Зачарованный апрель

Миссис Фишер всегда считала чтение лучшей гимнастикой для ума и делала это каждый день. Но сегодня она сновала то туда, то сюда и не могла сосредоточиться на книгах. Это не было вызвано нездоровьем, как ей подумалось сначала, напротив, она давно уже не ходила так много и быстро без помощи палки.

Очень странно было вдруг перестать мучиться ревматизмом и быть не в состоянии пяти минут усидеть на месте. Миссис Фишер не помнила, когда еще она чувствовала такое странное беспокойство. Даже девочкой она была гораздо усидчивее, тем более что беготня и суета считались дурным тоном. Девочки проводили время за шитьем и вязанием, такие занятия способствовали выработке терпения и усидчивости. Таким образом, с самого детства она привыкла к размеренности и сосредоточенности, тем более что уже много лет ревматизм ограничивал ее подвижность. Пожилая дама не могла бы бегать, даже если бы хотела, а она этого и не хотела. Настоящие леди двигаются неторопливо и плавно, в особенности когда они уже немолоды.

Миссис Фишер была чрезвычайно обеспокоена своим состоянием, ей очень хотелось посоветоваться с кем-нибудь, но она не знала, с кем именно. Кейт совершенно не подходила для обсуждения такого важного вопроса. Все, что она могла сделать, — это предложить подруге чашку чаю, как делала обычно. Мисс Ламли считала это лучшим лекарством от всех проблем. Впрочем, миссис Фишер была уверена, что ее приятельница даже близко не знает, что такое настоящие неприятности, ведь она никогда не была замужем.

Миссис Уилкинс, назойливая и невоздержанная на язык особа, могла бы знать, почему так происходит. Пожилой леди казалось, что ее необычное состояние духа было бы ей понятнее, чем кому бы то ни было. Кроме того, миссис Фишер не могла отказать молодой женщине в известной доле проницательности. По-видимому, то, что она сказала о леди Каролине, подтвердилось. Миссис Фишер сама подумала об этом и решила, что молодая леди могла сказать неправду. Она была необщительным человеком, несмотря на весьма привлекательную внешность и хорошие манеры. До сих пор единственный раз она по-настоящему разговорилась с миссис Уилкинс. Старая леди не могла этого понять. Ей казалось, что такой аристократке, как леди Каролина, предпочтительнее было бы поболтать о чем-нибудь значительном, например, о великих людях прошлых времен. Она могла бы много порассказать о них, но молодая леди предпочитала слушать рассказы о каком-то Меллерше, муже эксцентричной особы, должно быть, таком же несуразном существе, как и его жена.

Но, несмотря на свои затруднения, миссис Фишер ни за что не согласилась бы посоветоваться с ней. Это было слишком унизительно для нее. Она готова была целыми днями бродить в полном одиночестве, но обратиться за советом к этой странной женщине не могла.

У миссис Арбитнот тоже был тяжелый день. Она могла сколько угодно сидеть спокойно, но не могла перестать думать. Много лет она не позволяла себе ничего подобного, а теперь у нее голова шла кругом от разных мыслей. К чаю миссис Арбитнот вышла в плохом настроении, а вид окружающих красот только усилил его. Она не понимала, как можно наслаждаться пейзажами в одиночестве. Это получалось только у Лотти. Утром она, напевая, ушла в холмы, и даже не пригласила подругу пойти вместе. Несмотря на годы затворнической жизни, миссис Арбитнот не выносила одиночества и чувствовала себя просто ужасно. Весь день она провела, сидя одна в уединенном уголке, где росли бледно-голубые ирисы и поднимались из земли мечи агав. Ящерицы, которые быстро привыкли к неподвижной фигуре, сновали у нее под ногами, а птички щебетали в ближних кустах. В этот уголок не долетали звуки из дома. Кругом было сказочно красиво, но для Розы красота, которой она не могла ни с кем поделиться, не имела смысла. Ей хотелось быть рядом с любимым, говорить и слушать теплые слова, но рядом никого не было.

В последнее время она совсем перестала молиться. В первое утро она еще произнесла знакомые с детства слова благодарности перед тем, как встать с постели, но тут же подошла к окну и засмотрелась так, что они вылетели у нее из головы. На следующее утро она решительно преклонила колени, но оказалось, что ее настроение мало подходит для молитвы, и она не знала, что сказать. Ни в один из прошедших вечеров она даже не вспоминала о них, занятая своими мыслями. К тому же она совершенно забыла о своих бедняках.

Сидя в своем уголке, она спрашивала себя, как случилось, что молитва перестала быть ее утешением. Возможно, забыть о чужом горе и немного отдохнуть было полезно, но то, что она забыла о Боге, полезным не было. В последнее время молитвы и бедняки заполняли всю ее жизнь, теперь, когда ни то, ни другое ее больше не интересовало, она ощущала пустоту. Она спрашивала себя, что теперь делать, и не находила ответа.

Самое ужасное, что все мысли о благотворительности исчезли, но она не могла ничего придумать взамен, как будто снова лишилась цели в жизни. Это было ужасно: построить свою жизнь заново, отказаться от мечты о семейном счастье и целиком отдаться выполнению христианского долга, а потом снова понять, что все это суета и, в сущности, не стоит серьезного внимания. Вместо этого можно было бы наслаждаться прекрасной погодой, раствориться в окружающей красоте, но и этого она не могла. Ей все вокруг стало безразлично.

Только одна мысль заполнила ее целиком.

Своим предложением Лотти невольно растревожила Розу. Она позвала Меллерша и хотела, чтобы Фредерик тоже приехал, но не понимала, насколько все сложно, потому что ничего не знала об отношениях подруги с мужем. Миссис Арбитнот знала, что муж не приедет, сколько бы она ни писала ему, но его образ уже покинул ее сны и преследовал наяву. Утром, когда она почти перестала думать о Фредерике, Лотти напомнила о нем своим вопросом о письме.

Подруга ушла по своим делам, напевая, вовсе не думая о том, какую бурю вызвала своими невинными словами, а Роза с тех пор не могла перестать думать о муже. Ей очень хотелось пригласить его, но она не находила слов, и к тому же была уверена, что он не приедет.

Мужу и жене было нечего сказать друг другу. Его кумиром много лет назад стала работа, а ее заставило погрузиться в религию одиночество. И они совершенно по-разному смотрели на жизнь. Миссис Арбитнот не хотела и не могла принять увлечение своего мужа работой, а он сначала удивлялся ее религиозности, а потом она ему просто наскучила.

Подумав, миссис Арбитнот поняла, что он тяготился женой и бедняками, которых она опекала. Раньше она не задумывалась над поведением Фредерика, но, вспомнив, как быстро у него находились неотложные дела, когда она пыталась обсудить с ним религиозные вопросы или спрашивала его, достойным ли делом он занят, и все поняла. Фредерик ни разу не отказал ей в деньгах, более того, он давал их очень охотно, но дела жены его больше не интересовали.

Во времена их юности все было совсем по-другому. Роза смутно помнила, что они с Фредериком мечтали о будущем, где шли рука об руку и делили горе и счастье пополам. Жизнь расставила все по своим местам, но Роза поняла, что ее совсем не радует результат.

Как только она полностью осознала, к чему привели ее размышления, вся красота вокруг разом погасла. Она больше не видела ни цветущих деревьев, ни ясного итальянского неба, ни солнца. Розе казалось, что у нее выбили почву под ногами. Она не знала, что делать. Раньше, когда все ее время было занято молитвами и добрыми делами, она не замечала пустоты, образовавшейся в ее жизни, а теперь, должно быть, уже поздно. Даже если бы она предала все, во что верила, это вряд ли помогло бы вернуть мужа. Каким-то образом она знала, что раз уж наскучила ему, то он будет продолжать скучать, как бы она ни старалась стать для него интересной.

Теперь у Фредерика другая жизнь. У него есть друзья, читатели, поклонники. Возможно… Розе не приходила в голову мысль о другой женщине, но какая-то смутная тень мелькнула на краю сознания, оставляя мрачный след. Она ничего не знала о том, как муж проводит время в своей лондонской квартире. До сих пор миссис Арбитнот абсолютно не интересовалась этим. Для нее это место было неразрывно связано с богопротивными романами, которые Фредерик писал и которые читали даже жители Хэмпстеда.

Ей хватало того, что никто не знает настоящего имени их автора, о большем она и не думала. Теперь, вспомнив годы, которые они провели, отдаляясь друг от друга, во многих случаях даже живя в разных домах, она поняла, как много их разделяет, и решила, что должна и дальше держаться своей религии, потому что это все-таки лучше, чем ничего.

Промелькнувшая мысль была кощунственной, но ведь ей так хотелось любить существо из плоти и крови, кого-то, о ком можно заботиться. Миссис Арбитнот вдруг обнаружила в себе огромные запасы нерастраченной любви, о которых даже не подозревала. Как счастлива она была бы, если б их ребенок выжил! Роза чувствовала, что могла бы стать хорошей матерью, а ребенок надолго уберег бы ее от одиночества. Много лет она была бы необходима ему. Пока дети не вырастут, мать не может им наскучить. А может быть, этот малыш явился бы счастливым исключением, и она на всю жизнь осталась бы для него единственной в мире.

Розе нестерпимо хотелось прижать к груди ребенка и его отца, согреть и защитить любимых людей от всего мира. Она переживала необычайный прилив сил. Что-то в атмосфере Сан-Сальвадор заставило ее почувствовать себя матерью, ей захотелось собрать всех под свое крыло. Ребенка у нее нет, но, может быть, муж придет к ней, хотя бы когда состарится.

К чаю миссис Арбитнот вышла такой расстроенной, какой не была уже много лет. Мысли, пришедшие к ней в замке, заставили ее потерять самообладание. Она давно уже выстроила стену из своей религии и чувствовала себя почти счастливой за ней, а теперь все пропало. Более того, у нее появились желания, которые нельзя было удовлетворить, и от этого она чувствовала себя очень несчастной.

Роза совершенно вышла из равновесия, самым заметным симптомом этого было то, что она уже не могла видеть, как миссис Фишер разыгрывает роль хозяйки за столом.

Раньше такой пустяк никогда бы ее не задел.

«Неужели я превращаюсь в брюзгу?» — думала бедная Роза и не могла найти ответа. Куда девались ее спокойствие, сдержанность и долготерпение? Ведь совсем недавно она могла слушать длиннейшие, скучные проповеди викария, потом сама читать речь с кафедры, стараясь заставить богатых прихожан расщедриться, потом обходить дома бедняков и выслушивать их жалобы — и все это без малейшего выражения скуки или недовольства. Она считала, что делать это — ее священный долг.

Но куда девалось уважение к старости, которое является первейшим долгом любого христианина? Она беззастенчиво поддразнивала миссис Фишер, видела, что пожилая леди выходит из себя, но просто не могла остановиться. Никогда раньше она не вела себя так, тем более с полузнакомым человеком. Роза была уверена, что если бы все происходило не в замке, а в любом другом месте, она без малейшего возмущения уступила бы пожилой леди все права хозяйки, тем более что та была старшей среди них. Но тут в Розу вселился бес противоречия.

Она считала, что место хозяйки за столом принадлежит Лотти, которая, кстати, вовсе не настаивала на этом праве, но миссис Арбитнот упорно не давала старой леди покоя в продолжение всего обеда.

После того как все поели и вышли из-за стола, ее тоска достигла апогея. Возбуждение от неожиданной борьбы прошло, а чувство одиночества и пустоты в груди только усилилось. Никого не было рядом с Розой, а красота вокруг только усиливала ее чувство потерянности.

Ближе к вечеру вернулась с прогулки Лотти, как всегда, шумная и бестактная, загорелая и пропитанная солнцем, и все в замке оживились. Леди Каролина, такая молчаливая за столом, заговорила, миссис Фишер немного стушевалась, и даже Роза почувствовала себя лучше, но очень ненадолго. Потому что после описания прекрасной прогулки (которая для любого другого человека показалась бы просто невыносимой, потому что состояла из подъемов по крутым склонам, лазанья по скалам и долгого, жаркого спуска по тропинке, лишенной малейших признаков растительности), Лотти спросила:

— Вы отправили письмо?

Роза вспыхнула, вопрос показался ей бестактным.

— Что за письмо? — с интересом спросила Крошка. Делать ей было нечего, потому что миссис Фишер как раз добралась до вазы с орехами, и теперь встать из-за стола было нелегко. Поэтому молодая леди решила, что сможет скоротать время, общаясь с женщиной, которая доказала свою безвредность, да к тому же еще довольно забавна. Она положила подбородок на руки и с интересом ждала ответа Лотти.

— Письмо с приглашением ее мужу приехать сюда, — ответила Лотти не сразу.

Миссис Фишер возвела глаза к небу. Она просто не могла слышать об этих мужьях. Оставалось надеяться, что муж миссис Арбитнот, раз уж она не вдова, окажется достойным и респектабельным человеком. На мистера Уилкинса в этом смысле не было никакой надежды. Если он мог жениться на эксцентричной особе, не имеющей ни малейшего понятия о хороших манерах, значит, и сам он не представлял собой ничего достойного внимания.

Поскольку Роза продолжала хранить молчание, Лотти переспросила:

— Так оно отправлено?

— Нет.

— Ну хорошо, тогда завтра, — покладисто согласилась миссис Уилкинс. Она была так уверена в том, что все, в конечном счете, наладится, что не хотела торопить подругу. Они ведь сейчас живут в раю, где некуда и незачем спешить.

Розе хотелось сказать, что она все обдумала и не будет писать мужу, но знала, что Лотти будет настаивать на том, чтобы письмо Фредерику было отправлено. Миссис Арбитнот удивлялась, как Лотти, которая видела все, не понимала, что подруге больно говорить о муже. Она никак не могла его пригласить, хотя очень хотела, чтобы он приехал в Сан-Сальвадор и избавил ее от одиночества.

— Кто он такой, ваш муж? — спросила миссис Фишер, сжимая орех щипцами. В ее голосе звучал всего лишь легкий оттенок любопытства. Казалось, что она гораздо больше занята десертом, чем разговором, и задает вопрос из чистой вежливости.

Моментально рассердившись, Роза ответила:

— Кто, как не мистер Арбитнот?

— Конечно же, я хотела спросить, кто такой мистер Арбитнот.

— Мой муж.

Миссис Фишер была вне себя от злости. Этот ответ нельзя было назвать иначе, чем неучтивым. Она никак не ожидала, что такая приличная женщина с музыкальным голосом, может оказаться столь невоспитанной. Миссис Арбитнот с самого начала нравилась пожилой леди, потому что выглядела самой достойной из всех. Не слишком молодая, как леди Каролина, и не такая эксцентричная, как Лотти, она казалась пожилой леди приятной собеседницей, с которой можно было поговорить о том, что действительно интересно: о Рёскине, о Браунинге и о Карлайле. Но оказалось, что она ничуть не лучше остальных. Миссис Фишер быстро закончила обед, встала из-за стола и прошла в свою комнату, недовольная своими спутницами и всей поездкой в целом.

Глава 14

В следующие дни лепестки гардении начали опадать, облетели персики и багряник и покрыли землю под деревьями розовым ковром. Потом исчезли фрезии, а ирисы стали попадаться все реже. Потом, когда в саду стало просторно, вдруг расцвели огромные чайные розы, которые как будто ждали, что другие цветы освободят им место. Сухие прутики, которые незаметно оплетали стены и аркады, вдруг зазеленели, покрылись бутонами, и вскоре камни спрятались под покровом вьющихся роз. Тамариск был в полном расцвете, лилии вытянулись, как никогда.

К концу недели фиговые деревья начали давать густую тень, а цветки сливы — хитро выглядывать из переплетения листьев олив, переливаясь всеми оттенками розово-белого.

Если выйти из замка и начать спускаться с холма, можно увидеть, что серые скалы покрылись сплошным ковром мелких темно-фиолетовых и ярко-желтых цветов с лепестками в форме звезды, лишь кое-где между ними проглядывала изумрудная трава.

Лотти и Роза все больше времени проводили на свежем воздухе. Они не могли налюбоваться окрестностями и по вечерам с трудом вспоминали, что пора идти ужинать. Они редко разговаривали друг с другом, даже если отправлялись вдвоем, потому что окружающая красота не требовала слов и не позволяла отвлекаться на поиски темы для светской беседы. Подруги уже научились понимать друг друга с полуслова, поэтому не обращали внимания на условности и нередко весь день гуляли молча.

Впрочем, Лотти все чаще исчезала с раннего утра и не появлялась до обеда. Иногда где-нибудь далеко в садах, окружающих замок, или прямо на холме мелькала ее стройная фигура в развевающемся платье, но тут же исчезала за деревьями.

Роза не замечала отсутствия новой подруги. Ее все больше одолевало желание увидеть мужа, поговорить с ним и попытаться вернуть любовь, которая так согревала их, когда они с ним были моложе и полностью доверяли друг другу. Она все еще не могла решиться написать ему, боясь получить небрежный ответ, где будет говориться о деньгах, но не окажется ни слова о том, что действительно хотелось услышать. Что он скучает, что скоро приедет навестить свою жену и что теперь все будет по-другому.

Розе не хотелось терять последнюю надежду, поэтому она, хоть и не раз брала в руки перо и бумагу, каждый раз откладывала их в сторону и уходила в сад, не в силах избавиться от непонятного беспокойства, которое не давало ей ни молиться, ни думать, ни жить в согласии с собой.

К концу недели приехал мистер Уилкинс. Предложение, видимо, было принято им с большой готовностью, потому что он сразу же, как получил письмо, телеграфировал, что выезжает. В первый момент после получения телеграммы Лотти не могла прийти в себя от изумления и беспокойства. В ее сознании они были прочно связаны с неприятными вестями, и она даже испугалась, не случилось ли чего с мужем. Однако, прочитав телеграмму, она успокоилась.

Чудеса продолжались. Даже на расстоянии замок Сан-Сальвадор так манил к себе, что деловитый, серьезный Меллерш, который привык обдумывать каждый свой шаг (этому особенно способствовала его профессия), тоже поддался волшебству и немедленно решил воспользоваться предложением. Вдобавок миссис Уилкинс была счастлива, что он не вспомнил о неудавшейся совместной поездке и не отказался приехать в Италию, хотя и не так, как собирался сначала.

Крошка решила, что он очень хочет снова увидеть свою жену, и мысленно пожелала ему хорошего отдыха. Она надеялась, что его обрадует счастливое лицо жены. «А если нет, — думала она, — то я просто вытащу его на балкон и сброшу вниз…»

Она совсем не хотела, чтобы ее новой подруге испортили остаток апреля. К концу недели они уже называли друг друга по имени и действительно подружились. Это была инициатива Лотти. Крошка сопротивлялась, сколько могла, но в конце концов уступила. Лотти невозможно было сопротивляться, она была такой искренней и живой, что Крошка тоже забыла о сдержанности и начала жить в полную силу.

Теперь уже она искала Лотти, но беда была в том, что ее никогда не было на месте. Она целыми днями бродила по окрестностям, приходя только к обеду. Теперь леди Каролина не могла себе представить, что боялась ее навязчивости. Поздно вечером, когда Лотти возвращалась домой, ее одежда была в еще большем беспорядке, чем обычно, а в волосах полно мха. Крошка надеялась только, что с приездом мужа она успокоится, приведет себя в должный вид и будет чинно гулять с ним в положенном месте и в положенные часы. Ей нравилось наблюдать за Лотти, хотя ее удивляло, как можно быть такой счастливой из-за таких пустяков. Погода была божественной, а замок — чудесным, но сама Крошка видела в своей жизни так много красивых вещей, что этого ей было недостаточно для счастья.

Кроме того, ее интересовало, как будет Лотти чувствовать себя с Меллершем, от которого так недавно сбежала. Она сделала широкий жест, пригласив его сюда, но до сих пор Крошка не видела, чтобы такие вещи хорошо кончались. Никто не любит быть объектом широких жестов, да и делать их очень утомительно. У Лотти это получалось как бы само собой, без малейших усилий, и это было самое интересное.

Миссис Уилкинс была совершенно счастлива. Если еще в середине недели она боялась, не заставит ли ее спуститься с небес приезд Меллерша, то к выходным она была совершенно спокойна и готова ко всему. Она была уверена, что сумеет помочь и мужу устроиться на облаках в новообретенном раю, и тогда они вместе посмеются над ее страхами. Как она боялась его в Хэмпстеде и каким глупым ей теперь казалось ее поведение! Ему нужно будет сильно измениться, прежде чем он сможет чувствовать себя свободно в окружении звезд, как она сама, но Лотти была уверена, что все произойдет само собой. Несколько дней на свежем воздухе выдуют из его души холод и сырость, которыми пропитан Лондон, и он сможет вместе с ней наслаждаться раем.

Лотти немного посмеялась, представив себе преуспевающего семейного адвоката, в шляпе и строгом воротничке, «восседающего на облаках», но в ее смехе звучала почти материнская гордость. Она любила мужа и была уверена, что делает для него доброе дело. Все сомнения ее покинули, она перестала себя уверять, что ничто не заставит ее почувствовать себя несчастной, и принимала это как должное. Вслух и про себя она повторяла, что обрела почву под ногами.

Получив сообщение о приезде мужа, она не поехала в Меццаго, как предлагала миссис Фишер, а просто встала пораньше и пешком отправилась к тому месту, где Беппо обычно выгружал багаж.

Этого старая леди категорически не могла понять. Она не ждала ничего хорошего от приезда мистера Уилкинса, но считала, что мужа нужно встречать должным образом. Сама она всю жизнь встречала и провожала супруга, считая, что это лучше всего укрепляет семейные узы, поскольку он чувствует, что жена всегда рядом. Для нее всегда быть рядом с мужем было основным принципом семейной жизни. В свое время она от кого-то услышала, что мужчина больше всего любит ту женщину, которую чаще видит, и с тех пор всегда помнила об этом. Нельзя сказать, чтобы любовь мужа была ей необходима, но она предпочитала, чтобы все было достойно и прилично, а несчастная семейная жизнь всегда отдает чем-то недостойным. Она просто боялась думать, на что был бы способен мистер Фишер, если бы не чувствовал ее постоянного присутствия. И без того семейная жизнь была полна подводных камней.

Однажды обманувшись в характере будущего супруга, миссис Фишер взяла себе за правило проверять его во всем, и если таким образом не сделала его жизнь особенно счастливой, то, во всяком случае, обеспечила себе покой. Они были примерной парой, насколько это было вообще возможным. Хотя иногда ей казалось, что смерть супруга принесла ей некоторое облегчение. Конечно, думать об этом не очень-то пристало леди, но от правды не уйдешь — мертвый мистер Фишер доставлял намного меньше хлопот, чем живой.

В день прибытия мужа миссис Уилкинс встала пораньше и спустилась с холма, напевая так звонко, что разбудила трех остальных дам. Крошка улыбнулась, заслышав ее голос, Роза вздохнула; миссис Фишер позвала прислугу, велела раскрыть ставни и принести завтрак в комнату.

Впрочем, в то утро все трое решили не выходить к столу, оттягивая неизбежное свидание с мистером Уилкинсом.

В общем-то, никто, кроме жены, особо не желал его присутствия. Хотя двое из присутствующих уже успели почувствовать симпатию к живой и непосредственной Лотти и радовались, что у нее все хорошо, но присутствие незнакомого мужчины, особенно если предполагалось, что общество будет исключительно женским, создавало определенные трудности.

Крошка всегда завтракала в постели. Она хотела даже провести у себя весь день, но потом сообразила, что в этом нет необходимости, потому что по прибытии мистер Уилкинс наверняка захочет привести себя в порядок и отдохнуть. Ему потребуется ванна, а это было в замке очень сложным делом, требовавшим участия всех слуг. Пока Доменико и Джузеппе возились с печкой, то раздувая огонь, то заливая его водой, если печка начинала гореть слишком сильно, Франческа следила за краном. Если его полностью открыть, то течет холодная вода, а если кран слишком туго завернуть, котел может взорваться. Констанца и Анжела бегали с ведрами горячей воды, чтобы скомпенсировать причуды крана.

Ванну установили совсем недавно, и она была гордостью и проклятием для слуг. От нее никогда не знали, чего ждать. На стене ванной комнаты висела длинная инструкция, в которой преобладало слово «осторожно». Когда миссис Фишер впервые увидела эту инструкцию, она велела принести ей в комнату губку и таз, и с тех пор так поступали все. Дело в том, что Франческа категорически отказывалась выходить из комнаты, когда кто-то принимал ванну, и оставалась следить за краном, а все остальные слуги в это время ждали за дверью.

Нельзя сказать, что с ней когда-нибудь что-нибудь уже случалось, но мастер, который приезжал устанавливать оборудование, расписал все последствия неосторожного с ним обращения так живо и красочно, как это мог сделать только истинный итальянец. В результате слуги поняли только, что кран требует непрерывного и тщательного надзора, который ни в коем случае нельзя доверять гостям. Они люди беспечные, в результате, возможно, весь замок взлетит на воздух. Так думали все, начиная от Доменико и заканчивая его малолетним племянником, который помогал на кухне. Стоило неосторожному гостю отправиться в ванную, как вокруг него поднималась невероятная суета, а когда он закрывал за собой дверь, в замке воцарялось напряженное молчание. Вся прислуга, и мужская и женская, собиралась поблизости от ванной комнаты и ждала катастрофы. Мало кто способен был выдержать такое утомительное внимание, а тем более еще раз подвергнуться подобному испытанию. Поэтому ванной практически не пользовались, и она стояла в замке как символ нового времени, прекрасная, нежно любимая и совершенно бесполезная.

Таким образом, только новичок, не знавший обо всех этих сложностях, мог потребовать ванну, но Крошка подумала, что мистер Уилкинс наверняка захочет, чтобы ее приготовили. Он привык к лондонским удобствам и, конечно, не представляет, какие трудности нужно преодолеть, чтобы сделать такую простую вещь. После утомительного путешествия с частыми пересадками с одного поезда на другой и поездки в экипаже по пыльной дороге мистер Уилкинс обязательно потребует ванну, а это значит, что все утро он будет занят своим туалетом. После ванны ему нужно будет распаковать вещи, а потом, поскольку ночь, проведенная в вагоне поезда, не способствует здоровому сну, он наверняка ляжет в постель и проспит до самого вечера, то есть будет готов представиться дамам как раз к тому времени, когда в замке подают обед.

Все эти размышления привели к тому, что Крошка успокоилась и решила провести последние часы свободы как можно приятнее. Что бы ни случилось потом, каким бы занудой ни оказался, в конечном счете, мистер Уилкинс, но утро в ее распоряжении, поэтому молодая леди спокойно оделась, от скуки прислушиваясь к звукам в доме. Она услышала, как в комнату Лотти внесли багаж, и услышала интеллигентный голос, мужчина спросил, надо ли дать на чай носильщику и нельзя ли принять ванну. Лотти весело ответила, что этот человек работает в замке садовником и давать ему ничего не надо, потому что слугам платят за все сразу, а ванну сейчас приготовят. Сразу после этого она услышала плеск воды и шум, с которым носили дрова, и возбужденные голоса — словом, все приготовления к великому таинству принятия ванны.

Крошка закончила свой туалет и тихонько подошла к окну, дожидаясь момента, когда мистер Уилкинс войдет в ванную комнату и закроет за собой дверь. Она собиралась воспользоваться этим, чтобы проскользнуть в свой любимый уголок сада, удобно устроиться там и снова погрузиться в размышления о своей жизни. В последнее время она начала делать успехи в этом непривычном, но увлекательном занятии. Мысли перестали разбегаться, она больше не дремала и даже потихоньку смирилась с тем определением, которое так безжалостно дала себе.

Однако это было еще далеко не все. Предстояло обдумать свое будущее, а леди Каролина пока что не видела в нем ничего хорошего. Смысла в жизни по-прежнему не было, и на первый взгляд впереди была только длинная череда пустых дней, и старость, и потом сплошная чернота. Словом, леди Каролине было о чем поразмыслить в своем укромном уголке, особенно учитывая то, что в замке появился мужчина и, следовательно, теперь неизбежно будет меньше свободного времени.

Она краем уха услышала со своего поста у окна, как открылась дверь комнаты Лотти, и мужчина вежливо поинтересовался, где находится ванная комната.

— Там, где стоит толпа народу, — ответила Лотти.

Крошка с облегчением поняла, что голос молодой женщины по-прежнему был веселым. Она явно не испытывала ни тени смущения, несмотря на то, что вокруг собирался весь дом, и вообще находилась в превосходном настроении. Леди Каролина мысленно пожелала ей удачи и прислушалась внимательнее.

Послышались твердые шаги по коридору и затем короткий спор, в ходе которого слуги пытались остаться в ванной, а мужчина настаивал на том, чтобы они вышли. Наконец он решительно закрыл дверь перед носом у Доменико и заперся, как привык делать всегда.

Мистер Уилкинс не знал итальянского, поэтому инструкция на стене и повторяющиеся призывы к осторожности в ней оставили его совершенно равнодушным. Раздеваясь, он думал о странностях иностранцев обоего пола, которые непременно хотели остаться с ним в ванной комнате. Он когда-то слышал или читал в газете, что в Финляндии женщины не только присутствуют в таких случаях, но и помогают гостю вымыться. Однако ему казалось, что Италия более цивилизованная страна, и поведение слуг его очень удивило.

Размышляя о странностях поведения людей в Италии и Финляндии, он забрался в ванну и закрыл кран, поскольку ему показалось, что воды уже вполне достаточно. Между тем в инструкции красными буквами было выделено, что «кран должен оставаться открытым все время, пока в печи есть огонь. В противном случае, котел взорвется».

Так оно и вышло. Он взорвался с ужасным шумом, чудом не поранив мистера Уилкинса, который вылетел из ванной, едва успев завернуться в полотенце. Коридор залили потоки воды.

Крошка направлялась в сад, когда услышала взрыв, и сразу же вспомнила инструкцию.

«О небо! — мысленно воскликнула она. — Там же мистер Уилкинс!»

Леди Каролина живо представила, какие последствия может иметь взрыв для человека, который находится так близко к котлу, и побежала к лестнице, чтобы позвать слуг. На полдороге она столкнулась с мистером Уилкинсом, завернутым в полотенце и отчаянно чертыхающимся. Он был настолько расстроен, что впервые в жизни не выбирал выражений.

Если бы мистер Уилкинс сейчас видел себя со стороны, то, вероятно, немедленно провалился бы сквозь пол от чувства невыносимого стыда. В самом деле, не такой представлял себе адвокат встречу с леди Каролиной Дестер, ради которой, собственно, он и приехал в Италию.

Когда Лотти написала ему, кто еще отдыхает в замке, он понял, что такой шанс бывает раз в жизни. Лотти могла не знать о могуществе и богатстве семьи Крошки, об их связях и месте, которые они занимают в истории Англии, но ее муж отлично в этом разбирался и понимал, что сулит такое знакомство. Если бы Дройтвичи поручили ему ведение хотя бы части их дел, его будущее было бы обеспечено. Он слышал о красоте их единственной дочери (мистер Уилкинс считал, что адвокат должен все слышать и помнить) и полагал, что красивой девушке, прежде всего, могут понадобиться советы опытного адвоката.

Не то чтобы он знал что-то компрометирующее о молодой леди, таковых фактов вообще не существовало в природе, просто ему казалось, что все молодые леди в определенном возрасте совершают легкомысленные поступки, в которых побоялись бы признаться родителям.

В общем и целом в этом нет ничего особенного, но таким леди нужен серьезный и понимающий друг, который поможет избавиться от неприятностей, не придавая огласке неосторожный поступок.

Вдобавок у леди Каролины были братья, и если ей не нужен адвокат, то она могла бы рекомендовать его им, конечно, если бы захотела. Мистер Уилкинс готов на все, лишь бы у нее возникло желание сделать что-нибудь для него. Даже если ни леди Дестер, ни ее многообещающие братья не пожелают воспользоваться его услугами, знакомство с ними откроет двери многих влиятельных домов.

Мистер Уилкинс отлично понимал, что, живя в Хэмпстеде, может никогда больше не получить возможность завязать такие знакомства.

Знатные люди не появляются в таких районах; это даже не требует объяснений. Они, как правило, не выбирают себе адвоката по объявлению в газетах. Войти с ними в контакт можно только, получив каким-либо образом возможность встретиться, и вот такая возможность представилась.

Мистер Уилкинс не стал долго раздумывать.

Прочитав письмо жены и сделав соответствующие выводы, он тут же собрал вещи и телеграфировал, что едет.

Для адвоката эта поездка была исключительно деловым предприятием, а мистер Уилкинс никогда не медлил в делах. Во время путешествия у него была возможность обдумать свое поведение при встрече со знатной дамой и приготовиться ко всему. Меллерш всегда благоговел перед аристократией. По роду своей деятельности ему еще не приходилось встречаться со знатью, но он никогда не терял надежды расширить свою клиентуру за счет знатнейших и богатейших семейств Англии. Деньги играли в этих мечтах далеко не последнюю роль.

Как уже говорилось, муж миссис Уилкинс был довольно прижимистым человеком, и мысли о крупных гонорарах за его услуги доставляли ему ощутимое удовольствие. Еще сидя в поезде, он призвал все свое обаяние, и первым, кто почувствовал на себе его действие, была его жена. Мистер Уилкинс понимал, кому обязан приглашением, и теперь стал смотреть на нее совсем другими глазами. Природная практичность говорила ему, что жена уже оказала ему большую услугу и что с ее помощью, если она действительно коротко знакома с аристократкой, живущей в замке (невероятно, но ситуация выглядела именно так), то просто святой обязанностью будет отнестись к ней как можно нежнее.

Нет ничего полезнее женщины в том случае, когда нужно обделать дело тонко. Раньше нашему адвокату не приходилось прибегать к помощи супруги. Он привык считать ее существом не слишком умным и крайне непрактичным, но за последние дни его мнение о ней сильно изменилось к лучшему.

К счастью, его профессия давно научила его примеряться к текущему моменту, поэтому он собирался встретить жену так, как мог это сделать только самый любящий в мире супруг.

Едва сойдя с поезда, мистер Уилкинс сел в коляску и приказал вознице как можно быстрее ехать к замку. Он даже не обратил внимания на то, что экипаж был специально послан за ним; все внимание поглощала стратегия будущих действий.

В дороге он тщательно подбирал слова, которые скажет при встрече. Он собирался выразить удовольствие от знакомства с такой известной личностью, как леди из рода Дройтвичей, деликатно упомянуть о высоком положении ее семьи, сыгравшей серьезную роль в истории Англии. С надлежащим тактом он хотел сказать, что восхищен ее старшим братом, который заслужил в последней войне Крест Виктории при обстоятельствах, заставляющих сильнее биться сердце каждого истинного британца.

Стоит подобающим образом выразить все это — и первый шаг к изменению его положения сделан.

Спустя некоторое время коляска остановилась на обычном месте, и мистер Уилкинс увидел Лотти, которая стояла в ожидании. Он приветствовал жену нежнейшим поцелуем, заботливо поинтересовавшись, не слишком ли рано ей пришлось встать, чтобы встретить его.