О Понимании

Скажем в заключение еще несколько остерегающих и объясняющих слов об этой форме понимания.

Понять существование есть первая и самая трудная задача науки как цельного миропонимания. Выходя из внутренней сосредоточенности, разум прежде всего встречает его. Познав себя и то, что совершается в себе, мышление обращается к тому, что лежит вне его, и первое невольное удивление и невольный вопрос его – что это такое, что существует этот мир? т. е. что такое это существование мира, что лежит в мире, отчего он существует, что такое существование само по себе? И чтобы разрешить этот первый и трудный вопрос, необходимо, чтобы предшествовавшее ему самоуглубление разума было не бесплодно; чтобы хорошо созданы были и учение о познающем, и учение о познавании как предварительные ступени для учения о познаваемом, существование которого предстоит понять теперь.

Трудность здесь состоит в запутанности вопросов; в том, что один вопрос переплетается с другим, и притом так, что, разрешая один, как будто запутываешь другой, уже разрешенный; а снова разбирая первый, опять затрудняешь второй, уже распутанный. Так, напр., определяя различные типы существования, как будто спутываешь вопрос об однородности, простоте существования; а снова восстановляя ее, как будто затрудняешь определение его типов как различных форм. Далее много представляет затруднений неясность вопросов, неточность границ их; как будто ускользает порою из-под мысли то, что мыслится, и из-под слова то, о чем говорится. Так с учением о потенциальном существовании: есть нечто в настоящем, что осуществится в будущем, следовательно, есть действительное существование потенциального пребывания, есть действительность в настоящем только возможного в будущем. Это полусуществование, однако необходимое для правильного мышления и для живой природы, чрезвычайно трудно уловить и мыслью, и выражением. Еще большие, хотя и однородные, трудности встречаются в учении об образующемся существовании: здесь, продолжая признавать его простым и потому неизменяемым, является необходимость говорить о его постепенном проявлении как переходе с каждым новым моментом в новое состояние, все более приближающееся к реальному, – является, таким образом, необходимость признать изменяемость в его состоянии. А между тем избежать этого невозможно, потому что трудно признать и то, что «существование» есть нечто сложное, и трудно признать одним обманом чувств явление происхождения, образования вещей. Во всех этих случаях, как бы невольно скользя по трудному вопросу, мысль незаметно стремится заменить его другим, ненастоящим вопросом – вопросом о потенциальности или образовании вещи существующей, а не самого существования, между тем как предмет изучения составляет именно это последнее: вещь, имеющая реальное существование, т. е. во всем своем объеме и во всех своих формах в некотором особенном значении имеет существование уже и в потенции, и в процессе; и оно то именно – неощутимое, только прозреваемое умом несовершенное существование целого, когда еще реальной формы его нет, и составляет здесь неудержимо ускользающий предмет познания. Наконец, есть случаи, когда как будто совершенно исчезает сущность того, о чем спрашивается в этой трудной форме науки; чувствуется смутно, что тут есть что-то, требующее познания, но не сознается, что такое это. Таково все учение о несуществовании. С одной стороны, наблюдая действительность, мы вынуждены думать и говорить: «этого нет, это не существует», следовательно, «есть несуществование этого»; а с другой стороны, «если несуществование есть, следовательно, оно существует, т. е. заключает в себе существование, и, не заключая ничего другого, есть существование», т. е. «несуществования нет, а есть только существование». Иначе невозможно примирить эти противоречия, как признав резкое различие между «несуществованием этого» и «несуществованием» безотносительным; приняв первое как очевидное для чувства; отвергнув безусловно второе как невозможное и немыслимое. Потому что ясно, что если несуществование есть, то оно есть существование, потому что есть; и вместе с тем ясно, что форма этой сделанной мною вещи есть теперь, когда я ее сделал, и нет вот теперь, когда я ее разрушил; есть цельность этой палочки, которую я держу, и нет этой цельности вот теперь, когда я ее переломил. Оба эти предложения безусловно справедливы, или по крайней мере одно никак не менее справедливо, чем и другое. Хотя – и это сомнение вновь все спутывает – что же такое «несуществование вообще», как не «совокупность всех этих единичных несуществований»; и каким образом справедливое относительно общего может быть несправедливо относительно частного, которое подходит под это общее, несомненно содержится в нем.

Еще несколько пояснительных слов о том, почему, кроме существующих вещей, мы признали отдельно еще и существование; и почему, несмотря на очевидную простоту его состава, признали различные формы в нем, как будто несовместные с этой простотой.

Существование нам представляется более общим и более неподвижным, чем существующие вещи; представляется неизменным, когда они изменяются, – и потому отдельным от них. Рассмотрим их соотношение и кажущуюся неразрывную связь: есть существование и есть существующая вещь; находится ли первое во второй как только свойство, присущее ей? Пусть вещь изменилась во всем, даже в сущности, – существование ее осталось неизменным; пусть она разложилась на невидимые элементы – осталось неизменно существование этих элементов и промежутков между ними; пусть исчезнут самые элементы – остается существование пустоты, образовавшейся из слитых в одно промежутков; пусть в пустоте появится что-либо вновь – будет существование появившегося. Словом, невозможно уничтожение существования – оно вечно, хотя вещи появляются и уничтожаются; следовательно, не оно в вещах, но вещи в нем; они то погружаются в него, то выходят из него, то изменяются в нем; само же оно стоит неподвижно. Вот почему, подобно тому как пространство, хотя оно наблюдается только в протяженных вещах, однако мыслится и существует независимо от этих вещей как высшее условие их бытия, как бесконечная возможность их конечного протяжения; так точно решились мы высказать, что есть вне существующих вещей существование, независимое от этих вещей, как другое, высшее условие их бытия, как вечная возможность их временного пребывания.

Признать, что есть различные формы существования, нас побудила необходимость различить то, что очевидно несходно; потребность различения есть основание классификации видов пребывания. Напр., дерево, уже выросшее, несомненно существует, и форму пребывания его мы назвали реальным существованием. Возможно ли ограничиться им одним и все другое признать или несуществующим, или существующим также? – вот основной вопрос. Если мы признаем, что дерево существует только тогда и только в той форме, когда и в какой форме оно выросло, то, следовательно, в семени дерева нет еще; т. е. что пока существует семя, существования дерева нет. Согласимся с этим и посмотрим, что из этого выйдет. Вот это семя мы разрушили, раздавили и разбросали его части. Дерева, которое могло бы из него вырасти, теперь также нет. Спрашивается, есть ли какое-нибудь различие в несуществовании дерева теперь, когда семя разрушено, и прежде, когда оно было здорово и цело? Кто решится сказать, что различия нет и что дерево теперь не существует не в большей степени, чем прежде? Здравый смысл всех людей признаёт это различие: семя здоровое ценится, и притом не по своему достоинству (величине, вкусу), но по достоинству дерева, с которого оно снято и которое оно воспроизведет: а семя разрушенное не имеет никакой цены. Все попорченные семена одинаково бесценны, а здоровое семя розы дороже, чем семя крапивы. Следовательно, в семени есть нечто, кроме семени, что и ценится, ибо за ничто ничего не дают. Но пойдем далее: возможное дерево, семя которого сейчас разрушено, не существует в той ли же самой степени, в какой не существует дерево, уже не имеющее более живых представителей на земле, и семени которого нет не только здесь и теперь, но и нигде и никогда не будет? Вот вопросы, ясно показывающие, что есть различные виды несуществования, а с тем вместе и различные виды самого существования. Одно существование совершеннее другого, в одной форме его более заключено бытия, чем в другой. Существование может действительно прибывать и убывать в вещи, от полного появления своего в ней до исчезновения вместе с нею.

Каким образом возможно это прибывание и убывание существования, если оно просто по своему составу, как соприкосновение с пространством; и каким образом возможны различные формы его, когда оно несложно? Трудно примирить это иначе, как приняв, что существование во всех случаях остается неизменным и тожественным себе, но только не обнаруженным, обнаруживающимся и обнаруженным для чувственного ощущения человека, проступающим перед ним, – мы не можем найти более выразительного термина. Всего лучше это можно объяснить сравнениями. Бесцветный и легкий воздух не чувствуется человеком, живущим в нем, и становится ощутимым – когда сжат, хотя ни сам воздух и ничего в нем не изменилось. Во всяком данном пространстве существуют все фигуры, которые когда-либо создавались рукою человека и когда-либо будут созданы его мыслью, однако они все невидимы для нас, и становится ощутима только та, которую обведем мы: вот на чистом листе бумаги я черчу треугольник, – спрашивается, был ли он на бумаге ранее того, как я его начертил? ясно, что был, потому что были все точки, через которые проходят проведенные мною линии, и эти точки только проступили под карандашом, но не возникли; однако и они, и самый треугольник оставались невидимыми, и для взора недумающего человека его не было. Для большей убедительности треугольник может быть нацарапан ножом: на бумаге ничего не прибавилось, но виден отсвечивающий треугольник, которого не было и который был (для ощущения и в действительности); глаз видит, как под острием ножа появляется треугольник, – в сущности же он только обнаруживается, но был ранее.

Повторить все сказанное нам казалось необходимым ввиду трудности и неясности этих вопросов. Этим мы особенно оттеняем сомнительность невольно высказанных решений и указываем необходимость дальнейших и упорнейших изысканий. Теперь, исполнив это требование осторожности, мы можем перейти к рассмотрению двух частных учений о существовании.

XII. Учение о существовании вещей в Космосе должно определить форму бытия (пребывания) всего, лежащего в Космосе.

Для того чтобы выполнить задачу, предстоящую этой ветви понимания, необходимо рассмотреть важнейшие части, на которые распадается Космос, и определить форму бытия каждой из них; потом склассифицировать вещи в группы по типам бытия.

Не разрешая самой задачи, мы попытаемся привести как руководящий пример несколько таких определений.

