Помоги проекту - поделись книгой:
— А как только проснёшься, мы сразу отнесём тебя к Изоту-старцу, — добавила хозяйка дома.
Мартин хотел было спросить, что ещё за святой старец на его голову. Но в дороге его так растрясло, что он уснул тяжёлым сном в самом начале своего вопроса.
* * *
Изот оказался не совсем святой и не совсем старец. Это был ухоженный мужичок с горбинкой на носу. Занимался он врачеванием и ворожбой, а также изгнанием бесов и прочими нужными в Ильинской слободе делами. Старец — это было прозвище, к подвижникам веры причислить его было сложно, хотя человеком он являлся в меру набожным. Изотовым искусством в основном пробавлялись посадские вдовушки. Но лечить Мартина он тоже согласился.
— И раны исцеляет, и порчу снимает, — объяснила странный выбор целителя Аглая. — Умеет почти всё, разве только умертвить человека с одного взгляду не может.
Соображал юноша плохо, но намёк понял — в Зарайске знали истинные причины его неприятностей с драгунами в Преображенском. Прохор и Пахом потрудились на славу.
Гостиная в доме Изота, куда притащили Мартина на следующий день, оказалась заставлена распятиями, иконами, лампадами, елейницами и прочей утварью. Такого многообразия юноша не видел даже в пичаевском храме. Комната была небольшой, и её великолепие давило.
— Я знал твоего отца, парень, — сходу начал «старец». — Иев был человеком большого таланта. Мои способности пожиже. Но давай посмотрим, что можно с тобой сделать.
Невзирая на стоны и крики юноши, Изот ощупал почти каждую его косточку, и печально сказал:
— Неважные делишки. Кое-что начало срастаться, и срастается неправильно. Придётся ломать и вправлять. Это очень больно. Могу дать тебе дурмана, но он притупит твой талант. Конечно, если ты получил его в наследство от Иева.
— Я потерплю, — пообещал юноша, хотя не понимал, при чём тут отец, и не видел ничего страшного, если проклятие Синь-камня покинет его навсегда.
— Тогда будем ломать постепенно. Если сломать всё сразу и без дурмана, тебя ждёт быстрая и мучительная смерть.
— Не умер на пытке, не умру теперь, — Мартин подумал, что Геля, возможно, страдает сейчас сильнее, и отчаянно захотел к ней вырваться. — Чем быстрее я встану на ноги, тем лучше.
* * *
В тот же вечер юношу в его комнате навестила Аглая.
— Я до последнего сомневалась, что ты — сын Иева, но теперь вижу: вы — это одно лицо, даже со всеми твоими шрамами, — сказала она, сощурив глаза. — Не верится, что так бывает.
— Если бы это зависело от меня, я хотел бы походить на мать. Отец мне как чужой, я его не знал. А вот мама была со мной до своего последнего дня. Вернее — до последней ночи, — погрустнел Мартин. — Ведь я сирота уже много лет. От матери мне не осталось ничего, кроме воспоминаний. А от отца, судя по вашим словам, — хотя бы лицо.
— Иев часто бывал у своего друга в скиту на речке Пилис рядом с твоей бывшей деревней. Так что я примерно представляю, где встретились твои родители. Но ты не знаешь, в каком храме и кем из священников они венчаны? — спросила купчиха.
— Если только в хлеву — быками да коровами. Мать была скотницей. Она рассказывала, что их связь с отцом была мимолётной и не освящённой церковью.
— Скотницей? — Аглая зацепилась за это слово и сделала вид, что сильно удивлена. — Наверное, она была очень красивой скотницей?
— Она была ведьмой.
— Каждая женщина немного ведьма. Разница в том — насколько, — купчиха намекала, что и она ведовского племени, но ведьма не истовая, а кроткая. — Здесь самое главное — противостоять искушениям и вовремя принести жертву во имя любви.
— Мама принесла самую большую — свою жизнь.
Ночью Мартину приснилось как Васса догорает на кроде, и он пробудился от боли. Ныла заново поломанная рука, закованная в лубок. По дому гуляли сквозняки. Один из порывов приотворил дверь и донёс до юноши обрывки разговора.
— Он очень похож, но один Бог знает это наверняка… Изот сомневается, и полковой лекарь…
— Ну дорогуша…
— И сельский поп несёт околесицу. А ещё Митрий откуда-то взялся, хотя я приказывала ему исчезнуть. Зачем ты помешал этому старому кавалеристу и притащил в наш дом опасного человека?
— Дорогуша, а если бы его приютили другие умные люди? Меня с ним свёл Господь, и это принесёт нам только пользу…
— Какую пользу, тупица? А вдруг Изот ничего не сможет поделать с его увечьями?
— Люди живут и с худшими ранами. Главное, чтобы он сохранил свои способности.
— Скажи лучше — свои проклятия. И я буду не я, если не выясню правду об этом сыне скотницы.
* * *
Изотово лечение и в самом деле оказалось мучительным. Даже не сама работа костоправа. Безумие нарастало, потому что боль, не успевая уйти из одних членов, обрушивалась на другие. А это тупое терзание плоти было много страшнее резких отзывов тела на новые переломы…
На экзекуцию Мартина таскали два дюжих молодца, приставленные купеческой женой. Однажды юноше стало настолько невмоготу, что он уговорил по дороге занести его в Ильинскую церковь35. Новый белокаменный храм давно привлекал его внимание, но сейчас было не до любопытства. Юноша решил, что необходимо помолиться — авось полегчает.
Стоять он не мог, и поэтому попросил молодцев усадить себя на пол, прислонить к стене и ненадолго оставить одного. В церкви было пусто и торжественно гулко. После молитвы боль слегка отступила, и Мартин услыхал в приделе голоса. Сначала он смутился, решив, что невольно подслушивает чью-то исповедь. Но речь шла не о смертных грехах.
— Понимаете, всё валится из рук — всё теряю, всё забываю, у меня подгорает еда, утром не могу проснуться, а ночью — заснуть, — рассказывала женщина. — Батюшка говорит, что нужны молитвы о помощи Господу и святым его угодникам… Но я молюсь и на службах, и в неурочный час… Но муж всё равно недоволен, и дети считают растяпой…
— Знаю, кто вам поможет, сестра, в этих ужасных бедах, — отвечал мужчина. — У нас в слободе есть благочестивый Изот-старец. Он живет неподалёку у Коломенских ворот. Сходите к нему, и избавьтесь от всех напастей.
Сначала Мартин разозлился — зачем Божий храм оскверняют разговорами о подгоревшей еде? Но потом вспомнил, как они с попом Саввой тоже много раз беседовали о мирском прямо в церкви. В конце концов, вера — это жизнь, а ханжество ей только мешает. Однако зачем прихожанку отправляют из храма за утешением куда-то ещё? Юноша захотел увидеть, кто же дает такие советы. Кто на содержании у Изота — поп или кто-то из притча? И парень на руках пополз в трапезное отделение храма.
Когда калека, измученный преодолением нескольких саженей, вывалился в придел, там стоял купец Юда Трофимов. В руке он держал кисть, пририсовывая к фреске «Иисус благословляет детей» большого рыжего кота. Плешь на голове живописца была сильно измазана красками. Юноша изумился: «Купец — посредник между паствой и старцем? И к тому же ещё богомаз? И как можно изображать кота в евангельском сюжете?».
— А, Мартин, пришёл посмотреть на мою работу? — Юда заметил беспомощную позу парня и смутился. — Ну, то есть — тебя принесли… Дай я тебе помогу. И где наши ребята?
— Почему вы в таком виде, уважаемый? — юноша не мог думать ни о чём другом.
— Моё главное дело — здесь. Купец я только чтобы не протянуть ноги от голода. Иконы и фрески прибыли не приносят, хоть и богоугодное это дело, — Юда оставил кота в покое, начав оттирать тряпкой руки и лысину. — Даже когда я писал в Солотче, одно разорение вышло. Архимандрит мне должен остался… Кстати, за сим я тебя у него и вытребовал.
— Но кот на церковной росписи — это разве не богохульство? — вопрошал Мартин, хотя ему рыжий зверь понравился, напомнив об отце Митрии.
— А чего кот? Каноны не воспрещают. А фреска эта — для детей. Знаешь, у кота тоже есть душа, хоть и земная. И ей тоже нужна любовь.
* * *
Нет хуже муки, чем ждать. Не когда ты томишься в предвкушении чего-то сладостного. Но падаешь в бездну неизвестности. Когда ты, словно овощ на грядке — можешь налиться свежестью и соком, а можешь сгнить на корню. И от тебя не зависит ни-че-го.
То, что купец и его жена вдруг решили принять на себя заботы о малознакомом калеке (да ещё из крестьян), выглядело очень подозрительно. Даже если предположить, что отец Мартина был их лучшим другом. Юноша догадывался, что после выздоровления от него ждут каких-то услуг. И эта служба, скорее всего, связана с проклятием Синь-камня. Но попытки что-либо прояснить, наталкивались на стену молчания и недомолвок. Зарайский торговец пока не желал делиться своими планами. И с этим ничего нельзя было поделать.
Походы к Изоту занимали не больше пары часов в день. Остальное время Мартин был предоставлен сам себе. Юда пропадал у своей фрески, Аглая тоже занималась делами вне дома. Чтобы немного отвлечься и не прыгать от боли на стены, юноша попросил себе книг. Но те, что сумел достать купец, быстро закончились. И тогда парень задумался о каком-нибудь собеседнике. Через Зарайск проходил Астраханский тракт, и в городе иногда появлялись очень экзотические странники.
— Нельзя ли пригласить кого-нибудь из них? — обратился Мартин к купцу. — Это спасло бы меня от безумия. Да самому путнику может оказаться приятно заполучить на чужбине благодарного слушателя.
Через несколько дней в дом Юды привели гостя из бухарцев — с серьгой в ухе и свирепым изгибом губ. Судя по не очень богатой одежде это был не купец, а кто-то из его сопровождающих. Тот, кого не оскорбляла беседа с простолюдином.
— Шамиль, а по-вашему — Сашка, — представился смуглый южанин, который очень прилично говорил по-русски. — Только не спрашивай меня, где я выучил ваш язык. Я пересказывал это сколько раз, что более не в состоянии.
— Не мог бы ты тогда, уважаемый, поведать что-нибудь интересное о ваших краях, — попытался поддержать разговор Мартин. — Вот, например, неподалёку от моего села лежит очень необычный жертвенный валун. Нет ли чего-нибудь похожего около Бухары?
— Насколько я знаю, у моего прекрасного города нет камней, которые используются ради ритуальных надобностей, — отвечал Шамиль. — Мой клан для таких целей испокон ездит в один горный кишлак — до него больше недели пути. И как раз там есть один знаменитый валун. Ему посвящена легенда, которая, возможно, тебя заинтересует.
Рассказывают, что на заре веков Всевышний по недосмотру поселил около человеческого селения в горах огромного Змея. А когда люди начали жаловаться на угрозы расправы со стороны грозной твари, Бог посоветовал:
— Просто никогда не упоминайте его истинного имени, и он вас не тронет.
А звали то чудище Василиском. Но среди жителей кишлака нашлась одна девушка-болтушка. Однажды она проведала запретное слово, и не смогла сдержаться. Обрадовался Змей, и принялся таскать из селения овец, ослов и прочую живность. Да ладно бы только это. Ведь он наловчился ещё воровать души умерших дехкан.
Решили тогда люди умилостивить ненасытную тварь. Напекли сорок корзин лепёшек, нарвали сорок корзин гранатных плодов анара… Ну и приложили к этому разговорчивую девушку — как главную виновницу торжества.
Принесли подарки вместе со связанной девушкой в ущелье на берегу реки, а сами убрались в кишлак — праздновать чью-то свадьбу. Тем временем, к будущей жертве подошёл незнакомый юноша и поинтересовался, почему та плачет. Девушка принялась умолять паренька поскорее спасаться:
— Скоро прибудет Василиск, и вместе с подарками съест и тебя. А ещё он такой страшный, что можно умереть от одного его вида…
— Не могла бы ты помолчать, о несчастная, — взмолился путник.
Он так устал от болтовни новой знакомой, что заткнул ей рот кляпом. А сам положил голову на колени девушки, и уснул. Через некоторое время вода в реке заволновалась — посинела, покраснела и, наконец, стала бурого цвета. Пленница снова разрыдалась, и её слеза упала незнакомцу на щёку. Тот пробудился, и увидел, как из реки выходит огромный рыжий аспид. Тогда юноша достал меч-зульфикар, и обрушил его на голову чудищу. Испуганная девушка от страха обрела такую силу, что разорвала путы, и умчалась домой. А Змей спросил своего мучителя:
— Раз ты ударил меня волшебным мечом, не мог бы заодно подсказать: где мне лучше упасть — в воду или на сушу?
— Если ты упадешь на сушу, то обернёшься камнем, а если в воду, я опять рубану тебя мечом, — отвечал спаситель юных дев.
Змей подумал, почесал живот, икнул, и завалился на берег. А молодой человек, дотронувшись рукой до обжоры, повелел: «Стань камнем». В последствии тот валун начали почитать волшебным. Если поднести ему сорок корзин лепёшек и сорок корзин с фруктами — исполнит любое желание. А если ещё и девушку — так вообще. Говорили, что это отец всех поклонных камней нашего мира — рыжих, красных, синих, чёрных. Ну, а юношу того звали Имам Али, или Заратустра, или Персей. А по-вашему — апостол Пётр 36.
— А разве бывают красные и чёрные камни? — любопытствовал Мартин. — Никогда о таких не слышал.
— Конечно бывают. Например, в землях крымцев есть знаменитая красная скала, — поражал своими знаниями гость. — Что касается чёрных камней, то самый знаменитый из них находится в Каабе — святом месте для каждого мусульманина. Однако я не хотел бы говорить об этом с неверным. Скажу только, что однажды святыню пытались захватить силой и похитить, после чего нечестивый военачальник умер в страшных мучениях. И вообще, эта реликвия не из нашего мира — она была ниспослана Аллахом из рая.
— Ну, а если говорить о земных камнях, может ли оказаться так, что все они обладают единой волей и находятся под властью, скажем, апостола Пётра или Имама Али?
— Ничего об этом не ведаю, — задумался бухарец. — Однако мне кажется, что искать божественную волю в каменных идолах неправильно. Скорее ты найдёшь в них шайтана. А место средоточия Бога — его храм.
Глава одиннадцатая. Дщерь
К середине лета Мартину сделали костыли, и он приспособился сам передвигаться на небольшие расстояния. Дома в жару находиться было тяжко. Поэтому юноша просил, чтобы его с утра после визита к старцу относили на берег Осетра и почти до темноты сидел у реки. Иногда — с книгами (усилиями Изота и его вдовушек их удалось раздобыть ещё), иногда просто глядя на детей, которые резвились у воды, и на женщин, приходящих сюда ради хозяйственных нужд. Жители ближайших домов поначалу приняли калеку за побирушку, но потом привыкли. Настолько, что воспринимали его как часть уличного пейзажа.
Однажды в очень жаркий полдень Мартина сморило, и он задремал под деревом. И Господь послал ему странный сон. От стайки купающихся детей отделилась чернобровая девочка лет семи, встала рядом, и принялась вызывающе смотреть на калеку.
— Кто ты и что тебе нужно? — спросил у неё юноша.
— Я твоя дщерь и хочу наглядеться на своего родителя, которого никогда не видела, видимо, больше не увижу, — серьёзно отвечала девочка.
— Но у меня нет дочери, — вскинулся Мартин. — Зачем ты меня обманываешь?
— Когда ты чего-то не знаешь, это не означает, что этого не существует, — продолжала упорствовать «дочь». — Однако, если тебя смущает мой облик, можешь считать, что перед тобой Николай Угодник. Это мой город, ты находишься неподалёку от моего храма и на тебе образ креста, который доставлен мною из Царьграда. Так что ничего удивительного в нашей беседе нет.
— Я понимаю, что это лишь сон, — попытался собрать разлетевшиеся мысли юноша. — Однако, святой владыка, не мог бы ты не мучить меня такими сложными затеями. Я в любом случае готов исполнить любой твой приказ. Но когда он звучит из уст маленькой девочки, которая представляется моей несуществующей дочерью, это сильно смущает твоего раба.
— Мартин, ты уже взрослый, и должен понимать: жизнь сложна, и в ней невозможно предусмотреть всего, — с укором сказала собеседница. — Поэтому святые и стремятся, чтобы их послания не воспринимались буквально. Так готов ли ты больше не пререкаться со мной, а смиренно выслушать?
— Прости меня недостойного, великий Чудотворец, безропотно тебе внемлю. Хотя это дается мне непросто.
— Не роптать — очень мудро. Однако главное сейчас — не твои слова или мысли, а состояние твоего тела. Как ни прискорбно, здоровье пока не позволяет тебе служить Всевышнему согласно предначертанию. И это необходимо исправить. Вблизи от места, где мы с тобой разговариваем, лежит наследство твоего отца. В нём не деньги, но нечто большее. Найди его, и помоги себе сам!
— Но ты же видишь: я убог, и ковыляю на костылях. Из меня очень плохой сыщик.
— С Божьей помощью ничего невозможного нет. Однако мне также необходимо тебя предупредить: берегись света. Ведь за самым ярким сиянием порой скрываются самые тёмные дела. Берегись тех, кто слишком печётся о благе твоём и о благе многих. Ведь добрыми намерениями наполнен ад.
* * *
Мартин в огромном недоумении проснулся. Никакой девочки рядом не оказалось. Зато воздух наполняла страшная духота. Пока он спал, набежали тучи. С неба падали первые капли дождя размером с голубиное яйцо. Вот-вот должен был грянуть ливень. Юноша в панике огляделся. Если оставаться под деревом — точно промокнешь до нитки. А до соборов кремля надо было взбираться в гору на костылях. Калека уже почти двинулся в путь, когда из-за кустов выскочил рыжий кот, словно сошедший с юдиной фрески. Получив «голубиными яйцами» по морде, зверь недовольно мяукнул и юркнул в дыру меж корней рядом с укрытием Мартина.
Парень ради интереса дотянулся до потрескавшегося углубления костылём, и несколько раз стукнул по земле. Дыра ухнула и расширилась, открыв огромный лаз. Насколько большой, что юноша при определенной сноровке мог бы туда вползти. «Значит, с Божьей помощью ничего невозможного нет?» — подумал калека и отложил костыли. Прятаться от стихии в неизвестный подземный ход в его безногом состоянии было невероятной глупостью. Но под впечатлением от сна и беседы то ли с «дочерью», то ли со святым, Мартин утратил способность мыслить здраво.
Лаз оказался высоким и узким, с относительно гладкими каменными стенками. Скорее всего, раньше это был какой-то тайный путь из кремля к Осетру. Но он давно не использовался, а может вообще — пришёл в негодность из-за завалов. Пахло сырым песком и гнилью. На стенах строители тоннеля зачем-то устроили канавки, так что калека мог передвигаться, держась за углубления. В канавках собиралась влага, и руки юноши иногда соскальзывали. Но упасть в сторону из-за узости лаза было невозможно — если только рухнуть вперёд или назад.
Передвижение с непослушными ногами по коридору требовало от Мартина огромных усилий, в том числе душевных (поскольку дно оказалось отвратительно рыхлым). Но впереди виднелся просвет, и любопытный парень решил добраться до него во что бы то ни стало. Даже если придётся ползти по мерзкому «полу». Вскоре оказалось, что подземный мрак разгоняют три большие овальные отверстия, пробитые в потолке тоннеля. И ведущие прямо на поверхность — видимо, в чей-то двор (кремль явно находился намного дальше). Скорее всего, отверстия требовались для поступления воздуха.
Добравшись до последней из этих «шахт», юноша с облегчением увидел, что ход засыпан. Калека так устал, что даже если бы впереди маячили сундуки с золотом, он навряд ли сумел бы продвинуться дальше. Надо было возвращаться на берег. Мартин развернулся, и тут перед ним развернулось великолепное зрелище. Дождь на улице, видимо, закончился, в отверстия ударили солнечные лучи и в тоннеле из пыли и света образовались три столпа. Выглядели они очень необычно. Однако впереди у калеки была обратная дорога, и вечно наслаждаться красотой он не мог.
Мартин уже вступил в первый столп, когда его жутко напугал всё тот же кот. Рыжик, выскочивший из-за спины и огромными прыжками поскакавший к выходу в таком ужасе, словно у него не девять жизней, а одна. Юноша от внезапности отшатнулся и выругался. А аккомпанементом брани стал какой-то свист. Следом в крови ухнуло, и в центр солнечного овала вонзился арбалетный болт, ушедший в песок по самую юбку. В то самое место, где мгновением ранее находился калека.
Кто и зачем хотел его убить? Стрелял ли человек, или это древняя защита от непрошенных гостей? И (если наверху человек или несколько людей) имеется ли другой арбалет, и сколько времени требует перезарядка оружия? Вопросы один за другим пронеслись в голове парня. И, не найдя на них ответов, он ещё плотнее прижался к стене. Однако локоть не нашёл опоры и провалился в пустоту. Мартина покачнуло. Он с трудом удержался от падения и принялся досадливо шарить по камню.
В стене находилась выщерблина. Рядом с ней в кладке шатался небольшой булыжник. Юноша схватил его, и бросил во второй овал. И тут же по тоннелю разнёсся звон. Дротик уходил в камень, не сумел его расколоть и отскочил во тьму подземелья (слава Богу, не в лоб Мартину). Пока звон не стих, юноша успел перескочить в следующую безопасную зону. Теперь его отделял от выхода только один столп.
Других «приманок» из стены не выковыривалось. Поэтому парень стянул с себя рубашку, и, скомкав её, бросил в третий овал. И она немедля оказалась припечатана болтом. Мартин рванулся вперёд, преодолел полосу света, и всё-таки упал. Он лежал, тяжело дыша, со стороны выхода, и с удивлением рассматривал камень, спасший ему жизнь и теперь валявшийся в основании среднего столпа.
Продырявленная рубашка загораживала обзор, но калека видел, что это не кирпич и не кусок плиты, а сверкающий брусок бирюзового цвета. Возможно драгоценный, а возможно и нет — Мартин не разбирался. Но две смежные стороны камня оказались ровными и отшлифованными, а остальные — нетронутыми, но всё равно сияли прожилками. «В тайнике не деньги, но нечто большее», — вспомнил юноша слова святого.
Надо было спасать «наследство отца». Но как это сделать, не получив в тело железной стрелы? Говорил же Чудотворец — «берегись света». Парень сломал голову, выдумывая план. Но решилось всё очень просто. На улице снова разразилось ненастье, и столпы погасли.
— Какой же я идиот, — не мог просто пождать, — отругал себя Мартин и на всякий случай бросил к рубашке найденный на дне сухой корень.
Выстрела не последовало. То ли отсутствие солнца мешало арбалетчикам прицеливаться, то ли в тоннеле и правда была лишь механическая ловушка, уже выпустившая свои заряды. В общем, юноша с опаской забрал свою одежду с камнем, и пополз назад. Идти, опираясь на стену, с бруском руке он не мог.
Спустя примерно час он высунулся на поверхность. Солнце клонилось к закату, и скоро за Мартином должны были прийти «молодцы Аглаи». Поэтому он лихорадочно перепрятал камень, а подземный ход оставил для исследования уличным мальчишкам и взрослым кладоискателям.
— Надеюсь, арбалетная ловушка не заработает вновь, и все останутся живы, — подумал юноша и решил не рассказывать о случившемся купцу и его жене.
Впрочем, сохранить секрет оказалось не так-то просто. Ведь в подземелье парень измазался словно трубочист. Да и про новый таинственный лаз быстро узнал весь город. Так что взгляды Глаши, которыми она одаривала «постояльца», стали ещё угрюмее.
Поделиться книгой: