Зачарованный апрель

— Если бы я была на вашем месте, — ответила миссис Фишер, вставая, потому что скамейка была слишком уж холодной, — я бы не думала так много. Уверяю вас, женщинам это вредно. Я бы легла в постель и постаралась выздороветь.

— Я прекрасно себя чувствую, — парировала Крошка.

— Тогда почему вы говорили, что больны?

— Я этого не говорила.

— Значит, я напрасно шла сюда.

— Но разве вы не рады, что я здорова? — спросила леди Каролина.

При этом замечании даже миссис Фишер не смогла сдержать улыбку.

— Вы прелестное создание, — произнесла она примирительно. — Жаль, что вас не было на свете пятьдесят лет назад. Моим друзьям было бы приятно на вас посмотреть.

— Я рада, что так случилось. Не люблю, когда на меня смотрят.

— Это абсурд, — сказала миссис Фишер, вновь ожесточаясь. — А для чего еще, по-вашему, предназначены красивые женщины? Я общалась с великими людьми, их внимание — большая честь!

— Мне не нравятся великие люди, — нахмурилась Крошка.

— А мне не нравятся взгляды современной молодежи, — с раздражением заявила миссис Фишер. — Ее глупость кажется мне поистине печальным явлением.

С этими словами она удалилась, тяжело опираясь на палку.

— Наконец-то, — подумала Крошка, снова откидываясь на подушку и кладя ноги на парапет. Ее всегда интересовало не то, почему человек ушел, а сам факт. В отсутствие людей можно было чувствовать себя спокойно.

Это давно беспокоило ее мать. Не так давно она поинтересовалась у мужа, не замечает ли он, что дочь ведет себя несколько странно. Последней ее причудой был неожиданный отъезд в заброшенный итальянский замок.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался он. — Пускай ведет себя как хочет. Такая красивая женщина может позволить себе быть даже чертовски странной.

— Я не возражаю, — грустно ответила маркиза. Она знала, что все равно ничего не смогла бы поделать.

Миссис Фишер направилась в свою гостиную, нервно постукивая палкой. Неудачный визит очень ее расстроил.

«Прискорбная самонадеянность, — думала она. — Современные молодые люди ни на что не способны и пытаются прослыть умниками, отрицая все истинно великое, что сделали предки. В то же время они принимают все, даже плохое, что мы не одобряли. Это не люди, а обезьяны, которые носятся с банановыми шкурками и орут без всякого толку. Надо же, ей не нравятся великие люди! Кого могла видеть эта девчонка? В наше время никого по-настоящему замечательного не осталось».

Придя в гостиную, старая леди обнаружила подтверждение своим мыслям. В гостиной, которую миссис Фишер считала своей, расположилась с чашечкой кофе миссис Арбитнот. А за письменным столом сидела миссис Уилкинс. Она что-то писала ручкой, которую пожилая леди привезла из дома!

— Прелестное место, не правда ли? — сердечно обратилась к вошедшей миссис Арбитнот. — Я только что его нашла.

— Я пишу Меллершу, — не менее сердечно произнесла миссис Уилкинс. — Он будет рад узнать, что я добралась благополучно.

Можно подумать, что все на свете знали, кто такой Меллерш!

Глава 11

В воздухе над замком Сан-Сальвадор витали изумительные запахи. Аромат цветущего сада смешивался с ароматом цветов, стоявших в комнате. Миссис Уилкинс казалось даже, что, сталкиваясь, ароматы обмениваются поцелуями. Казалось бы, в такой атмосфере никто не мог сердиться, быть себялюбивым и жадным. Эти чувства уместны в душном Лондоне, но никак не среди цветущей, гармоничной природы. Однако миссис Фишер как-то удавалось сохранить их неизменными. Среди такой красоты казалось невозможным, что кому-то нужен собственный уединенный угол, но она именно этого и хотела.

Миссис Уилкинс была уверена, что несколько дней спустя это пройдет. Однако в данный момент на лице миссис Фишер отражалось глубокое возмущение и гнев. Как ни странно, эти чувства, так подходящие для Лондона, не оставляли ее в этой комнате, полной ароматов и дружелюбия.

— Мне кажется, что вам неприятно видеть нас здесь, — заметила миссис Уилкинс, осознав причину гнева. — Но почему?

— Я думала, — произнесла миссис Фишер, тяжело опираясь на палку, — вы поняли, что это моя комната.

— А, из-за этих фотографий?

— Ручка, которую вы держите, принадлежит мне, я привезла ее с собой. А на бумаге мой лондонский адрес.

Она указала на листок, который миссис Уилкинс держала в руках.

Та улыбнулась.

— Простите. Я только что писала очень приятное письмо.

— Но почему, — спросила миссис Арбитнот, не желавшая сдаваться без борьбы, — почему вы не хотите видеть нас здесь?

— В замке есть еще одна гостиная. Поскольку вы не можете занимать две комнаты одновременно, я хотела бы распределить их между нами. Таким образом, я не буду беспокоить вас, а вы — меня. Совершенно ясно, что…

На этом месте Роза прервала ее. Она сказала, что делить что-то с друзьями очень приятно. Миссис Фишер, с ее лондонскими взглядами на жизнь, этого еще не понимает, но со временем все изменится. И добавила:

— Скоро вам захочется разделить эту комнату с нами. И я не удивлюсь, если вы попросите меня взять вашу ручку, когда она мне понадобится.

Эта речь повлияла на старую даму куда больше, чем она того хотела. Когда обитательница Хэмпстеда дружески потрепала ее по плечу, она почувствовала, что мир рушится у нее на глазах. Такого возмущения миссис Фишер не испытывала с того момента, как обнаружила, что на самом деле представляет собой ее супруг. Безусловно, эту женщину нужно было поставить на место. Но как?

Она была абсолютно недоступна. Миссис Уилкинс говорила совершенно невыносимые вещи, причем с таким безоблачным выражением лица, как будто все вокруг были ее друзьями. Поймет ли она, что ее отталкивают? И если нет, что делать тогда? «Избегать ее, — решила миссис Фишер. — И прежде всего настоять на том, чтобы она не появлялась в этой гостиной».

— Я уже стара, — произнесла она вслух, — и не могу бегать туда-сюда. Для того чтобы испытывать чувство покоя, мне нужна гостиная. Я говорила вам в Лондоне, что собираюсь только сидеть и вспоминать. Если люди то и дело будут входить и выходить из моей комнаты, дымить сигаретами и хлопать дверью, наша договоренность будет нарушена.

— Но мы вовсе не хотели… — начала миссис Арбитнот, но ее тут же снова прервали.

— Мы будем только рады, — сказала миссис Уилкинс, — если вы займете эту комнату, раз она вам нравится. Мы просто не знали об этом, вот и все. Пока вы сами не захотите нас пригласить, мы и не подумаем вас беспокоить. — Она весело взглянула на миссис Фишер и добавила: — Думаю, что очень скоро вы пригласите нас.

С этими словами она взяла миссис Арбитнот за руку и вывела из гостиной, хотя та явно не хотела уходить. У нее было абсурдное желание остаться и продолжить борьбу. Конечно, без малейшей грубости, просто постараться спокойно убедить миссис Фишер в том, что она не права. Что-то должно быть сказано по этому поводу. Роза не могла допустить, чтобы ее просто отослали вон, как напроказившую школьницу. Несмотря на это, когда подруга твердой рукой взяла ее за локоть, она подчинилась.

Удивительно, откуда в Лотти взялась такая сила. В Лондоне она казалась робкой и несчастной, а сейчас вела себя как старшая из двух подруг. Безусловно, здесь она чувствовала себя счастливой. Может быть, именно это сделало ее мудрой и спокойной. Миссис Арбитнот такое не удалось. Не то чтобы она чувствовала себя несчастной, но ей чего-то не хватало, и не только миссис Фишер была этому причиной. Ей ужасно нужен был Фредерик. С ним можно было бы поделиться красотой, которая окружала их в замке. Только он мог бы…

— Бедняжка, — сказала миссис Уилкинс, закрывая дверь, — она совсем старенькая. Капризничать в такой день, надо же!

— Она плохо воспитана, — откликнулась ее подруга.

— Это пройдет. Жаль, что мы устроились в ее комнате.

— Это самое уютное место в замке. И оно, между прочим, общее.

— Здесь есть где посидеть и кроме этой гостиной. Она так стара, бедняжка. Оставим ей эту комнату. Я собираюсь спуститься в деревню и бросить письмо в почтовый ящик. Вы пойдете со мной, Роза?

В то время как они спускались по тропинке, на которую с таким трудом карабкались прошлой ночью, миссис Уилкинс сказала:

— Я все время думаю о Меллерше.

Она шла первой, Роза осторожно следовала за ней. В Лондоне все было наоборот: растерянная, неловкая Лотти старалась всюду следовать за своей целеустремленной подругой. Но теперь она была главной. Поскольку ей показалось, что Роза не уловила последнего замечания, Лотти повторила:

— Я все время думаю о Меллерше.

— Правда? — вежливо откликнулась миссис Арбитнот.

Ей не нравился Меллерш. Причиной было то, что при первой встрече ей пришлось его обмануть, но сама она этого не понимала. В любом случае их знакомство не было приятным. С первого взгляда ей показалось, что Меллерш далек от Господа. Теперь она понимала, что не права, что возможно, Меллерш лучший христианин, чем она, но все равно его недолюбливала.

— Я вела себя по-свински, — произнесла миссис Уилкинс.

— Что? — переспросила подруга, не веря собственным ушам.

— Я говорила вам, что он собирался свозить меня на Пасху в Италию? А вместо этого я поехала сюда без него и оставила его одного в этом ужасном Лондоне.

— Нет, вы мне этого не говорили, — ответила миссис Арбитнот. Ей не нравились разговоры о мужьях. В беседе, как и в жизни, один муж тянул за собой другого, а ей вовсе не хотелось говорить о Фредерике. Поэтому, как только миссис Уилкинс заговаривала о Меллерше, ее подруга старалась сменить тему. Она не хотела слышать о муже миссис Уилкинс больше, чем необходимо.

— Однако так оно и есть, — не унималась Лотти. — Он никогда раньше так не делал, я даже испугалась. Каприз. Такой же, как тот, который привел меня сюда.

Она остановилась и посмотрела снизу вверх на Розу. Та кивнула, думая, как бы отвлечь подругу.

— Теперь вы видите, что я была самой настоящей свиньей. Он собирался поехать вместе со мной, а я отправилась одна и оставила его дома. Боюсь, у Меллерша есть все основания обидеться и рассердиться.

Миссис Арбитнот была поражена тем, что подруга буквально на глазах превращалась в святую.

Только сегодня утром, когда они бродили босиком по берегу моря, Меллерш был не более чем досадной помехой. К обеду Лотти уже нашла в себе силы написать ему письмо. А несколько минут спустя она заявляет, что муж имеет все основания злиться, а она сама (что за выражение) настоящая свинья! Роза посмотрела на подругу. Если бы она не знала, что это просто солнце играет в ее песочных волосах, то подумала бы, что у Лотти на голове появился нимб. Видимо, ее охватило горячее желание дружить со всем миром и делать добро. Миссис Арбитнот по опыту знала, что добро стоит большого труда и приносит одно горе. Это понимание пришло к ней не сразу, а после долгих сомнений. Однако Лотти смогла миновать их и сразу стать восхитительно хорошей. Видимо, ее странности не исчезли, а просто приняли другое направление. Она просто с непонятной решимостью становилась святой.

Лотти ждала ответа.

— Я бы не говорила так уверенно, — осторожно начала Роза, глядя на подругу сверху вниз, потому что дорога оказалась очень крутой.

— А я уверена, и уже написала ему об этом, — был ответ.

— Но ведь только этим утром вы…

— Всё здесь, — прервала ее Лотти, помахивая конвертом и довольно улыбаясь.

— Что всё?

— Вы думаете, что я написала ему о том, что потратила свои сбережения? Нет, об этом я расскажу, когда он приедет.

— Приедет? — переспросила Роза.

— Я пригласила его приехать и пожить с нами.

На это у миссис Арбитнот не нашлось подходящего ответа.

— Это самое меньшее, что я могла сделать. Только посмотрите вокруг. — Она широким жестом обвела окрестности. — Бессовестно было приехать сюда одной, но я не могу быть настолько свиньей, чтобы не попытаться уговорить Меллерша приехать и разделить с нами радость. Он кормил и одевал меня несколько лет, и будет справедливо, если он воспользуется моими сбережениями. Стыдно быть неблагодарной.

— И вы думаете, что он приедет?

— Надеюсь. — И Лотти добавила: — Бедный ягненочек.

Миссис Арбитнот почувствовала, что ей необходимо присесть.

Возле тропинки стояла скамья, она подошла к ней и села, чтобы перевести дух.

«Это Меллерш — бедный ягненочек? Тот самый Меллерш, при воспоминании о котором она вздрагивала. Необходимо удержать Лотти от непоправимого поступка. Ее муж в Сан-Сальвадор — это немыслимо. Она с таким трудом избавилась от него, а теперь приглашает к себе?»

— Я просто вижу его здесь, — произнесла миссис Уилкинс, отвечая своим мыслям.

Миссис Арбитнот забеспокоилась.

Каждый раз, как Лотти говорила: «Я вижу», это действительно происходило. Если так, то прибытие мужа тоже могло стать реальностью. Вообще, кругом то и дело происходили чудеса. В последнее время Розе совершенно не хотелось руководить подругой, напротив, она восхищалась ею. Женщина, которая неизменно оказывалась правой, не могла вызывать жалость. Какой бы странной ни казалась Лотти с первого взгляда, но жить рядом с ней было еще удивительнее — чем дальше, тем больше она представлялась своей новой подруге похожей на какое-то волшебное создание, а не существо из плоти и крови.

— Хотелось бы мне научиться понимать вас, — призналась Роза.

— Даже не пытайтесь, — ответила Лотти с улыбкой.

— Но я люблю вас и должна этому научиться.

— Дорогая Роза…

С этими словами миссис Уилкинс наклонилась и поцеловала подругу. Она испытывала искреннюю нежность к Розе. Конечно, очень жаль, что изменения не со всеми происходят одновременно, но рано или поздно настанет день, когда она тоже станет свободной и счастливой. Скорее всего, это произойдет после приезда мистера Арбитнота, по крайней мере, это должно дать первый толчок. Лотти не допускала даже мысли, что он может не приехать; она полностью доверяла неожиданно открывшейся способности к ясновидению и считала, что раз уж видела что-то, значит, так оно и будет.

— Я не могу за вами угнаться, вы так быстро меняетесь. То же самое было с Фред… — Она остановилась, не договорив, затем начала снова: — Меня пугает ваша идея. Мы уехали сюда специально для того, чтобы отдохнуть от всех, а теперь вы приглашаете сюда того самого…

— Того самого человека, от которого я хотела отдохнуть, — с улыбкой договорила Лотти. — Я понимаю, это нелогично. Но я теперь так всех люблю… Это место, оно заставляет сердце таять от любви.

Миссис Арбитнот помолчала и спросила:

— Вы думаете, что на Меллерша это подействует так же?

Лотти рассмеялась:

— Не знаю. Но если нет, то любовь будет просто его окружать. Здесь ее хватит на сотню мистеров Уилкинсов. Дома я все считала и высчитывала, а теперь понимаю, что не важно, кто из двоих любит. Важно, что это есть. Я считала, что все дело в ответном чувстве, а если его нет, то ничего не надо. Наш дом был таким пустым… А я — просто одиноким животным.

Миссис Арбитнот промолчала, слова подруги пугали ее. Уж не становится ли она грубой. В Хэмпстеде считалось, что слова «свинья» и «животное» ни в коем случае нельзя произносить вслух. Лотти сделалась свободнее и в этом тоже.

«Она счастливая. Каким бы надутым и спесивым ни был ее Меллерш, она хотя бы может написать ему и получить ответ. Мне этого делать нет смысла. Фредерик либо вовсе не ответит, либо пришлет короткую записочку, из которой будет сразу видно, насколько мое письмо оказалось некстати», — думала она, машинально поднимаясь по извилистой дорожке.

Миссис Арбитнот боялась писем мужа. Когда-то они были такими нежными, что ее сердце трепетало при виде его почерка. Если теперь в конверте, адресованном ей, будет записка в таком роде, как она представляла себе: «Я очень рад, что ты хорошо проводишь время. Не торопись домой, у меня все хорошо. Напиши, если понадобятся деньги», она знала, что просто не перенесет этого.

— Я раздумала идти в деревню, — сказала миссис Арбитнот подруге. — Мне нужно подумать.

— Ладно. Только не думайте слишком долго, — сказала та, наклоняясь и заглядывая Розе в глаза. — Напишите и пригласите его сюда.

— Пригласить? Кого?