Космос распадается на следующие большие группы составляющих начал: А. Вещество протяженное (материя) и формы, соединяясь с которыми оно образует мир вещей; затем как обширные группы сочетаний материи и формы следует отметить: а) элементы, b) соединения (вещи, состоящие из нескольких соединенных элементов, напр., вода), с) группы соединений, распадающиеся на α неорганизованные или минералы и β организмы, делящиеся на 1) растения и на 2) животные. В. Начало непротяженное, делящееся на а) идеи, b) чувства, с) желания. С. Явления а) в элементах (химические), b) в соединениях и их группах (физические), с) в организмах (физиологические), d) в духе (психические), e) в жизни (общественные). D. Законы, управляющие явлениями. Е. Силы, производящие явления.

Заметим, что достоинство этой предварительной классификации определяется не правильностью ее, но полнотою; потому что не в ней цель, а в определении формы существования всех вещей в Космосе. Поэтому единственное условие, которое здесь должно быть соблюдено – но зато уже соблюдено необходимо, – это то, чтобы никакая вещь в Космосе не ускользнула из-под этой классификации, чтобы все из существующего входило в которое-нибудь из делений ее.

Теперь, сделав эту предварительную классификацию, приступим к примерному определению формы существования вещей. Ясно, что все, доказанное относительно какой-либо группы, справедливо относительно каждой отдельной вещи, входящей в группу, и совокупности всех их – составляющих ее.

XIII. Вещество протяженное или материя находится под одной формой существования – реальной вечно изменяющейся. Что она не есть только потенция вещей как оформленной материи, это можно думать потому, что она и сама не лишена формы; по крайней мере не было времени, когда бы она была бесформенна, безвидна. И в самом деле, пусть материя существовала ранее, чем появилась первая форма, давшая вид ей, следовательно, материя безвидная. Теперь – когда к ней присоединилась первая форма, то эта форма или изменила что-либо в материи, или не изменила. Если она не изменила ничего в ней, то, следовательно, материя осталась после присоединения формы тем же, чем была ранее этого присоединения; но если она осталась тем же, то это значит, что она и до присоединения формы была такою же, как после присоединения, т. е. имела уже форму этой новой формы и потому именно не изменилась с ее присоединением. Итак, материя или изменилась с присоединением к ней первой формы, или по самой сущности своей сама не лишена формы. Но если она изменилась после присоединения первой формы, то, следовательно, ранее этого присоединения она была отлична от того, чем стала потом, и форма, присоединясь к ней, уничтожила это несходство. Но несхожим с формою может быть только форма же, и форма, присоединяясь к вещи, может изменить только вид ее: так как не сущность же, не свойство, не причину или что-либо другое, несоизмеримое с собою, изменяет в вещи форма. Следовательно, материя уже имела вид ранее присоединения к ней первой формы – и именно тот, который получится, если воспроизвести в ней снова все изменения, совершившиеся с присоединением к ней этой первой формы.

Это можно объяснить и подтвердить следующим частным примером: если какое-либо вещество с присоединением к нему, напр., формы шара стало шаровидным, то, следовательно, и ранее оно имело некоторую форму, потому что было нешаровидно; ибо о том, что совершенно бесформенно, нельзя сказать, что «это нешаровидно», так как оно не сходно ни с чем и не отлично ни от чего; следовательно, не похоже на шар может быть только имеющее форму не шара. Так и материя, ранее присоединения к ней мнимой первой формы уже имела вид не тот, который получила после этого присоединения.

К этому же выводу необходимо ведет еще и следующее соображение: если в определенной форме мы произведем определенное изменение – то получится определенная же форма\ но к безвидной материи присоединилась какая-либо одна определенная форма (а не форма вообще) и произвела в ней какое-либо одно определенное изменение (а не изменение вообще). Чтобы возвратить материю к прежнему состоянию, нужно в ней, уже оформленной, воспроизвести все те изменения, которые произвела своим присоединением первая форма, – исправить, изгладить, удалить эти изменения. Итак, совершая это, в определенной форме (первой в материи) мы произведем определенное изменение (удаляющее то изменение, которое произведено первою формою), следовательно, получится в результате определенная форма. Но, совершая это, мы приведем материю в состояние, предшествовавшее присоединению первой формы. Следовательно, ранее этого присоединения материя имела определенную форму. Но по условию присоединившаяся форма была первая, изменившая материю; следовательно, материя всегда имела форму.

XIV. Форма находится под тремя видами существования – вечною потенциальною, временною образующеюся и временною реальною. И в самом деле, в вечном условии всего сущего – в пространстве и в каждой частице его находятся все формы; но скрыто, невидимо, потенциально по отношению к реальным, видимым и осязаемым формам, которые в нем образуются. Это может быть доказано следующим образом: во всяком данном пространстве мы можем безразлично начертить всякую фигуру, существующую или мыслимую, и сделать ее осязательной, реальной. Для этого достаточно заместить это пространство каким-либо окрашенным веществом и в нем изобразить эту фигуру. Окрашенное вещество точно совпадает с замещаемым им пространством, и каждый атом его точно совпадает с какой-нибудь замещаемой точкой, в которой он пребывает. Удалим вещество, и получится ряд точек, линий и плоскостей, расположенных так же, как расположены были материальные точки, линии и плоскости, из которых состояла фигура, но отличающихся от них своею нематериальностью, так как они состоят из чистых пространственных элементов. Но точки эти, равно как и линии, и плоскости, из них состоящие, не были привнесены красящим веществом, следовательно, они всегда здесь были; т. е. созданная реальная фигура существовала здесь ранее как потенция. И так как пространство во всех частях своих тожественно, а выбирая для построения фигуру, мы не определили ее форму, но взяли безразлично какую-либо из существующих или мыслимых; то из всего этого рассуждения прямо вытекает, что во всяком данном месте существует потенциально всякая фигура, возникающая в ней реально. Опыт более совершенно может быть произведен следующим образом: можно, мысля фигуру и одновременно двигая глаз, устремленный в данное пространство, согласно с мышлением, начертить в этом пространстве всякую фигуру так, что умственный взор будет как бы видеть ее. Эта изображенная мысленным взором фигура и есть потенция действительной фигуры, которая, овеществившись, заместившись веществом, становится реальною.

Эти потенциальные формы совечны пространству, т. е. всегда, когда существовало оно, существовали и они в нем. Но формы не соединены с веществом необходимо: вещество, правда, не может быть без формы, но форма может быть без вещества и есть. Она присуща пространству и проявляется видимо в материи потому, что последняя, пребывая в пространстве, всегда совпадает с какой-либо из форм, наполняющих его, и овеществляет эту форму, но не создает ее собою.

Образующееся существование формы временно, потому что оно превращается в реальное, когда вещь, в этой форме стремящаяся выразиться, заканчивает свое образование; или возвращается в прежнее потенциальное состояние, если дальнейшее образование вещи почему-либо задерживается и она погибает недоразвившись. Напр., образующаяся форма присуща дереву во все время его вырастания и прекращается в тот момент, когда рост закончен или когда не выросшее еще дерево срубается и сжигается.

Реально форма также существует и также временно, – именно, до тех пор, пока существует предмет, носящий ее (нарисованная фигура, сделанная статуя, минерал, растение). Как уже сказано было, предмет только овеществляет потенцию своей формы, бывшую до его появления в том месте, где он находится; только исполняет роль красящего вещества, которое, наполняя форму, делает ее видимою. С исчезновением предмета форма его остается по-прежнему, но только снова делается потенциальною, т. е. невидимою.

Отличительную черту всех форм составляет их неподвижность и неизменяемость. Они неподвижны, потому что во всяком месте пространства есть форма каждого данного предмета; и, передвигаясь, он не передвигает с собою свою форму (это видно из того, что в пространстве, опустевшем после удаления предмета, остается же форма этого предмета, что было бы невозможно, если б она удалилась вместе с ним, так как во всякой частице пространства находится всякой формы по одной, – или если и много, то слившихся в одну), но, выйдя из нее и через это сделав ее снова потенциальной, вступает в новую форму, одинаковую с прежней по виду, но находящуюся в другом месте пространства – именно в том, куда он передвинулся. Таким образом, кажущееся движение какой-либо формы в сущности есть непрерывное скрытие и обнаружение видимых пространственных форм по пути движущегося вещества – скрытие и обнаружение, сопровождающие выход и вступление этого вещества из одной формы в другую; так что движется вещество, но формы остаются неподвижны. Неизменяемость форм обусловлена тем, что всякая форма есть в каждом данном пространстве; так что когда предмет, по-видимому, изменяет свой вид, в сущности, он, не двигаясь с места, выходит из одной формы (после чего она становится невидимою) и вступает в другую форму, которая через это становится видимою. Что это действительно так, это ясно из того, что с изменением вида предмета его прежняя форма остается в том пространстве, где он находится, а не исчезает, не разрушается; потому что в этом пространстве потом снова может возникнуть предмет, во всем подобный с прежним, – и, следовательно, обнаружить скрытую существовавшую потенцию прежней формы изменившегося предмета; с другой стороны, новая форма не удваивается; следовательно, изменившись, предмет только вступает из одной формы в другую, потенциально здесь бывшую, но не создает своим изменением эту другую форму.

Соединение вещества и формы образует собою оформленное вещество или мир реальных вещей. Одна из важных задач учения о существовании вещей в Космосе состоит в определении формы пребывания различных сторон вещи вообще, т. е. ее сущности, атрибутов, причины, цели и пр. Но мы отнесем разрешение этой задачи не к учению о существовании, но к учению о других сторонах Космоса; так что форма пребывания сущности будет изучена в общем учении о сущности, форма пребывания атрибутов – в общем учении об атрибутах и т. д. Теперь же перейдем к определению формы существования целых вещей, образуемых сочетанием материи и формы; равно и того, что управляет ими.

XV. Элементы вещества имеют существование реальное вечное неизменное. Они реальны, потому что реально вещество, которое из них состоит; они лишены потенций, потому что ни из чего не происходят. Но относительно всего другого они являются неопределенным потенциальным бытием, потому что через их сочетание образуются все вещи. Это вторичное, впрочем, значение элементов, – то значение, в смысле которого все есть потенция всего, потому что Космос есть великое целое, где каждая часть поддерживает и обусловливает собою каждую другую часть. Далее – элементы вечны; потому что если бы они исчезали, то исчезали бы в них части вещества; и так как не определено, какие именно элементы могут исчезать, то, следовательно, может исчезать каждый из них; но если каждый элемент может исчезнуть, то могут исчезнуть и все они, а с ними и все вещество – что противоречит его постоянству. Они не изменчивы, потому что, будучи простыми, не могут разлагаться, не будучи сложенными, не могут отделять от себя чего-либо и, будучи слагаемыми, только становятся рядом, т. е. изменяется их расположение, но не изменяются они сами. Наконец, они не могут и превращаться во что-либо, потому что по превращении в элементе было бы два начала: то, которое превратилось (оно не исчезло, следовательно, пребывает), и то, в которое превратилось (потому что оно не привнесено извне, но образовалось из того, что было); но из двух сложенным может быть только не простое, т. е. не элемент; следовательно, элемент ни во что превратиться не может; превращению подлежит только сложное через замещение одного составляющего начала другим. Но так как разложение, убавление, увеличение и превращение почерпывают собою способы изменения, то, следовательно, элементы не изменяемы.

XVI. Соединения имеют все три формы существования: потенциальное, образующееся и реальное.

Потенции соединений суть элементы, из которых они слагаются, и силы сродства, которые их слагают. Рассматривая отношение этих потенций к этим соединениям, можно заметить в нем одну особенность, которая неслучайна здесь, потому что может быть прослежена на всех ступенях мира оформленных вещей. Эта особенность состоит в том, что степень совершенства реального бытия, возникающего из потенций, находится в тесной зависимости от большей или меньшей распределенности начал оформливающего и оформливаемого в этих потенциях, из которых выходит оно. Тогда как все сложное и высокоразвитое в природе слагается из потенций, из которых одна строго определенна, а другая совсем неопределенна; напр. дуб вырастает из семени дуба и земли, – все несложное, неразвитое в природе слагается из потенций, которые обе полуопределенны, полунеопределенны. Как будто потенции этих несовершенных существ полусформированы, начала определяющее и определяемое, деятельное и пассивное – как будто еще не успели распасться в них, отделиться одно от другого и сосредоточиться в двух типах взаимно противоположных потенций. И если мы будем следить за отношением потенциального бытия к реальному, которое возникает из него, то заметим, что постепенное развитие существ и усложнение их только следует за постепенным отделением этих двух начал в их потенциях; и что, таким образом, сложный и медленный процесс мирообразования, некогда совершившийся и еще продолжающийся, есть только наружное проявление другого, более глубокого и скрытого процесса, некогда совершившегося в природе и также еще продолжающегося, – процесса внутреннего распадения смешанной потенциальности на определенную и неопределенную, и постепенного сосредоточения первой в потенциях живых и законченных, все образующих в природе, а второй – в потенциях мертвых и бесформенных, из которых образуется все в ней. Крайние моменты этого процесса распределения потенциальности мы можем наблюдать на потенциях крайних существ в природе: простых химических соединений, которыми начинается она, и организмов, которыми она заканчивается. О последних говорилось ранее и еще будет говориться ниже, теперь же рассмотрим внимательнее первые.

Как уже сказано было, основная потенция соединений есть то, из чего происходят они, – элементы. Указанная особенность их как полуопределенных потенций, проявляется в том, что каждый отдельный элемент (положим, кислород) соединяется и не с одним каким-либо элементом, и не со всеми, но с некоторыми и в некоторых пропорциях и образует при этом не одно соединение и не всевозможные, но только некоторые. Во всем подобен ему по своей полуопределенности и другой элемент, с которым он вступает в соединение (положим, азот), – так что между соединяющимися началами здесь нет различия совершенно, и роль начала образуемого (вещество массы) и образующего (форма элемента) здесь не разделена, но смешана.

Но еще ярче, быть может, проявляется это свойство полуопределенных потенций в силах сродства, составляющих другую потенцию соединений, второе условие возможности их осуществления. Яркость эта обусловливается тем, что указанный закон соотношения между несовершенством существа и нераспределенности его потенциальности как верховный космический закон здесь подчиняет себе и изменяет даже такой общий закон природы, как закон постоянства действия сил и их безразличия в отношении к массе, на которую он действует. Указанный закон отклоняет эти силы от всех других сил природы, выделяет их из порядка последних и делает из них исключение, необъяснимое до сих пор, но становящееся понятным, естественным и необходимым, если мы будем рассматривать эти силы не в узкой сфере их действия и не как предмет изучения замкнутой в своей исключительности науки (химии), но с высшей точки миропонимания и в общем порядке мироустройства. И в самом деле, в природе все силы (напр., притяжение) действуют, во-первых, постоянно, т. е. нет случаев, чтобы сила то действовала, то не действовала, во-вторых, одинаково, т. е. каждая отдельная сила во всякое время и во всяком месте производит при равенстве прочих условий одно и то же действие (напр., притяжение всегда стягивает тела в одно), и, в-третьих, слепо, т. е. не различая, из чего состоят массы, на которые они действуют. Совершенно иное мы видим в силах сродства: они соединяют только некоторые элементы с некоторыми, и только в некоторых пропорциях; но не безразлично все со всеми во всяких пропорциях или один элемент с одним в одной пропорции. Таким образом, сила сродства действует не постоянно: она проявляется, сближая одни элементы, и ее нет, когда предстояло бы сблизить другие; она действует даже не одинаково: вообще сближая атомы элементов, она в иных случаях действует обратно своей природе – отталкивая их друг от друга; и, наконец, она действует не слепо, но различая вещество того, на что действует: всегда соединяет некоторые элементы, всегда остается безразличною в отношении других, всегда отталкивает третьи. Это странное, по-видимому, явление объясняется удовлетворительно законом нераспределенной потенциальности в потенциях несовершенных существ. Если элементы суть полуопределенные потенции соединений, в которых есть только часть начала образующего и только часть начала образуемого; то и в других недостающих потенциях должна заключаться остальная часть как начала образующего, так и начала образуемого – и это естественно и безусловно необходимо, иначе они (потенции) не были бы способны произвести из себя реальность (соединения). Это соединение начал образующего и образуемого мы и наблюдаем в полуопределенности сил сродства как потенций: и в самом деле, если бы они соединяли все элементы со всеми во всяких пропорциях, – то они были бы потенциями совершенно неопределенными (как вещество для растения), и в таком случае все образующее начало должно было бы сосредоточиться в одних элементах и сделать их совершенно определенными потенциями, чего нет; напротив, если бы эти силы соединяли каждый отдельный элемент только с одним элементом только в одной пропорции для произведения одного соединения, то в таком случае они становились бы потенциями совершенно определенными, а элементы должны были бы стать потенциями совершенно неопределенными, т. е. способными ко всевозможным сочетаниям во всевозможных пропорциях. Но так как элементы суть только полуопределенные потенции, то и силы сродства не могут быть нечем иным, как тоже полуопределенными потенциями; и вот почему они не всегда действуют, но только между некоторыми элементами; и неодинаково, но иногда притягивая, а иногда отталкивая элементы; и не слепо, но различая вещество массы – в одном случае обнаруживая свою силу на ней, а в другом случае оставаясь недеятельными.

Образующееся существование соединений проявляется в моменты сближения атомов соединяющихся элементов и в последующие моменты расположения этих атомов таким образом, что из них происходит третье тело, не похожее ни на одно из соединившихся. Этот процесс образования соединений совершенно не исследован как вследствие трудности следить за быстрым соединением атомов, так и по трудности различить атомы того и другого вещества в моменты их расположения. Быть может, первая трудность могла бы быть побеждена через искусственное замедление сближения атомов, что могло бы быть достигнуто, если бы опыты, напр., производить над элементами, подчиненными электромагнетизму, и в сфере влияния последнего, которое имеет свойство замедлять все движения (так, вращение стрелки, повешенной на нитке перед массою мягкого железа, замедляется в моменты его намагничивания электрическим током). Вторая же трудность, быть может, могла бы быть побеждена соединением веществ, ярко различающихся по цвету, и чрезвычайным искусственным увеличением движущихся в соединении частиц через микроскоп ли или через отражение на экране, где все незаметные движения принимали бы огромные размеры. Быть может, также возможно сделать что-нибудь здесь и путем умозрения, именно отыскать действительное через выделение невозможного.

Реальное существование соединений продолжается все то время, пока элементы в них остаются соединенными. Существование это временно и потому несовершенно, неполно. Таким образом, тогда как форма, напр., соединения, совечная пространству, существует, пока существует оно; само соединение, а с ним и все то, во что оно входит, существует и временно, и не столь необходимо; так что весь многообразный мир вещей до некоторой степени может быть признан порождением случая.

XVII. Здесь же следует рассмотреть форму существования смесей, т. е. таких сложных тел, которые образуются не через химическое соединение элементов, при котором образуется новое тело, отличное от соединившихся, но через механическое смешивание элементов и соединений их, причем образующееся тело (смесь) не есть совершенно новое, но только отличное по внешним признакам от смешанных тел, напр., известковая вода, бронза, чугун и др. сплавы.

Смесь есть низшая, несовершенная форма соединений, есть соединение неопределенное, непрочное и непостоянное. Она также проходит через все три формы существования – потенциальное, образующееся и реальное; но и потенциальность, и образование, и реальность смесей представляет некоторый недостаток, некоторую как бы недоразвитость в сравнении с потенциальностью, образованием и реальностью соединений. Потенции смесей мертвы, безжизненны: они обладают одною способностью к соединению, но не стремлением, как в соединениях химических, где атомы одного элемента с силою стремятся соединиться с атомами другого элемента. Они неопределенны: смешиваются не некоторые немногие вещества с некоторыми немногими в некоторых пропорциях, но почти все, почти со всеми во всяких пропорциях. То явление, что все-таки не безусловно все вещества смешиваются со всеми (напр., вода не смешивается с маслом), и особенно то, что всякое почти вещество смешивается с одними веществами легче и прочнее, а с другими труднее и не столь прочно, это явление следует признать зачаточным образованием в смешиваемых веществах определенной потенциальности – образованием первоначальным и потому еще слабым. Силы, смешивающие вещества, также совершенно отличны от сил сродства, действующих в соединениях: они безразличны в своем отношении к веществу смешиваемых масс и, следовательно, представляют собою тоже неопределенную потенциальность.

Образующееся существование смесей не столь определенно, как образующееся существование соединений, и еще менее необходимо, чем последнее. Оно неопределенно, потому что смеси образуются весьма различно, а не каким-либо одним способом (сплавление – напр., в металлах, растворение твердых тел – в жидкостях, механическое раздробление и смешение раздробленного – напр. в конгломератах и землях). Оно не необходимо, потому что от случайных и совершенно внешних причин зависит возможность образования смеси: напр., сплавления данных металлов не произойдет, если они случайно не попадут в достаточно высокую температуру, которую человек должен производить искусственно, – так редко встречается она в природе; растворение данных тел не совершится, если они не попадут в воду, что опять зависит от случая; раздробления и срастания минералов не будет, если они сперва не подвергнутся быстрому, раздробляющему действию тяжести, а потом медленному и постоянному давлению. Реальное существование смесей более случайно и менее продолжительно, чем реальное существование соединений. Как велика случайность их существования, это можно видеть из того, что многих смесей совершенно нет в природе, но они создаются только волею человека, которая привходит в природу и как бы увеличивает ее творчество, помогая ее силам; рассматривая эти искусственные смеси, мы видим, что хотя все смешанные элементы существуют в космосе, однако как потенции они до такой степени безжизненны и инертны, а силы природы, которым они подчинены, до такой степени действуют не имея их в виду, – что требуется вмешательство живой силы человеческого разума, чтобы направить физические силы и сочетать элементы для произведения нужной смеси. Как мала продолжительность их существования, это видно из того, что предоставленные самим себе почти все смеси или естественно разрушаются, или превращаются в другие смеси через прибавление чего-либо нового или убавление чего-либо в них, бывшего прежде. Так, все растворы уничтожаются, когда пересыхает вода; все конгломераты и земли выветриваются; все сплавы окисляются, распадаются и вступают в состав новых смесей.

XVIII. Горные породы — несовершеннейший вид несовершеннейшего из трех царств природы – также проходят через все три формы существования. Они почти неотделимы от смесей, они почти те же смеси, о которых мы говорили выше, но создающиеся только в природе и образующиеся только из минералов, а потому уже несколько ограниченные и определенные. Их потенции – простые минералы, их образующееся существование – смешение этих минералов, их реальная форма – сама горная порода, состоящая из этих соединенных минералов. Напр., кварц, полевой шпат и слюда суть потенции гранита; процесс их соединения есть его образующееся существование; самый гранит есть реальная вещь, происшедшая через соединение этих потенций.

Большая определенность, ограниченность и постоянство горных пород в сравнении с простыми смесями обусловлена тем, что их потенции принадлежат к несколько высшему типу, чем потенции этих обыкновенных смесей. Правда, как и потенции смесей, они лишены стремления к соединению и обладают только одною способностью к нему; следовательно, их потенциальность не живая, но мертвая. Но в пределах этой несовершенной потенциальности уже есть некоторое различие у них в сравнении с потенциальностью простых смесей: именно, хотя и здесь не определены пропорции смешиваемых веществ, напр. в граните бывает то больше слюды, то меньше; однако самые смешиваемые вещества уже определены, чего нет в простых смесях: не всякий минерал соединяется со всяким, и число горных пород не безгранично; но только некоторые минералы соединяются с некоторыми в определенные горные породы, которых существует ограниченное число.

Некоторое подготовление к этой потенциальности мы видели уже и в простых смесях: и там, как уже сказано было, не безусловно же все вещества смешиваются со всеми, и одни смеси легче образуются и бывают прочнее, а другие бывают не столь прочны и образуются труднее. Развитие именно этого свойства мы и встречаем в потенциях горных пород.

От большей определенности в потенциях горных пород происходит и большая определенность их образующегося существования; процессов образования их уже не неопределенное множество, как в смесях, но только два: растворение для нептунических пород, как глина и др.; и сплавление для вулканических пород, как порфир, базальт и пр.

Эта же, хотя слабая, определенность их потенций произвела и постоянство реальных форм в горных породах; тогда как простые смеси случайны, временны и неустойчивы в своих свойствах и в своей сущности и потому неуловимы для цельного и систематического описания; горные породы уже распадаются на несколько определенных и постоянных типов, уже имеют неизвестное в смесях явление – вид (species) как постоянную и определенную форму реального бытия и потому подлежат описанию, а затем и основанному на нем изучению. Смесей мы не можем изучать, потому что они и есть, и нет, но только смешивание как явление; напротив, горные породы могут быть изучаемы, как вещи, сами по себе, потому что они есть, т. е. существуют в постоянной и определенной форме (species, вид).

XIX. Минералы аморфные (т. е. не имеющие определенной формы, не кристаллизованные) по форме существования представляют еще высшую ступень в сравнении с горными породами: к последним они так же относятся, как эти – к смесям. Как и повсюду, это сравнительное совершенство их обусловливается большею развитостью их потенций. Последние вступают между собою в соединение не только некоторые с некоторыми, но уже и в некоторых определенных количествах. Это составляет новую ступень в последовательном определении потенциальности и ограничении ее отношения к реальному бытию. Здесь каждая потенция есть уже не вообще соединяющееся вещество, но часть его по сравнению с частью другого соединяющегося вещества (1/3 вещества а и 2/3 вещества b образуют единицу минерала с), и в этом смысле она более определена. Затем то, с чем она может соединяться, также ограничено и в веществе, и в количестве (напр., вещество а вступает в соединения с 2/3 b, 3/4 d, 1/5 е, образуя три вида минералов, и только). Следовательно, здесь ограничены формы реальных вещей, которые могут произойти из каждой единичной потенции – и поэтому ограничено отношение ее к реальному бытию (не так, напр., в смесях, где потенция, напр., вода, может перейти в бесчисленное множество реальностей, т. е. смесей). Эта определенность и ограниченность потенции отразилась на возникающей из нее вещи еще более строгою индивидуальностью: минерал еще более постоянен, чем горная порода, – он не выветривается, как она, он не распадается с такою легкостью сам собою на составные части свои, – их бывает трудно даже и искусственно отделить одна от другой (напр., алюминий трудно отделить в глине); он более определен: его свойства всегда и везде те же, его всюду можно узнать по неизменным наружным признакам. Отсюда – новое явление в реальном бытии – род и вид (genus et species), отсюда – классификация и точное научное изучение этого первого царства природы, первого ряда уже значительно совершенных вещей в Космосе.

Кристаллы по форме существования поднимаются на новую ступень сравнительно с аморфными минералами, и это поднятие есть также только видимое обнаружение невидимого усовершенствования потенций их: последние не только «некоторые части некоторых веществ», соединяющихся между собою, но уже и имеющие «некоторый определенный вид». Эта внешняя ограниченность потенциальности отразилась определенностью формы в реальном бытии, которая возникает из нее – кристаллизацией минерала.

XX. В последующих двух царствах вещей в Космосе – в царстве растительном и животном, мы также будем повсюду встречать эту внешнюю очерченность предметов. Таким образом, форма завершает собою низшее из трех царств природы, минеральное, являясь здесь на степени геометрической линии, плоскости и угла; развивается далее во втором царстве, растительном, становясь здесь по разнообразию своему неуловимою для геометрии; переходит затем, совершенствуясь, в третье царство, животное, и на вершине его – в области человека – переходит в красоту. На этой высшей ступени своей форма уже не только не поддается геометрическому определению, как в минералах, но даже и точному описанию – которому подлежат формы растений и животных. Сопутствуя материи, она уже одухотворяется здесь и становится доступной только созерцанию и пониманию.

Растения проходят все три формы существования: потенциальное, образующееся и реальное. В семени они существуют потенциально, через рост – образуются и с прекращением роста существуют реально.

Со всем, что было рассмотрено выше, растения представляют различие столь великое, что его можно сравнить только с различием его потенции от потенций этих других вещей. Все ранее рассмотренные вещи были безжизненны, все они были только веществом; в растении же есть уже новое начало – жизнь, и само оно не вещество только, но организм, т. е. жизнь, облеченная в вещество. Таковы особенности его в реальной форме существования; и под ними скрываются столь же великие особенности его потенции и образования.

Растение образуется через соединение двух потенций – семени и вещества земли. Величайшая особенность их состоит в том, что потенциальность уже совершенно распределилась в них: в семени сосредоточилось все образующее начало – оно есть потенция совершенно определенная; в веществе земли сосредоточилось все образуемое, пассивное начало – оно есть потенция совершенно неопределенная. Эта определенность выразилась в семени совокупностью способности и стремления осуществить из себя одно определенное реальное бытие – напр., в семени березы способностью и стремлением воспроизвести из себя только березу; в веществе же земли неопределенная потенциальность выразилась способностью безразлично стать чем-либо – минералом, растением, статуей, смесью какою-либо. Эта окончательная распределенность потенциальности встречается только здесь: ни в простых смесях, ни в горных породах, ни в минералах аморфных и кристаллических мы этого не видим; в них повсюду мы встречаем в каждой из соединяющихся потенций и начало определяющее, но не все, и начало определяемое – также не все.

Эта совершенная распределенность потенциальности производит новое явление – необходимость преобразования потенций для произведения из себя реального бытия. И в самом деле, так как вся форма растения предустановлена в одном семени и все вещество его дано в одном веществе земли, а между тем и семя не лишено вещества, и вещество земли не лишено формы (очертаний), – то и предстоит при соединении этих потенций уничтожиться форме в питающей земле, и веществу – в питающемся семени; тому веществу, без которого не могли бы выразиться формы семени, но которое не имеет отношения к будущему растению, и той форме, которую по необходимости носит земля, как материя, но которая также чужда растению. В каждой из двух потенций есть, таким образом, нечто лишнее, без чего они сами, эти потенции, не могут существовать (материальность в реальной форме и очертание в веществе), но с чем не может существовать то реальное бытие, которое возникнет из них (напр., растение не может иметь форму и земли и растения одновременно). Этот излишек должен поэтому необходимо уничтожиться, исчезнуть: семя должно утратить все вещество и вещество земли должно утратить всю форму, т. е. обе потенции должны преобразоваться. Ничего подобного нет в потенциях ранее рассмотренных вещей: в смесях и минералах элементы не преобразуются, но сохраняются так, как они были до соединения; они только размещаются иначе. Смесь, минерал – это группа соединившихся друг с другом потенций; в растении же нет уже более ни семени, ни земли. В первых потенции разместились, сохранившись; во втором потенции, разрушившись, преобразовались.

Эта необходимость преобразования обеих потенций для произведения реального бытия становится источником новых особенностей, относящихся уже ко второй форме существования – к бытию образующемуся. Здесь объяснение явления жизни растений.

Как уже сказано было, для произведения реального бытия – растения – семя должно утратить свое вещество, а земля – свою форму. Произойти же это может только одним способом: из семени должно выделиться вещество и заместиться веществом земли; земля, видоизменяясь, должна войти в формы, предустановленные в семени. Отсюда – явление питания. Обе потенции начинают соединяться: вещество выделяется из семени – последнее сгнивает и замещается веществом земли – семя прорастает.

Но так как вещество земли количественно перевешивает вещество, содержавшееся в семени, а между тем должно все войти в семя для произведения реального бытия, – то формы, скрытые в семени, должны раздвинуться, расшириться для восприятия вещества. Отсюда – явление роста. Вот почему семя, сгнивая, не уничтожается и в растущем, напр., дереве, не разрываются его органы питания, но оно увеличивается, «вырастает»; то, что осталось в семени и что перешло от него в дерево, есть единственно форма, лишенная всего материального, а форма не может ни разрушиться, ни разорваться, но только увеличиться в объеме, сохраняя свой вид, или уменьшиться. Атак как вещество потенции здесь должно входить, а не выходить, то форма и увеличивается. Таким образом, на совершенной разделенности в потенциях материи и формы основывается сохранение растущего дерева; из одного этого факта вытекает одновременно и необходимость роста, и его возможность.

Но, увеличиваясь, форма должна сохранять все свои очертания. Она только раздвигается, но не изменяет свой вид, потому что последнее было бы уничтожением для нее как формы; а уничтожиться она не может, так как была предустановлена потенциально в семени и, следовательно, должна осуществиться в выросшем растении. Отсюда – то́ явление, что во все моменты своего развития растение сохраняет один вид. Дуб и годовалый и столетний есть все тот же дуб. Рост есть действительное изменение объема при сохранении формы.

Этим же неизменным сохранением формы при изменяющемся содержании объясняются явления цветения и образования плода и семени. Когда уже все потенциально предуготовленное вещество вступило в предустановленные формы и более уже нечему вступать в растение, его формы начинают снова сдвигаться, сохраняя все очертания и утрачивая вещество: последовательно образуется цветок, затем плод и, наконец, семя – как последний синтез всех форм отживающего растения. Таким образом, заканчивая свое реальное существование, растение возвращается снова к тому, из чего вышло. Оно снова разлагается на две потенции – определенную, сохраняющую в себе его формы, и неопределенную, состоящую из его вещества (семя отпадает и сохраняет жизнь, растение умирает, сгнивает и превращается в землю).

Что умирание действительно не есть разрушение, но возвращение реальности к своим потенциям, в данном случае выражающееся вторичным отделением формы от вещества, это одинаково доказывается и умозрением, и наблюдением. И в самом деле, образование семени есть всегда высший момент развития растения и нередко последний момент его жизни. Создав семя, растение разрушается[8], потому что в семени уже сосредоточились его формы, и, следовательно, само оно уже лишилось, в сущности, их. В нем нет уже более ограничивающего начала, которое сдерживало бы вещество от распадения. То, что, по-видимому, еще оформливает его, в действительности есть только скелет формы, уже разрушающийся, но еще не успевший разрушиться окончательно; это не живая форма, имеющая силу сдерживать вещество, но вещество, с которого уже снята форма, но которое, прежде чем распасться, еще сохраняет некоторое время неясные очерки прежней формы. Вот почему, произведя семя, растение лишается жизни и умирает. С другой стороны – если растение умерло, то это значит только, что его вещество, утратив форму, возвратилось в землю и смешалось с нею; но растение состояло не из одного вещества, но и из форм, его заключавших; ни то, ни другое не может исчезнуть, потому что превращение бытия в абсолютное небытие невозможно; где его вещество – это мы знаем: оно обесформилось и ушло в землю; где же его формы? вот основной вопрос. Так как исчезнуть они не могли и так как их нет в веществе растения, смешавшемся с землею (что ясно из того, что это вещество не имеет определенной формы, но видоизменяется от случайных внешних обстоятельств, тогда как самое растение имело одну определенную форму), то ясно, что она пребывает в том, что осталось от растения, кроме умерших его частей; но осталось одно семя – следовательно, в семени заключены его формы. Но формы растения суть живые формы, т. е. способные и стремящиеся раздвинуться и воспроизвести растение, восприняв в себя вещество неопределенной потенции. Следовательно, в семени кроме форм как очертаний заключена и эта способность, и это стремление, которые также не могли исчезнуть бесследно и не соединены с землей, в которую обратились все другие части растения, за исключением семени. Вот почему семя, отпавшее от умирающего растения, есть в точности то самое семя, из которого это растение выросло; а то растение, которое может вновь вырасти из отпавшего семени, будет в точности то самое, которое умерло и дало семя. Что все это действительно так, на это есть уже и точные опытные подтверждения: замечено, что лепестки цветка суть измененные листья его; тонкий анализ без сомнения откроет в будущем, что тычинки и пестики цветка суть преобразованные корни, ствол и крона растения, а самое семя – есть преобразованный цветок его, т. е. последнее сдвижение форм растения, его очертания, выраженные в minimum’e вещества.

Тот факт, что растение дает часто не одно семя, а несколько, и не один год, а многие года, носит в себе много загадочного, хотя и не противоречит вообще только что высказанному взгляду на него как на синтез форм растения, отделившихся от вещества его. Потому что замечено, что чем большее количество семян дает растение, тем более оно ослабевает, т. е., тем более утрачивает жизненной, оформливающей силы, тем бледнее становится его форма и ближе оно само к смерти. И также замечено, что многолетние растения нередко, дав семена, как бы умирают временно (на зиму); т. е. оформливающая сила, сдерживающая их вещество, настолько сосредоточивается в семенах и отпадает с ними, что некоторое время они (растения) как бы остаются безжизненными, их вещество как бы едва держится тем небольшим остатком образующего начала, который еще задерживается в них по отпадении семян и которого совершенно не остается в однолетних растениях, поэтому и умирающих совершенно вслед за цветением и образованием плода и семени.

Явление многосемянности одного и того же растения, быть может, найдет свое объяснение в том, что каждое отдельное семя такого растения не есть синтез его форм в той определенной степени, как они (формы) заключены в самом растении; но есть как бы бледное воспроизведение их, как бы отпечаток оригинальной формы, сохраняющейся в растении для нового воспроизведения, пока сам оригинал не истощится в этих воспроизведениях своих, перейдя в их множество. И в самом деле, форма растений слагается из собственно очертаний и из силы – способной и стремящейся раздвинуть их; из чистой формы – как начала геометрического, пространственного, и из жизненности, наполняющей форму, – как начала деятельного, движущего форму в ее развитии. Итак, когда форма растения воспроизводится в одном семени и один раз, то в этом семени сосредоточиваются все очертания и вся жизненность растения; напротив, возможно, что в семени сосредоточивается вся форма растения как очертание, но не вся форма его как жизненность, а только некоторая часть последней. В таком случае оставшаяся жизненность должна еще и еще, снова и снова перейти во что-нибудь, пока не исчерпается вся, и так как выразиться она может только в форме как очертании, то и появляются еще и еще, снова и снова синтезы форм растения, т. е. семена его. Таким образом, совокупность всех семян, даваемых многолетним растением, представляет собою одну и ту же воспроизведенную много раз форму растения как очертание и распределившуюся в этих очертаниях жизненность растения как способность и стремление к воспроизведению себя. И явления жизни растений подтверждают это: между тем как в однолетних растениях гораздо менее жизни, чем в многолетних, семена их заключают в себе более жизненной энергии, чем семена этих последних: сохраняя одинаковую способность, они сильнее стремятся к воспроизведению растения (легче прорастают).

Здесь – как, впрочем, и в других формах учения о существовании – могут и должны быть произведены многочисленные и любопытные проверяющие опыты. Что в семени абсолютно предустановлены формы растения, так что, напр., все дубы должны быть абсолютно сходны по внешнему виду, это уже отчасти подтверждается тем, что они и действительно очень схожи друг с другом; а незначительная разница в их очертаниях объясняется отклоняющими внешними физическими условиями. Поэтому через искусственное уничтожение этих отклоняющих условий или, что то же, через искусственное создание абсолютно тожественных условий прорастания и дальнейшего роста их, можно было бы сделать окончательную проверку теории: дубы должны вырасти абсолютно тожественными по форме. Далее, что вещество растений так же точно предустановлено в земле, как форма в семени, это тоже можно проверить опытом: выросшие при абсолютно одинаковых условиях все растения одного и того же вида должны быть абсолютно тожественны между собою по весу и по объему (последний может быть точно узнаваем через погружение растения в воду и через измерение объема вытеснения воды). Но самые интересные опыты должны касаться, конечно, отношения вещества и формы, которое проявляется в явлениях цветения, оплодотворения, образования семени и, наконец, в строении и в жизни этого последнего.

Наконец, необходимостью сохранения форм одной потенции и соединения этих форм с веществом другой потенции объясняются и все остальные физиологические процессы в жизни растений, как-то: процесс обращения соков и распределения их по органам, вдыхания и выдыхания. И в самом деле, войдя в растения, вещество второй потенции само, как абсолютно бесформенное, способно расположиться во всяком виде; но так как формы растения, предустановленные в семени, должны сохраниться неизменно, то вещество и распределяется по этим формам, т. е. движется и наполняет их равномерно. Далее, так как некоторые вещества, потенциально предустановленные для растения, могут вступить в него только в соединении с некоторыми другими, не потенциальными по отношению к растению, то оно, отделив эти последние в своем организме, и выделяет их из себя через выдыхание (углерод). Наконец, так как некоторые вещества, потенциально предуготовленные для растения, не находятся в земле, но находятся в атмосфере, то оно вдыхает их (кислород); что это действительно так, это можно видеть из того, что крошечный отросток комнатного растения может первое время расти под стаканом, т. е. то время, пока его корни находятся в верхнем слое земли, куда проникает кислород; но выросши, оно умирает, если его заключить под стекло, потому что до углубленных в землю корней его уже не достигает более воздух.

Животные организмы в своих трех формах существования очень схожи с растениями, и потому мы о них не будем говорить. Заметим только, что их потенциальность как бы переполнена определяющим началом: не только яйцо, соответствующее семени растения, но и то, чем питается оно, – кровь матери, соответствующая в растении веществу земли, не есть нечто инертное и безразличное по виду, но живое и определенное по составу. Это большее развитие определяющего начала, уже не вмещающегося в одной потенции и перелившегося в другую, есть естественная и необходимая причина большего совершенства животного организма в сравнении с растительным. А то, что вторая потенция все-таки еще не выполнена окончательно определяющим началом (кровь не столь строго определенная потенция, как яйцо), показывает, что известное нам в органическом царстве совершенство еще не есть высшее возможное совершенство, еще не есть нечто законченное, что уже никогда не будет превзойдено.

Идеи, чувства и желания мы не будем разбирать в формах их существования, потому что о первых уже было сказано нечто, достаточное для того, чтобы обратить внимание на необходимость определения форм существования их, а о последних будет сказано ниже.

XXI. Явления, как нечто совершающееся, происходящее, имеют две формы существования: потенциальное и реальное временное.

Потенциальное существование явлений есть возможность их действительности, скрытая в силах природы, в свойствах организмов и в способностях человека. Напр., явление соединения атомов, прежде чем обнаружиться в действительности, существует в возможности в силе химического сродства; раз это сродство существует действительно, потенциально существуют все явления химического соединения, – хотя бы в данный момент оно нигде не происходило. Также явление удара тел существует, пока существует сила притяжения; и первое всегда потенциально, пока реально второе. Равным образом явление роста организмов существует в возможности, пока существует в действительности разъединенность вещества и формы в потенциях их. Мышление существует потенциально, пока существует разум, хотя бы в данное время он и ничего не мыслил. Наконец, словообразование существует потенциально в действительной способности человека образовывать членораздельные звуки для выражения своих внутренних движений.

Заметим, что потенциально предустановлены не единичные явления, но явления как роды; и в этом их глубокое отличие от вещей в Космосе, которые все предустановлены в своих потенциях как неделимые. Напр., этот атом и тот атом образуют соединение, состоящее непременно из этих двух атомов, а не какое-нибудь другое, и возникающее именно там, где были эти два атома, а не в другом каком-либо месте; так же из этого семени вырастет это именно растение, которое уже предуготовлено в нем. Словом, в мире вещей каждая потенция есть потенция единичной вещи и каждая вещь имеет свою индивидуальную потенцию; так что, разрушив потенцию какую-либо, мы всегда разрушим вещь, в ней предустановленную; и раз осуществившись, вещь уже не может повториться снова иначе как воспроизведя из себя прежнюю потенцию. Напротив, в силе, в свойстве и в способности не предустановлено ни этого, ни того явления, ни вообще какого-либо единичного; в них есть только общая способность проявиться, т. е. общая возможность возникновения явления, без определения места, времени, формы и силы его, – подобно тому, как если бы семя было одно и из него повсюду и всегда возникали бы разнообразнейшие растения. Таким образом, потенциальность явлений разлита в природе, но не сосредоточена в ней где-либо, как потенциальность вещей.

Образующегося существования явления не имеют вследствие трех особенностей: особенности своего отношения к потенциям; особенности своей природы и особенности своего отношения к вещам. Рассмотрим каждую из них порознь.

И в самом деле, потенции явлений – силы природы, способности духа и свойства организма – или начали проявляться, или не начали. Но когда сила, способность или свойство не начали проявлять себя, явление имеет в них только потенциальное существование: его нет ни в действительности, ни в образовании – оно только возможно. Напротив, когда сила, способность или свойство начали проявлять себя, явление уже существует реально: оно уже есть действительно, оно перестало быть только возможным; но оно не есть и не перестало быть образующимся. Но силы, способности и свойства всегда или начали проявляться, или не начали проявляться; следовательно, образующегося существования явлений нет никогда. Объясним это примером: когда химическое сродство есть, но еще не действует ни на что – химического соединения как явления нет (т. е. оно потенциально); но раз это свойство проявилось в атомах и они начали соединяться, уже есть явление соединения (оно реально). Момента же, когда образовывалось это явление, не было.

Это отсутствие второй формы существования у явлений (оно доказано выше) объясняется второю особенностью их – особенностью их природы. И в самом деле, явление по самой природе своей всегда происходит, совершается; но не пребывает, как пребывает вещь. Самая сущность его, таким образом, состоит в происхождении, в образовании; и вот почему оно не образуется, но только есть. Явление не имеет образующегося существования, потому что оно реально в образовании. Образование не подготовляет его, как все другое, потому что оно уже действительно в нем, потому что оно и есть это образование. Так, горение постоянно совершается, вырастание всегда происходит, в мышлении неизменно образуются идеи.

Каким образом сущность явлений могла стать образованием, это объясняется третьею особенностью их: в явлении всегда образуется вещь; оно не есть что-либо самостоятельно, для себя существующее, но в нем осуществляется вещь. Таким образом, оно потому лишено второй формы существования, что само есть только вторая форма существования вещей в Космосе. Так, горение только совершается, потому что в процессе его образуется перегоревшая вещь (напр., ржавчина), вырастание только происходит, потому что через него появляется растение, и т. д. до бесконечности.

Реальное существование явлений временно потому, во-первых, что в них только проявляются силы, способности и свойства; а во-вторых, потому, что через них образуются вещи. Явление прекращается, когда сила, способность или свойство перестает проявляться; или когда вещь, образовавшись, становится реальною.

Силы природы и законы действия сил будут рассмотрены подробнее ниже, и потому мы ограничимся здесь простым указанием на них как на подлежащие определению в формах своего существования.

Определив таким образом формы существования вещей – следует распределить эти вещи в группы по формам их существования, в таком роде:

1. Существование реальное, вечно неизменное, свойственно элементам вещества.

2. Существование реальное, вечно изменяющееся, свойственно веществу (материи).

3. Существование потенциальное и реальное свойственно явлениям.

4. Существование потенциальное, образующееся и реальное свойственно собственно вещам, как соединениям элементов и групп их, причем:

a. Потенциальность неопределенная свойственна смесям.

b. Потенциальность определенная, но не распределенная свойственна соединениям (химическим).

c. Потенциальность полуопределенная и не распределенная свойственна царству минералов.

d. Потенциальность определенная и распределенная свойственна организмам (растительным и животным), причем:

α) Одна потенция совершенно определенная и одна совершенно неопределенная свойственна организмам растительным.

β) Одна потенция совершенно определенная и одна полуопределенная свойственна организмам животным.

Вот важнейшие группы того, что мы назвали «вещами в Космосе». Учение о существовании их, приведенное нами, настолько несовершенно, насколько несовершенно захватывает оно все вещи в Космосе и насколько приблизительно точны сделанные определения формы существования захваченных этою классификациею вещей. Но задача создать это учение не была постановлена нами; а задача указать, как это учение может быть создано, выполнено на нем, как на поясняющем примере.

XXII. Учение о существовании Космоса как целого настолько трудно, что мы не решаемся сказать что-либо определенное о нем и ограничимся простым указанием на эту форму науки, как на необходимую. Затруднение здесь, между прочим, состоит в том, что необходимо постоянно воздерживаться от смешения Космоса с тем, что составляет только часть его; так, видя постоянное развитие в царствах растительном и животном, легко впасть в заблуждение, сказав, что Космос образовался некогда, переходя в высшие и высшие формы.

Познать, имеет ли Космос форму образующегося существования, – это значит познать, было ли некогда время, когда только возникало вещество, только слагались силы природы, только определялись законы как неизменный порядок в Космосе? т. е. было ли время, когда существовало что-то полузамещающее пространство, когда силы то начинали действовать, то переставали; когда совершавшееся в этом хаосе совершалось то в одном порядке, то в другом, различном или даже обратном прежнему? когда вещество то наполняло пространство, то исчезало снова бесследно; то стягивалось в густые массы, то снова распадалось, бессильное образовать из себя что-либо?

Познать, имеет ли Космос потенциальное существование, – это значит познать, был ли некогда синтез всего, что лежит в Космосе, сосредоточивавший в себе всю жизненность его, всю причинность, целесообразность, разнообразие форм, все законы и силы и все, что возникло из них? было ли некогда и способное и стремившееся осуществить космос?

Все это вопросы темные для разрешения, и потому не будем ничего говорить о них, чтобы неосторожно сказанным не повредить тому, что должно быть сказано в будущем. Теперь же, указав все формы учения о существовании, перейдем к изучению строения Понимания в других частях его, следуя установленному порядку.

