Зачарованный апрель

Прошлое казалось пожилой леди единственной стоящей вещью в мире. Там, где она жила, были люди ее возраста. Они помнили былые времена и великих героев, каких теперь уже нет. С ними было о чем поговорить, это совсем не то, что легкомысленная молодежь, которой так много появилось после войны. Просто удивительно, насколько прошлое значительнее настоящего.

Конечно же, миссис Фишер оставила своих друзей и ровесников не для того, чтобы беседовать с тремя молодыми, малоинтересными особами. Знакомясь, она сказала, что ей хотелось бы посвятить этот месяц воспоминаниям. Следовательно, они все знали и не должны были вторгаться на ее территорию. Но будут ли они настолько деликатны? Этот вопрос беспокоил миссис Фишер все утро, прежде чем старая леди нашла выход из положения.

Она позвала Франческу и велела ей, прежде всего, захлопнуть дверь круглой комнаты, выходившую на балкон. От этого в гостиной стало темно как никогда, и Франческа воспротивилась. Миссис Фишер заметила, что в помещении стало значительно прохладнее и, кроме того, для света есть слуховые оконца. Если они не пропускают солнце, тем хуже. После этого, не давая прислуге опомниться, она велела придвинуть к стеклянной двери шкафчик с редкостями, стоявший в круглой комнате. Затем она позвала Доменико и велела ему со стороны балкона придвинуть к двери тяжелый вазон с цветами.

— Тогда этой дверью нельзя будет пользоваться! — удивленно воскликнул он и получил спокойный ответ:

— Она никому и не нужна.

После всех этих перестановок миссис Фишер оглядела свой балкон и, наконец, испытала удовлетворение. Теперь здесь было совершенно спокойно. Поразмыслив, она поняла, что устроилась исключительно хорошо. Пребывание в замке стоило около трех фунтов в неделю, что составляло восемь шиллингов в день, то есть гораздо дешевле, чем в отеле. К тому же в отеле невозможно было бы получить такие прелестные (после всех перестановок) комнаты, балкон и башню за мало-мальски разумную цену. Неизвестно было только, во что обойдется еда. Тут она собиралась настоять на строжайшей экономии, впрочем соединенной с превосходным качеством. Если поставщик проявит благоразумие, то можно будет отлично совместить одно с другим. Расходы на прислугу ничтожны. Если остальные будут слишком расточительны, то она предполагала передать некоторую сумму леди Каролине, чтобы она потом вернула остаток или, если сумма будет превышена, договорилась с поставщиком и постаралась, чтобы он сам оплатил разницу.

Миссис Фишер очень любила удобства и к тому же была состоятельна, но она ненавидела тратить деньги. Она могла бы выбрать себе более респектабельное место, чем бульвар Принца Уэльского, но, по ее мнению, содержание дома в престижном районе Лондона и собственного автомобиля было слишком хлопотно и неудобно. Поэтому вместо того, чтобы разъезжать на «роллс-ройсе», который она вполне могла себе позволить, миссис Фишер пользовалась услугами таксистов, благо стоянка находилась недалеко. Скромный домик на окраине города не требовал мужской прислуги и не посещался сборщиками пожертвований, поэтому там можно было наслаждаться комфортом, почти не тратя денег. Она унаследовала от родителей не только дом, но и всю обстановку. Турецкий ковер, по которому она ходила, привез ее отец, мраморные часы, отзванивавшие время на каминной полке, стояли на своем месте с незапамятных времен. Стены были почти сплошь покрыты фотографиями знаменитых людей, подаренными ее отцу и ей самой и снабженными автографами. Рисунок штор на окнах не менялся ни разу за все время существования в нем миссис Фишер. Вероятно, иногда их снимали и обновляли, но она не помнила этого. Во всяком случае, ткань была та же самая. Возле стен стояли аквариумы, глядя на которые, она впервые знакомилась с зоологией, и в них, как ей казалось, плавали все те же золотые рыбки. Она часто задавалась вопросом, умудрились ли они пережить ее отца или время от времени умирали и их заменяли новыми. Глядя на них, она вспоминала, как однажды Карлайль[5], разгоряченный спором, подлетел к аквариуму и, потрясая кулаком, закричал:

— Счастливые маленькие мерзавцы! Ох, до чего же вы счастливые! Вам-то не приходится выслушивать тот проклятый, нудный бред, который несет ваш хозяин!

Миссис Фишер думала: «Дорогой Карлайль, великая душа. Такой естественный, такой простой и в то же время какая значительная личность. Иногда он бывал груб — да, если хотите, груб, и не умел вести себя в гостиной. Но кого из нынешнего поколения можно поставить рядом с ним? Отец говорил, что Томас будет бессмертным. Нынешнее мелкое поколение позволяет себе принижать его величие, или совсем не упоминать о нем, как будто этого великого мыслителя вовсе не существовало! Страшно сказать, но некоторые даже не читали его трудов!»

Она тоже их не читала, но это совсем другое дело. На самом деле миссис Фишер была уверена, что прочла книги Карлайля, но давным-давно, поэтому детали изгладились из ее памяти. Некоторые из них иногда всплывали в ее памяти, и это поддерживало уверенность в том, что она прочитала все его труды.

Прозвучал гонг. Увлеченная воспоминаниями, миссис Фишер совсем забыла о времени, но, услышав звук, поспешила в спальню, намереваясь привести себя в порядок. Она не хотела опаздывать и подавать дурной пример. Кроме того, ей очень не хотелось, чтобы кто-нибудь занял место во главе стола. Нынешнему поколению не стоит доверять в таких вопросах, а в особенности этой миссис Уилкинс.

Она не опоздала. Франческа замерла у стола, держа в руках огромное блюдо дымящихся спагетти, но никого из гостей еще не было.

Миссис Фишер, возмущенная до глубины души, села за стол и велела Франческе подавать. Она не собиралась ждать опаздывающих; время ланча им известно, а раз так, пусть поступают, как им заблагорассудится.

Кухарка явно собиралась дожидаться остальных, но приказание выполнила. Миссис Фишер ей не нравилась. До сих пор только она ни разу не улыбнулась, и женщина решила, что старая леди злая. Конечно, она была немолода и некрасива, и, наверное, несчастлива, но добрые люди улыбаются потому, что хотят быть приятными для других, а не потому, что у них хорошее настроение. Не скрывая своего неодобрения, Франческа угрюмо прислуживала за столом.

В свою очередь, старая леди тоже была недовольна. Она не любила спагетти, эти длинные, скользкие полоски теста так и норовили соскользнуть с вилки и свисали изо рта, лишая человека остатков чувства собственного достоинства. Кроме того, они напоминали ей о ее муже. Мистер Фишер вел себя так же своевольно, вертясь и ускользая из-под контроля. Она никогда не могла полностью положиться на него, не могла с ним сладить, точь-в-точь как с этим ненавистным блюдом. Воспоминания о несносном характере покойного супруга окончательно вывели старую леди из равновесия. Она взяла нож и разрезала спагетти на мелкие кусочки и только тогда принялась есть. Франческа неодобрительно наблюдала за ее действиями из-за буфета. Миссис Фишер знала, что поступает неправильно, но ничего не могла с этим поделать. Она не умела есть это блюдо, не любила его и никогда не заказывала. Ей казалось, что только годы жизни в Италии могут помочь научиться этому трюку. Миссис Фишер помнила, что Браунинг великолепно справлялся с этой задачей. Однажды она наблюдала за ним во время ланча. Браунинг делал одно легкое движение, клубок спагетти оказывался на вилке, и оставалось только положить его в рот. Впрочем, она не собиралась учиться таким фокусам и решила попросить леди Каролину больше не заказывать это блюдо.

Старая леди, которая не могла толком сделать даже самой простой вещи и только портила кулинарный шедевр Франчески, стала ей еще неприятнее. Она больше не могла смотреть на варварское отношение к еде и, надеясь спастись бегством от неприятного зрелища, спросила:

— Может быть, мне разыскать синьорину и напомнить ей о ланче?

Миссис Фишер с трудом оторвалась от своих воспоминаний. Она недовольно покосилась на кухарку и ответила:

— Она знает, что ланч подают в половине первого. Они все знают.

— Может быть, синьорина спит. Две другие дамы пошли гулять, а она здесь, рядом. Я видела, как Доменико устраивал ее в саду.

— Тогда еще раз ударьте в гонг, — ответила миссис Фишер.

Она сердилась на опаздывающих: «Что за ужасные манеры. Миссис Арбитнот выглядела практичной, а леди Каролина — воспитанной, и вдруг такое поведение. Что касается той особы, то с нее и спрашивать нечего».

Франческа вынесла гонг в сад и прозвонила почти над ухом леди Каролины, которая полулежала в своем шезлонге. Она музыкальным голосом осведомилась, что произошло. На самом деле она собиралась выбраниться, но для Франчески слова вовсе не звучали как брань. Рассыпая улыбки, она сообщила, что спагетти на столе и стынут.

— Если я не выхожу к столу, значит, я не хочу есть, — произнесла рассерженная Крошка. — Я прошу вас больше меня не беспокоить.

— Вы плохо себя чувствуете? — спросила Франческа.

Она преисполнилась сожаления, но не перестала улыбаться. Эта леди, с волосами подобными шелку, была похожа на Мадонну. Ей не хватало только нимба.

Крошка промолчала, и это было очень неразумно, потому что Франческа тут же разволновалась и помчалась к миссис Фишер. Старая леди сказала, что не может пойти в сад из-за своего ревматизма, но как раз в это время две другие дамы влетели в столовую, запыхавшись и бормоча извинения. Они все утро гуляли по холмам и совершенно забыли о времени. Миссис Фишер отправила их выяснить, что случилось с леди Каролиной и почему она не идет к столу. После ухода подруг она расслабилась и, поскольку больше некому было ее отвлечь, полностью сосредоточилась на ланче. На второе был превосходный омлет с зеленым горошком. Хотя Франческа явно собиралась дожидаться остальных, ей было приказано немедленно подавать. Миссис Фишер не собиралась есть холодный омлет даже ради спасения жизни леди Каролины и резонно заключила, что проголодавшимся путешественницам будет все равно, остыл он или нет.

Леди Каролина задремала в тени зонта, но немедленно проснулась, услышав шаги на дорожке. Она поняла, что к ней снова кто-то идет.

«Почему, ну почему они не могут просто оставить меня в покое? — мысленно воскликнула бедная Крошка. — Это же не частное владение, я здесь не хозяйка и мне совершенно не обязательно идти на ланч, если я этого не хочу. Добро бы они были у меня в гостях. Тогда я обязана была бы развлекать их, так ведь нет! Что им всем от меня нужно?»

Все время от несостоявшегося завтрака до ланча леди Каролина провела, размышляя с полузакрытыми глазами. Она полностью отдалась незнакомому занятию и могла только радоваться, что это началось не дома и поблизости нет матушки, которая сразу бы насторожилась, увидев, что дочь сидит в одиночестве. Ей казалось, что во многих отношениях Сан-Сальвадор похож на отель и здесь не будет необходимости выполнять скучные светские обязанности. К сожалению, стоило ей расслабиться, как всем казалось, что она нуждается в уходе. Даже кухарка позволяла себе фамильярно трепать Крошку по плечу, не говоря уже о тех двух женщинах. Не успела она подумать об этом и мысленно возмутиться чужой бестактностью, как ей на лоб легла нежная, дружеская рука. Как же она ненавидела такие руки!

Голос, по-видимому принадлежавший одной из оригиналок, произнес:

— Я слышала, что вы неважно себя чувствуете.

— У меня болит голова, — ответила Крошка. Она подумала, что это лучший выход из положения. Может быть, теперь ее наконец оставят в покое.

— Мне очень жаль — произнесла миссис Арбитнот, а это была именно она.

