О Понимании

Таким образом, мнимая аксиома о существовании всеобщей причинной связи между явлениями есть не более как гипотеза, и мнимый закон, эту связь выражающий, – не более как предположение. Устанавливая эту гипотетичность, мы не предрешаем направление будущего возможного знания, но указываем только на недостаточность знания существующего. Низведение считавшегося за аксиому к простой догадке не потому совершено, что возможно отрицание ее содержания, но потому, что невозможно утверждение.

Спрашивается, что же придает нашему разуму такую твердую уверенность в неизменном существовании этой связи между всеми явлениями? Что знание это не есть врожденное – это ясно из сказанного выше вообще о предполагаемых врожденных идеях: их нет в разуме, потому что в нем нет сознания о существовании того, к чему они относятся. Идея, что все соединено между собою причинною связью, не есть идея предопытная, потому что только в опыте открывается для человека существование самых явлений, соединяемых этою связью.

Поэтому твердость убеждения во всеобщности этой связи есть твердость предубеждения, никогда не находившего себе противоречия в фактах; оно не имеет в своем основаниях никаких особенных, непреложных и незыблемых процессов познавания. В справедливости этого можно убедиться, глубже вдумываясь в сущность причинной связи и возможно отвлекаясь от наблюдаемых явлений: не только в таком отвлечении причинная связь перестает казаться естественною и необходимою, но, напротив, она становится загадочным и необъяснимым фактом, едва вероятным и трудно мыслимым: кажется гораздо более простым существование всех вещей и явлений отдельно и независимо, друг возле друга, но не друг с другом.

Этот предполагаемый закон всеобщей причинной связи между явлениями признается обыкновенно основою, на которой покоится индуктивное изучение природы. Не трудно заметить ошибочность этого мнения. И в самом деле, с помощью индукции изучается не явление причинности в Космосе, но открываются причины отдельных моментов в жизни этого Космоса; не познается взаимное сцепление существующего как целого, но обнаруживаются скрытые факты, производящие некоторые отдельные изменения в этом существующем. И для того чтобы совершить это открытие, нет необходимости в законе всеобщей причинной связи между явлениями, нет даже необходимости, чтобы эта связь существовала в непосредственно изучаемом: достаточно, если она предполагается как возможная. Не трудно убедиться в этом: пусть наблюдается в природе какое-нибудь явление; чтобы изучить его происхождение, для разума довольно поставить вопрос: многое из происходящего в природе (все до сих пор испытанное) имеет свою причину, – не имеет ли также свою причину и это явление, теперь наблюдаемое? Это суждение есть единственное, которое разум вправе сделать на основании индукции через простое перечисление, и оно вполне достаточно, чтобы побудить его к дальнейшему изучению происхождения данного наблюдаемого явления. Самое же изучение совершается с помощью методов, которые всецело покоятся на определении причинности и есть не более как следствия, дедуктивно выводимые из этого определения. Правильно совершаясь, это изучение необходимо обнаружит причину наблюдаемого явления, если она существует, или покажет его самосущность, если этой причины нет.

Знание о причинности следует строго отличать от знания о всеобщей причинной связи между явлениями. В первом понимается явление, второе утверждает факт; в первом не содержится никакого мнения о большей или меньшей распространенности понимаемого, и его истинность не зависит от этого; во втором всегда наблюдаемое распространяется на все существующее; первое поэтому может быть безусловно истинным, второе – безусловно гипотетично.

Попытки определить причинность (они имеют целую историю) все несовершенны, неполны и неправильны[6]. Они несовершенны, потому что не выражают собою сущности определяемого явления (причинности); они неполны, потому что вне их остается целый обширный ряд явлений причинности; они неправильны, потому что даже в пределах определяемого можно найти случаи, разрушающие определение. Согласно с выше сделанною классификацией определений, их следует отнести к определениям атрибутивным, где в определяющем не раскрывается природа определяемого явления, но только указывается на его постоянный и исключительный признак; найти же и выразить эту природу даже не сделано попытки.

Рассмотрим все эти недостатки делаемых определений причинности в порядке обратном тому, в каком они были перечислены.

Указывая на неизменность и безусловность существования причины, когда существует следствие, эти определения упускают из виду случаи, когда один факт необходимо должен совершиться, чтобы совершился другой, и тем не менее не есть его причина. Так, в известном опыте над упругими шарами безусловно необходимо отвести один из них на некоторую высоту, чтобы затем, опустив, сообщить удар другому шару и заставить его приподняться на высоту, равную той, на которую приподнят был первый шар; но тем не менее это предварительное отведение в сторону первого шара, столь неизменно предшествующее движению шара второго, не есть причина этого движения; что видно из того, что, задержав приподнятый шар на высоте, мы задержим ожидаемое движение другого шара.

Далее определения эти страдают тем недостатком, что они охватывают только одну форму причинной связи и опускают другую, столь же значительную, и, таким образом, выражают не причинность вообще, но только одно из проявлений ее. И в самом деле, под определение «неизменно и безусловно предшествующего» и «неизменно и безусловно последующего» подходят только факты преемств, но не факты сосуществования, между тем как причинная связь выражается вполне только в этих обоих типах своих.

С первого взгляда может показаться противоестественным, чтобы явления сосуществования так же могли быть подчинены закону причинной связи, как и явления преемства. Не привыкнув глубоко вникать в природу существующего и происходящего, мы до такой степени приучились к мысли об явлениях причинности как исключительно преемствах, что при каждом представлении причины и следствия у нас невольно возникает представление о прошедшем и будущем, о последующем и предыдущем; и всякая мысль, что следствие может существовать нисколько не позднее своей причины, а причина нисколько не ранее своего следствия, является нам как нечто странное и невозможное. Однако внимательное исследование некоторых фактов с очевидностью обнаружит перед нами существование таких одновременных рядов причинного соединения.

Рассмотрим явления, принадлежащие к трем различным областям существующего и составляющие предмет изучения трех различных наук. Из них одно будет относиться к явлениям пространственных соотношений, другое – жизненных и третье – физических.

В пространственных соотношениях, изучаемых в геометрии, основные свойства фигур суть причина, обусловливающая собою существование других, второстепенных свойств их. Всякий раз, когда в фигуре есть первые, – есть в ней и вторые; и всякий раз, когда не оказывается вторых, можно, не проверяя, сказать, что нет и первых, их создающих. Так, соотношение между окружностью и прямою касательной есть необходимое и постоянное следствие природы этих двух линий – тожественного изменения элементов одной и совершенной неизменности элементов другой. И однако, нельзя сказать, чтобы в изучаемых линиях сперва появлялась природа их и затем из нее возникало их соотношение; и то и другое существует одновременно, и ни в какой момент не мыслима ни эта природа без этого соотношения, ни это соотношение без этой природы; хотя одно из них создает другое, и ни в каком случае они не равнозначущи.

В области явлений человеческой деятельности ценность существующего продукта есть следствие соотношения между количеством спрашиваемых и количеством предлагаемых продуктов[7]; и, однако, эта причина и это следствие возникают и существуют одновременно. И в самом деле, в тот момент (не ранее и не позднее), когда на рынок вывезено n предметов и пришли покупатели, чтобы взять m тех же предметов, его цена уже точно определена и равняется m/n-ной доле своей естественной ценности. Самый же торг, происходящий на рынке, не есть установление еще не существующей ценности, но только отыскание этой скрытой цены, существующей уже, но никому не известной вследствие неизвестности ни точной цифры предлагаемого, ни точной цифры спрашиваемого. Что эта ценность действительно возникает ранее происходящего торга и одновременно с появлением на рынке спрашиваемого и предлагаемого, в этом можно убедиться, мысленно увеличивая в точное число раз оба члена соотношения: так, всякая цена точно увеличивается в 2. 3…m раз, когда продукт спрашивается в 2. 3…m раз более, и уменьшается точно в 2. 3…n раза, когда в 2. 3…n раза более против обыкновенного увеличивается его предложение; т. е. цена находится в точном прямом отношении к спросу и в обратном отношении к предложению; но если она есть только результат отношения этих двух элементов, то ясно, что раз существуют они, существует и их соотношение, т. е. цена; или, что то же, – причина и следствие сосуществуют.

В мире физическом проницаемость вещества есть следствие его атомности; и однако, это следствие не появляется после своей причины, а эта причина не предшествует своему следствию, но они существуют одновременно.

Наконец, – и это самое важное – существующие определения причинности совершенно не выражают сущности этого явления, но только указывают на (мнимо) постоянный и исключительный признак его – на то, что один член этого явления всегда предшествует другому и что это отношение их имеет характер безусловный. Ясно, что это только наружная сторона явления, скрывающая под собою внутреннюю природу его – ту природу, которая и производит этот признак, и объясняет его. В этих определениях, носящих все признаки простого знания, самое содержимое их является непонятным, случайным, временным: из них не видно ни того, почему причина предшествует следствию, ни того, что она всегда необходимо будет предшествовать ему. До какой степени несовершенны эти определения, это показывает самая история постепенного совершенствования их: они изменялись, улучшаясь по мере того, как путем внимательного наблюдения открывалось, что есть явления причинности, не подходящие под данное сделанное определение; или, наоборот, что есть факты, подходящие под это определение и тем не менее не соединенные причинною связью. Так, Рид, критикуя определение причинности, сделанное Юмом, указал на постоянное преемство дня и ночи, которое, однако, не есть причинное преемство. Спрашивается, какое значение имеет определение, когда предмет определяемый (существующие причины) распознается не по сравнению с ним, а по чему-то другому, в нем опущенному, и при том с такою легкостью и достоверностью, что ни на минуту не возникает сомнения в том, что не это распознавание неверно, но неверно определение. Ясно, что сущность причинности, для всех простая и очевидная (иначе не было бы так легко распознавать явления, в которых она проявляется) по непонятной причине пропущена в определении, и в него вошло только то внешнее, что обыкновенно замечалось в явлениях причинной связи, но по чему они никогда не распознавались. Не очевидно ли, что это эмпирическое происхождение определения причинности как простого обобщения наблюдаемого в природе, нисколько не предупреждает появления все новых и новых поправок в определении, по мере расширения самого наблюдения и по мере увеличения внимательности к наблюдаемому? Ничего подобного не могло бы произойти, если б для определения взято было не внешнее причинной связи, но то существенное, по чему она распознается и что могло быть уловлено через простое сравнение нескольких фактов, несомненно находящихся в причинном соединении; тогда причинность в отдельных явлениях природы узнавалась бы через сравнение их с определением, через открытие присутствия или отсутствия в них того существенного, что содержалось бы в нем; и никакие новые поправки в этом последнем были бы невозможны, потому что невозможно было бы открытие фактов причинного соединения, в которых не было бы этой сущности причинности; и, таким образом, не существующим проверялось бы определение, но через определение испытывалось бы существующее.

Но даже и как атрибутивное определение оно несовершенно потому, что в нем определяющим элементом является не основное свойство причины, но производное, признак не сущности, но признака же. И в самом деле – «постоянство и безусловность» причины по отношению к следствию есть только проявление взаимной «необходимости» их; и точное определение причины и следствия, даже в тех неполных пределах и неверной форме, в какой оно сделано, будет «необходимое предыдущее и необходимое последующее», а не «постоянно и безусловно предшествующее и следующее», что действительно справедливо, но не первоначально, а выведено из первого определения.

Обратимся теперь к истинному, полному и совершенному определению явления причинности. Оно в самом деле необходимо, потому что имена «причина» и «следствие» принадлежат к числу тех словесных знаков, которые ничего не говорят о предметах, на которые они налагаются и смысл которых – чисто отрицательный, не дающий возможности смешивать находящегося под ними со всем тем, что носит на себе другое имя. И в самом деле, слово «причина» не значит ничего другого, кроме «не человек, не жизнь, не длина… ни все, кроме причина»; оно относится более к другим вещам, нежели к явлению причинности; отделяет, как бы отталкивает их от этого последнего, но ничего не говорит о нем самом.

Первые попытки сознательно отнестись к явлениям, скрытым под именами «причина» и «следствие» необходимо должны были выразиться в каких-нибудь определениях, хотя бы и неверных, и неполных, содержащих в себе только колеблющиеся обобщения ускользающего в своей природе явления; таковы и действительно разобранные нами выше определения, бесценные в обоих смыслах этого слова – в первом по отношению к прежнему полному незнанию, во втором – по отношению к будущему совершенному знанию. Составив их, человек уже многое сознал о явлении причинности: и то, что оно распадается на двучленный ряд (причина и следствие); и то, что из них один обыкновенно предшествует другому; и то, что их соотношение носит какой-то безусловный и постоянный характер, так что один не может быть без другого. Но все эти знания, внешние, случайные и эмпирические, которые только сжато выражены в мнимом определении причинности, нуждаются в объяснении и обосновании, которое может быть найдено только в природе изучаемого явления. Найти эту природу и выразить ее в истинном определении – это значит одновременно и понять явление, и понять как необходимое то, что мы случайно знаем о нем.

В своей скрытой сущности, которая и объясняет все наблюдаемое для понимания, и обусловливает все происходящее в явлениях, «причинность» есть «производимость» вещей как естественное и необходимое проявление их несамосущности. Отсюда двучленность этого явления: невозможно в природе и немыслимо для разума, чтобы несамосущее существовало само по себе, потому что это было бы противоречием и природы самой себе, и мысли; и поэтому, если существует что-нибудь, существует еще и другое, на что оно опирается. Первый из этих членов, обозначаемый именем «причины», есть «производящее» в космосе; второй член, обозначаемый именем «следствия», есть «производимое» в нем; то, что соединяет эти два члена в одно, есть «произведение» как акт творчества, силою которого наделено все в космосе как бы в замен своей несамосущности. Соединение это есть нечто необходимое, т. е. постоянное и безусловное, потому что ни без произведенного не может быть что-либо производящим, ни без производящего – что-либо произведенным; иначе они были бы вещами – самосущими и производимости как явления не было бы. Каждый из членов причинного соединения, не имея существования полного (самосуществования), наделен двойным неполным существованием: он есть и нечто осуществленное и нечто имеющее осуществить (есть действительное следствие и есть причина, от которой произойдет нечто); и, не будучи полным существом (самосуществом), скрывает в себе два существа неполные: само себя, некогда появившееся и имеющее исчезнуть, и нечто другое, что появится из него в будущем и что в настоящее время пребывает в нем как потенция.

Теперь, снова оговорив, что, определяя причинность как «производимость» вещей, мы выражаем только природу явления, нисколько не распространяя его на всю область существующего, обратимся к выводу из этого определения индуктивной теории. Вывод этот ясно обнаружит дедуктивное происхождение этой последней.

1. Если причинность есть производимость, то все в сосуществующем и предшествующем, без чего может существовать изучаемое произведенное, не есть его производящее.

Обыкновенно это положение носит следующую форму: «каждое предыдущее, которое может быть исключено без вреда для исследуемого явления, не стоит с этим явлением ни в какой причинной связи». Это так называемая первая аксиома индуктивной теории, получаемая из закона о всеобщей связи причины со следствием. Ясно, что к закону этому она не имеет никакого отношения; это просто есть вывод свойства причины и следствия из определения природы их, полученный дедуктивно и отражающий на себе, как и все подобные выводы, те же несовершенства, которые лежат в основном определении (относятся только к преемствам).

2. Если причинность есть производимость, то все в сосуществующем и предыдущем, без чего не может существовать изучаемое произведенное, есть его производящее.

Это так называемая вторая аксиома индуктивной теории, которая выражается обыкновенно так: «предыдущее, которое нельзя исключить без вреда для последующего, состоит с ним в какой-нибудь причинной связи». Ясно, что все, сказанное о первой аксиоме, относится и к этой второй.

3. Если причинность есть производимость, то с изменением производящего изменяется и производимое.

Это так называемая третья аксиома индуктивной теории, которая имеет следующую форму: «предыдущие и последующие, возрастающие и убывающие в количественном соответствии состоят в причинной связи между собой». Неясно, почему здесь говорится только о возрастании и убывании членов причинной связи, когда к области влияющего изменения относится также и природа, и свойства, и другие стороны причины по отношению к следствию.

Это третье положение есть основное относительно первых двух, представляющих собою только частные случаи его; так как и существование, и исчезновение есть только крайние члены изменяемости. Существующее неподвижно – не изменяется; последняя же степень изменения есть исчезновение существования. Поэтому все три разобранные положения можно соединить в одно следующее: «Если причинность есть производимость, то с существованием, изменением и исчезновением производящего существует, изменяется и исчезает его производимое».

Как уже замечено было, эти три положения (или одно, заменяющее их) не суть аксиомы, но теоремы о свойствах причины и следствия, полученные дедуктивно из определения природы причинности.

Так как индукция есть теория открытия неизвестных причин по известным следствиям, то указанные в трех положениях свойства причины и следствия служат краеугольным камнем, на котором покоится само учение о способах нахождения скрытых причин по данным следствиям. Проследим дедуктивное происхождение этих способов.

Найти причину данного явления – это значит выделить ее из всей массы фактов, предшествующих и сопутствующих ему; выделить же искомое из чего-либо – это значит распознать его; распознавание же всегда производится по признаками следовательно, характером и соотношением признаков причины и следствия обусловлены способы выделения причины. Но этот характер и это соотношение признаков причины и следствия состоит в появлении, изменении и исчезновении одного из них с появлением, изменением и исчезновением другого; а следовательно, и способы открытия причин сводятся к способам наблюдать появление, изменение или исчезновение данного изучаемого явления в связи с появлением, изменением или исчезновением фактов, ему предшествующих и с ним сосуществующих. Из этого положения прямо вытекает учение о методах экспериментального изучения природы и человека: эти методы есть только частные практические применения этой общей теоретической истины, полученной, как мы видели, посредством ряда дедуктивно выводимых положений, исходное основание которых – логическое определение природы причинности. Эти методы все сводятся к тому, чтобы путем ли искусственного опыта или путем чистого наблюдения, когда опыты производятся самою природою и жизнью, выделить (элиминировать, как говорится в логике) производящее изучаемого произведенного из массы случайно сопутствующих ему фактов через изучение этих связных появлений, исчезновений и изменений. Мы не будем говорить о них, так как они общеизвестны.

VI. Учение о способах познавать и доказывать цели распадается на две формы: на учение о методах открытия целей в предметах и на учение о методах открытия целей в явлениях. Возможность познания целей основана на том, что они уже потенциально заключены в существующем ради них; а все потенциально скрытое в чем-либо может быть обнаружено через анализ скрывающего. Так как цель всегда заканчивает собою что-либо, то открывается она через изучение направлений незаконченного в предметах и в явлениях. В первых изучение это состоит в анализе строения, во вторых – в анализе процесса. При этом простое имеет единичные цели, а сложное имеет цель сложную, образуемую из соединения единичных целей того, что входит в него как части. Так, при изучении, напр., назначения человека следует разложить его природу на составные элементы, открыть строение каждого из них и направление этого строения; те идеальные (теперь только мыслимые) формы, в которые стремятся перейти неразвитые формы его природы, и будут его назначением.

Нужно заметить, что изучение целей нередко совпадает с изучением следствий, и методы, приложимые к открытию последних, могут быть приложены и к открытию первых. Так как цель есть часто конечная форма, к осуществлению которой стремится ряд преемственно развивающихся друг из друга форм, из которых каждая последующая есть только следствие предыдущей.

VII. Учение о способах познавать и доказывать сходство и различие есть теория сравнения. Она слагается из следующих форм, соответствующих отдельным моментам сравнивания как познавательного процесса: из теории наблюдения как учения о способах точного и полного восприятия сравниваемого; из теории описания как учения о способах точного и полного выражения воспринятого в слове; из теории сравнивания получаемых описаний; и, наконец, из теории умозаключений, могущих быть построенными на основании сравнивания. В первых моментах сравнивания – наблюдении и описании – главная забота должна состоять в том, чтобы, стремясь к полноте, не впасть в излишество и, избегая излишества, не впасть в недостаток; чтобы ни при наблюдении не явилось в сознании чего-либо – чего нет в наблюдаемом, и в наблюдаемом не осталось бы ничего – что не отразилось бы в сознании; ни при описании, чтобы не выразилось в слове что-либо – чего нет в сознании, и в сознании чтобы не осталось чего-нибудь – что не выразилось бы в слове. Наблюдение должно быть совершеннейшим отражением наблюдаемого существующего в наблюдающем разуме – отражением не изменяющим, не прибавляющим и не опускающим ничего в наблюдаемом как с внешней, так и с внутренней стороны его; описание должно быть совершеннейшим выражением наблюдения, закреплением умственного впечатления, недолговечного и изменчивого, в слове вечном и неизменяющемся, но в котором так же не было бы ничего прибавлено к выражаемому впечатлению и ничего опущено в нем. Главное затруднение, которое здесь предстоит избежать, лежит в природе человека и в ее несовершенствах; и необходимо тщательно и точно изучить качества, силу и направление этих недостатков, чтобы, зная их как вечно присущий элемент наблюдения и описания, внести в последние поправки, точно соответствующие этим недостаткам и уничтожающее их влияние. Недостатков этих два вида, и характер ошибок этих двух родов: недостатки органов чувств и языка и ошибки субъективные и объективные. И те и другие состоят в следующем: органы чувств не всегда верно передают сознанию то, что лежит перед ними, и необходимо вмешательство разума в их деятельность, в особенности для того, чтобы сообщить впечатлениям от них полноту; язык как орудие не одной простой передачи впечатлений, но как орган выражения всех состояний души, из которых некоторые (чувства и желания) по самой природе своей часто бывают смутны и изменчивы, – этот язык по необходимости и слишком богат для выражения чистых впечатлений, и слишком беден: он излишне богат, потому что слова, его составляющие, не имеют одного точного значения, но всегда принимают множество оттенков, скрадывающих границы и очертания того общего смысла, около которого они группируются; он слишком беден, потому что для каждой отдельной формы впечатлений в нем нет особого слова, – эти виды впечатлений оттеняются в речи не словами, но строем ее. Характер ошибок при наблюдении и описании, не зависящий от несовершенства этих орудий передачи, как уже замечено было, двоякий – субъективный и объективный. Двоякость этого характера объясняется тем, что предметом сравнивания, а следовательно, и наблюдения и описания, может быть как лежащее вне человека (объективное), так и лежащее в нем самом (субъективное). При наблюдении и описании первого (объективного) трудно избежать, чтобы к нему не примешалось чего-либо субъективного, будут ли то остатки прежних впечатлений и их изменяющее влияние на свойства и деятельность сознания или же состояния самого сознания, ошибочно принимаемые за нечто внешнее, наблюдаемое. Наоборот, при наблюдении и описании второго (субъективного) трудно как в сознании, так и в речи избежать совершенно примеси чего-либо объективного. Третий и самый важный момент разбираемого процесса познавания – сравнивание сводится во многих случаях к наложению впечатлений от наблюдения одно на другое и к описанию непокрытых частей его; хотя, быть может, этот метод наложения и не исчерпывает всех способов сравнивания. Заметим в заключение, что сравнение всегда следует вести по схемам разума, чтобы не опустить какой-либо скрытой разницы в сравниваемом.

VIII. Учение о способах познавать количества распадается на столько форм, сколько есть форм количеств, т. е. на учение о способах познания величин вообще, без обозначения того, к чему они относятся; на учение о методах изучения чисел; о методах изучения частей пространства и их соотношений; о методах изучения напряженности и пр.

IX. Учение о комбинациях элементов мышления, дающих в результате истинное разрешение затруднений, возникающих в самом мышлении, распадается на две формы: на общую теорию разрешения сомнений, пробуждающихся в сознании, и на общую теорию разрешения вопросов, возникающих в нем.

Непонятно, каким образом человек никогда не мог придти к мысли создать эти два учения, когда и сомнение так древне, и вопросы, порой возникающие в его сознании, так важны. Между тем ясно, что если иногда он разрешал эти сомнения и эти вопросы, то есть и общие методы такого разрешения, которые могут быть предметом открытия и изучения. Знакомый с такими состояниями духа, где познание необходимо, между тем как самый предмет его еще не определен, как мог он ограничиться в учении о познавании теми одними случаями, когда предмет изучения дан уже внешней природой, – как будто то, что возникает в нем самом, не важнее неизмеримо того, что случайно является извне перед его органами чувств?

Теория разрешения сомнений распадается, во-первых, на учение о сомнении вообще и, во-вторых, на собственно теорию разрешения всех видов его. Первое из этих учений, двигаясь по схемам разума, должно раскрыть сущность того неясного и мучительного для человека состояния сознания, которое мы кратко обозначаем словом «сомнение»; определить его свойства; изучить причины, его вызывающие, и процесс его образования; указать его следствие, т. е. влияние на различные стороны духа и на различные стороны жизни; и, наконец, свести эти состояния сознания к некоторым определенным типам, т. е. классифицировать формы сомнения. Второе учение должно раскрыть общий путь для выхода из всех видов сомнения и указать общие правила, которыми должен руководствоваться разум, следуя этому пути. Главным образом это второе учение должно свестись к указанию способов, как уяснять сущность всякого данного сомнения и как находить и определять точно объект его, так как неясность есть основное свойство сомнения, и отсутствие определенного предмета познания для его разрешения – причина неразрешимости его. Путь разрешения всякого сомнения – это путь последовательного сведения всех проявлений его к строго определенным и ясным вопросам, нахождения правильной точки зрения на эти вопросы, отыскания способа, как правильно поступать в случае разноречивых показаний наблюдения и опыта или в случае действительной противоположности различных сторон одного и того же предмета сомнения (напр., когда одно и то же явление приносит и добро и зло, то как отнестись к нему правильно?) и т. д.

Общая теория разрешения вопросов должна указать способы, посредством которых разум, разлагая самую сущность возникшего в нем вопроса, мог бы находить или его прямое разрешение, или указание на то, исследование чего могло бы дать это разрешение. Не следует думать, что состояния разума сомневающегося и спрашивающего – тожественны. Сомнение есть знание неуверенное в себе, вопрос есть отсутствие всякого знания; но в первом для того, чтобы укрепить колеблющееся знание, недостает самого объекта его – он скорее чувствуется в общем виде, нежели сознается в одном определенном; во втором состоянии, которое лишено всякого знания, взамен этого указан ясно объект; первое гораздо труднее для разрешения, второе есть часто только последний фазис в процессе разрешения сомнения.

Рассматриваемая теория, подробно и отчетливо разработанная, должна указать путь находить истинное разрешение как тех вопросов, в которые разрешается сомнение, так и тех, которые возникают в разуме из самой природы его при общем созерцании мироустройства и течения жизни. Эти последние вопросы, обыкновенно отличающиеся характером всеобщности, не только не могут возникнуть при изучении единичных предметов и явлений внешнего мира; но, напротив, это изучение, не давая разуму сосредоточиться в самом себе, препятствует образованию в нем этих вопросов, как бы развлекает его. Между тем по своей глубине и жизненности эти вопросы превосходят своим значением результаты изучения объектов внешнего мира, и нередко то или другое разрешение их преобразует и самого человека и жизнь его. Тот не живет духом, в ком не возникают они, на том бледен и неясен человеческий образ, кто не знаком с ними; и самая жизнь людей пуста и бессодержательна, когда она не волнуется этими вопросами, чужда возвышающей тревоги о них. Таковы все вопросы нравственной жизни человека – о том, есть ли какая-нибудь конечная цель в его существовании? как и откуда произошло зло в жизни? не связаны ли явления добра и явления зла причинной связью между собой? о гармонии в природе и жизни и многие другие. Трудность разрешения этих и подобных вопросов, возникающих в сознании, заключается в том, что между тем как они чрезвычайно общи в своем содержании и объекте, – объектом непосредственного изучения может стать только одно конкретное; так что является затруднение, что именно следует узнать предварительно для того, чтобы найти истинное разрешение самого вопроса, как связать возникшее в сознании с доступным для изучения в мире вещей? Ясно, что этим связующим звеном может стать только одно умозрение. При помощи его возможно, тщательно определив самый вопрос, разложить его на несколько вопросов более частного значения и т. д. до мира конкретных фактов, изучив которые возможно, путем обратного восхождения, дать решение сперва на все частные вопросы, возникшие из основного, а потом, соединяя и комбинируя истины, заключенные в этих частных решениях, вывести из них ответ и на первоначальный вопрос.

X. Как общее заключение учения о всех этих методах познания должно быть создано учение о способах находить самые способы или, что то же, должен быть открыт метод методов. Это возможно сделать, изучая происхождение отдельных методов и выделяя в процессе этого происхождения их – постоянное и необходимое из случайного и изменяющегося; причем постоянство следует переводить в необходимость через открытие соотношения между постоянно наблюдаемым в процессе образования методов и между самою природою методов, логически разлагаемою. С помощью этой общей теории нахождения методов по данному предмету познания открывался бы частный метод познания его, и с помощью этого последнего достигалось бы уже самое познание.

Глава V

Учение о космосе и его формы: о существовании

I. Учение о познаваемом и его формы: учение о космосе и учение о мире человеческом. Учение о космосе и его состав: о существовании, о сущности, о свойствах, о причинности, о целесообразности, о сходстве и различии и о числе. Тройственность каждого из этих учений. Первые члены их образуют собою общую теорию бытия, вторые – учение о дробном бытии или о вещах и явлениях в космосе, третьи – учение о целом бытии или о космосе как синтезе всего. – II. Учение о существовании и его формы: общая теория существования, о существовании лежащего в космосе и о существовании космоса как целого. Необходимость и возможность первого из этих учений; состав его. – III. Общая теория существования и ее формы. О пребывании существования; вопросы, разрешаемые в этом учении. – IV. О природе существования; двоякий путь определения этой природы; отношение единичного к общему условию всего – пространству – как сущность пребывания. – V. О свойствах существования основных и определяющих. – VI. О происхождении существования; как возможно познание этого происхождения. Причина существования не могла предшествовать ему во времени; по своей природе она не могла быть чем-либо простым. Существование есть или первоначальное самосущее начало, или часть самосущей первоначальной причины всего, некогда выделившаяся из нее, после чего эта причина исчезла. – VII. О цели существования; способ, которым возможно определение этой цели, и самое определение ее. – VIII. О видах существования. Небытие; формы учения о нем; круг вопросов, связанных с этим видом существования. – IX. Бытие потенциальное; как относится оно к другим видам бытия, через какой процесс переходит в них и что побуждает его к этому переходу; пять видов потенциального бытия; ход общего изучения потенциальности в природе. – X. Бытие образующееся; два начала, входящие в него; противоположность этих начал; особенности образующегося бытия как следствие этой противоположности; сущность процесса образования; модусы образующегося существования. – XI. Бытие реальное и три вида его. Общие замечания о всех видах существования; трудность правильного понимания этих видов; как примирить простоту существования с разнообразием форм его; как следует понимать убывание и прибывание существования, неразрешимость вопроса о существовании небытия: очевидность факта, что оно существует; и невозможность для мышления допустить, чтобы оно существовало. – XII. Учение о существовании вещей в космосе; путь выполнения задач этого учения. – XIII. О форме существования материи; материя не есть только потенция оформленных вещей; доказательство, что материя никогда не была безвидною. – XIV. О существовании форм; доказательство, что в каждой частице пространства существуют все действительные и возможные формы; особенности в существовании форм. – XV. О существовании элементов вещества; почему их существование неизменно. – XVI. О существовании соединений из элементов; о постепенном распределении потенциальности определенной и неопределенной и о связи этого распределения с совершенством реальных существ, возникающих из потенциальности. – XVII. О существовании смесей; неопределенность их потенций. – XVIII. О существовании горных пород; начало распределения в их потенциальности элементов определяющих и определяемых. – XIX. О существовании минералов аморфных и кристаллических; дальнейшее распределение в их потенциальности начал определяющего и определяемого. – XX. О форме существования растений; совершенное распределение в их потенциях начал образующего и образуемого; явления жизни растений как необходимое следствие этой распределенности обоих начал; объяснение процессов питания, роста, движения соков, вдыхания и выдыхания, цветения и смерти растений; что такое семя по отношению к цельному растению. О форме существования животных. – XXI. О существовании явлений; объяснение, почему они не имеют формы образующегося существования. – XXII. О существовании космоса как целого. Как следует понимать его образующееся существование? Как следует понимать его потенциальное существование? Трудность вопросов, предстоящих этой форме понимания.

I. Учение о познаваемом — последняя из трех основных форм понимания – распадается на учение о двух мирах: о мире, в котором живет человек, и о мире, которым живет он; о мире, им созданном, и о мире, который не им создан; о мире Божием и о Мире человеческом.

Первое из этих двух учений есть Учение о Космосе. Согласно с природою понимания, оно должно обнять собою все стороны его, соответствующие схемам разума, и через это выделить из себя ряд форм, которые будут третичными в общем учении о познаваемом. В отдельности каждая из этих форм обнимет собою какую-либо одну сторону мира, все же вместе они сложатся в цельное и законченное миропонимание.

Эти учения о сторонах космоса все тройственны. Каждое из них внутренно распадается на три формы, из которых в первой содержится общая теория того, что как частное проявление рассматривается в двух остальных формах. Из этих последних одна обнимает собою проявление этого общего в Космосе, как в целом; а другая – проявление этого общего в вещах, лежащих в Космосе, и в явлениях, совершающихся в нем.

Таким образом, миропонимание будет и совершенно, и полно, если оно познает, во-первых, что такое существование вообще, без отношения его к тому, что существует и в чем существует, – и, поняв это мировое явление во всей его общности и отвлечении, определит затем форму существования лежащего в Космосе и самого Космоса; во-вторых, когда познает, что такое сущность в самой себе как основа, на которой зиждется все остальное, – и затем раскроет сущность вещей в Космосе и сущность самого Космоса; в-третьих, когда познает, что такое свойство как проявление сущности, – и исследует свойства всего лежащего в Космосе и свойства Космоса как целого; в-четвертых, когда познает, что такое причинность в самой себе, – и затем изучит распределение причинности в Космосе и откроет причину Космоса; в-пятых, когда познает, что такое цель и средства в самих себе, – и затем проследит целесообразность в Космосе и откроет цель Космоса; в-шестых, когда познает, что такое сходство и различие, – и определит сходное и различное в Космосе и сходство и различие познаваемого Космоса от познающего духа; в-седьмых, когда поймет количественность и откроет все количественные соотношения существующего и совершающегося в Космосе и изучит количественную сторону в частях самого Космоса.

Вот третичные ветви общего учения о Космосе. Если в тройственном составе этих учений мы выделим все первые члены и соединим их в одно, то получится общая теория бытия; если выделим и соединим в одно ряд вторых членов, то получится учение о вещах и явлениях в космосе; если выделим и соединим третьи члены, то получится учение о космосе как целом. Таким образом, естественно и необходимо группируясь в одном строго определенном порядке, эти формы науки могут быть рассматриваемы разумом с двух точек зрения: или как учения, обнимающие стороны бытия, и тогда каждое из них будет тройственно по числу видов бытия (чистое, частное, общее), всех же учений будет семь; или их можно рассматривать как учения о бытии в его видах – и тогда каждое из них будет семирично по числу сторон бытия, всех же их будет три: учение о чистом бытии, учение о дробном (частном) бытии и учение о целом (общем) бытии. Вне этих учений ничего не может быть познано ни о мире, ни о том, что лежит в нем.

Рассмотрим внимательно внутреннее строение каждой из этих форм и определим, какие задачи предстоит выполнить каждой из них и как они могут быть выполнены.

II. Учение о существовании — первая из третичных форм в учении о познаваемом – согласно указанному ранее составу всех их, распадается на Общее учение о существовании и на два частные: на Учение о существовании вещей в космосе и на Учение о существовании космоса как целого.

Общее учение о существовании должно познать явление пребывания в Космосе без отношения к самому Космосу и к тому, что есть в нем. Здесь выделяется это явление из мира реального и рассматривается само по себе как нечто самосущее, проникающее в этот мир. Необходимость и возможность этой формы науки видна из следующего: изучая существование Космоса (или чего-либо единичного в нем), мы изучаем Космос в одном из его проявлений; но не изучаем еще самое существование как нечто проявляющееся в Космосе. Это чистое существование, изучение которого мы выделяем в особую форму науки, общее, первоначальнее и неуничтожимее Космоса; потому что и тогда, когда он не появился еще, уже было существование того, что потом вызвало его к бытию; и тогда, когда исчезнет он в наблюдаемых формах своих, останется еще существование того, что уничтожит его; только тогда, когда исчезнет самое существование, не останется уже ничего, – не будет даже пустоты, не будет этого самого ничего. Правда, существует всегда что-нибудь; но это существующее изменяется, тогда как самое существование остается неизменно. Следовательно, существование не нужно смешивать с существующим; оно не то же, что это последнее, отлично и отдельно от него, хотя и является всегда вместе с ним. Вещи существуют, когда соединяются с существованием; но чтобы понять, что это такое, что они существуют, – необходимо понять предварительно, что такое самое существование, рассматриваемое вне соединения с вещами, которым оно придает действительность.

И здесь, чтобы, разрешая вопрос об этом загадочном явлении, не забыть чего-либо и через это не затруднить решение самого вопроса, следует все изучение медленно и обстоятельно вести по схемах разума. Таким образом, общее учение о существовании распадается на следующие формы, уже четверичные в учении о познаваемом: на учение о существовании, природе, свойствах, происхождении, цели, сходстве и различии и количественной стороне существования.

III. В первом из этих учений разрешается, таким образом, вопрос о существовании самого существования. Каков точный смысл этого вопроса, что именно должно быть познано для наполнения содержанием этой формы понимания? Этим содержанием должно стать точное знание о действительности или мнимости существования, его субъективности или объективности, и далее – о прерывности или непрерываемости, уничтожаемости или неуничтожимости его. Быть может, существование есть только иллюзия ума человеческого, есть нечто мыслимое и кажущееся, но не действительно существующее. И даже в том случае, когда оно действительно есть и эта действительность его допускает доказательства, может случиться, что оно имеет не объективное положение, но субъективное; т. е. оно заключено внутри сознания и только ошибочно переносится последним за свои границы, – в самом же деле вне сознающего духа нет ничего, кроме иллюзий его в форме образов (мнимый мир вещей) и кроме мыслей об этих образах (мнимые отношения между вещами). Наконец, если могут быть найдены доказательства действительности и объективности существования, нужно разрешить вопрос, на который мы ответили приблизительно выше, но который нуждается в дальнейших изысканиях, – в каком смысле нужно понимать существование? т. е., есть ли только существующие вещи или есть самое существование, независимое от этих вещей и проявляющееся в их бытии? Которое пред существует вещам и только до времени остается для чувств недоступным – как нечто сверхчувственное – и для разума непостижимым – как вечно сопутствующее вещам, как никогда, в доступном для него мире, не отделяющееся от них; но что становится и для чувств осязаемым и для разума мыслимым, присоединяясь к вещам в момент их возникновения?

Когда, таким образом, вполне и совершенно будут разрешены вопросы о том, есть ли существование и в каком смысле оно есть, можно будет приступить к самому познанию его как уже твердо установленного объекта, о котором, правда, еще ничего не известно, но о котором уже разум знает, что он существует.

IV. Учение о природе существования должно ответить на вопрос, что такое существование, независимое от вещей и только проявляющееся в них как одна из сторон их? К правильному разрешению этого вопроса ведут два пути: путь постепенного изъятия из существующего его содержания – до совершенного уничтожения этого существующего – и путь постепенного прибавления к чистому «ничто» реального содержания – до появления существующей вещи. В обоих процессах – как отнятия, так и прибавления – мы необходимо перейдем через некоторый момент, когда исчезнет или появится существование; и то, что мы прибавляли или отнимали в этот момент, и будет составлять сущность изучаемого явления. Потому что если ни ранее этого прибавления не было существования, ни после этого отнятия его не оставалось, то ясно, что все прибавляемое и отнимаемое и есть самое существование. Итак, пусть перед нами лежит какая-нибудь единичная реальная вещь. Станем уничтожать в ней (мысленно или действительно – безразлично, потому что здесь цель – не созидание чего-либо, но понимание), одно за другим то, что составляет ее содержание, из чего состоит она. Вот мы отняли у нее один за другим все признаки – и перед нами остается еще что-то, правда, неразличимое уже от многих единичных вещей, от которых мы некогда различали лежащую вещь по свойствам; но, однако, сходную по своей природе с некоторыми родами, к которым мы и прежде относили ее. Отнимем у нее самую эту природу – останется еще нечто, о чем мы, правда, уже ничего не знаем, но что происходит от некоторой видимой нами причины и дает из себя видимое нами следствие. Уничтожим эту связь оставшегося с причиною и следствием и вообще перервем в нем всякую связь с миром единичных и конкретных вещей, – все еще останется нечто, что пребывает, что находится, что существует. Что же нужно еще сделать, чтобы перейти к чистому «ничто»? Это можно узнать косвенно, именно определив, чего уже невозможно сделать: невозможно изменить остающееся существующее, так как оно не имеет уже никакого образа, к которому можно было бы что-нибудь прибавить или от которого можно было бы что-нибудь отнять; невозможно изъять из него что-нибудь, так как уже изъято все, кроме самого существования, о способе уничтожить которое и идет вопрос. Итак, единственное, что остается еще, это отношение безразличного существующего к чему-то, уничтожив которое (отношение) мы, быть может, уничтожим и самое существующее. Но отношение его к миру единичных конкретных вещей уже порвано; следовательно, остается еще уничтожить отношение его к тому, что не единично и не конкретно. Это оставшееся, связь с чем еще не порвана, – пространство; только с ним одним еще соприкасается то, что осталось от постепенно уничтожаемой вещи; прекратим это соприкосновение – и она исчезнет. Итак, если до уничтожения этого соприкосновения с пространством все еще существовало что-то, после уничтожения же этого соприкосновения уже ничего не было; то ясно, что самое существование и есть соприкосновение с пространством. Равным образом, если к пустому «ничто» мы прибавим сущность, затем наделим ее признаками, наконец, дадим ему причину и создадим из нее следствия, то оно еще не будет реальным предметом, но только образом – мыслимым, но не существующим; будет представлением вещи, но не самою вещью. И только тогда, когда синтез всего нами созданного соприкоснется с пространством, он станет реальностью. Следовательно, и здесь переход от несуществования к существованию совершается через соприкосновение с пространством, что также подтверждает, что в этом соприкосновении и состоит природа существования как космического явления.

Таким образом, существование есть отношение изменяющихся конкретных вещей к своему неизменному и вечному условию – пространству, есть соприкосновение с этим условием. Но не следует думать, что существование есть замещение некоторой части пространства; так как многое существует, не занимая пространства, хотя нет ничего из существующего, что не пребывало бы в нем; напр., мысль, идея, желание, чувство существуют в пространстве, не занимая его.

Так как пространство по самой природе своей есть нечто совершенно однородное (во всех частях своих тожественное), и так как соприкосновение есть явление простое и чистое (несложное), – то и существование, состоящее из соприкосновения с пространством, по-видимому, должно быть однородным, постоянным и неизменяющимся. И если нам представляется порою, что оно изменяет свои формы, то трудно не признать, что это изменение только кажущееся и мнимое, но не действительное. Оно состоит не столько в изменении самого существования, сколько в изменении отношений существующего к миру единичных конкретных вещей – то в погружении его в этот мир и смешении с ним, то в выделении из него и обнаружении себя. Все, что существует, по-видимому, существует неизменно в том самом виде, в каком всегда существовало; и только для ограниченного чувства человека может казаться, что что-нибудь возникает или что-нибудь исчезает; в самом же деле все только или проявляется, или скрывается, в одном случае делаясь явным для ощущения, в другом – переставая действовать на него.

V. Учение о свойствах существования распадается на две формы: на учение о свойствах основных и на учение о признаках. В первом выводятся атрибуты существования, вытекающие из его сущности, уже раскрытой в предыдущем учении; во втором определяется то, через что распознается существование, что служит признаком или его присутствия, или его отсутствия. Те и другие свойства выводятся чисто умозрительно; так как по самому предмету познания, недоступному для чувственного ощущения, здесь не может быть применен никакой другой способ. Познание основных свойств существования необходимо для понимания начальных основ миростроения: ясно и правильно построенное, оно может рассеять тот вечный сумрак, которым, по-видимому, природа одела первые источники своего бытия и в котором скрыла от любопытства разума последнюю разгадку всего, что знает он. Сюда относится, напр., свойство неуничтожимости существования, если только последнее действительно таково; а также и другие многие свойства. Все они могут пролить некоторый свет знания на те доступные нам в существовании, но ускользающие от всякого анализа элементы бытия, каковы сила, атом, закон и пр. Определение признаков существования важно в двояком отношении: через них открываются все новые и новые объекты познания, и через них доказывается многое такое, что до сих пор не могло быть доказано никаким способом. Что открытие новых объектов познания совершается через предварительное открытие признаков существования этих объектов, это ясно из всего, что было сказано ранее о процессе образования полного понимания. Что же касается до того, что твердо построенная теория определения признаков существования может послужить источником таких доказательств, которые до сих пор не могли быть найдены никакими усилиями, то это требует объяснения. Есть вещи в мироздании, которые никогда не могут быть познаны, но о существовании которых человек может знать; и есть другие вещи, которые уже с значительным совершенством познаны теперь, но о которых, как это ни странно, по-видимому, он не знает еще, существуют они или нет. Первые относятся к тем высшим и темным областям бытия, в которые еще ни разу не проникал знающий взгляд человека; эти области могут быть совершенно недоступны для человека всеми сторонами своего бытия, но, однако, могут быть познаны в одной из этих сторон – в существовании. Такова, быть может, первая причина самого бытия. Здесь хотя познание по необходимости будет неполным, будет только в зачаточном состоянии; но тем не менее по глубокой важности самого предмета оно будет исполнено великого интереса и значения. В простом отрицании или в простом утверждении здесь может заключаться неизмеримо высший смысл, нежели в подробном и отчетливом знании чего-либо мелочного, ничтожного. К предметам, которые познаны достаточно, но относительно которых нет еще всеобщей и несомненной уверенности, существуют они или нет, принадлежит духовное существо самого человека; здесь мы видим, что психические явления описаны и разъяснены достаточно, самое же существование того, в чем происходят они (ψυχή), до сих пор подвергается сомнению.

Это важное учение о признаках существования должно быть развито в ряд строгих правил, с помощью которых возможно было бы безошибочное утверждение или отрицание существования там, где оно не может быть открыто и доказано непосредственно, но только косвенно. Эта косвенность и должна состоять в замене указания на самое существование – где оно невозможно – указанием на признаки существования, которые должны быть заранее изучены и классифицированы в рассматриваемой форме понимания. Как образчик подобных правил, с помощью которых открывается и доказывается присутствие неизвестного, можно привести следующее: «существование скрытого неизвестного несомненно, когда в познанном известном, разложенном на причины и следствия, обнаруживаются следствия, не могущие быть отнесенными ни к одной из полученных от разложения причин; т. е. когда в следствиях обнаруживается избыток в сравнении с причинами».

VI. Учение о происхождении существования должно открыть и доказать или самосущность его, т. е. первоначальность, вечность и нескончаемость; или указать источник, его породивший, т. е. найти причину, вызвавшую самое существование к бытию. То или другое разрешение этого вопроса возможно сделать, и притом в точных формах, рассматривая глубже сущность и основные атрибуты существования. Потому что причина, как бы, по-видимому, непостижима ни была она, всегда может быть постигнута через пристальное рассматривание следствия, которое порождено ею, – в данном случае через рассматривание самого существования; ибо это следствие как бы низводит причину до нас и в своей природе скрывает и раскрывает тайную природу своего источника. Познавая причину через следствие, мы как бы познаем невидимое отражающееся через наблюдаемое отражение; и вся достоверность познания здесь зависит от точного знания законов отражения или – переходя от примера к самому делу – от истинного понимания соотношений между причиною и следствием.

Так, если существование не первоначально, то была какая-то причина, некогда породившая его; но для того, чтобы породить следствие, действительно существующее (каково пребывание), эта причина должна была сама существовать, т. е. уже заключать в себе существование; откуда следует, что существование не могло быть позднее своей причины. Если же существование совечно со своей причиной, причина же эта не может быть не первоначальна, то, следовательно, безусловно первоначально и самое существование; по крайней мере в том смысле, что не было ничего ранее его и оно не было позднее чего-либо. Но эта первоначальность не обозначает непроизводимости: хотя невозможно, чтобы существование было позднее чего-либо, однако возможно, что оно порождено причиною, ему одновременною; как возможно, что оно и ничем не произведено, но всегда пребывало само-по-себе. Приблизиться к разрешению этого сомнения, суживая возможные на него ответы, можно через рассмотрение основного атрибута существования – его простоты. Простое (не сложное) может быть произведено или простым же, или сложным. Но простое может произвести простое только после себя, иначе оно слилось бы с ним, отожествилось, стало бы одно; так, напр., движение может произвести движение же только совершившись. Выше же было доказано, что существование было не после своей причины; следовательно, произвести его могло только нечто сложное. Сложное же может произвести простое, только разложившись на свои начала, т. е. высвободив из себя как часть себя это простое, входившее в него. Следовательно, по происхождению своему существование есть или первоначальное самосущее (беспричинное), или оно есть первоначальная часть самосущей причины всего, некогда цельной, но потом разложившейся и выделившей из себя существование, которое дало бытие всему, войдя в это все как одна из сторон его. Но если эта первоначальная самосущая причина всего выделила некогда из себя существование, то с ним она лишилась той стороны бытия, без которой невозможно дальнейшее соединение и пребывание других сторон его (сущности, атрибутов и пр.); т. е. с выделением существования, некогда совершившимся, эта первоначальная самосущая причина всего перестала сама существовать и, дав жизнь всему, исчезла, перейдя во все.

VII. Учение о цели существования должно ответить на вопрос, для чего появилось оно; или, если ему присуща вечность, – какой смысл и значение имеет это вечное пребывание его? На этот вопрос о первоначальном и конечном назначении существования можно ответить, рассмотрев, что выполнило оно появившись или что производит пребывая. Появившись (или существуя) оно не пребыло само по себе, одно; но, присоединившись к чему-то, произвело существующее, т. е. мир вещей и явлений. Итак, существование овеществило нечто; и, следовательно, чтобы овеществить – появилось. Что же именно овеществило оно? То, чем бывают вещи ранее, чем присоединяется к ним существование; и чем снова становятся они, когда лишаются его. Но так как и вещи, потеряв существование, становятся только символами, общими типами, идеями вещей – напр., круг, исчезнув, оставляет в воспоминании представление круга, в котором есть все, что и в исчезнувшем, кроме действительности, т. е. существования; и так как и идеи вещей, если им придать существование, становятся действительными вещами, – напр., представляемый мысленно круг, будучи изображенным, становится действительным кругом, – то трудно воздержаться от мысли, что первоначальное и конечное назначение существования состояло в том, чтобы осуществить идеи в вещах и мир, некогда помысленный, сделать действительным.

VIII. Учение о сходстве и различии бытия (пребывания) есть учение о формах существования. Эти формы суть следующие: небытие, бытие потенциальное, бытие образующееся и бытие реальное. Рассмотрим каждую из этих форм.

Небытие как противоположность бытия, как его отрицание или, быть может, – как его исходная точка. Не следует небытие смешивать с пустотою; потому что пустота, существуя, тем самым заключает в себе некоторое существование и становится бытием. Небытие есть только противящееся бытию, недопускающее его и несовместимое с ним.

Интересен вопрос, может ли небытие каким-либо образом, при каких-либо условиях, перейти в бытие? т. е. в том смысле, что в небытии, без участия чего-либо внешнего, может ли само собою возникнуть и развиться бытие? Вопрос этот не только интересен сам по себе, но также и важен для разрешения множества других интересных вопросов; потому что с появлением, напр., человека в мире появилось, по-видимому, многое такое, чего в нем ранее совершенно не было; именно сюда относится вся область духовного творчества человека – творчество художественное, политическое, религиозное. Если мы признаем, что в небытии не может зародиться бытие, то ясно, что все творчество человеческое в какой-то тайной форме существовало уже ранее, чем появился сам человек; и эти тайные формы он только воспринял в себе и выразил явно в своей истории. Если же мы не признаем возможным допустить это, то тем самым вынуждены будем допустить непостижимую тайну возникновения в небытии бытия, возникновения самопроизвольного, без всякой внешней привносящей причины.

Чтобы разрешить как этот, так и многие другие вопросы о формах бытия, частию возникающие тотчас при мысли о них, частию могущие возникнуть впоследствии, недостаточно ограничиваться общими представлениями об этих формах, но необходимо подвергнуть их всестороннему изучению по всем схемам разума.

Итак, первый вопрос, который предстоит разрешить здесь, заключается в том, существует ли вообще небытие? Трудно разрешить его непосредственно; но, как кажется, в самом утверждении «существует небытие» есть некоторое внутреннее противоречие: существовать может только что-нибудь, и, существуя, «небытие» уже заключает в себе существование, т. е. становится бытием. Пустота, правда, существует; но она несомненно отличается от небытия; она есть некоторое положительное условие для бытия, потому что замещается им. Отрицание также существует; но и его не следует смешивать с небытием, потому что оно предполагает отрицаемое и даже указывает на него; небытие же ничего не предполагает – его просто нет. Итак, вероятнее, что существует только бытие; небытие же не действительно; оно только мнимо разумом как противоположное бытию, которое он знает и которое он познает. Заметим, что если это действительно так (а кажется, в этом нельзя сомневаться), то рассматриваемый случай представит любопытный образчик того явления, что и несуществующее может быть мыслимым, и притом мыслимое о нем может быть правильным и неправильным; откуда следует, что и то, чего нет, может быть предметом как истины, так и заблуждения.

Возможно, впрочем, и то, что небытие, в ограниченном, неполном смысле – как противоположное бытию, появляется в момент исчезновения этого последнего и пропадает, когда исчезновение совершилось, становясь тогда чистым небытием; потому что в противоположность всему другому небытие действительно только тогда, когда его нет.

Второй вопрос, что такое это небытие? Так как небытия в действительности нет и есть только идея о нем, то вопрос этот сводится к возможно точному определению этой идеи, к возможно ясному и истинному выражению понятия о небытии. Выше было сказано, что небытие нельзя назвать ни пустотою, ни отрицанием только. Про него нельзя также сказать и того, что оно есть «отсутствие бытия»; потому что отсутствует то, что еще не явилось, или то, что уже исчезло, и, говоря так о небытии, мы приписываем ему указание на эту двойственную возможность, тогда как оно ни на что не указывает, ибо его нет. Быть может самое правильное отношение к небытию и самое правильное выражение его было бы неопределенное отрицание; неопределенное потому, что все определяющее, ограничивающее, отличающее свойственно бытию. Небытие есть нечто несказуемое, невыразимое, о чем не следует ни говорить, ни думать и только отрицать все, что по неосторожности кто-нибудь стал бы говорить или думать о нем.

Ясно, что вся эта форма науки, равно как и последующие учения о небытии, должны измениться в случае, если б нашлось доказательство его не мнимости только, но действительности.

Третий вопрос, каковы свойства небытия или, если оно недействительно, что может быть выведено как следствие из его положительного определения?

Если небытие недействительно, то определение его в отличие от определений всего другого является замкнутым в себе, не раскрывающимся ни в какие понятия, не выпускающим из себя никаких следствий. Если же небытие действительно, то его определение допускает вывод ряда отрицательных положений, выражающих его отрицательные атрибуты, или, что то же, отрицающих в нем присутствие положительных свойств, каковы: «небытие неизменчиво», потому что нет ничего, во что оно могло бы измениться, продолжая быть небытием; «небытие неуничтожимо», потому что прерваться его существование (в случае, если мы допускаем последнее) могло бы лишь тогда, когда оно внутренно переродилось бы в бытие, что невозможно; «небытие не связано с чем-либо» – ни сходством, потому что ни с чем не имеет ничего общего; ни различием даже, потому что противоположно всему; ни причиною, потому что ничто не породило его; ни целью, потому что ничего не стремится и ничего не может породить.

Четвертый вопрос, откуда и как произошло небытие, если оно действительно, или как возникла идея о нем, если оно недействительно? Идея о небытии могла возникнуть из идеи бытия через отрицание в последнем всего, что составляет его и что есть в нем. Так из понятия, что «бытие есть нечто существующее, обладающее природою, наделенное свойствами, производимое и производящее, сравнимое и измеримое» получается через отрицание утверждаемого понятие небытия: «есть нечто противоположное бытию, лишенное существования, природы и атрибутов, непроисходящее и непроизводящее, несравнимое и неизмеримое». Если же небытие действительно, то (смотря по тому, в каком смысле понимать его) оно или безначально, или происходит вследствие исчезновения бытия. Если понимать его не как отрицание бытия только, но как нечто самостоятельное, в самом себе пребывающее, то оно безначально; потому что как могло произойти творение «несуществования» и в чем мог состоять акт творчества, «ничто» породивший? Если же понимать «небытие» в смысле менее совершенном, т. е. лишь как отрицание бытия, как пустоту, являющуюся там, где оно исчезает, тогда возникновение его становится и возможным, и понятным: оно кроется в том несовершенном исчезновении, которое имеет место в наружных явлениях природы. Так, когда разрушается какой-либо предмет или прекращается какое-либо действие природы, тогда наступает небытие для разрушившегося и прекратившегося, небытие, таким образом, частное (касающееся только определенного предмета или явления) и несовершенное (потому что предмет или явление не исчезли совершенно, но исчезла только прежняя форма бытия их, заменившись другою).

В-пятых, вопрос о цели небытия. Если цель понимать как нечто такое, к осуществлению чего стремится что-либо, то ее не может быть у небытия; потому что, будучи несуществующим, оно не может осуществить что-либо существующее иначе как переродившись в бытие; и не может стремиться к этому, так как лишено всего, что в состоянии было бы изменяться, – а стремление есть вид изменения.

В-шестых, вопрос о сходстве и различии небытия. Небытие имеет только одну категорию отношения: оно тожественно самому себе. Но ни с чем другим оно не имеет ни сходства, ни различия даже. Сходства оно не имеет ни с чем, потому что единственное, чем обладает оно, – это несуществование; всего же остального оно лишено; напротив, все другое, с чем его можно было бы сравнить, хотя и обладает всем, чего нет в небытии, однако лишено именно того одного, что есть в нем, – несуществования. Заметим еще, что если б небытие имело с чем-нибудь сходство, то оно слилось бы с ним как с тожественным; потому что в случае своей действительности небытие имеет только существование и ничего другого; но и то, с чем оно имело бы сходство, также содержит в себе существование; таким образом, имея нечто общее и ничего различающего, они обратились бы при сравнении в тожество и слились бы, как часть сливается со своим целым. Различия же с чем-либо небытие потому не имеет, что это последнее указывает на существование некоторых не общих признаков у различаемого, некоторую степень разницы в сравниваемом; небытие же не имеет никаких признаков, и нет степени разницы между ним и бытием. Оно не существует, а с тем, чего нет, ничего нельзя ни сравнивать, ни сличать, ни различать.

В-седьмых, о количественной стороне небытия. Здесь следует рассмотреть, может ли небытие увеличиваться или уменьшаться и может ли оно делиться или же всегда цельно и едино. Как кажется справедливее думать, что небытие неделимо, во-первых, потому, что оно не связано ни с пространством, ни с временем, а, во-вторых, потому, что, неразделяя бытие, в чем и через что мы стали бы проводить деление? Что касается до увеличения и уменьшения, то понимаемое в абсолютном смысле небытие неувеличимо и неуменьшимо, а понимаемое в частном и ограниченном смысле оно может увеличиваться и уменьшаться с увеличением или уменьшением бытия – как пустота, образующаяся после исчезновения отдельных форм этого последнего.

В заключение снова напомним, что все сказанное о небытии имело целью не действительное познание его, но указание форм познания, которые предстоит в будущем образовать о нем; не разрешение сомнений и вопросов, но их возбуждение.

IX. Бытие потенциальное как форма существования в настоящем того, чему предстоит или что может осуществиться в будущем. Сюда относится и бытие условное. Строго говоря, условность – только форма выражения, не относящаяся к самому бытию, но высказывающая отношения к нему говорящего. Потенциальное бытие переходит в реальное всегда при некоторых определенных условиях; когда говорится только о возможности его совершить этот переход, тогда выражение имеет характер категорический и только относится к будущему времени («это семя станет со временем деревом»); когда, говоря об этой возможности, указывают и на те обстоятельства (условия), при которых этот переход может совершиться, тогда выражение принимает форму условного предложения («это семя станет деревом, если к нему присоединится земля»); предмет же, о котором говорится, и в том и в другом случае остается тот же.

Что все, имеющее осуществиться некогда в будущем, существует уже теперь и действительное в настоящем существовало уже ранее – это необходимо принять потому, что иначе пришлось бы допустить беспричинное возникновение предметов и явлений, беспрерывное творчество в природе, самозарождение бытия в небытии. Но если допустить это невозможно, то необходимо признать, что возникающее, видимо, ранее возникновения своего существует в некоторой скрытой форме. Это скрытое предсуществование всего действительного мы и называем существованием потенциальным.

Было бы ошибочно думать, что это возможное в будущем существование есть нечто совершенно недействительное в настоящем; что его нет в природе и оно только предусматривается разумом, который, созерцая реальное бытие, переносит в прошлое его логически необходимые зачатки. Нет, в смысле «существования» потенциальное бытие столь же действительно, как и реальное; но только эта действительность его имеет совершенно другой вид, нежели в бытии реальном. Нам трудно понять эту особенную форму скрытого предсуществования, но это не потому, что ее нет, и даже не потому, что она редка, но только от того, что мы живем чувствами более, чем сколько следовало бы, и разумом менее, чем сколько могли бы. Этих тайных невидимых форм предметов и явлений неизмеримо более, нежели видимых наблюдаемых, и эти последние – только незначительная часть их, получившая осуществление в данный момент. Их численное отношение можно хорошо выразить, сравнив первые с невидимыми пылинками, наполняющими темную комнату, а вторые – с теми немногими из них, которые ярко играют на проникающем в комнату солнечном луче, образуя собою светлый столб; причем пылинки, беспрестанно вступающие из темной области в сферу луча, представляются как бы появляющимися тут впервые, а выходящие из этой сферы – как бы совсем пропадающими; хотя в действительности, мы знаем, здесь не происходит ни появления, ни исчезновения.

Рассмотрим важнейшие вопросы, которые относятся к этому виду существования и разрешение которых должно составить в будущем содержание рассматриваемой формы понимания.

Сюда относится прежде всего вопрос об отношении потенциального существования к другим формам бытия – к небытию, к бытию образующемуся и к бытию реальному с его подразделениями. Разрешая этот вопрос, следует рассмотреть, что именно прибавляется или что именно убывает в бытии при переходе его из одного вида существования в другой, далее – каким именно способом, через какой скрытый процесс проходит это прибавление и убавление чего-то в бытии и, наконец, – в чем лежит источник, причина этого прибавления и убавления. Потому что если, напр., семя не есть совершенно то же, что выросшее из него дерево, то, следовательно, к семени присоединилось нечто, вследствие чего оно перестало быть тем же, чем было; это присоединение прошло через какой-либо сложный или простой процесс; и, наконец, была некоторая причина, сила, которая двигала прибавляемое, сближая его с семенем.

Далее следует разрешить сомнение, всякое ли потенциальное бытие переходит в последующие более совершенные формы существования – в состояние образующееся и в состояние реальное; или некоторые потенции вечно сохраняют свою природу, а другие необходимо приобретают реальность; или же, наконец, переход потенциального бытия в реальное есть вообще дело случая, так как зависит от случайной встречи потенции с сочетанием определенных условий, необходимых для такого перехода? Если последнее предположение справедливо, то существование всего видимого мира тогда необходимо должно будет признать произведением случая.

Сходно с предыдущим и следующее сомнение, только оно идет с противоположной стороны: все ли, что есть в природе реального, возникает из потенциального, или же есть такие вещи и явления, которые всегда бывают реальны и никогда – потенциальны?

В связи с этими двумя сомнениями находится также и этот вопрос: исчезая, реальное бытие переходит ли в потенциальное, или, оставаясь реальным, оно только превращается из формы одного предмета и явления в форму другого предмета и явления, столь же действительного, как и предыдущий; так что перемена происходит не в форме существования, но только в форме других сторон измененной вещи: в сущности, свойствах и прочем?

Когда будет разрешен вопрос о взаимном отношении потенциального существования к другим формам бытия, следует перейти к тщательному изучению самой потенциальности как явления и типов ее.

Едва ли несправедливо будет сказать, что сущность потенциальности заключается в раздельном существовании в природе начал формируемого и формирующего; ее свойства – в возможности и в стремлении к сочетанию этих двух начал; ее назначение – в самом сочетании, производящем реальное; ее источник и причина – в этой указанной разъединенности образующих и образуемых начал как необходимом условии безграничного разнообразия природы и беспредельного развития ее. В этом смысле потенция будет частью реальной вещи, и как часть, как элемент она будет столь же реальна, как и сама вещь; потенциальна же она будет лишь по отношению к целому, которое из нее произойдет со временем, когда она соединится с другими частями этого целого. Но только слово «часть» здесь следует понимать в смысле «одного из образующих начал», а не в грубом смысле чего-то явившегося после разделения целого, как бы ни произошло это разделение, или из чего-то могущего составить из себя целое, как бы оно ни было сложено. Напр., семя раздавленное уже не есть потенция дерева, хотя в нем есть все то, что есть и в нераздавленном семени; или части разрубленного дерева не суть потенции его. Потенции – это части, из которых может, а иногда и стремится возникнуть целое; между которыми, раз они встретились, вследствие скрытой в них жизненности, силы и законов, начинается некоторое взаимодействие, в котором сами они преобразовываются – исчезают как реальные существа и одновременно перестают быть частями, – а на месте их, когда таинственный процесс взаимодействия совершится, появляется новое целое, которого явно не было в соединившихся частях и которое явно не заключает их в себе. И только для анализирующего разума, видящего, что исчезло в процессе и что появилось из него, ясно, что исчезнувшее есть то же, что и появившееся; потому ни перестать совершенно существовать ничто не может, ни возникнуть что-либо из ничего.

Типов потенциальности пять: 1. Материальные определенные потенции, которые переходят в один определенный вид бытия, в них уже предустановленный, напр., семя по отношению к дереву, из него вырастающему; 2. Материальные-неопределенные, которые переходят в неопределенное множество предметов, соединяясь с неопределенным множеством видов их, заключенных в предыдущих (определенных) потенциях, напр., вещество земли по отношению к растению, в которое оно входит; или по отношению к животному, которое этим растением питается; или по отношению к кристаллу, из него образующемуся; или по отношению к предмету, который выделывается из него человеком; 3. Идеальные-неопределенные потенции; это не заключающие в себе ничего вещественного условия невещественных же предметов – вида неопределенного, но строго однородных между собою по сущности. Напр., пространство по отношению к формам, в нем образующимся; плоскость по отношению к линиям, которые на ней могут быть проведены; силы природы по отношению к явлениям, в которых они обнаруживаются; 4. Идеально-определенные; это невещественные условия единичных, определенных и, трудно сказать всегда ли, вещественных предметов; напр., образ в мысли художника по отношению к статуе, которая воплотит этот образ; фигура в мысли геометра, который, открыв ее умозрительно, потом переносит на бумагу; 5. Предыдеальные потенции; из всех видов существования это, быть может, наиболее чистый, беспримесный; и по трудно постигаемой природе своей – быть может, наиболее интересный. Есть факты – они будут приведены ниже, – что это существование не связано ни с каким определенным пространством или временем, так что нет ничего, на чем человек, остановив свое внимание, мог бы сказать: «здесь оно существует», и между тем это, нигде не указуемое, есть, существует. Если принять во внимание, что все другие формы существования связаны с какими-либо частями пространства и времени, то предыдеальные потенции едва ли не следует признать единственно полным существованием, а другие формы бытия – ограничением его, как бы умалением полноты его природы. К этому виду потенций принадлежит, напр., разум с его схемами по отношению к идеям о бытии и о сторонах его; истина о геометрических соотношениях ранее открытия этих соотношений мышлением человека; и многое другое.

В заключение мы должны сказать, что явление потенциальности должно быть изучаемо преимущественно путем наблюдения и опыта. Вот главнейшие ступени этого предстоящего изучения: необходимо прежде всего отыскать в природе возможно большее количество примеров потенциального существования, и притом по возможности разнообразных, исчерпывающих все существующие формы или типы потенциальности. Эти примеры следует искать в царстве растительном и животном, в явлениях психического творчества человека и в событиях исторической жизни, в предметах, создаваемых волею человека и силами природы и т. д., и т. д. Таким образом, через наблюдение откроется потенциальность во всех своих проявлениях и будет создана первая и основная часть учения об этой форме бытия – часть описательная, содержащая в себе изображение всех видов и разновидностей этого бытия. Во-вторых, путем искусственного опыта прибавляя к найденным в природе потенциям недостающее или отнимая в них излишнее, мы можем переводить их в другие формы бытия – образующееся, реальное и др.; и при этом внимательно наблюдая как за прибавляемым, так и за способом самого прибавления, можем точно определить разность между всеми формами существования и достигнуть понимания всех процессов перехода существующего из одной формы пребывания в другую и, таким образом, создать вторую часть рассматриваемого учения – учение об отношении потенциального бытия к его другим формам. Далее, сравнивая различным образом результаты предшествующих наблюдений и опытов и выделяя в них общее и постоянное, мы можем вывести некоторые общие правила об явлениях потенциальности – их природе, свойствах и отношениях. И наконец, через умозрение открыв необходимость в этих общих и постоянных правилах, можем достигнуть последней цели всего изучения – возвести найденные в частных наблюдениях правила в вечные законы природы или, что то же, понять потенциальность в ее вечных и необходимых проявлениях.

X. Бытие образующееся как переход потенциального в реальное, как осуществление возможного в действительном. Через эту особенную форму пребывания, которая отлична и от действительного существования – уже законченного и неподвижного, и от потенциального – которое тоже неподвижно и в котором только скрыта возможность действительности, проходит почти все существующее, по крайней мере все изменяющееся в существующем.

Что в природе действительно есть эта особенная форма существования, еще не пребывающая, но уже и переставшая не пребывать, это не подлежит сомнению и может быть проверено опытом и наблюдением: она есть во всем, что образуется, совершается, делается, выполняется. Так, есть моменты, когда семя уже разрушилось, а растение еще не выросло, когда смерть уже касается первого, а жизнь еще не наполняет второго; или моменты, когда сомнение уже колеблется и проясняется, но идея еще не определилась в сознании; и т. д. до бесконечности. Во всех этих случаях то, во что переходит потенция (реальное), еще не существует; но уже не существует как возможность только и самая потенция; появилось нечто третье, промежуточное между этими двумя крайними формами бытия; нечто колеблющееся и постоянно изменяющееся, что в отличие от потенциального и реального мы называем образующимся бытием; а форма пребывания этого последнего и есть подлежащее познанию, несомненно лежащее в природе образующееся существование, – то существование, которого еще нет в полном значении этого слова, но которое уже есть в некотором особенном, ограниченном, ему только свойственном смысле.

В чем состоит сущность этого особенного вида пребывания? Его сущность состоит в проявлении. Есть нечто, что уже появилось и существует, и есть другое, что еще не появилось и чего еще нет; но есть третье, что проявляется только, что выполняет уже, но еще не выполнило скрытую в нем раньше способность к существованию, что осуществляет уже, но не осуществило еще свое стремление к этому пребыванию. Это зачаточное, недоконченное, несовершенное существование, все более и более приближающееся к совершенному и законченному, и есть образующееся. В нем реальное пребывание, как определенное в неясном, как строго очерченное в смутном, все ярче и ярче проявляется, проступает, пока это неясное и смутное не исчезнет совершенно и не уступит всецело своего места реальному.

Таким образом, бытие образующееся состоит из некоторого соединения бытия с небытием, принимая последнее в ограниченном смысле – в смысле пустоты, недостатка. В нем уже есть нечто, что образовалось; и есть другое, что не образовалось еще. Есть недостаток в сравнении с тем, что из него выйдет; но уже поэтому есть и нечто такое, что делает недостаток недостатком только, но не отсутствием, что, следовательно, есть, выполнено, достает. Есть появившееся и пребывающее, но и есть непоявившееся, непребывающее. Есть бытие, но недоконченное, к которому нужно еще нечто прибавить; и есть небытие, которому предстоит уничтожиться, есть недостаток, который восполнится. И это бытие есть некоторые части будущего реального целого, а это небытие точно соответствует его недостающим частям, следовательно, есть небытие некоторого определенного, что имеет появиться и что уже появляется для восполнения недостающего в бытии. Но если из соединенных вместе бытия и небытия состоит бытие образующееся, то, следовательно, сущность этого последнего заключается в самом смешении этих двух начал, в смешении необходимо временном, продолжающемся до тех пор, пока продолжается образование. Самый же процесс образования есть не что иное, как постоянное изменение взаимного отношения обоих слагающих элементов – именно постепенное уменьшение небытия и постепенное возрастание бытия; до тех пор, пока совершенно уничтожится первое и проявится во всем своем целом второе; т. е. когда прекратит свое существование бытие образующееся и останется пребывать бытие реальное.

Основное свойство бытия образующегося – это неустойчивость его. Оно неустойчиво по самой своей природе, смешанной из противоположных начал, взаимно исключающих друг друга и только здесь неестественно соединенных. Неустойчивость и порождается этою неестественностью, этою противоприродностью их соединения. Они стремятся освободиться друг от друга, потому что, только освободившись от другого, каждый из этих элементов может стать самим собою, возвратить себе свою природу, скажем более – стать чем-нибудь: потому что ни бытие, соединенное с небытием, не есть бытие; ни небытие, соединенное с бытием, не есть небытие. В этом стремлении каждого из двух начал, составляющих бытие образующееся, к осуществлению себя и лежит источник непостоянства их взаимного отношения, их неспособности пребывать неизменно, их неуклонного стремления разрушить в следующий момент то отношение, которое установилось в момент предшествующий как нечто противное их природе, как нечто неестественное для них.

Неустойчивость как внутренний и невидимый атрибут образующегося бытия, видимо, проявляется в другом, из него вытекающем свойстве – в постоянной изменчивости, подвижности образующегося бытия: что не может стоять, то должно двигаться; что не может оставаться в прежнем состоянии, то должно изменяться. Эта подвижность, естественная и необходимая в образующемся бытии, есть условие его развития, есть причина того, что с каждым наступающим моментом оно все ближе и ближе подвигается к осуществлению чистого реального бытия. Сущность же его подвижности, как уже было сказано ранее, состоит в постоянном изменении в нем количественного отношения бытия и небытия, и именно в возрастании первого и в убавлении последнего. Эта постоянная правильность в изменении взаимного отношения составных элементов придает правильность и самому процессу образования: он правилен потому, что не состоит то в прибавлении, то в убавлении то одного элемента, то другого, но в постоянном прибавлении одного бытия и в постоянном убавлении одного небытия. Бытие постоянно превозмогает небытие и замещает его, восполняясь недостающим. Почему превозмогает именно бытие над небытием, а не наоборот? Потому что образующееся бытие исходит из потенции, в которой предуготовлено реальное бытие, то, которое и превозмогает поэтому, но в котором нет ничего, что могло бы способствовать увеличению небытия или что могло бы хотя только приостановить его исчезновение.

Таким образом, причина, почему существует образующееся бытие, – понятна, равно как и исходная точка его развития и его конечная цель. Оно существует потому, что невозможен для природы и немыслим для разума прямой переход потенции в реальность, без всего посредствующего, промежуточного, соединяющего; так как различное не переходит в различное, прямо превращаясь, но только приближаясь, т. е. постепенно утрачивая различающее и приобретая сходное. Это приближение, совершающееся путем бесчисленного множества неуловимых изменений, и выражается в бытии образующемся, где потенция как возможное переходит в реальное как действительное. Далее – исходная точка движения в образующемся бытии и есть соприкосновение потенций и начало их взаимнодействия, а конечная цель в нем есть реальность.

Что касается до типов, или, правильнее, – модусов образующегося существования, то их четыре: сложение, размещение, преобразование и превращение. Первое происходит, когда целое есть однородное большое, а его потенция – однородное с ним малое. В этом случае образование первого происходит через простое соединение нескольких вторых, напр., куча через соединение нескольких камней. Второе (размещение) происходит тогда, когда целое есть сложное, части которого строго определены в своей форме и содержании каждая, и ранее появления целого существуют отдельно. В этом случае первое образуется, когда вторые размещаются относительно друг друга так, что, переставая быть самостоятельными предметами, становятся только частями одного нового, напр., сера, уголь и селитра – частями пороха, или камни и щебень – мостовою, или графит и дерево – карандашом. Третье (преобразование) происходит тогда, когда целое сложено из содержания и формы, которые ранее появления его (целого) существуют отдельно одно от другого. В этом случае целое происходит через преобразование своих потенций – именно через раздвижение формы до пределов, могущих вместить все содержимое, и через приобретение содержанием нового вида путем вступления в раздвинувшуюся форму. Обе потенции при этом утрачивают прежний образ и приобретают некоторый другой, или, точнее, – образ каждой из потенций осложняется чертами, заимствованными из другой потенции. Напр., образование дерева происходит через утрату семенем прежних размеров и приобретение новых, соответствующих количеству вещества, которое имеет вступить в него; а вещество, сохраняя свои размеры, приобретает формы семени. Четвертое (превращение) происходит тогда, когда потенции в процессе взаимнодействия так влияют одна на другую, что каждая из них становится иным, отличным от того, чем была ранее, через приобретение новых свойств и утрату прежних (что происходит от вступления в новые соотношения). Так, напр., в химических соединениях сложное не походит на свои элементы ни по цвету, ни по вкусу и запаху, т. е., соединившись, элементы изменились во всех своих свойствах.

XI. Бытие реальное — то, которое есть, к осуществлению которого стремилось бытие образующееся и ради которого пребывала потенция; само же оно пребывает для себя.

Эта форма бытия есть единственно полная, совершенная и законченная форма. Правда, сравнительно с другими формами бытия она обнимает только ничтожную часть Космоса; но зато она есть венец этих других форм, которые только предуготовляют ее, в самих же себе не носят значения. К этим другим формам существования реальное бытие относится так же, как происходящие в данный момент явления природы относятся ко всей массе явлений, которые потенциально таятся в силах природы, могут быть произведены ими и произведутся в будущем; или как органический мир, живущий теперь на поверхности земли, относится к гораздо обширнейшему органическому царству, остатки которого скрываются в земной коре.

По характеру своего соединения с формой реальное бытие разделяется на следующие виды: 1) бытие реальное временное — то, которое как единичное приобретает и утрачивает свою форму, а с нею и существование; так как вне этой формы оно сливается с другим общим бытием, имеющим другое существование; сюда относятся вещи, создаваемые человеком, напр. статуя, инструмент, здание, учреждение; или предметы, встречающиеся в природе, напр. камень, цветок, лошадь; или явления, производимые силами природы, напр. горение, падение тела, звук, удар. Здесь то, из чего состоит вещь (вещество вещи), не возникает и не исчезает, равно не возникает и не исчезает форма, с которою соединено это вещество; но то, что составляют соединенные вместе вещество и форма – данная единичная вещь, – и появляется, и разрушается. Так, гранит, из которого состоит данный камень, равно как и вид его и всякого другого камня, постоянны; но, соединенные вместе теперь и здесь, они образуют этот камень, который и появился когда-то, и вновь разрушится. И если разъединившиеся с его разрушением вещество и форма когда-либо соединятся вновь, они образуют собою уже не этот, но тот другой камень, столь же временный, как и прежний. Таким образом, эта и все другие единичные вещи как бы проходят во времени и в этом прохождении временно соприкасаются с пространством, осуществляясь тогда; но постоянного отношения ни к пространству, ни ко времени они не имеют; поэтому им свойственно бывание как ограниченная началом и концом форма бытия. 2) Бытие реальное, вечно изменяющееся; сюда принадлежит вещество, из которого все делается человеком и создается природою; оно постоянно видоизменяется, соединяясь с различными внешними формами, так что собственно в нем самом отрицается всякая форма; но пребывает оно вечно, будучи соединено с постоянною формою существования – реальною. 3) Бытие реальное вечно неизменное; сюда относятся, напр., геометрические соотношения: они неизменны, потому что они истинны; они безначальны, потому что не было времени, когда бы существовали другие соотношения, чем теперь, и, следовательно, теперь существующие никогда не возникали, но всегда были; они вечны в будущем, потому что невозможно, чтобы они, истинные, изменились во что-либо другое, ложное. Так, секущая всегда в двух точках соприкасается с окружностью; так, в прямоугольном треугольнике гипотенуза всегда равна квадратному корню из суммы квадратов катетов; так, объем шара всегда равен – 4/3 πR3.

К реальному бытию применяется строго все сказанное о бытии вообще, об его сущности, атрибутах основных и определяющих, происхождении и назначении. С тем вместе исчерпывается все, что может быть узнано о существовании вообще, рассматриваемом в самом себе, а не в проявлении его в Космосе и в вещах, лежащих в нем.