Глава VI

Учение о космосе и его формы: об изменении

I. Учение о генезисе и его положение в ряду учений о Космосе. Его отношение к учению о существовании. Состав его. – II. Общая теория генезиса и ее формы. Элементы изменения и размещение их как объектов изучения в формах общей теории. – III. Учение о существовании генезиса. Вопросы, подлежащие разрешению в этой форме понимания, и трудность их. Почему генезис не необходимо должен быть временным. – IV. Учение о сущности генезиса. Изменение, явление и процесс как объекты этого учения. Отрицательное определение изменения и превращение этого определения в положительную форму; сложение и разложение как сущность изменения. Явление как соединение изменений, связанных причинным сосуществованием; строение в пространстве как первая особенность явления; возникновение различия в самом различии, как вторая особенность явления. Процесс как соединение изменений, связанных причинным преемством; строение во времени как первая особенность процесса; возникновение изменения в самом изменении как вторая особенность процесса. Замечания о двояком отношении пространства и времени к явлению и к процессу. – V. Учение о свойствах генезиса. Признаки, по которым можно распознавать изменение и виды его – явление и процесс. Основные свойства генезиса: подвижность, последовательность, сохраняемость, постоянство образа, закономерность; важность последнего свойства; закон как источник закономерности. – VI. Учение о законе как элементе изменения. Существуют ли только закономерные явления; или есть и закон как причина этой закономерности, имеющая свое самостоятельное существование? Затруднение признать безраздельное погружение закона в явлениях. Как следует понимать существование закона вне закономерных явлений, до их начатия и после их окончания? Отсутствие в законе потенциальной и образующейся формы существования. О сущности закона и об особенностях закономерных явлений как следствиях этой сущности. О свойствах, происхождении и назначении закона. О сходстве и различии в законах: законы основные и производные; всеобщие и частные. Общие замечания о классификации законов и об открытиях, к которым может повести сравнительное изучение их. – VII. Учение о происхождении генезиса или о началах пассивном и деятельном. Есть ли изменяемость только свойство предметов и явлений или результат взаимнодействия двух и противоположных начал – деятельного и пассивного? Невозможность признать первое и необходимость принять второе. О форме существования начала пассивного, деятельного и момента соединения их. Совпадение сферы пребывания обоих начал как момент их соединения. Трудность определить природу начала пассивного и деятельного; противоположность этой природы их; изменение как третье, в котором оба начала, соединившись, являются утратившими часть своей первоначальной и чистой природы. Способность как основной атрибут начала пассивного; стремление как основной атрибут начала деятельного. Акт творчества как возможная причина начала пассивного; процесс вечного истечения как возможная причина начала деятельного. О модусах соединения начал пассивного и деятельного. Жизнь природы и разнообразие в ней как следствие разделенности начал пассивного и деятельного. О сходстве и различии начал пассивного и деятельного; пассивное в телах, в организмах, в духе и в жизни; силы движущие, соединяющие, разъединяющие, направляющие; силы общие и частные; силы, действующие в элементах вещества, между телами, в организмах, в духе и в жизни. О количественных соотношениях в началах пассивном и деятельном. – VIII. Учение о результатах генезиса; мир происшедших вещей как объект этого учения. Возникновение отдельных сторон образующейся вещи и ее самой как синтеза своих сторон. Процессы как причина возникновения вещей; явления как причина возникновения свойств в вещах. О соотношении между формами генезиса и формами возникающих вещей. – IX. О типах генезиса: процессы неопределенные и определенные; что производится первыми и что производится вторыми; двойная необходимость, отсутствующая в неопределенных процессах и присутствующая в определенных; особенности сил и законов, действующих в каждом из этих видов процесса. О трех формах определенного процесса: процесс замкнутый, раскрывающийся и сомкнутый; в процессе замкнутом сила находится вне генетирующего начала; в процессе раскрывающемся генетирующее начало есть синтез форм и сил; в процессе сомкнутом генетирующее есть соединение начала деятельного и пассивного. Зависимость строения этих процессов от взаимного расположения начал деятельного, пассивного и формы последнего. О сферах распространения каждого из трех видов определенного генезиса: безжизненное вещество как область проявления замкнутого процесса; живое вещество как область проявления раскрывающегося процесса; цельные части мироздания как область проявления сомкнутого процесса. – X. О количественных соотношениях между элементами генезиса. – XI. Учение о генезисе вещей в Космосе и его важнейшие задачи: 1. учение о силах природы; недостаток учений о силах органических, психических и общественных; 2. учение о происхождении вещей; генезис родовой и генезис индивидуальный; 3. учение о модусах соединения и разъединения начал пассивного и деятельного в природе; 4. учение о явлениях и процессах в природе; 5. учение о вещах как результатах генезиса. – XII. Учение о генезисе Космоса как целого. – XIII. Учение о времени как условии и мере генезиса.

I. Учение о генезисе как смене форм бытия или об изменяемости и изменениях есть самое сложное и самое содержательное из всех учений о Космосе; оно обнимает собою все совершающееся, происходящее в Космосе, тогда как другие учения в своей сложности обнимают то, что существует в нем. В этих других учениях рассматривается все в своем неподвижном состоянии; в учении о генезисе рассматривается все в движении. В них вещи берутся изолированно друг от друга, в нем они изучаются, как соединенные неразрывною связью.

И, однако, несмотря на эту сложность и содержательность, учение о генезисе не может быть поставлено наряду с учениями о сторонах бытия, как равнозначущее с ними; но должно быть рассматриваемо как дополнение и завершение первого из этих основных учений – учения о существовании. Потому что изменение не есть нечто необходимое в бытии, присущее каждой части его, – не есть, таким образом, сторона бытия, но только явление в нем; существование же, сущность, свойство, причина, цель, сходство и различие и количество необходимо присутствуют в каждой вещи, присущи всему бытию. Это стороны бытия, а не явления в нем только.

Что действительно учение об изменении есть лишь завершение учения о существовании, это можно видеть из того, что в изменении только обнаруживается прежде скрытое и скрывается ранее обнаруженное, проявляется потенциальное и исчезает реальное, – что и производит видимое изменение самой вещи или явления. То, что изменилось, уже не существует более, а то, во что изменилось оно, начало существовать; первое преобразовалось во второе, как потенция в свою реальность.

По-видимому, таким образом, учение о генезисе совпадает с учением об образующемся существовании. Но это совпадение только кажущееся: в последнем изучается, как образуется существование вещи, в первом познается, как образуется сама вещь; предмет второго – смена трех форм бытия, предмет первого – процесс, слагающийся из бесчисленных и сложных изменений, целесообразно направляющихся к созданию всего видимого разнообразия вещей в Космосе; второе изучает существование изменяющееся, первое – изменение существующее.

Следуя общему порядку расположения всех форм науки о Космосе, учение о генезисе распадается на Общую теорию генетического процесса; на Учение о генезисе вещей в Космосе и на Учение о генезисе Космоса как целого.

II. Общая теория генезиса должна образовать понимание явления изменяемости в самом себе, без отношения к тому, что изменяется. Согласно с природою понимания, она распадается: на Учение о форме существования генезиса; на Учение о сущности генезиса; на Учение об атрибутах генезиса и о закономерности как первом и основном из них; на Учение о происхождении генезиса и о началах активном и пассивном; на Учение о вещах как результате генезиса; на Учение о видах генетического процесса; и наконец, на Учение о количественных соотношениях между элементами генезиса.

Если явление генезиса мы разложим на его элементы, то увидим, что они уже вошли как объекты в эти частные учения, на которые разложилось понимание генезиса как целого. И в самом деле, внимательно всматриваясь в генезис, мы всегда различим в нем следующие начала, без которых он не может существовать: во-1-х, в генезисе всегда что-нибудь изменяется, переходит из одного состояния в другое – это начало инертное, «пассивное», как мы назвали его в четвертом из составных учений общей теории генезиса, – напр., минеральная масса в образовании кристалла; во-2-х, есть в нем необходимо то, что заставляет это инертное начало изменяться, что производит самое явление изменения, – это начало деятельное, «активное», как мы назвали его в том же учении, – напр., сила сродства, приводящая в движение минеральную массу; в-3-х, есть то, с чего началось изменение, – момент первого воздействия начала деятельного на начало пассивное, напр., выход частиц минеральных из состояния покоя, когда на них начинает влиять сила сродства; как объект изучения этот исходный момент также вошел в четвертое учение общей теории под именем «происхождения генезиса»; в-4-х, есть в генезисе то, во что превращается пассивное начало под воздействием активного, – вещь, с образованием которой заканчивается генезис, напр., кристалл, в который преобразовалась минеральная масса; это составное начало генезиса вошло как объект в общую теорию его под названием «вещей как результатов генезиса»; в-5-х, самый процесс изменения или то, что происходит между его первым и последним моментом, – напр., последовательное и планомерное сближение и размещение частиц минеральной массы; этот процесс составляет объект учения о сущности генезиса; в-6-х, самое изменение как элемент, повторяющийся в генетическом процессе, напр., явление передвижения в минеральной массе; оно входит составною частью в то же учение общей теории, в которое входит и процесс; в-7-х, тот порядок, в котором происходит изменение, или закономерность генезиса, и закон как причина этой закономерности: напр., законы движения молекул в минеральной массе, и законы размещения их, открытые Гаюи; это начало вошло как объект в третье и в седьмое учение общей теории генезиса; в-8-х, продолжительность процесса – она составляет объект первого учения.

Из этих элементов, если мы вдумаемся в их взаимное положение, мы увидим, что четыре относятся к тому, что генитирует, и три – к самому генезису. Первые указывают, что́ изменяется, из чего́ изменяется, во что́ изменяется и отчего изменяется; вторые указывают процесс изменения, закон изменения и продолжительность изменения, отвечая на один вопрос: «как изменяется?» Законченное понимание этих элементов образует собою полную теорию генезиса. Рассмотрим формы последней в том порядке, как они были установлены выше, и определим круг вопросов, подлежащих разрешению в каждой из этих форм.

III. Бучении о существовании генезиса, мы сказали, следует определить форму этого существования, т. е. указать его продолжительность в самом общем виде, напр. доказав или его необходимую временность, или возможную вечность. Не разрешая самого вопроса, заметим только, что определить это существование гораздо труднее, чем это может показаться с первого раза. По-видимому, генезис по самой сущности своей, как изменение, должен быть временным; по-видимому, он исчезает, когда «то, что изменяется» переходит в то, «во что изменяется»; но может случиться, что генезис в каждый последующий момент будет повторять свою предыдущую форму и, таким образом, непрерывно и вечно будет варьировать в известных пределах. Это относительно конца как одного предела генезиса; но то же следует сказать и относительно второго предела его – начала. По-видимому, он возникает, когда начало активное начинает воздействовать на начало пассивное, но не невозможно, что есть нечто, в чем соединены оба эти начала и где, следовательно, воздействие это всегда продолжалось, но никогда не начиналось; также не невозможно, что, будучи разъединены, эти начала сосуществуют друг с другом, связанные причинностью. Все это вопросы трудные для разрешения, и единственное средство приблизиться здесь к истине – это возможно точнее изучив взаимное отношение между элементами генезиса, особенно изучив характер их соединения, случайность или необходимость этого соединения.

IV. Учение о сущности генезиса должно раскрыть природу изменения как элемента генезиса; и природу явления и процесса как двух видов генезиса.

Познание того, что такое по своей сущности изменение, быть может, удобнее всего начать с отрицательного определения, чтобы затем, превратив его в положительное и развивая это последнее, выразить в нем природу изучаемого неизвестного. Таким первым отрицательным определением будет следующее: «изменение есть несохранение тожества самому себе». И в самом деле, когда что-либо, оставаясь самим собой, т. е. не исчезая и не заменяясь ничем другим, в один из последующих моментов перестает быть тожественным с тем, чем оно было в один из моментов предшествовавших, то мы говорим о нем, что «оно изменилось», называя, таким образом, изменением происшедшее в нем нарушение тожества самому себе. Но тожество есть отсутствие различия, и, следовательно, несохранение тожества есть возникновение различия. Заменяя этим последним выражением соответствующее ему слово в отрицательном определении, мы получим первое положительное определение изменения: «изменение есть возникновение в чем-либо различия». Различие же есть несовпадение сличаемого в одной из сторон бытия своего (напр., белое и черное не совпадают в свойствах, временное и вечное – в формах существования и пр.), а самое несовпадение состоит или в недостатке, или в излишестве. Следовательно, изменение есть возникновение в чем-либо или недостатка в сравнении с тем, что было в нем, или избытка. Но когда появился недостаток в чем-либо, то это значит, что от него отделилось нечто, доставшееся ему прежде; а когда появился избыток, то это значит, что к нему присоединилось нечто, чего прежде в нем не было. Итак, сущность всякого изменения состоит в сложении и разложении чего-либо в чем-либо.

Поясним сказанное примерами. Пусть какое-либо двигавшееся тело остановилось; в момент остановки в нем произошло изменение; в чем именно состояло оно? Это разрешается следующим образом: тело двигалось под влиянием действия на него силы и остановилось, – когда это действие прекратилось; следовательно, изменение здесь состояло в отделении силы от вещества. Под этот пример подходят все явления изменения, где что-либо прекращается. Наоборот, когда тело, бывшее в покое, начинает двигаться, то здесь происходит соединение силы и вещества, которые были прежде разделены; под этот тип явлений изменения подходят все те случаи, когда что-нибудь начинается. Пусть, далее, какое-либо тело нагревается. Что именно происходит при этом? Увеличение движения и ускорение движения в его молекулах. Но увеличение движения каждой отдельной молекулы состоит в том, что к прежней величине размаха прибавляется новая величина, а ускорение движения заключается в том, что к прежнему числу колебаний в какую-нибудь единицу времени присоединяется еще некоторое число колебаний. Таким образом, и в этом примере изменения температуры тела все сводится к сложению величин и чисел колебаний. Пусть еще изменился цвет какого-либо тела, напр., из белого перешел в желтый. Что произошло при этом? Белый луч солнца, некогда в полном своем составе отражавшийся от этого предмета, теперь разделился, и одна часть его, как и прежде, отразилась от его поверхности, а другая поглотилась им, т. е. пошла внутрь его. Что в бесчисленных явлениях изменения тяжести или изменения состава предметов происходит сложение и разделение вещества, это не нуждается в разъяснениях по своей очевидности. А от изменения состава происходит изменение большей части свойств предмета – вкуса, запаха, цвета. Изменение формы предметов сводится к сближению одних частей его и удалению друг от друга других частей. Изменение роста, как уже было показано ранее, состоит в соединении материи и формы и т. д., и т. д. до бесконечности. Везде и повсюду изменение при внимательном рассматривании сводится к сложению и разделению.

Изменение есть элемент генезиса, простой и неразложимый. Самый же генезис есть причинное соединение таких элементов. По форме преобладающей причинной связи он распадается на два вида – на явления и на процессы.

Под явлением я разумею сложное изменение, состоящее из многих простых, соединенных между собою причинным сосуществованием. В ряду всех других изменений явление имеет две отличительные особенности. Первая особенность состоит в том, что, будучи изменением, а не существом и происходя, а не пребывая, оно тем не менее имеет строение в пространстве. Это объясняется тем, что, состоя из нескольких одновременных изменений, оно необходимо распространяется в пространстве, а так как изменения эти вообще неодинаковы, то они необходимо слагаются в некоторые группы, приобретают некоторое внутреннее строение. Вторая особенность состоит в следующем: как и всякое изменение, явление есть возникновение различия, но как изменение сложное, оно есть появление различия в самом различии. Это объясняется таким образом: всякое отдельное изменение, из которого состоит явление, есть уже само по себе появление различия; но так как изменения эти, сосуществуя друг с другом, отличаются одно от другого, то, следовательно, в явлении мы наблюдаем возникновение не простого различия, но различия различий. Как на примеры таких сложных сосуществующих изменений можно указать на явление радуги, на явление северного сияния, горения, нагревания и многие другие. Что в рассмотренных группах изменений действует сосуществующая причинность, это можно ясно видеть, напр., на явлении нагревания: здесь одновременно и от одной причины (следовательно, причинно сосуществуя) происходит и увеличение колебаний каждой отдельной молекулы, и ускорение колебаний всех их вместе.

Под процессом я разумею сложное изменение, состоящее из многих простых, соединенных между собою причинным преемством. Как и явление, процесс имеет также две характеристические особенности. Первая особенность состоит в присущем процессу строении во времени. И в самом деле, слагаясь из преемственных изменений, процесс растягивается во времени, а слагаясь из изменений различных – приобретает строение. Вторая особенность состоит в том, что в целом процесс представляет собою изменяющееся изменение. И в самом деле, каждый элемент его уже сам по себе есть изменение; но каждый последующий элемент не повторяет собою предыдущего, – потому что в таком случае они все слились бы в одно и процесса не было бы, – но изменяет его в себе; таким образом, в процессе происходит постоянное изменение самого изменения, и он весь в своем целом – преемственно развивающееся, правильное по строению изменяющееся изменение. Как на примеры процессов можно указать на развитие организма, на образование кристалла, на движение небесных светил. Заметим, что процесс есть совершеннейший тип генезиса.

Уже выше замечено было, что явление и процесс представляют собою два вида сложных изменений по преобладающей форме причинного соединения, но не по исключительной. И в самом деле, и в явлении есть преемственные изменения, и в процессе есть изменения сосуществующие. Но важно то, что не преемственность изменения составляет явление, но именно сосуществование; и, наоборот, не одновременные изменения образуют собою процесс, но именно преемственные. И действительно, возьмем явление нагревания: здесь за одним увеличенным и ускоренным колебанием молекулы следует другое, за другим третье и т. д., вообще нагревание, как и всякое изменение, совершается во времени; но даже и в том случае, если бы молекулы нагревающегося тела совершили только одно увеличенное и ускоренное колебание, то и тогда явление нагревания было бы. Следовательно, хотя преемственность во времени здесь и является всегда, однако в ней нет необходимости, т. е. не она составляет явление. С другой стороны, возьмем процесс образования кристалла: здесь также всегда есть сосуществующие изменения; не один атом сближается с другим и принимает относительно его известное положение, но одновременно множество атомов сближаются и располагаются, образуя собою известную фигуру. Но не в этой многочисленности сближающихся атомов состоит процесс, но в том, что каждые два атома проходят через преемственный ряд изменений: сперва сближаются, потом размещаются. Что число атомов и, следовательно, сосуществование изменения здесь не имеет значения, – это ясно видно из того, что число это видоизменяется: и самый большой, и самый малый кристалл в своем образовании одинаково совершают процесс. Наоборот, преемственность изменения здесь не нарушается: ни сближение атомов, если за ним не последует размещение, ни размещение их, если ему не предшествовало сближение, не образуют собою процесса, но только сперва сближение и потом размещение. Возьмем еще процесс разложения обществ: здесь важно не то, сколько человек находится в разлагающемся обществе и сколько, следовательно, происходит одновременных изменений; но важны самые преемственные изменения, претерпеваемые каждым отдельным человеком и всеми ими вместе, важен последовательный ряд перерождений в духе и в жизни разлагающегося общества. Словом, всюду и постоянно в явлении преобладающее, характеризующее, исключительно значущее влияние имеет сосуществующее изменение, а в процессе – изменение преемственное. Явление есть сосуществование изменяющегося – необходимо во времени, процесс есть преемство сосуществующего – необходимо в пространстве; но ни для первого время, ни для второго пространство не имеют значения; они всегда есть, но в них нет внутренней необходимости ни для явления, ни для процесса, но только для того, что изменяется в явлении и в процессе.