Помоги проекту - поделись книгой:
Хан так и поступил. Разбил войско Фёдора на реке Воронеж, самого княжеского сына схватил и казнил, а потом привёл отряды к ставке неразумного правителя. Ставка продержалась недолго. Вскоре ордынские воины ворвались в Красный острог и порубили его защитников. Молодая княгиня Евпраксия сначала заперлась в «превысоком храме». А, узрев резню, вместе с малолетним сыном Иоанном прыгнула на камни в овраг (называвшийся тогда «заразой»). Прыгнула, и разбилась насмерть. Фёдор, Евпраксия и Иоанн причислены церковью к русским первомученикам, и с тех пор они оберегают Зарайск от всякой нечисти39.
* * *
— Ты не заплатил за представление, братец, — сказала Аглая и погладила арбалет. — Уже навестил своего друга Юдушку?
— Так это вы его значит, — выдавил из себя Мартин.
— Нет — ты. Застрелил своего благодетеля вследствие умопомешательства от лечебной боли, а потом застрелился сам. Из этого самого арбалета.
— Но что я вам сделал. Зачем?
— Объясняться мне не досуг. Но знай: когда мы с моей матушкой в первый раз пытались отправить на тот свет нашего проклятого батюшку, то совершили одну жуткую ошибку. Пришли к нему в скит с одним арбалетом. И матушка полегла на месте, не успев нажать на рычаг. Теперь такой ошибки не будет.
Из полумрака вышел Изот — тоже с заряженным арбалетом, направленным на юношу.
— Прости, Мартин, — пролепетал старец.
— В скиту я была молодой и глупой, и позволила дурной кровушке улизнуть, — продолжала безумная купчиха. — Да ещё монах меня предал — столько лет знал о тебе, и молчал. Предал, хотя говорил: «Я буду вечно любить тебя, Глашенька». Мужики все одинаковые. Но теперь наше с матушкой дело будет завершено.
— Позвольте мне просто уйти. Клянусь, что в Зарайске вы меня больше не увидите, — взмолился Мартин.
— Ну нет. Чтобы я отказалась от дела жизни… Через несколько вздохов проклятие останется только со мной, а потом и я унесу его в могилу. Прощай, братец. Ты милый мальчик, но знакомство с тобой не принесло мне радости.
Щелкнул рычаг, стукнула тетива, воздух прорезал шелест болта… Вены Мартина вспучились, кровь принялась заворачиваться в омут. Принялась, а потом жалобно застонала, и в бессилии остановилась… На полу, пронзённая выстрелом Изота, лежала Аглая. Дротик вошел ей точно в висок.
— Неважные делишки, — сказал старец. — Парень, ты же хотел бежать? Так бежим.
— Но почему вы это сделали? — юноша, непонимающе смотрел то на своего спасителя, то на убитую сестру.
— Меня очень убедительно попросил отец Митрий.
* * *
Они отправились на конюшню и лихорадочно впрягли лошадей в кибитку. Мартин сел внутрь, а Изот — на облучок, возницу решили не брать. Важно было покинуть стены Зарайского острога, пока не поднялся шум из-за двух похожих убийств. И они успели. Повозка вырвалась на свободу и помчалась по московской дороге. Но когда беглецы добрались до ближайшего сельца Новосёлки, уже почти стемнело.
Двигаться дальше стало невозможно. Однако в том сельце у старца была знакомая вдовушка. Нестарая ещё бабёнка поставила в стойла их лошадей, приютила самих беглецов, накормила, и сама отправилась ночевать к снохе. Мартин облегчённо выдохнул. Ещё одного представления с чужими любовными утехами он бы не выдержал.
Старец и юноша не знали, ждать ли погони, но погасили свечи и легли. При этом было понятно: попытки заснуть бесполезны. Настроить себя на отдых после всех потрясений Мартин не мог. Изот тоже ворочался.
— Послушайте, старец, — не выдержал Мартин. — Объясните, зачем вы меня отправили в комнатку с секретом, и устроили всё это? Только не юлите больше, у меня нет сил разбирать интриги.
