Отношение одноцельной деятельности к модусу и их обоих – к понятию и представлениям, на которые оно разлагается; пятое положение общего закона развития органического мира. Отношение сложной цели к простым целям есть отношение идеи к своим терминам; протоорганизм и органический мир как непрерывающийся носитель жизни; раскрытие в веществе идеи жизни – как причина развития органического мира, проявление в веществе форм раскрывшейся идеи жизни – как причина строения этого мира. Три основные момента в развитии органических существ: 1. распадение простого организма на многоцельные органы; 2. распадение в организме многоцельных органов на одноцельные; 3. распадение одноцельных органов на разнообразные формы по модусам целесообразной деятельности. Четыре основные типа организмов: протоорганизм, класс, род, вид. – XVII. Две частные формы учения об организмах: органическая химия и органология как наука о жизни и строении органов на всех ступенях органического мира. – XVIII. Учение о природе существ психических; состав и строение как источник особенностей этих существ. – XIX. Учение о сущности явлений; общая форма этого учения и его частные формы; чему в существующих науках соответствуют последние. – XX. Учение о сущности Космоса как целого. Задачи этого учения.

I. Учение о сущности — вторая из основных форм науки о Космосе – сообразно с природою всех их распадается на Общую теорию и на два частных учения: на Учение о природе вещей в Космосе и на Учение о природе Космоса как целого.

Общая теория сущности имеет предметом своим, во-первых, определение того, что такое сущность, и, во-вторых, определение того, в каких отношениях находится эта основная сторона бытия к другим сторонам его. Сообразно с этою двойною задачею она распадается на два ряда учений, из которых каждый дает полный и законченный ответ на один из поставленных двух вопросов; оба же ряда образуют систему знаний, исчерпывающих все, что может быть когда-либо узнано или сказано о сущности в самой себе – без отношения к тому единичному, в чем сущность. Эти учения следующие: в первом ряду – Учение о форме существования сущности; Учение о природе сущности, где должно быть дано ее определение; Учение о происхождении сущности; Учение о цели (или следствии) сущности; Учение о сходстве или различии в сущности или о различных видах ее и Учение о количественной стороне отдельных сущностей, как независимых одна от другой, так и соподчиненных друг другу. Во втором ряду: Учение об отношении сущности к существованию; Учение об отношении сущности к атрибуту; Учение об отношении сущности к причине; Учение об отношении сущности к цели (или к следствию); Учение об отношении сущности к явлению сходства и различия и Учение об отношении сущности к числу.

Сделаем несколько руководящих замечаний относительно каждой из этих форм общего учения о сущности; причем порядок, в котором мы будем рассматривать их, будет несколько иной, чем тот, в котором они расположены выше, – что не имеет другой причины и цели, кроме удобств изложения. Именно – форму существования сущности мы рассмотрим после исследования ее природы, так как познание второй необходимо для определения первой.

II. Как кажется, ошибочно думают те, которые утверждают, что сущность есть «одно во всем»; потому что, напр., сущность изменения не в том состоит, в чем состоит сущность вещи, а между тем и первое, и вторая необходимо имеют свою сущность; так же сущность цели отлична от сущности причины или сущность существования – от сущности атрибута. Таким образом, кажется, не может быть сомнения, что различное имеет различные сущности; но между тем во всех этих различных сущностях должно быть нечто одно, что узнавая, – мы за одним признаем значение сущности, а относительно другого – отрицаем, что оно сущность, и в чем, как это ясно, и заключается природа сущности.

Если мы внимательно всмотримся в это одно, по которому распознаются в различном различные сущности, то мы увидим, что оно состоит не в чем-либо в самом себе заключенном, но в отношении чего-то к тому, в чем оно заключено; причем заключенное окажется различным – в одном одно, в другом другое, а отношение его к заключающему повсюду будет одно и то же, неизменно тожественное самому себе.

Это отношение, а через него и природу сущности можно выразить таким образом: оно есть нечто такое, что делает то, в чем оно есть, – тем, что оно есть. Таким образом, сущность препятствует смешиваться вещам, она есть источник самобытия каждой из них – то, без чего ничто не могло бы существовать как таковое, но существовало бы как нечто другое, имеющее свою сущность. Так, напр., возьмем «изменение» и «вещь». Первое состоит в несохранении тожества, второе есть пребывающее в сторонах бытия своего. Отнимем у первого его сущность, и мы увидим, что оно тотчас перестанет быть самим собою и сольется с другим. И в самом деле, как «существующее» – изменение войдет неразличимою частью в мировое бытие; как «не вечное» – оно сольется с миром конечного бытия в природе. Но бытие, и притом бытие частью не вечное, есть и вещь; следовательно, изменение не будет что-либо отдельное от вещи, не будет уже более «самобытием».

Не трудно заметить, что именно вследствие неизменного постоянства этого отношения сущности и бывают в различном различные. Потому что если б в различном одно что-либо было сущностью, то отношение этого «одного» к заключающему необходимо было бы повсюду неодинаково; и как неодинаково относящуюся к вещам – мы не имели бы возможности распознать и не распознавали бы в них эту сущность их.

Если, далее, мы перейдем к характеру соединения сущности со всем другим, что есть в вещах кроме сущности и что делает, напр., изменение одно таким, а другое другим, то мы увидим, что это другое опирается на сущность как на свое основание и зиждется на нем как временное и не необходимое для вещи на постоянном в ней и необходимом для нее. Так, из свойств одни вытекают из сущности, как следствия вытекают из своей причины или как ветвь вырастает из ствола дерева, а другие восприняты на себя сущностью, как пятно воспринимается матернею или пучок света воспринимается твердою пластинкою. Но и те и другие свойства не могут держаться сами собою и распались бы, если б исчезла сущность, в которой или на которой они пребывают. Так же всякое данное изменение могло бы быть и не таким, каково оно есть, и произойти от другой причины, чем та, от которой оно произошло; словом, в нем все могло бы быть другое, а не то, что есть, и оно не исчезло бы от этого, не перестало бы быть «изменением», но пребыло бы самим собой, изменением же, но только другим. Сущность же его не могла бы исчезнуть и стать другою, потому что тогда и самого «изменения» уже не было бы, а было бы нечто другое, напр. свойство, вещь, причина, бытие, – словом, все, но только не изменение. Точно так же, когда что-либо появляется вновь в природе – будет ли то вещь, изменение, атрибут, – всегда появляется именно сущность происходящего, сопровождаемая свойствами и прочим, а не свойства и прочее, сопровождаемое сущностью. Словом, с каких бы различных точек ни рассматривали мы природу, в какие бы различные моменты ни старались ее уловить, повсюду и постоянно мы будем убеждаться, что есть во всем, из чего сложена природа, нечто, из чего по преимуществу состоит оно и на чем держится все другое в природе.

Все сказанное позволяет нам дать второе, уже более полное определение сущности: «сущность есть основа всего в пребывающем и происходящем и источник самопребывания его», или, что то же, она есть основа, на которой держится бытие, и источник, откуда истекает самобытие. Это нужно понимать в том смысле, что без сущности невозможно и немыслимо было бы ни существование чего-либо в вещах, ни самостоятельность, индивидуализм в существующем.

Если, наконец, мы рассмотрим, что такое это другое, держащееся на сущности, и определим, что такое она сама в отношении к этому другому, то мы увидим, что сущность составляет первую сторону в бытии, соответствующую первой схеме разума, а они – остальные стороны его, соответствующие остальным схемам познающего начала в человеческом духе: не вообще что-нибудь держится на сущности, но атрибуты; не вообще что-нибудь происходит, но именно сущность; не вообще что-нибудь производит следствия, но эта же сущность и т. д. Словом, свойства суть всегда свойства сущности, следствия всегда суть следствия сущности, причина всегда есть причина сущности, сходство и различие с чем-либо всегда имеет сущность, в численные отношения всегда вступает сущность же. И этому не противоречит то, что и атрибуты, напр., имеют свою причину; потому что и в атрибуте есть своя сущность, и когда происходит атрибут, то происходит именно эта сущность атрибута. Напр., белизна есть атрибут, сущность которого состоит в полной отражаемости солнечного луча от чего-либо, и когда становится белым что-либо (появляется свойство белизны), то начинается именно полное отражение света от того, в чем появляется это свойство.

Это рассуждение приводит нас к третьему и уже последнему определению сущности: «сущность есть первая сторона бытия, соответствующая первой схеме разума; делающая бытие тем, что оно есть, и служащая опорою для других сторон бытия, делающих его таким; каково оно есть», – где слово «такой» указывает не на свойства только, но и на причины, цели, следствия и прочее в существующем и совершающемся.

Определив, таким образом, сущность как основу бытия и самостоятельности вещей, мы можем перейти к вопросу о том, что именно бывает этою основою в различных вещах.

То, что делает то, в чем оно есть, тем, что оно есть, различно в существующем и в совершающемся. В существующем все обусловливается и определяется в своем бытии и в своей самостоятельности, во-первых, тем, из чего оно состоит, и, во-вторых, тем, как расположено в нем то, из чего оно состоит; первое есть начало, образующее вещь, и мы назовем его составом; второе есть образ вещи, и мы назовем его строением. И в самом деле, что состав и строение есть сущность всего существующего, это ясно из того, что части его, т. е. отдельные существующие вещи, слились бы в одно, если б они или состояли из одного, или если б имели бы одинаковое строение. Напр., идеи предметов не были бы различимы от самих предметов, если б первые и вторые не состояли из различного одни из вещества, другие – из духа. Так же если бы и строение не составляло сущности, тогда отдельные реальные предметы, состоя из одного и того же вещества, не имели бы отдельного существования, но слились бы в однородную массу. С другой стороны, в каких бы различных местах, в какое бы различное время, от каких бы различных причин и с какими бы различными целями ни происходили вещи – всякий раз, когда в двух из них мы заметим один и тот же состав и одно и то же строение, мы признаем их одною и тою же вещью. Так, теорема Пифагора и для Пифагора, и для нас есть одно и то же, так, пшеница времен фараонов и наша пшеница есть одна и та же пшеница. В совершающемся же сущность составляет, во-первых, то, что происходит в каждом отдельном изменении, и, во-вторых, порядок, в котором соединены между собою все отдельные изменения. Первое назовем строением изменения, второе назовем строением процесса как целого, слагающегося из отдельных изменений как из элементов своих. Строение процесса распадается еще иногда на строение во времени, или собственно процесс совершения; и на строение в пространстве, или на расположение процесса. Так, напр., сущность образования животного в яйце матери состоит, во-первых, в элементе изменения, т. е. в том, что совершается с каждой отдельной частицею яйца в каждый отдельный момент времени; во-вторых – в том целом процессе или ряде изменений, через который проходит такая частица от момента зачатия животного до момента полного образования его, и, в-третьих, наконец – в том сложном плане, следуя которому отдельные частицы движутся в яйце по различным направлениям.

Итак, сущность пребывающего лежит в устроенном, т. е. планомерно расположенном начале – будет ли то вещество или дух безразлично; а сущность совершающегося лежит в устроенном, т. е. планомерно расположенном, процессе. Таким образом, и здесь, и там строение одинаково входит в сущность, и, следовательно, оно существенно для всего бытия; но то, во что входит это строение, различно в существующем и совершающемся: в первом оно неподвижно, во втором оно движется; отсюда – устроенное существующее и устроенное совершающееся, форма и процесс, как две первичные основы всего мироздания, на которых все держится и из которых все истекает в нем.

III. Форма существования сущности должна быть определена двояко: в отношении к тому, в чем пребывает она (сущность), или к вещи; и безотносительно. Безотносительно каждая сущность пребывает вечно в скрытом состоянии и временно в состоянии обнаруженном; с вещью же, ее заключающей, она одновременна, т. е. вещь пребывает, пока пребывает ее сущность, и сущность пребывает, пока пребывает вещь. Если рассматривать оба эти существования в связи, то не трудно заметить, что существование сущности в вещи совпадает с обнаруженным безотносительным существованием ее.