Зачарованный апрель

Когда Лотти повела его обычной дорогой к вершине холма, Меллерш с непривычным, лестным вниманием слушал рассуждения жены и послушно восхищался чудесными видами, открывавшимися перед его взором.

Лотти была вне себя от восторга. Она не ожидала, что воздух Сан-Сальвадор немедленно подействует на мужа, превратив его в сущего агнца, но отрицать очевидное было бесполезно, и оба в радужном настроении вошли в замок, где некоторое время спустя и произошло злополучное приключение с ванной.

Он рассудил, что первым делом нужно привести себя в порядок, переодеться, немного отдохнуть и подготовиться к обеду, за которым он, наконец, будет представлен леди Каролине Дестер.

Действительность оказалась совсем не такой, как он представлял. Несмотря на свое угнетенное состояние, мистер Уилкинс сразу понял, что столкнулся со знатной дамой, к встрече с которой он так долго и тщательно готовился, и осознал свое положение.

На нем не было ничего, кроме полотенца, не отличавшегося слишком большими размерами, по ногам текла вода, и он только что выругался. Последнее обстоятельство смущало бедного мистера Уилкинса больше всего. Он был человеком тонкого воспитания и никогда в жизни еще не позволял себе произнести подобные слова в присутствии дамы, а тем более в присутствии потенциального клиента. Он ужасно пожалел, что не остался в Хэмпстеде. Такой позор просто невозможно было пережить. Меллерш никогда в жизни не попадал в такую тяжелую ситуацию и не знал, как выпутаться из нее. Он ожидал взрыва возмущения, упреков, не исключал даже того, что высокородная особа укажет ему на дверь (надеясь, однако, что ему позволят хотя бы одеться).

Но мистер Уилкинс не знал Крошку. Взглянув на него, она закрыла лицо руками и отвернулась, изо всех сил стараясь сдержать смех, но затем овладела собой, снова повернулась к мужчине и поздоровалась так, как будто он был полностью одет и они оба находились в светской гостиной, обмениваясь первыми приветствиями.

Мистер Уилкинс был восхищен ее тактом. Он решил про себя, что голубая кровь всегда благотворно сказывается на личности и что в этом смысле леди Дестер — прекрасный образец настоящей английской аристократки. Он взял протянутую руку и поздоровался с обычной вежливостью, к которой примешивалось почтение к высокому происхождению и прекрасному воспитанию.

Леди Каролина напрасно опасалась, что мистер Уилкинс не устоит перед ее чарами. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах он не посмел бы взглянуть на нее иначе, чем как ее поверенный в делах. Его благоговение перед знатностью делало невозможным даже мысль о том, чтобы увидеть в леди Дестер женщину. Для него она была только возможной клиенткой, драгоценной, лучшей из всех, мечтой всей жизни — но только из деловых соображений.

Обычный ритуал приветствия более или менее вернул все на свои места. Все происходило настолько естественно, что мистер Уилкинс забыл, что облачен только в полотенце, и снова стал адвокатом. Теперь его интересовало только то, что перед ним была леди Каролина Дестер, ради знакомства с которой он проделал длинный путь, и что нужно срочно извиниться за свою бестактность. Слова уже вырвались, но, поскольку они были сказаны в присутствии леди, причем очень высокопоставленной леди, он горел желанием загладить свою вину, и как можно скорее.

— Боюсь, что я непростительно забылся, — начал он прекрасно поставленным, серьезным голосом, кланяясь так изящно, как будто они беседовали в салоне и на нем был фрак.

— Думаю, вам некогда было выбирать выражения, — ответила Крошка, которая далеко не впервые в жизни слышала проклятия. Бывало, что ее отец и брат не стеснялись в выражениях, и она не видела в этом ничего плохого. Вовремя сказанное слово облегчает душу.

Мистер Уилкинс почувствовал необыкновенное облегчение. Самым главным было то, что леди Каролина не обиделась и не возмутилась его непристойными выражениями. «Что значит голубая кровь! Только настоящий аристократ может позволить себе быть истинно снисходительным», — думал он, одновременно перебирая заготовленные комплименты и раздумывая, который из них будет уместнее всего пустить в ход.

— Я имею удовольствие разговаривать с леди Каролиной Дестер, не так ли? — спросил он еще более изысканным тоном, старательно скрывая восторг оттого, что его так быстро простили. Мистер Уилкинс обладал голосом мягкого, приятного тембра, и вежливые фразы в его устах всегда звучали необыкновенно кстати.

— Да, — ответила Крошка, улыбаясь. Ей вовсе не хотелось смеяться над мистером Уилкинсом, но даже ради спасения своей жизни она не смогла бы сдержать улыбку. Он был исключительно смешон, когда стоял в одном полотенце и говорил таким тоном, будто читал свою роль со сцены.

— Позвольте представиться, — светским тоном продолжал он, — меня зовут Меллерш Уилкинс.

При этих словах он протянул ей руку, и она пожала ее, снова не в силах сдержать улыбку.

— Я так и предполагала.

Окончательно забыв, что на нем нет ничего, кроме поленца, мистер Уилкинс как раз собрался произнести одну из длинных тирад, которые он заготовил в поезде, когда на лестнице появились слуги. В момент взрыва они были на кухне и потому не смогли прибежать сразу. Одновременно из дверей гостиной появилась миссис Фишер, услышавшая ужасный шум со своего балкона.

Слуги сразу же поняли, в чем дело, и бросились останавливать потоки воды, не обращая внимания на странную фигуру в коридоре.

Миссис Фишер просто окаменела.

Леди Каролина обменивалась рукопожатием с мужчиной, который не мог быть никем, кроме мужа миссис Уилкинс. Но то, в каком виде он при этом был…

Крошка наконец заметила, что миссис Фишер на них смотрит, и сделала грациозный жест:

— Позвольте вам представить мистера Меллерша Уилкинса. Он только что приехал. — Затем, повернувшись к мистеру Уилкинсу, она добавила: — Это миссис Фишер.

Он немедленно вспомнил о правилах вежливости и поклонился старой леди. Затем подошел к ней, оставляя мокрые следы на полу, и произнес:

— Мне очень приятно познакомиться с другом своей жены.

Крошка, зажимая рот руками, чтобы не расхохотаться в голос, ретировалась в свой уголок сада и свалилась на скамейку, смеясь изо всех сил. Такого она не видела еще никогда.

Глава 15

В результате инцидента с ванной леди Каролина и миссис Фишер сразу же почувствовали себя на короткой ноге с мистером Уилкинсом. То, что во время первого знакомства он был не одет, странным образом сблизило их. Лед был сломан. Теперь он для них был не посторонним мужчиной, они относились к нему примерно так, как медицинские сестры, которым приходится ухаживать за пациентами и купать их.

То, что сказала миссис Фишер, когда увидела его в коридоре, так навсегда и осталось неизвестным. Но в ответ он так вежливо рассыпался в извинениях и был так явно смущен, что в конце концов она стала ему искренне сочувствовать. В конце концов, произошел несчастный случай, а от этого никто не застрахован. Старая леди не имела ничего против несчастных случаев, тем более если они происходили не с ней. Мистер Уилкинс оказался человеком на редкость приятным в общении, в отличие от своей распущенной жены. Как только он осознал свое положение, немедленно отправился приводить себя в порядок, как и подобает джентльмену, попавшему в неприятное положение и благополучно выбравшемуся из него.

Вечером мистер Уилкинс вышел к обеду в ослепительно-белой сорочке и строгом костюме. Перед этим он битый час причесывался и завязывал галстук, но зато его появление произвело нужный эффект. Оно окончательно примирило миссис Фишер с его присутствием. Она чувствовала, что этот мужчина ей как будто не чужой, и невольно гордилась его достойным видом и умными речами. В какой-то мере, хотя старая леди ни за что не призналась бы в этом даже самой себе, она отнеслась к Меллер-шу, как к своему сыну. Довольно трудно воспринимать всерьез мужчину, которого вы хоть раз в жизни видели почти голым, — и в отношении миссис Фишер к мистеру Уилкинсу появилось нечто материнское.

Миссис Фишер всегда предпочитала мужское общество женскому, а мистер Уилкинс оказался прекрасным компаньоном.

Он был очень обходителен и сразу внес в общество атмосферу светского приема. Вообще, он умел и вовремя сказать комплимент, и вежливо передать все, что необходимо, и поддержать беседу за столом.

Дамы неожиданно для себя очень оживились в его присутствии. Как и все мужчины, он говорил об интересных вещах. Хотя он был очень вежлив с леди Каролиной, но не выказывал ни малейшего желания глупо пялиться на нее, как сделало бы большинство мужчин, поэтому она сразу же пришла в хорошее настроение и прониклась к мужу Лотти нежной симпатией. Поскольку ее худшие ожидания не оправдались, она расслабилась и была исключительно мила и разговорчива.

Вообще, леди Каролина не имела ничего против мужчин, если только они не докучали ей. С женщинами было гораздо сложнее, тем более что обычно на любом приеме половина присутствующих дам умирала от ревности, поскольку их мужья не сводили глаз с молодой леди, а половина не могла прийти в себя от зависти, потому что вряд ли в каком-нибудь из знатных домов нашлась леди, которая могла бы сравниться красотой с Крошкой.

Таким образом, мистер Уилкинс, неожиданно оказавшийся исключением из общего правила, пришелся ей очень по душе. Она подумала, что если так будет продолжаться и дальше, то мужа Лотти можно будет считать настоящим сокровищем.

Миссис Фишер была довольна не меньше, а может быть, даже больше. Благодаря тому, что все ее детство и юность прошли в обществе знаменитостей, она привыкла больше всего на свете ценить интересный разговор. В большинстве случаев беседы в дамском обществе сводились к одним и тем же, не особенно занимательным темам. В особенности миссис Фишер не любила, когда разговор заходил о мужьях. С ее собственным было так много проблем, что слушать еще и о чужих было просто невыносимо.

Поэтому она предпочитала общество джентльменов, и чем старше становилась, тем яснее проявлялась эта склонность. Пожилая леди любила поговорить о политике, о литературе, о серьезной музыке, поэтому в собеседники обычно выбирала мужчин своего возраста, которые интересовались по-настоящему важными вещами. Современная молодежь предпочитала танцы и болтовню, к тому же миссис Фишер была вообще невысокого мнения о новом поколении и не надеялась найти там интересных собеседников.

Мистер Уилкинс был вполне достойным джентльменом, неглупым, вежливым и почтительным, поэтому миссис Фишер надеялась, что благодаря его появлению атмосфера в замке станет более приемлемой.

В свою очередь, адвокат был очень внимателен к миссис Фишер. Он привык быстро оценивать людей и сразу понял, что в лице немолодой и, по-видимому, вполне состоятельной леди он сможет найти хорошего клиента. В продолжение всего обеда он старательно поддерживал беседу. Выяснилось, что их политические взгляды полностью совпадают, правда, не раньше, чем миссис Фишер высказала свое мнение, а мистер Уилкинс со всем возможным вниманием его выслушал и поддержал. Когда разговор зашел о литературе, оказалось, что мистер Уилкинс очень начитан. Таким образом, старая леди, наконец, нашла достойного собеседника. Она с радостью убедилась, что их мнения совпадают даже в мелочах. Например, мистер Уилкинс тоже обожал грызть орехи после обеда. За этим занятием они вволю наговорились и расстались, очень довольные друг другом. Адвокат обдумывал возникшие перспективы, а миссис Фишер просто радовалась удачному знакомству.

Единственное, чего она никак не могла понять, так это того, как этот респектабельный, исполненный здравого смысла джентльмен ухитрился жениться на Лотти.

В течение всего дня миссис Уилкинс не могла прийти в себя от изумления. Она думала, что потребуется несколько дней, чтобы ее муж проникся атмосферой Сан-Сальвадор, но все началось сразу же после его приезда.

Дело не в том, что он был очень мил за обедом. Таким она всегда видела его в обществе, но в этот раз он был мил и тогда, когда они остались наедине. Он даже сделал ей комплимент, когда она причесывалась перед зеркалом, и поцеловал ее. Это случалось, когда он желал Лотти доброго утра и спокойной ночи, но в этот раз поцелуй был без малейшего повода, просто так. Лотти была так счастлива и благодарна, что в первый день так и не решилась сказать ему, что они вовсе не в гостях. Она собиралась объявить, что потратила свои сбережения на отдых в замке, как только он приедет, но побоялась нарушить его такое счастливое расположение духа. Она решила, что Меллерш должен окончательно почувствовать себя в раю, а там ему уже будет все равно, каким образом это случилось.

Весь день Лотти так и светилась от радости, что замок Сан-Сальвадор хорошо действует на ее мужа. Даже катастрофа в ванной абсолютно не испортила ему настроения, хотя случись что-нибудь подобное дома, всю следующую неделю, а то и месяц ей пришлось бы выслушивать замечания. Лотти даже не подозревала, что на самом деле происходило с ее супругом. Он не сказал ей ни слова о своих планах, и, наверное, это было к лучшему.

К вечеру миссис Уилкинс начали мучить угрызения совести. Ее муж был мил с ней, как никогда, и ей казалось, что причиной этому итальянский воздух, живительно на него подействовавший. Она решила, что поступила жестоко, когда уехала сюда одна, но потом подумала и поняла, что все к лучшему. Возможно, стоило быть внимательнее и уговаривать Меллерша проводить хотя бы месяц в году вдали от Лондона, но вот все устроилось, они счастливы, и он может хорошенько отдохнуть. Просто в следующий раз не стоит дожидаться, пока мистер Уилкинс сам предложит поехать в Италию. Лотти не знала, откуда взять денег, чтобы проводить в замке некоторое время каждый год, но ей казалось, что все решится само собой. На худой конец, подойдет и какое-нибудь другое место. В ней уже совершилась перемена. Меллерш тоже скоро станет другим человеком, и тогда, возможно, они смогут прекрасно себя чувствовать везде, не только в этом замке.

Главное, что начало уже положено. Никогда раньше муж не целовал ее без повода. Вообще, по складу характера он не был чувствительным и, даже когда ухаживал за своей невестой, никогда не позволял себе ничего лишнего. Несвойственные ему проявления нежности явно означали, что в его душе происходит какой-то переворот. Лотти надеялась только, что оставшегося времени хватит, чтобы его преображение благополучно завершилось.

Она целый день порхала и распевала, а когда увидела Меллерша за обедом, то даже позволила себе пошутить, потому что совершенно перестала бояться мужа. У мистера Уилкинса не было чувства юмора, и хотя он был способен пошутить в разговоре с клиентом, но совершенно не выносил, когда посмеивались над ним. Поэтому даже самые добродушные подтрунивания в их семье были под строжайшим запретом, однако в этот вечер Лотти чувствовала, что ей дозволено все. Она сказала Крошке, что обед можно есть из рук ее мужа, такой он чистый, и мистер Уилкинс рассмеялся вместе со всеми. Действительно, несмотря на злополучное происшествие, выглядел он прекрасно. Лотти особенно радовалась добродушию Меллерша, потому что знала наверняка, дома он не одобрил бы такого замечания, даже если бы у нее хватило смелости сделать его. Значит, они оба изменились, причем в лучшую сторону.

Вечер удался. Леди Каролина все время мысленно видела мистера Уилкинса мокрым и завернутым в полотенце, поэтому готова была простить ему любую неловкость. Это зрелище искупало все. Ни один мужчина до сих пор не представал перед Крошкой в таком виде. Она вволю посмеялась, когда осталась одна, и теперь чувствовала, что не может относиться к мистеру Уилкинсу иначе, чем с глубокой благожелательностью. Миссис Фишер была очарована его манерами, а миссис Арбитнот очаровала его самого.

При первой встрече он был слишком смущен и недоволен своей женой, чтобы как следует рассмотреть ее новую подругу, а теперь, познакомившись с ней поближе, готов был восхищаться ее скромностью и деликатностью. Хотя никто не говорил этого прямо, из разговора в Лондоне мистер Уилкинс сделал вывод, что замок Сан-Сальвадор принадлежит миссис Арбитнот, поэтому он восхищался тем, с каким тактом она уступила место хозяйки миссис Фишер (разумеется, поскольку та была здесь старшей по возрасту). Кроме того, его покорила ее застенчивость. Перед обедом он на минутку остался с ней наедине и воспользовался случаем, чтобы выразить свою благодарность за любезное приглашение. В ответ она пробормотала что-то неразборчивое, вспыхнула и умолкла. За обедом миссис Арбитнот говорила меньше всех. Мистер Уилкинс решил, что в ближайшие несколько дней они смогут познакомиться поближе и надо будет попытаться преодолеть ее застенчивость. Он был уверен, что с ней будет очень приятно побеседовать.

Попадая в какое-нибудь общество, мистер Уилкинс всегда старался хорошо зарекомендовать себя перед всеми его членами. Он отлично знал, что ничто не способствует карьере адвоката больше, чем широкие связи, и давно уже сделал соответствующие выводы. Нечего говорить, что близкое знакомство с владелицей роскошного поместья за границей никак не могло быть лишним.

Мистер Уилкинс никогда не упускал шанса, а оставшееся от отпуска время могло стать самым удачным в его жизни, если приложить усилия.

Вообще, мистер Уилкинс был крайне доволен обществом, собравшимся в замке. Если учесть, что ему никогда раньше не приходилось встречаться с титулованными особами в такой непринужденной обстановке, его состояние было вполне понятно.

Леди Каролина была еще восхитительнее, чем он мог предполагать. Светская хроника уделяла достаточно внимания ее красоте и обаянию, но он никогда бы не подумал, что леди из рода Дройтвичей окажется такой демократичной и простой в обхождении. Вдобавок, приехав сюда, он обнаружил, что перед ним открываются гораздо более широкие возможности, чем казалось сначала.

Миссис Фишер, упоминание о которой в письме он просто пропустил, сосредоточившись на леди Каролине, оказалась мечтой любого адвоката. Что может быть лучше пожилой леди, богатой и слишком увлеченной литературой, чтобы проводить слишком много времени, занимаясь делами. Меллерш видел, что произвел на нее отличное впечатление, и старался упрочить его. Даже если бы его надежды на то, чтобы стать адвокатом леди Каролины рассыпались в прах, миссис Фишер стоила того, чтобы совершить путешествие в Италию.

За обедом он обратил внимание, что леди Каролина дружески беседует с Лотти. Прошло совсем немного времени, и они оказались друг с другом au mieux[8] (мистер Уилкинс умел вовремя вставить французское выражение и очень гордился этим). Пока что большего ему нечего было желать, в особенности после того, как вопрос, который очень волновал адвоката, был благополучно решен.

Весь день Меллершу не давала покоя мысль, что он беседовал с одной из самых знатных дам королевства, завернувшись в полотенце, и, наконец, он написал ей длинное письмо, умоляя простить его и забыть это невероятное, непростительное происшествие. Конверт вернулся с небрежной пометкой на конверте, сделанной карандашом. Леди Каролина написала только два слова: «Не беспокойтесь». Он выполнил ее повеление, как выполнил бы все, что исходило от нее, и с тех пор находился в отличном настроении. Ложась спать в тот день, мистер Уилкинс потрепал жену по щеке, и она была ужасно тронута неожиданной лаской. Утром ничего не изменилось. Меллерш встал по-прежнему чрезвычайно довольный всем миром. Он даже уступил жене место перед зеркалом и вообще очень кротко перенес неудобства, неизбежно возникающие, когда два человека занимаются утренним туалетом в маленькой, тесной комнатке с единственным зеркалом и умывальником.

Между тем это был вторник, день оплаты счетов.

Когда миссис Уилкинс вспомнила об этом, решила отложить свое признание еще на денек. Не то чтобы она боялась сказать мужу о потраченных деньгах, но он был в таком превосходном расположении духа, что Лотти не хотелось омрачать этот день. Она решила, что счета кто-нибудь оплатит, а к следующему разу Меллерш уже будет в курсе. Судя по тому, каким предупредительным он был с ней в последнее время, пребывание в замке ему нравилось, а значит, он с радостью оплатит свою долю. Поскольку сама миссис Уилкинс не могла поговорить с прислугой, она решила, что хозяйственными делами занимается либо старая леди, либо Крошка. Раз они ничего не сказали насчет оплаты, значит, все уже улажено и остается только ждать, когда кто-нибудь попросит ее внести свою долю.

Между тем сразу после завтрака Констанца отправилась к миссис Фишер с пачкой очень грязных листков бумаги, исписанных карандашом, и пожилая леди отослала ее прочь, даже не потрудившись взглянуть на счета. То же самое некоторое время спустя сделала леди Каролина. Она направлялась в свой любимый уголок сада и вовсе не собиралась отвлекаться от раздумий о смысле жизни, чтобы возиться с бумажками, в которых вряд ли что смогла бы понять. Миссис Фишер не подумала об этом, когда мысленно решила переложить заботы о хозяйственных делах на плечи леди Каролины, но за двадцать восемь лет своей жизни Крошка еще ни разу не видела счетов за провизию и не разговаривала с кухаркой. Презрение к аристократии крови, а не духа помешало миссис Фишер заметить, что она обратилась совершенно не по адресу.

Констанца пошла к Розе, но той просто-напросто не оказалось в ее комнате, и никто из слуг не видел, куда она пошла. Тогда кухарка отыскала миссис Уилкинс, которая показывала мужу замок, и схватила ее за рукав, потрясая перед лицом молодой женщины пачкой мятых листков и осыпая ее целым потоком энергичных, но непонятных итальянских слов. При этом она старалась говорить как можно больше, и, хотя миссис Уилкинс не понимала по-итальянски, она сразу догадалась, что речь идет о счетах. Дамы прожили в замке уже неделю, и до сих пор никто не удосужился решить этот вопрос.

— Что нужно этой леди? — медовым голосом поинтересовался Меллерш.

Ответ был простым и неожиданным:

— Денег.

— Денег? — удивленно переспросил он.

— Это счета за ведение хозяйства.

— Тогда почему она пришла с ними к тебе?

— Ну, видишь ли…

После этого откладывать признание было уже невозможно.

Просто удивительно, как Меллерш воспринял это известие. По его поведению можно было решить, что деньги предназначались именно на такую поездку. Он не стал ни о чем расспрашивать жену, он спокойно воспринял то, что она лгала ему насчет приглашения, и, когда она закончила словами: «Ты имеешь полное право сердиться на меня, но я надеюсь, что смогу заслужить прощение», — он ответил:

— На что мне сердиться? Мы отлично проводим время. Что может быть лучше хорошего отдыха?

Лотти покраснела от гордости за мужа, который так хорошо принял сокрушительное известие. Она крепко сжала его руки и сказала:

— Меллерш, ты просто чудо!

Миссис Уилкинс никогда бы не подумала, что ее муж сможет так быстро воспринять атмосферу замка и стать воплощением доброты. Это доказывало, что он сам по себе очень хороший человек. «Как могла я так недооценивать его. Конечно, по натуре Меллерш — истинное дитя света. Удивительно, как легко он смог простить мне эту ужасную ложь и даже ничего не сказал по этому поводу. Удивительно. Хотя, с другой стороны, ничего удивительного на небесах не бывает. Здесь никто не дает себе труда прощать или просить прощения, в этом просто нет необходимости». Нельзя сказать, что Лотти сильно мучило то, что она ввела мужа в заблуждение, однако где-то в глубине души она испытывала некоторое смущение и была рада, что все благополучно разрешилось.

Она снова нежно и благодарно пожала ему руку, но хотя он не отнял ее, но и не ответил на пожатие. Мистер Уилкинс не был страстной натурой и не видел смысла в таких вещах.

Констанца поняла, что на нее никто не обращает внимания, и решила еще раз зайти к миссис Фишер. Старая леди говорила по-итальянски и, по мнению прислуги, была просто обязана, как старшая из присутствующих, заниматься хозяйственными делами и оплачивать счета. Она застала миссис Фишер за необычным занятием: та надевала шляпку с вуалью, боа и перчатки, собираясь совершить первую за эту неделю прогулку. За все то время, что она пробыла в замке, миссис Фишер еще ни разу не спускалась в сад. Констанца остановила ее на полдороге и начала объяснять, что если хозяин магазина в Костане-го не получит платы, то он закроет им кредит и ей не удастся получить в долг продукты даже к сегодняшнему обеду. Она взволнованно спрашивала, каким образом в таком случае готовить обед без мяса, без рыбы, без овощей и т. д. Дело в том, что за прошедшую неделю Констанца успела потратить довольно много денег, но покупала провизию не в магазине, а у своих многочисленных родственников, поэтому ей очень хотелось, чтобы они как можно быстрее получили плату. Кроме того, она понимала, что миссис Фишер болезненнее всех отнесется к возможности остаться без обеда, и, следовательно, можно рассчитывать на быстрое решение вопроса.

Старая леди взяла счета, посмотрела на итог и ужаснулась. Потрясенная такой невероятной расточительностью, она села за письменный стол и внимательнее вгляделась в листки.

В результате Констанца провела ужасные полчаса. La Vecchia, как называли миссис Фишер на кухне, начала тщательно просматривать список, требуя подробных объяснений по каждому пункту и не принимая никаких возражений. Констанца никогда не видела, чтобы англичанки торговались, а эта женщина переспрашивала цену на сливки и на масло, тут же пересчитывала лиры на английские деньги и возмущалась не менее энергично, чем при случае могла сама кухарка. Экспансивная итальянка примолкла, сраженная таким вопиющим нарушением приличий. Она просто краснела за старую леди.

Самое ужасное, что она не могла дать разумного объяснения размерам счета. Поскольку никто не следил за ее тратами, Констанца просто покупала, что хотела, и не заботилась о цене. Теперь ей приходилось пожинать плоды своей расточительности. От унижения кухарка расплакалась. Ее терзали мысли, что теперь все ее расходы будут проверяться, заказы на будущую неделю придется пересмотреть, а ее родственники поймут, что она не имеет никакого влияния в доме, и начнут ее дружно презирать. Всю эту неделю она чувствовала себя необыкновенно важной персоной не только в замке, но и в деревне. Поскольку половина деревушки Костанего состояла из дальних или ближних родственников Констанцы и все они готовы были продать кто курицу и яйца, кто сливки и сметану, а кто ранние фрукты, она действительно пользовалась изрядным почетом. Теперь этому должен был прийти конец.

Констанца рыдала в три ручья, сокрушаясь о потерянном величии, но это ничуть не тронуло миссис Фишер. Медленно и правильно выговаривая слова и то и дело поминая inferno, то есть ад, она заявила кухарке, что не будет ничего платить до следующего вторника и что, несмотря на это, еда должна подаваться вовремя и быть такой же хорошей, но за четверть стоимости. Нельзя сказать, что миссис Фишер была ревностной христианкой, но она отлично знала, какие угрозы лучше всего действуют на прислугу. Долгие годы общения с «девушками» многому научили ее. Дома тоже приходилось проверять счета, находить мелочь, нечаянно завалившуюся в карман передника, и сидеть с кухаркой, проверяя расходы. То, что вместо английского пришлось перейти на итальянский, ее ничуть не смутило, тем более что язык Данте оказался куда понятнее, чем это казалось сначала. По крайней мере, кухарка все отлично поняла. Услышав то, что предлагала пожилая леди, Констанца в отчаянии воздела руки к небу. У нее больше не было слов, и она так и застыла, как изваяние скорби, пока миссис Фишер не велела ей уходить.

Отпустив совершенно уничтоженную женщину, она отправилась на поиски леди Каролины. Нужно было срочно выяснить вопрос оплаты счетов. До сих пор она была уверена, что Крошка заказывает еду и, следовательно, отвечает за оплату счетов. После разговора с кухаркой ей стало совершенно ясно, что всю последнюю неделю кухарка была предоставлена самой себе, и из-за этого возникли непредвиденные расходы. Миссис Фишер собиралась серьезно поговорить об этом с молодой леди. Она подошла к двери ее комнаты и постучала. Никто не ответил, леди Каролины не было. Она давно уже ушла в сад, но поскольку миссис Фишер не видела, как она ушла, и была уверена, что ее просто не хотят впускать, она открыла дверь и вошла. В пустой комнате все еще витал легкий аромат, слегка отдающий Парижем, и это пахли не цветы.

«Духи, — недовольно заметила миссис Фишер про себя. — Если бы Карлайль хотя бы пять минут поговорил с этой молодой особой… Хотя, пожалуй, и это бы не помогло. Нынешнюю молодежь не проймешь ничем».

Она спустилась вниз, собираясь выйти в сад и поискать леди Каролину там. Как раз в это время в холле появился мистер Уилкинс, в шляпе и с сигарой во рту.

Несмотря на расположение и почти сверхъестественную привязанность, которые миссис Фишер испытывала к нему после утреннего происшествия, она не могла смотреть сквозь пальцы на курение в доме. Вне дома еще куда ни шло. Учитывая, что на улице было достаточно места для курения, она считала себя вправе запрещать сигареты в помещении, и настаивала на этом настолько твердо, что даже леди Каролине пришлось подчиниться.

В свое время даже мистеру Фишеру, который курил всю жизнь, пришлось оставить эту привычку под давлением жены. Это был один из тех случаев, когда он не сумел настоять на своем, как ни старался. Миссис Фишер частенько с гордостью вспоминала об этом, хотя безуспешно старалась забыть о том, возможно, куда более важном, в чем он решительно отказался повиноваться. Характер достойного джентльмена был настолько извилистым, что ему удавалось ускользнуть от самого бдительного надзора и все же поступить по-своему, что бы ни говорила жена.

Как только мистер Уилкинс увидел пожилую леди, он тут же снял шляпу и, правильно истолковав ее неодобрительный взгляд, бросил сигару. Она угодила прямо в большой кувшин с лилиями, который стоял в холле, и, застряв где-то среди их стеблей, осталась бесполезно дымить там.

Миссис Фишер знала, что значит для мужчины выбросить только что зажженную сигару, и была очень тронута этим необыкновенным знаком внимания.

— Куда вы идете, моя доро… — начал мистер Уилкинс, обращаясь к миссис Фишер, но вовремя спохватился и не договорил последнее слово.

Он сам не понимал, что на него нашло. Возможно, шаловливые итальянские духи заставили серьезного мужчину заговорить словами детской песенки. Как они только могли прийти ему в голову? Мистер Уилкинс испытывал глубокое уважение к пожилой леди и ни за что на свете не стал бы обращаться к ней легкомысленно. Ему хотелось быть с ней в хороших отношениях, тем более что по всем признакам она была очень состоятельной женщиной. За завтраком они прекрасно провели время, и вдобавок мистер Уилкинс был поражен тем, с какой легкостью миссис Фишер говорила о своем знакомстве со знаменитостями. Конечно, все это были люди Викторианской эпохи, но вести такой разговор было несравнимо приятнее, чем сидеть на вечеринках, которые его сводный брат Джорджиан устраивал в Хэмпстеде. Ему уже казалось, что миссис Фишер вот-вот выразит желание стать его клиенткой, так хорошо они понимали друг друга. Мистер Уилкинс ни в коем случае не хотел бы оттолкнуть ее. При одной мысли о том, что он чуть не совершил непоправимую ошибку, его бросило в дрожь, однако миссис Фишер, по-видимому, ничего не заметила.

— Вы идете на прогулку? — переспросил он вежливо, всем своим видом показывая, что с удовольствием будет ее сопровождать, если потребуется. С большей радостью мистер Уилкинс отдал бы эту дань уважения только леди Каролине. Впрочем, вряд ли ему приходила мысль, что леди такого высокого рода захочет, чтобы скромный адвокат сопровождал ее в прогулке по саду. Несмотря на то, что Крошка была на редкость проста в обращении, он понимал, какая пропасть их разделяет, и ни за что не посмел бы надоедать ей. Социальное чутье мистера Уилкинса было просто на редкость хорошо развито. Впрочем, его карьере это не шло во вред.

— Мне нужно найти леди Каролину, — ответила миссис Фишер, направляясь к стеклянной двери, ведущей в сад.

— Чудесный предмет для поисков, — заметил мистер Уилкинс. — Вы позволите помочь вам? Разрешите… — добавил он, распахивая дверь перед старой леди.

— Она обычно сидит вон в том углу, за кустами, — ответила миссис Фишер, оглядываясь по сторонам. — Я не уверена, что все настолько уж прекрасно. Она ужасно запустила наши счета, и я собираюсь хорошенько ее пробрать.

— Леди Каролина? — переспросил мистер Уилкинс, не веря своим ушам. — Позвольте спросить, какое отношение она имеет к каким бы то ни было счетам?

— Ей поручили заниматься ведением домашнего хозяйства, и, поскольку мы все вносим равную долю, она должна бы знать…

— Что? Леди Каролина ведет здесь домашнее хозяйство? В этом замке? Здесь, где, кроме нее, живет и моя жена? Вы хотите сказать, что предложили ей заняться счетами моей жены? Моя дорогая леди, я просто не нахожу слов. Разве вы не знаете, что она из рода Дройтви-чей?

— А, так вот кто она такая, — произнесла миссис Фишер, тяжело ступая по гальке, рассыпанной на дорожке, и направляясь в сторону заветного уголка. — Тогда все понятно. То, что сделал этот Дройтвич во время войны, просто позор для нации. Когда я читала об этом в газетах, то просто не находила слов от возмущения. Дошло до того, что он присвоил себе деньги из общественного фонда! Вы понимаете, что это значит?

— Но уверяю вас, что невозможно ожидать от его дочери, чтобы она… — снова начал мистер Уилкинс.

— Дройтвичи меня мало волнуют, — прервала его миссис Фишер. — Каждый должен выполнять свои обязанности. Никакой Дройтвич не заставит меня пожертвовать даже одним лишним пенсом из моих денег.

Мистер Уилкинс задумался. Миссис Фишер оказалась очень своевольной дамой, и иметь с ней дело будет, пожалуй, труднее, чем ему показалось сначала. Зато она наверняка очень богата. Только большое состояние позволяет говорить о сильных мира сего в таком пренебрежительном тоне. Когда он расспрашивал Лотти об обитательницах замка, она не смогла ничего сказать о миссис Фишер кроме того, что пожилая дама живет в мавзолее, где повсюду плавают золотые рыбки.

Это было ее самое яркое воспоминание о доме на бульваре Принца Уэльского. Поэтому мистер Уилкинс не сразу понял, кто она такая, хотя и оказал ей все возможное внимание за обедом. Уже тогда у него были предположения по поводу этой дамы, но ее адрес был настолько неаристократичен, что эти подозрения превратились в уверенность не раньше, чем он поговорил с ней наедине. Это была довольно распространенная ошибка. Миссис Фишер настолько не любила тратить деньги, что многие считали ее бедной, и это, в общем-то, входило в ее планы. Она считала, что в почтенном возрасте нечего гнаться за светскими развлечениями, тем более что среди современной молодежи уже не встретишь таких интересных людей, как бывало раньше. Удобства же можно получить по разумной цене, если только знать, где.

После этого разговора мистер Уилкинс был уверен, что она более чем состоятельная леди, но все-таки жалел, что пошел вместе с ней в сад. Ему очень не хотелось присутствовать при том, как старая леди будет пытаться «пробрать» леди Каролину Дестер. Он вообще сомневался в том, что эта процедура возможна, но в любом случае был уверен, что присутствие посторонних в саду в эту минуту неуместно.