«Мне тоже, — подумала Крошка. — Мне казалось, что здесь я избавлюсь от материнской заботы».

— Может быть, выпьете чашечку чаю? Это пойдет вам на пользу.

Крошка не могла себе представить, как это можно пить чай в такую жару. Она вежливо отказалась.

— Думаю, ей станет лучше, если ее оставить в покое, — услышала Крошка другой голос.

Она подняла глаза и увидела, что это произнесла миссис Уилкинс, которая, благодаря своей догадливости, сразу же возвысилась в глазах Крошки. Миссис Арбитнот все еще держала руку у нее на лбу. Каролина надеялась, что миссис Уилкинс благотворно повлияет на подругу, они обе уйдут и больше не вернутся.

— Я просто не могу оставить вас так, — возразила миссис Арбитнот. — Может быть, чашку черного кофе?

Ответа она не получила. Леди Каролина сидела и ждала, пока женщине надоест стоять рядом, и она, наконец, снимет руку с ее лба. В самом деле, не будет же она стоять здесь весь день?

— Я уверена, что ей нужен только покой, — произнесла миссис Уилкинс и потянула подругу за рукав.

Крошка закрыла глаза. Ей сразу стало легче. После минутной тишины она услышала скрип гравия на дорожке и удаляющиеся шаги.

Войдя в столовую, миссис Арбитнот произнесла:

— У леди Каролины болит голова. Я так и не смогла уговорить ее выпить кофе или чаю. Может быть, у прислуги найдется таблетка аспирина? Ей это было бы полезно. Вы не знаете, как по-итальянски «аспирин»?

— Лучшее лекарство от головной боли, — твердо ответила миссис Фишер, — это касторка.

— Дело вовсе не в этом, — заметила миссис Уилкинс.

Миссис Фишер, которая уже справилась с омлетом и в ожидании следующего блюда была не прочь поговорить, начала:

— Одно время Карлайль страдал ужасной мигренью и принимал касторку. Я помню, что он в своей своеобразной манере называл ее «маслом печали». Но это оттого, что он принимал ее слишком часто. Одно время это оказало серьезное влияние на его взгляды. Леди Каролине нужна одна доза, ни в коем случае не больше. Ошибкой было бы слишком долго принимать касторку.

— Вы знаете, как это будет по-итальянски? — спросила миссис Арбитнот.

— Боюсь, что нет. Леди Каролина должна знать, спросите у нее.

— У нее вовсе не болит голова, — снова подала голос миссис Уилкинс, сражаясь со спагетти, — она просто хочет побыть одна.

Обе женщины удивленно посмотрели на нее.

— Тогда почему она это сказала? — спросила миссис Арбитнот.

— Потому что леди Каролина хочет быть вежливой. Скоро, когда она проникнется покоем этого места, она перестанет притворяться. Все будет естественно.

— Видите ли, — извиняющимся тоном произнесла миссис Арбитнот, — у Лотти есть одна теория по поводу этого замка.

Миссис Фишер было не до теорий. Она ждала следующего блюда, но оно не появлялось, поскольку миссис Уилкинс все еще возилась со спагетти. За время разговора блюдо успело остыть и стало совершенно несъедобным.

— Я просто не понимаю, какие у вас основания подозревать леди Каролину во лжи, — сухо произнесла миссис Фишер.

— Это не подозрение, я просто знаю.

— Бог мой, откуда вам это знать? — ледяным тоном спросила пожилая леди. Непонятно зачем Франческа снова предложила всем спагетти, и миссис Уилкинс взяла вторую порцию.

— Когда мы были рядом с ней, я прочла ее мысли.

На такие вещи миссис Фишер отвечать не собиралась. Не желая потакать явной глупости, она слегка ударила в маленький гонг, хотя Франческа находилась тут же в столовой, и приказала подавать. Ей очень надоело ждать третьей перемены. Кухарка (наверняка нарочно) снова предложила ей спагетти.

Глава 10

Всад, который находился на вершине холма, можно было попасть через столовую и зал. К сожалению, они располагались бок о бок. Если кому-то хотелось избежать встречи с кем бы то ни было и выйти в сад, то оставался риск столкнуться в дверях. К тому же в крохотном садике невозможно было найти ни одного уголка, где бы вас никто не увидел. Тамариск и зонтичное дерево росли слишком близко к парапету, а розовые кусты не могли спрятать человеческую фигуру. Единственным убежищем в садике был северо-западный уголок, прикрытый стеной и отгороженный от замка большой клумбой. Как только все ушли, Крошка тайком перенесла туда свой стул. Она шла на цыпочках, будто совершая нехороший поступок.

С того места, где ее усадил Доменико, был отлично виден залив, но там она была открыта для любопытных взглядов и беззащитна перед непрошеными визитами, а в этом укромном уголке было почти безопасно. Крошка удобно расположилась, подсунув под голову подушечку, а ноги положив на парапет так, что жителям деревушки внизу они должны были казаться парочкой белых голубей, устроившихся на ограде. Только леди Каролина решила, что, наконец, кругом никого нет, как появилась миссис Фишер. Она почувствовала запах сигарет и таким образом обнаружила убежище Крошки. Миссис Фишер не курила и не любила запаха табака, особенно если он исходил от женщины, но чувствовала его отлично. Как только она вышла в сад, приказав Франческе принести стол и стул и подать кофе, сразу же поняла, кто может здесь курить. Когда миссис Уилкинс увидела Франческу с посудой, она попыталась напомнить (на взгляд пожилой леди, на редкость бестактно), что леди Каролина плохо себя чувствует и хочет побыть одна. В ответ она услышала, что садик принадлежит всем. Старая леди не собиралась потакать капризам молодежи. Она считала головную боль блажью, и к тому же слова миссис Уилкинс пробудили в ней подозрение, что ее здесь ни в грош не ставят. Она не могла поверить, что знатная молодая леди солгала, но некоторые сомнения были. В любом случае она не собиралась из-за чужих недомоганий лишаться свежего воздуха.

Поняв, что леди Каролина курит, миссис Фишер вздохнула: «Ох уж эти современные женщины» — и отправилась на поиски источника запаха. Палка, которая, казалось, была такой помехой за столом, сейчас ей вовсе не мешала. Она вспомнила, что говорил по этому поводу Браунинг: «О, этот человек умел рассмешить! Теперь таких уже нет. Разумеется, какое-то чувство юмора у нынешнего поколения имеется (миссис Фишер иногда перелистывала «Панч»[6]), но ничего похожего на то, что бывало раньше. Неподражаемый Теккерей уничтожил бы нынешнее поколение. Как не хватает его в этом мире! Кроме него, мало кто мог написать хлесткую сатиру. Молодежь теперь ничего не читает. Что делать, ведь нельзя одолжить другому человеку свои глаза и уши. Но вот что можно сделать, так это помочь больной бедняжке хорошим советом».

Подойдя к уголку, где леди Каролина сидела, притворяясь спящей, миссис Фишер произнесла:

— Мне сказали, что вы неважно себя чувствуете.

По странному капризу природы голос ее к старости приобрел низкое, почти мужское звучание. Его трудно было не услышать. Крошка попыталась притвориться спящей, но ее выдала непогашенная сигарета в руке. Если бы она заснула, то пальцы наверняка бы разжались и сигарета оказалась на земле. Миссис Фишер отлично понимала это, и потому спокойно присела на мраморную скамейку и принялась рассматривать молодую леди.

Безусловно, она была хороша собой и могла иметь успех. В свое время Теннисон мог повернуться спиной к толпе именитых поклонников только для того, чтобы поговорить с никому не известной, случайной девушкой, если та была красива. Миссис Фишер никогда не понимала всеобщего помешательства на красоте, но с этим приходилось мириться. Она признавала, что такая женщина, как леди Каролина, свела бы с ума любого из ее знаменитых друзей.

«А разве такая уж заслуга — быть красивой, — думала она тогда. — Ведь красота дается случайно, безо всяких усилий».

Впрочем, красота, пока она есть, страшное оружие. Очаровательная женщина может сделать с мужчиной все, что угодно, от этого даже мужья не застрахованы. В жизни мистера Фишера были такие моменты…

Хотя леди Каролина так и не открыла глаз, пожилая леди продолжала:

— Я думаю, что на вас повлияло это неудобное путешествие. Все, что здесь нужно, — это простые домашние средства. Я попрошу Доменико достать касторки. Как только вы ее выпьете, вам сразу станет легче.

При этих словах молодая женщина открыла глаза.

— Ну вот, — удовлетворенно заметила миссис Фишер, — я же видела, что вы не спите. Иначе ваша сигарета давно бы упала.

Леди Каролина бросила недокуренную сигарету через парапет.

— Расточительность, — произнесла леди, — это то, что я больше всего не люблю. Это даже хуже, чем курящая молодая леди.

«Что делать с такими людьми, — подумала леди Каролина. — Она даже не понимает, что вмешивается не в свое дело. Точно как моя матушка».

Она смотрела на собеседницу почти с ненавистью, но пожилой леди выражение на ее кротком личике показалось вежливым и внимательным. В который раз леди Каролину подводила ее внешность.

— Если вы хотите последовать доброму совету, то идите и ложитесь в постель. Вам сразу станет легче. В Италии нужно быть осторожнее. Легкое недомогание здесь легко может перейти во что-то серьезное.

— Я не лягу, — сказала Крошка, и это прозвучало как твердое решение, принятое не один год назад.

Таким тоном Бедняжка Джо в пьесе «Холодный дом» отвечала полисмену. Когда миссис Фишер, тогда еще маленькая девочка, смотрела эту пьесу, после этой сцены она уронила голову на красный бархат ложи и разрыдалась.

Голос леди Каролины был ее главным достоинством. За десять лет, которые прошли со времени ее первого выхода в свет, это подтвердилось многократно. С таким голосом ей следовало бы стать певицей, но музыка ее не привлекала. Красота и очарование леди Каролины всегда зажигали в глазах мужчин живейший интерес, но при звуке ее голоса он превращался в пламя. Не важно, был мужчина богат или беден, знатен или нет. Этот голос одинаково действовал на генералов и рядовых (во время войны у леди Каролины была возможность это проверить), на автобусных кондукторов и епископов (во время конфирмации один из них не сводил с нее глаз). Даже женатые мужчины не могли противиться очарованию этого голоса.

Эти взгляды до смерти надоели Крошке. Сначала ей льстило, что каждое ее слово слушают с неослабевающим интересом. Ей было очень легко привлечь внимание: стоило сказать хоть слово, и все превозносили ее ум и шарм. Это не требовало ни малейших усилий с ее стороны. Однако со временем леди Каролина поняла истинное значение мужских взглядов. В них горел азарт охотника. Каждый из них мечтал о том, чтобы она принадлежала только ему, запереть в своем доме, вечно любоваться ее красотой и докучать претензиями. Каролине пришлось научиться защищаться от тех, кто хотел полностью ею завладеть.

Когда она, маленькая мечтательная девочка, в первый раз вышла в свет, с почтением смотрела на тех, кто был старше. Постепенно это чувство трансформировалось сначала в неприязнь, а затем в ненависть. Молодых поклонников она без труда ставила на место, но от старших не было никакого спасения. Она начала избегать немолодых мужчин, которые настойчиво ухаживали за ней под предлогом отеческих наставлений.

Иногда ей казалось, что она не принадлежит себе, что ее красота — это достояние общества. Девичьи мечты не выдержали столкновения с реальностью. Встречи с настоящими мужчинами обернулись надоедливыми и глупыми спорами о вещах, которые ее совершенно не интересовали. С женщинами просто невозможно общаться. Она старалась подружиться хоть с кем-нибудь, но обнаружила, что ее красота и тут ей мешает. Женщины ей завидовали. Среди тех, кто бывал в обществе, не нашлось ни одной, которая могла бы затмить леди Каролину красотой, хотя ей-то этого ужасно хотелось. В результате она так и осталась одна. Подруги были, но среди них не было настоящих.

Война погубила ее последнюю надежду на счастье. Единственный мужчина, которого она не боялась и за которого могла бы выйти замуж, был убит в бою. Это наполнило душу леди Каролины горечью. Она увязла в светской жизни, как муха в меду, и так же отчаянно пыталась освободиться. Что мог дать ей свет? Победы над другими женщинами не доставляли удовольствия, их скучные мужья не были нужны. Она просто не знала, что с ними делать. Мужчины всегда говорили с леди Каролиной о любви, и со временем само это слово стало ей казаться отвратительным. Как будто человека с нормальным аппетитом заставляют питаться только сладким. Иногда она спрашивала очередного претендента на ее Руку:

— Почему я должна полюбить именно вас? Вы можете назвать причину?

Никто не мог дать разумного ответа на этот вопрос. Все кончалось очередным признанием, которое только нагоняло тоску. Бедная Крошка с возрастом стала циничной. В то время, как ее красота делала мир лучше, она теряла последние иллюзии. Будущее выглядело все непригляднее. Ничего полезного создавать она не умела, единственным ее талантом была красота. Скоро она исчезнет, и что тогда будет? Трудно привыкнуть к тому, что больше не вызываешь восхищения, если до сих пор это составляло основное содержание жизни. Леди Каролина страдала от своей красоты, одновременно боясь ее потерять. Она начала задумываться о том, что старость длится в три раза дольше, чем молодость, а ради чего тогда жить — неизвестно. Она никогда ничем всерьез не интересовалась, ничего толком не читала и ничего не знала, за исключением смутных воспоминаний о том, чему ее учили когда-то в пансионе.

Глупо, но ей и не хотелось ничего, кроме тишины, покоя и безвестности, но даже это было невозможно из-за миссис Фишер. Эта дама упорно старалась заставить леди Каролину лечь в постель и пить касторку, как будто она была ребенком. Ужасно.

Пожилая леди почувствовала, что мраморная скамья становится все холоднее, и поняла, что долго так не просидит. Досадуя на то, что ее добрые советы пропадают даром, и опасаясь простудиться в сыром саду, она решила покинуть несговорчивую молодую леди:

— Я надеюсь, что вы поступите разумно. Ваша мать не хотела бы… она жива?

Глаза леди Каролины широко раскрылись от удивления. Неужели нашелся кто-то, кто не знает ее матери? Она была важной персоной при дворе и одной из знатнейших дам в Англии. Отец леди Каролины в свое время занимал высокий пост, правда, во время войны он совершил несколько серьезных ошибок и теперь его лучшие дни были позади. Но, несмотря на это, он все еще был известным и влиятельным человеком. Удивительно, что нашлись люди, которые не знают этой блестящей семьи.

Леди Каролина почувствовала прилив бодрости. Она не ожидала, что сможет оказаться там, где ее никто не знает. Это было чудесно. Ей начала нравиться миссис Фишер. Те леди, скорее всего, тоже не знали, кто она такая, хоть это и было очень странно. Леди Каролина была уверена, что им известно, из какой она семьи, и поэтому не спросили рекомендаций. Когда она подписывала свое письмо, была уверена, что ее имя произведет обычное впечатление.

Дестеры оставили в истории Англии кровавый след еще в давние времена. В современном мире эта семья имела большое влияние, и то, что в Сан-Сальвадор никто о них не слышал, развеселило леди Каролину. Если вся эта суета вокруг ее происхождения на время прекратится, то, возможно, ей удастся хорошенько обдумать свою жизнь.

Она обратилась к миссис Фишер. При этом, поскольку мраморная скамья была намного выше кресла, ей пришлось сильно наклониться вперед.

— Все, что мне нужно, — это принять решение. Это ведь не слишком много, правда?

— Все, что нужно женщине ваших лет, — ответила миссис Фишер, — так это муж и дети.

— Да, это я тоже собираюсь обдумать. Но, скорее всего, это не выход.