— Юлить не буду, в этом больше нет смысла. Теперь мы с тобой оба — висельники, если нас поймают, — обнадёжил дядя. — А по поводу тайного места… Дело в том, что наш талант особенно разгорается ввиду похотливого возбуждения. В этот момент его может осязать другой обладатель таких же способностей, а порой и обычный человек. Глаша, упокой Господь её душу, хотела знать наверняка, что ты действительно её брат и носитель дара.
— Но вы же копались у меня в голове, и без того всё знали, — не понимал Мартин.
— Я не стал её этого рассказывать.
— Опять интриги, — расстроился юноша. — Вы можете рассказать мне всё без утайки с самого начала? Сейчас для этого, кажется, самое время.
— Ладно, только обещай, что после моего рассказа ты внимательно выслушаешь одно предложение, и отправишься со мной в Москву.
— Насчёт Москвы не знаю, мне вообще нужно в Питербурх. Но предложение выслушаю. Это я вам обещаю.
— Тогда слушай. Суть нашей болезни (или таланта, или проклятия) составляет эманация — потоки умственной энергии, которые через возбуждение родовой крови становятся реальными, хотя и не видны. Они могут влиять на других людей — исцелять или наоборот — калечить. Всё зависит от силы таланта и умения им управлять. Не знаю, понятно ли я объясняю.
— Я стараюсь пробиться сквозь сложные слова… Ведь я по-прежнему сельский парень, хоть обучился грамоте и прочёл несколько книг, — признался юноша. — Скажите, а сколь распространены наши способности среди людей?
— О натуре эманации много говорится в схоластических трудах. Считается, что это Божественный дар блаженных. Но я наблюдал возможность обращать мысленную силу в материальность только у представителей нашей семьи. Причём у Глаши и наших с Иевом родителей этот талант проявлялся слабо. У меня — чуть сильнее, а твой отец был очень одарён, и к тому же занимался развитием своих способностей. Что касается гистории проклятия нашего рода, то на сей счёт есть одна легенда.
* * *
— Говорят, что княгиня Евпраксия Зарайская не прыгала от ордынцев на заразские камни, — продолжал Изот. — Ведь она с рождения была христианкой, а самоубийство — страшный грех, даже если ты спасаешься от лютых мучений. На самом деле она сдалась Батыю. Но проявила в плену такую непокорность, что верховный хан приказал умертвить её младенца, а саму княгиню отдать на потеху монгольским воинам.
После этого Евпраксию взял в наложницы один из темников Батыя — бухарец Дервиш-хан. Он был могучим чародеем и убивал врагов одним взглядом. Пленная княгиня понесла от того бухарца, но умерла в родах. А младенец — девочка — осталась жива. Монгольское войско как раз уходило из рязанских земель, и малютку отдали на воспитание в одну из деревень под Коломной.
Княжеские и бухарские посланцы потом искали её, но не нашли — слишком уж бурными были те годы. Меж тем девочка выросла и ощутила в себе необычайные способности. Но испугалась, что её сочтут ведьмой, и никому открывать их не стала.
Так и передавалась тайна чародейской крови от отца к сыну, от матери к дочери. При этом проявилась одна странность — талант не давал себя распылять. В каждом поколении оставались всего один-два его носителя. Остальные умирали в детстве. И в семье уверились, что имеют дело с проклятием — дурной наследственностью. С другой стороны, «проклятие» не позволяло роду исчезнуть на протяжении почти пяти столетий.
— Да, я слышал, как застонала кровь, когда умерла Аглая, — вспомнил Мартин.
— Тайна оставалась внутри семьи до тех пор, пока измученный своими способностями Иев не отправился на богомолье в Солотчинский монастырь и не встретил там молодого учёного-схоластика, — рассказывал дальше старец. — Тот за свои грехи был сослан в обитель патриархом Адрианом40. Учёный, постриженный в монахи, как раз занимался природой эманаций, и необычный богомолец стал для него находкой. Иев открыл схоластику семейную легенду, и они вместе решили посетить Бухару. Чтобы найти там потомков Дервиш-хан и расспросить у них, как управлять непокорным даром.
— Обычный крестьянин и обычный монах просто так поехали на другой конец света? — перебил Мартин, не поверивший в правдивость рассказа. — Я недавно разговаривал с одним бухарцем. И тот утверждал, что его родина невероятно далеко.
— Ну, монах был не совсем обычным, — уточнил старец. — Он пришел в Москву с Ивановских болот, и считался любимчиком самого Николая Чудотворца. Но потом вдруг стал вором, да непростым. Занимался в Москве такими делами…. Расскажу попозже, если захочешь. В общем, у него и после заточения в монастырь остались очень серьёзные знакомые — они и дали денег на посольство в Бухару, где Иев с Митрием чуть не погибли. А когда пилигримы вернулись, им пришлось поступить на работу к своим кредиторам. Так твой отец стал убивцем.
— А что удалось узнать в Бухаре?
— Довольно мало, там мистическое искусство тоже почти забылось. Раздобыли только несколько практик контроля и эманический камень — тот самый, что ты обнаружил в Зарайске. Да узнали, что бухарцы могли усиливать свои способности одним варварским способом.
— Каким?
— Они убивали людей на алатырь-камне. И заливали его свежей кровью.
* * *
— А что случилось с женой Иева? Почему они с Аглаей захотели смерти моего отца? — продолжал вопрошать юноша.
— Это сплошная печаль — в том числе и для твоего будущего, — в голосе старца проскользнуло отчаяние. — Выяснилось, что жизнь с человеком, который наделён большим даром, сводит с ума его близких. Поэтому я решил никогда не жениться. А Иев, когда мы всё поняли, уже был семейным. Его супруга, Прасковья, постепенно теряла рассудок и однажды решила, что способности мужа — проклятие, угрожающее всему миру. И что её долг — искоренить источник зла. Она взяла в сообщницы свою юную дочь, и вместе они устроили Иеву засаду, когда тот явился навестить Митрия в его скит на Пилисе.
— Но почему они просто не подсыпали ему в еду мышиной отравы? И почему монах им не помешал? Он же был другом моего отца.
— Если бы остался труп, я бы смог понять истинную причину смерти. И тогда молчать бы не стал. А что до Митрия, ты же его знаешь. Он постоянно теряет голову из-за красивых женщин. Глаша тогда только расцвела, и устоять не представлялось возможным. Что произошло дальше — ты слышал от своей сестры. Первая попытка нападения оказалась неудачной, Иев был слишком силён, хоть убийцы приготовили ему не только арбалет. Он лишил жизни свою жену, и бежал. Кто потом его выследил и добил в вашей деревне — я не знаю. Может — сама Аглая, а может — обезумевший от страсти Митрий. Но было объявлено, что твой отец пропал безвестно, а его жена — умерла от горя. Глаша вышла замуж за Юду, а Митрий ушёл в новый скит в Тонбовский уезд.
— Но почему вы спустили Аглае отцеубийство, хотя обо всём знали?
— Я слишком поздно понял, что случилось. Ведь я тоже очень верил Митрию. И как раз после смерти Иева у меня произошло одно событие с женой купца Кондратия Дмитриева… А Глаша об этом узнала. Она каким-то образом всегда была в курсе моих греховодных дел. Ну и мне пришлось молчать, а потом было поздно.
— А почему молчал Юда? И чем он сейчас не угодил Аглае?
— Смерть Иева была выгодна купцу, ведь глашин отец не одобрял его сватовства. А сейчас Юда просто ополоумел, встретив тебя. Наверное, тоже сказались годы, проведённые рядом с носителем дара. Когда он проведал, что в тебе — способности Иева, то решил привезти тебя в Зарайск и сделать своим наёмным душегубом. Мы ему говорили, что твой отец никогда не работал в своем городе, что это глупо. Но Юда слишком хотел извести Кондратия, который после смерти своей жены стал полюбовником Аглаи. Из-за неё купцы, в общем-то, и разругались. Юда так надоел своей тупостью, что твоя сестра измыслила убрать благоверного, а в смерти его обвинить тебя. И представить всё так, что ты в раскаянии наложил на себя руки.
— Аглая путалась с Кондратием? — Мартин вспомнил о пропитом лице и козявках, и его передёрнуло.
— Она вообще была сумасшедшей — наверное, по причине детства, проведённого в одном доме с Иевом. Помнишь, что твоя сестра говорила о проклятии? Она почитала главной целью своей жизни под корень извести дурную кровь. Через это она умертвила в младенчестве тех своих детей, что не умерли сами. А ещё прибила нескольких баб, которые понесли от меня. Не только жену Кондратия. Я же говорил, что она — истинная дочь своего тёмного отца. Когда Аглая узнала о твоём существовании, то потеряла сон и собиралась послать убийц. Но тут Юда привёз тебя в Зарайск, да ещё и приказал порешить Кондратия. Купец не понимал безумия жены, за то и поплатился.
— Ну и семейка у нас — просто клубок гадюк, — Мартин был поражён услышанным. — А похотливое возбуждение во мне Аглая тоже решила возбудить от своего безумия?
— Я же объяснил, зачем это было сделано. И, клянусь тебе, я не стал был в этом участвовать, если бы отец Митрий не попросил меня втереться в доверие к Глаше и оберегать тебя от неё.
— Но вы же могли нанять непотребную девку или договориться с какой-нибудь вдовушкой. Зачем было опускаться до этого кровосмесительного балагана?
— А, ты об этом… Да просто Глаша была законченной блядью.
Глава четырнадцатая. Измена
Погони всё не было. Зарайская розыскная команда давала им шанс улизнуть. Утром Мартин с Изотом наняли возницу и продолжили путь по московскому тракту. В дороге юноша попытался развеять свою новую тревогу.
— Быть может безумие настигло жену Иева не из-за эманаций, а оттого, что мой отец занимался тёмными делами? — спросил своего наставника юноша. — Например, блаженные. Они ведь тоже — с эманациями. А миряне находят у них не гнев, а отдохновение. Отец Митрий очень хорошо о них отзывается.
— Многие блаженные сами безумны, и главное — они живут той жизнью, к которой тебе точно не стоит стремиться, — отвечал старец. — Блаженные — нищие, и черпают силы в лишениях. Да, они творят добро. Но в нашей стране деньгами обычно привечаются не добрые люди, а исключительно убивцы. Поэтому Иев и не сходил с тёмной стези.
— Но блаженные любимы народом, а некоторые — признаны святыми.
— Признаны после смерти. Послушай, Мартин, нравится тебе это или нет, но на Руси издревле ценилось только умение убивать. Нашими первыми князьями стали не просветлённые мудрецы и не великие целители, а кровавые варяги, призванные ради убийств. Первые бояре были княжескими дружинниками, и их служба состояла в том, чтобы лишать жизни непокорных. Мурзы и дворяне тоже поднялись над собратьями силой оружия. Говорят, что они рисковали своей головой в войнах, и тем обеспечили безбедное будущее своим потомкам. Но те, кто вправду рисковал — легли в сырую землю. А те, кто хладнокровно убивал — стали отцами Земли Русской.
— Но наша церковь — она не за насилие, она за жизнь и за любовь.
— Да, но ты слишком молод, и судишь поверхностно. Прислушайся к своему мудрому дяде. Тем более, что ты обещал обдумать одно моё предложение.
* * *
Изот осмотрелся в кибитке и высунулся наружу, покосившись на возницу. Повозка бодро подпрыгивала на ухабах, мимо проплывали леса, а возница думал о своём. Тем не менее, старец прижал палец к губам и начал вполголоса.
— Если бы Юда случайно не повстречал тебя на большой дороге, и не влез бы со своими глупыми планами (прости, Господи, что говорю плохо о покойнике), мы давно забрали бы тебя из Преображенского. Отец Митрий, конечно, тоже хорош и не должен был делать того, что сделал с твоей матерью… Знаю, это больная тема, но ты уже взрослый. Но священник хотя бы одумался. И после твоего прихода в Блиновку послал весточку в Москву старым приятелям.
— Я думал, он не имел с ними дел после гибели отца, — юноша снова не понимал, друг ему бывший монах, или враг.
— Митрий всю жизнь старался не иметь с ними дел. Но знаешь как бывает — попадается тебе на тропе встречный. И вроде тропа широка, а делаешь шаг вправо — и он начинает обходить тебя в ту же сторону. Принимаешь влево — и он туда же. И так вертитесь, словно приговорённые друг к другу. Вот и батюшка наш блиновский, видимо, приговорён. У него даже воровская кличка есть.
— Святоша?
— А ты откуда знаешь? — удивился Изот. — Он получил её задолго до того, как его отправили в монастырь. С того времени много воды утекло… Ну, а сейчас старые приятели очень обрадовались, услыхав о тебе. Потому что большие люди как раз поручили им одно чрезвычайно важное и секретное дело.
— Какое дело?
— Не знаю, могу ли я тебе в этом доверится, — посомневался старец. — Но, похоже, у меня нет выбора. Дозволь рассказать тебе одну сказку. В некоем царстве-государстве жил один знатный вельможа. Допустим, его звали Ульян Акимович.
— Во время драгунских допросов я страстно желал Сенявину смерти, но теперь простил, — перебил юноша.
— Господь с тобой, не надо его смерти, долгие лета ему, — напугался Изот. — Так вот. У этого вельможи был ещё один более знатный покровитель, тащивший на себе государственные заботы той державы. Пока другие сановники развлекались, Ульян Акимович c его покровителем трудились, не поднимая головы. И так были заняты, что проморгали заговор против себя. Сановники задурили юному царю голову, и тот решил, что гулянки и празднества — и есть его долг перед народом.
И вот тех, кто трудился, изгнали из дворца, а царство устремилось в пропасть. Знатный муж, на котором всё держалось, бежал в ссылку, но перед тем вместе с Ульяном Акимовичем успел составить план спасения. План был очень хорош. Но молодой царь так погряз во грехе, что вернуть его на путь праведный оказалось невозможно. К тому же он забросил новую столицу, главное детище своего деда. Только потому, что в старой развлекаться оказалось сподручнее. Ульян Акимович плакал и не спал ночами, но понимал, что единственный способ избежать погибели для страны — другой правитель. С тем он и пришёл к друзьям отца Митрия.
— Но это же государственная измена, — прошептал Мартин.
— Не спеши судить. Ещё неизвестно, что есть измена, а что — святой долг. Ведь спасители отечества действуют не ради своего блага, а во имя процветания державы. Друзья Митрия измыслили исполнить дело при помощи одной заразной хвори. Но опасаются, что лейб-медики справятся с любым недугом. Будь под рукой Иев, всё стало бы проще… Но теперь есть ты. И если ты согласишься…
«Берегись тех, кто слишком печётся о благе твоём и о благе многих»… Юноша сразу понял, что не согласится. Потому, что окончательно решил более не убивать. И потом, хоть Сенявин был и прощён за бойню в Преображенском, он не внушал Мартину никакой симпатии. Да ещё и Геля в его руках. Но каков оказался Изот! Слободской врачеватель и бабник… Да он настоящий паук, сидевший в Зарайске, и дергавший за ниточки сети, раскинутой во дворцах Москвы и Питербурха! Юноша подозревал, что старец — и есть главарь могущественной шайки, в которой состоял отец Митрий.
«Не донести ли на заговорщиков?» — мелькнула мысль у Мартина, ведь он знает имена как минимум трёх из них. Но от всей этой тайны несло такой опасностью и такой мерзкой гнилью, что хотелось заткнуть нос, и просто забыть разговор с Изотом. В конце концов, ведьмин сын на самом деле оставался не более, чем сельским простаком. Так от чего же Господь взваливает на него столь тяжкое бремя?
Всё бы стало совсем просто, если бы юноша со своими со странными способностями не находился во власти Изота. А у того наверняка были огромные связи и возможности. Чего стоило одно то, что их никто и не попытался догнать и арестовать за двойное убийство. Да ещё и Геля, как теперь выяснилось, в лапах не просто у подлого помещика, а в доме государственного преступника… Надо было потянуть время, чтобы найти какой-нибудь выход.
— Напрасно в меня так верят, — выпалил кандидат в цареубийцы. — Ведь я — не Иев, и до сих пор не знаю, как управлять способностями. А вы мне никак не говорите.
— Ну, это совсем просто, — взялся объяснять старец. — Тебе всего-то надо приручить свой гнев и свою радость. Это быстро достигается тренировками с дыханием и памятью. Контролируй сердцебиение, слушай свою кровь. И будь готов в любой момент либо рассвирепеть, либо ощутить неизбывное счастье. А остальное сделает твой талант. Главное — его обуздать.
— А мы можем сначала заехать в Питербурх? Мне там надо срочно выручить одного человека, — попытался торговаться Мартин.
— К сожалению, нет. В Питербурх пускают по особому пропуску. Друзья Митрия могли бы его тебе справить, но наше дело не терпит отлагательств. Тебя очень ждут в Москве, двор сейчас там. Кстати, в Москву тоже не въехать без пропуска. Но у наших друзей, как ты понимаешь, есть свои «каналы».
Юноша вздрогнул от этого слова. И, вспомнив зарайские события, решил разрядить висящее в кибитке напряжение. Подозрительность со стороны Изота сейчас могла только навредить.
— Я надеюсь, вы говорили про те же чувственные «каналы», что и несчастной «невдовой вдове»? — поддел старца Мартин.
— Точно — о них, — улыбнулся Изот, и немного расслабился.
* * *
Как получилось, что на судьбу человека столь сильно влияет его происхождение, его кровь? Почему люди придают этому такое больше значение, словно речь не о красной тягучей водице, а о необычайно значимом? Более важном, чем ум или доброта, честность или трудолюбие. Почему изгиб бровей, смазливость лица, форма ног (и на что там ещё влияют родственные связи) ставятся выше? Выше способностей человека и его воспитания.
Это можно понять, если речь о царственных особах, у которых водица не красная, а голубая. Вроде бы люди давно договорились, что власть лучше передавать по наследству — от одной голубой крови к другой. Могли бы передавать тем, у кого выше лоб или у кого длиннее уд. Но сошлись на цвете крови. Тоже не самое умное решение, но хоть что-то. Ведь когда власть у того, кто сильнее физически или складнее врёт, это приводит к бесконечному боданию вождей со всеми, кто почуял в себе удаль. Как в стаде между баранами.
Но вот если ты не князь, и кость у тебя не белая… Есть ли тогда разница, какого сословия или какого племени твой предок? К примеру, он был мордовский крестьянин, принявший христианскую веру и русский язык. Через два-три поколения он не отличается от потомка славян — и по образу жизни, и по ходу мыслей. Имеет ли тогда значение, каких он кровей и какой масти его волосы? Он — такая же песчинка нашего народа как любой, почитающий родными русское слово и веру. Именно слово, а не кровь здесь главные.
Мартину хотелось верить, что его собственная буйная водица не ставит его над другими людьми. Пусть в ней и есть княжеские отливы. Хотелось, чтобы его способности оказались такими же как, к примеру, у других — леворукость, способность заворачивать язык в трубочку и желание кушать козявки. Это ведь тоже наследство предков. И его таланты, в общем то, ничем не лучше. Быть может — реже. Но вот зелёные зрачки с черной каймой — тоже очень редки… От этого воспоминания резануло в груди.
Мартин не испытывал иллюзий по поводу того, что «друзья» Изота и Митрия, замышляющие дворцовый переворот, станут считаться с его желаниями. Они видели в нём замену отцу. Юноша знал наперёд, что сейчас его примутся «спасать» от виселицы за соучастие в убийстве Глаши и Юды. Хотя никакого соучастия не было. Потом ему предложат денег. Потом напомнят, что он — приписной фабричный крестьянин, и его легко продать, или сдать в рекруты. И что с подобными першпективами работа наёмным убийцей — недурное в общем-то занятие…
За этим тяжкими думами они пересекли на пароме Оку, затем мимо снова мимо начали проплывать леса, Москва приближалась. Пора было что-то предпринимать.
* * *
Поделиться книгой: