Помоги проекту - поделись книгой:
* * *
— Неважные делишки, — сказал Изот, когда все кости Мартина на руках, ногах, рёбрах и лице разместились там, где им полагается. — У тебя спинная контузия, и это мешает ходить. Я мог бы внушить напрасные надежды… Но ты — сын Иева, светлая ему память, и обманывать я не смею. Отец поставил бы тебя на ноги, но я не в состоянии — с дурманом или без него. И, думаю, никто не сможет.
— Почему же я не могу излечить себя сам? — на глаза юноши навернулись слёзы. — Это так несправедливо, когда в тебе безбрежная целительская сила, а ты должен оставаться увечным и беспомощным.
— Безбрежная? Ты точно знаешь? — заинтересовался старец.
— Как-то мне довелось выручить человека, умиравшего от страшных ран, — признался Мартин. — Конечно, с Божьей помощью. Но это не было случайностью. Единственно, у меня никак не получается пробуждать в себе знахаря одним лишь усилием воли…
— Видишь ли, парень, — медленно проговорил Изот. — Самоизлечение конечно же невозможно — я никогда не слыхал о подобном. Но твой отец в молодости был по семейным делам в дальних краях и привёз оттуда эманический камень, раньше принадлежавший одному мудрецу. Сей предмет помогает ввести человека в столь безвольное состояние, что его силой может пользоваться кто-то другой. Например, я. Однако сей артефакт после смерти Иева утрачен, и сейчас нет смысла о нём вспоминать. Так что — прости.
— А как выглядел волшебный камень? — с надеждой спросил юноша.
— Небольшой брусок сине-зеленого цвета со светящими прожилками и двумя гладкими сторонами, — нахмурился старец. — Ума не приложу, куда он делся. Но в любом случае, я не уверен, что у меня бы вышло. С моими жидкими способностями. К тому же безвольное состояние очень опасно для человека. Это посерьёзней, чем исповедь.
— Я знаю, где «отцовское наследство», и согласен на всё, — выпалил Мартин.
Не переставая удивляться познаниями юноши, целитель сам сходил за камнем, и по описанию очень быстро его обнаружил, выкопав из земли. В тот же день они устроили эманический сеанс. Поставив артефакт около калеки, Изот попросил:
— Прочти какую-нибудь успокаивающую молитву, и настрой себя на сон.
Мартин заподозрил, что его опять втягивают в какой-то вероотступнический ритуал, но отказываться было поздно. Он прошептал: «В руце твои, Господи, предаю дух мой…». Отшлифованная сторона бруска отразила свет лампады, вспышка ударила юношу по глазам, и он провалился в небытие.
Снилось, что на него снова несётся князь леса — огромный и прекрасный. Защититься нечем, и поэтому Мартин в панике бежит. Через бурелом, через гай с палыми листьями. Бежит, пока не оказывается на краю оврага. Отступать некуда, а бер оскаливается беззубой пастью, шевелит змеиным языком, и молвит: «Мартин, зачем ты меня убил? Ведь у меня тоже есть душа».
В отчаянии он оскальзывается в овраг, но не рушится вниз, а цепляется за какой-то корень нательным крестом. Нить душит, он её обрывает, падает и больно бьётся о противное рыхлое дно. Комья летят в разные стороны, руку жжёт сорванный крест. Мартин вскакивает, и опять бежит… И обнаруживает себя посреди комнаты Изота. Ноги болят, но он в силах их переставлять! Старец смотрит на него испуганно и восхищённо. А руку жжёт сорванный крест.
— Никогда в свой жизни я больше не хочу такого эманического сна, — выдохнул Мартин.
— Я тоже не хочу, никто не хочет, — отозвался старец. — Но, отличные делишки, — ты встал и пошёл! Мы вместе с Господом превозмогли твою самую страшную хворь. Возьми у меня мазь для спины, и ступай скорее домой. Ступай своими ногами! Выбрось костыли, и не забудь по дороге зайти в храм.
Выбираясь из жилища Изота, юноша столкнулся в дверях с какой-то недовольной женщиной. «Наверное, это и есть несчастная жертва подгоревшей еды», — предположил юноша, и расхохотался от великого облегчения.
* * *
Вскоре старец Изот сам появился в доме купца, но не навестил Мартина, а заперся с хозяевами. Потом, уже наедине, супруги громко кричали друг на друга и что-то били. Разобрать слов за толстыми стенами юноша не мог, но спор проходил очень бурно.
Утром выздоравливающего поджидал в столовой Юда:
— Сядь, есть разговор. Как ты себя чувствуешь?
Мартин повалился на стул, зажав между коленями свою новую подругу — клюку. Хромота не исчезла, новые зубы не выросли, шрамы не расправились, но появилась уверенность, что вскоре он перестанет быть для купца обузой и нахлебником.
— Вижу, тебе много лучше, — ответил сам себе хозяин дома. — И вот что, парень. Ты должен знать, что за последний год мы потратили на тебя прорву денег. На выкуп у генерала Сенявина, на взятки капитану Путилову и полковому лекарю, Изот-старец тоже небесплатно работает…
— Я не просил вас об этом. Но благодарен за всё, — гордо ответил Мартин, предвкушая завершение заговора неизвестности. — Без этого я давно был бы мёртв. Теперь же я иду на поправку, и готов отработать всё до последней копейки.
— Вот это дело, — обрадовался купец. — Скажу без предисловий и откровенно: семья сейчас очень нуждается в твоей помощи.
— Семья? В нашу первую встречу на большой дороге вы говорили, что расскажете в Зарайске о моей семье. Но я уже почти полгода в вашем доме, и до сих пор не слышал ничего, кроме туманных намёков об отце.
— Мартин, мы и есть твоя семья. Глашенька — твоя старшая сестра, дочь Иева.
«Какая жуть», — подумал Мартин, вспомнив, как пялился на Аглаю. А вслух сказал:
— То есть получается — вы мой зять?
— Получается. И мне нужно, чтобы ты срочно порешил одного человека.
Глава двенадцатая. Глашенька
На что можно пойти ради спасения своего таланта? И что есть судьба? Можно ли считать доблестью любую попытку изменить собственное предназначение? И где грань, отделяющая противостояние року от глупого упрямства? Вот если ромашка мечтает стать дубом — это здоровые амбиции или извращённые мечты? И что делать, если нельзя, но очень хочется? Ведь с одной стороны — Бог наградил нас волей поступать сообразно своим мозгам. А с другой — прав мудрец, сказавший: «Что бы ты ни совершил, всё равно будешь об этом жалеть».
С помощью своего мистического таланта Мартину следовало умертвить вдового купца Чёрной слободы Кондратия Дмитриева — злейшего врага Юды. Этот Кондратий первым измыслил извести своего конкурента, и давно начал воплощать злокозненный план. Прошлой зимой Юда едва не утонул в Осетре, провалившись под лёд в самом надёжном месте. До этого, осенью, у его кибитки на полном скаку отлетело колесо. А ещё раньше — ильинский купец две недели мучился кровавым поносом, отравившись снедью с ярмарки. В общем, заговор был налицо.
Всего пару лет назад Юда и Кондратий были приятелями, и на паях построили фабрику в селе Клишине. А потом разругались (разумеется, из-за бабы), и теперь делили добро. Делили до подкладывания дохлых мышей в производственные помещения и до спаивания приписных крестьян. В конце концов Кондратий минувшим летом перекупил приказчика Юды, и у того всё пошло наперекосяк. Выяснилось, что раскрытие торговых связей перед конкурентом — худшее, что может случиться с купцом. Само собой, после неприятностей с женщинами.
Вообще-то Мартин твёрдо решил для себя, что с него хватит убийств. Но отказывать своему благодетелю в такой малости как смерть злейшего врага, сходу было глупо. Поэтому через несколько дней юноша испросил разрешения сходить в Чёрную слободу37 и взглянуть на будущую жертву хотя бы издалека. Юда отпускать не хотел (опять куда-нибудь влезешь), но Глашенька сказала: «Ладно».
Слобода находилась недалеко, но душегуб лишь недавно заново научился переставлять ноги. Поэтому его подвезли до Благовещенского храма. От могильного кургана нужно было возвращаться назад, к Монастырке. Но юноша не знал дороги, и заплутал.
— Добрый человек, скажи, где здесь дом купца Кондратия Дмитриева? — обратился парень к дядьке с помятым лицом, который стоял на улице и кого-то ждал.
— Так я и есть Кондратий Дмитриев, — радостно отвечал дядька. — А ты, наверное, Мартин Иевлев? Заходи, гостем будешь.
Кондратий имел неприятную привычку кушать свои козявки. Понимал, что собеседникам это неприятно, но поделать с собой ничего не мог. Для Мартина чернослободец стал кладезем знаний, которые от него скрывала семья Юды. Но даже при этом юношу нет-нет да передёргивало от омерзения (как можно пихать это в рот!). Впрочем, било по нервам не только скверное пристрастие нового знакомца. Многие из рассказов Кондратия оказались пострашнее козявок.
— Ну что, решил-таки продолжить дело Иева? — первым делом спросил купец.
— Какое дело? Я почти не ведаю об отце, а мне толком не говорят.
— Интересно, почему? — задумался Кондратий. — Ну, на мне никаких обетов нет. Поэтому знай — твой батюшка был первостатейным убивцем. Лучшим в своём деле в Москве, а может и по всей матушке-России.
Сердце юноши опустилось, но он промолчал.
— В Зарайске, — открывал купец глаза Мартину. — у Иева жила семья, и здесь он отсиживался после своих тёмных дел. Осударевым людям изловить душегуба (прости, мальчик, но это так) было почти невозможно. Он убивал без оружия — каким-то одному ему ведомым способом. Погибель от его руки ничем не отличалась от грудной жабы, апоплексии или падучей…
Юноша примерно представлял себе, что это такой за способ, и спросил:
— Получается, весь Зарайск знал о его ремесле, и молчал?
— Знали только те, кому надо было знать. Но, видимо, плохо держали язык за зубами, потому что однажды Иев пропал. А следом апоплексией скончалась его жена — наверное, шибко расстроилась. Убивцево добро после того прибрал к рукам Юда, женившись на дочери Иева. Опередил меня, пакостник. В семье были и другие наследники, но все они в детских годах померли, осталась одна Аглая. Тебе хоть сказали, что она — твоя сестра?
— Сказали, — вздохнул Мартин. — А Иева так и не нашли? Хотя бы могилу?
— Вскоре после его пропажи Аглая объявила, что тогдашний солотчинский архимандрит Кирила прислал ей известие. Дескать, Иев умре — то ли в самом монастыре, то ли в какой-то их вотчине. А могилу и не искали. Зачем?
— Ну, вознести молитву за душу усопшего…
— Вознеси лучше молитву за здоровье Юды. Он тебя сперва от виселицы спас, а теперь — вылечил. Жуткие вещи рассказывают о твоих горестях.
— То есть вы меня отправляете молиться за зятя, а сами хотите его извести?
— Это вообще смех. Зачем брать грех на душу, если юдина смерть ничего не меняет? Торговыми делами у них занимается Аглая, а её муж только свои иконы малюет.
— Неправда. Я встретил его с купеческим караваном…
— Это случайно — на то была воля Божья. А с тех пор, как мой бывший товарищ нашёл тебя, он словно с цепи сорвался. Начал лезть, куда не надо. Утихомирить его бы надо, не меня. Право, как дитё малое.
— А у них с Аглаей есть дети? В доме я ни одного не видел.
— Были, да долго не прожили, — помрачнел Кондратий и скушал козявку. — Дурная кровь. Извини, мальчик, это и твоя кровь. Вот и у брата Иева тоже — ни жены, ни детей. Знай вдовушек утешает.
— Брат моего отца, мой дядя? Он жив?
— Ну да. Он же тебя лечил. Изот-старец.
* * *
Стояло самое унылое время года. Когда снег ещё не выпал, а дневная серость мало чем отличалась от сумерек. Сыро, холодно, виски сжимает тоска. В такую погоду хочется выпить, и уткнуться лицом в мягкие женские волосы. Даже если ты не забулдыга, а твоя девчонка — за сотни вёрст.
Мартин желал поскорее забыть зарайские тайны, странных родственников, и мчаться спасать Гелю в Питербурх. Но спешить было нельзя. Среди всех этих чудных людей юноша рассчитывал понять, как ему жить со своими неприкаянными способностями. Раз уж их не добили драгунские сапоги. Без послушного дара и в нынешнем состоянии у него не было ни единого шанса выручить свою любимую из плена генерала Сенявина.
— Сам — бунтовщик, отец — убийца, мать — ведьма, учитель — вор, а дядя — развратник, — перечислял юноша. — Кажется, я прекрасный претендент на благословение Господа…
Купцу Кондратию Мартин поклялся, что не станет убивать его ни чародейством, ни каким другим способом. После чего направился пешком к Изоту. Идти по скрипучим мостовым с подрагивающими ногами было тяжело. Но прохожие, видя шрамы и клюку, принимали Мартина за важного пилигрима, уступали дорогу и кланялись. Пахом плёлся следом как привязанный — Мартина пасли, словно телка. Ну и Бог с ними!
— Здравствуй, дорогой, не ожидал тебя сегодня увидеть, — встретил юношу старец. — Что-то снова болит?
— Спасибо, дядя, мне значительно лучше, — Мартин надавил на слово «дядя», и посмотрел Изоту в глаза.
— Понял — знаешь. Неважные делишки, — потупился целитель. — Но я не виноват. Мне запретила говорить Аглая.
— Почему все ей подчиняются — вы, Юда, Пахом с Прохором… Что в ней такого?
— Она истинная дочь Иева…
От новой недомолвки у Мартина разболелась голова. И он подумал: «Пропади всё пропадом!». Аглая с подкаблучником Юдой, Изот с его вдовушками… Надо быстро задавать свои вопросы, и бежать без оглядки… Как раз на этой мартиновой мысли на входной двери звякнул колокольчик.
— Ко мне одна посетительница, и я не могу её отослать, — виновато объяснил старец. — Спрячься, дружок, ненадолго в соседней комнате. Я быстро назначу ей лечение, и мы с тобой продолжим.
Юноша решил, что это снова страдалица с подгоревшей едой. Он перебрался за стену, и тут выяснилось, что соседнее помещение предназначено для подсматривания за гостиной. В перегородке находился тайный прорез, не видимый извне, но служившим отличным наблюдательным пунктом. И помещение обставили так, что от прореза было не отойти.
— Ладно, — решил Мартин. — В конце концов, я и так знаю главные тайны этой несчастной женщины. Но зачем Изот так поступил? Он же не мог не знать о свойствах этой конуры…
Старец тем временем бросился задергивать лики на образах. Каждая икона у него была оборудована небольшой завесой. Женщина оказалась не той, что юноша встретил после своего памятного излечения. Новая гостья была высокой, в пышном платье и с плотной вуалью на лице.
— В Зарайске я стал каким-то соглядатаем — всё время против воли кого-то подслушиваю, — отметил Мартин неприятную перемену в жизни.
Можно было закрыть глаза, отвернуться и заткнуть уши. Но парень не был иноком, и не давал клятв не грешить. В конце концов ему было любопытно, что втолковывает Изот всем этим канительщицам.
Старец, скрестив руки, слушал. Посетительница говорила из-под платка, её приглушенные слова не всегда долетали до Мартина. Но суть рассказа состояла в том, что женщина при живом муже стала как бы вдовой. Муж в последнее время не привечал её тонкой души и не ценил бескорыстной любви, увлекался только работой и азартными играми, а с женой вечно оставался угрюм и скушен. Жизнь «невдовой вдовы» зашла в тупик — привороты не помогали, церковное покаяние — тоже.
Юноша думал, что Изот сейчас примется утешать гостью и наставлять её на путь праведный. Но вместо этого целитель с важным видом заявил:
— Думаю, необходимо срочно прочистить каналы, связывающие вас с чувственным миром. Несомненно, они засорились.
Старец взял гостью за руку и подвел к столу. Там он задрал на ней платье, спустил свои штаны и при полном согласии незнакомки с громким телесным чмоканием принялся брать её сзади…
Мартин от неожиданности оцепенел. В его памяти мелькнули картины бесстыжих посиделок в Преображенском и сцен, которые он видел на сеновалах. Но сейчас перед ним было не любовное баловство, а наглый и откровенный блуд. От которого он не мог оторваться. И не мог унять вскипающую кровь.
Женщина находилась лицом к прорези, за которой таился соглядатай. И в какой-то особенно страстный момент с неё слетела вуаль. И, к ужасу юноши, он узнал в гостье Аглаю. Она посмотрела Мартину в глаза и победно улыбнулась…
Дальше юноша думал только о том, как сдержать свой гневный дар. Прежде всего не представляя, что сейчас выкинет — исцелит греховодников от кровосмесительства, или расплавит на месте. Вне себя юноша вскочил и, забыв клюку, помчался на улицу. Надо было срочно предупредить Юду, что тот приютил в своём доме истинную сатану.
* * *
В притвор Ильинской церкви он вбежал, даже не перекрестившись. Направился сюда наугад, не зная наверняка, что богомаз здесь. Благо, это было по пути к его дому. Храм снова пустовал — отсутствовали даже нищие и всегдашние старушки. Мартин отдышался, и выбрался в придел, где прежде работал купец. Буря в его теле постепенно стихала.
Юда сидел на коленях около фрески. Лысина тускло сверкала, а в шею сзади был вогнан арбалетный болт. Он словно прибил купца к изображению рыжего кота. Голова человека безвольно откинулась назад, а на лапах животного подсыхала кровь. На полу тоже густела красная лужа. Купец был мёртв уже больше часа. Теперь его не могла бы вернуть к жизни никакая чародейская мощь.
Юноша в отчаянии принялся звать на помощь, и на его крики прибежал молодой дьячок. И сразу испуганно спросил Мартина:
— Это ты его что ли?
— Что за глупый вопрос. Разве ты видишь у меня арбалет? — заорал юноша. — Помоги оторвать болт и уложить покойного как подобает. И вытри здесь всё.
— Какое кощунство — убивство в церкви, — запричитал дьячок. — Я разыщу попа. Это точно не ты сделал?
Притчник куда-то исчез, а Мартин понял, что ему надо немедля бежать. Не только из храма, но из Зарайска. Он снова выскочил на улицу, поймал там промозглое дыхание осени и понял, что слишком легко одет. Ему не добраться до соседнего села, не околев в дороге. И, как бы он не спешил убраться, надо зайти в дом покойного Юды — раздобыть тёплую накидку и денег.
Наскоро собравшись в своей бывшей комнате, Мартин выскочил в коридор, и тут ему в грудь упёрся небольшой арбалет.
— Ты не заплатил за представление, братец, — сказала Аглая.
Глава тринадцатая. Евпраксия
Зарайск — город, основанный святыми. Есть очень известное сказание о гибели семьи святого благоверного Фёдора Юрьевича, сына князя Рязанского Юрия Ингворевича. Этот местный правитель в 6745 году от сотворения мира был отправлен послом к хану Батыю, который вторгся в русские земли. В обмен на мирный договор монгольский военачальник затребовал себе в ложе жену Фёдора — Евпраксию. Та в прошлом была греческой принцессой и поражала красотой всех, кто её видел.
— Не полезно бо есть нам християном тобе нечестивому царю водити жены своя на блуд, — ответил Батыю княжеский сын. — Аще нас приодолееши, то и женами нашими владети начнеши38.
Поделиться книгой: