Помоги проекту - поделись книгой:
— Жаль, — бросил кустистый, и его взор упал на крест, выбившийся из-под рубахи Мартина. — А это у тебя откуда?
— Господь послал.
Мужики снова переглянулись, откашлялись и уставились на навершие беседки, от которого практически отвалилось деревянное распятие.
— Парень, если не хочешь, чтоб тебя несли к раненым, дозволь доставить их сюда. Лагерь — не лучшее место для тех, кто готов предстать пред Отцом нашим. А тащить нам не в тягость. Мы охотники, лес нам что дом родной.
Мартину хотел только одного — бы раскольники убрались. А там, он, может, как-нибудь переползёт через болото в село:
— Несите, сделаю что смогу. Здесь наверняка ещё остались сухие травы и лекарские книги отца Митрия.
— Только вот что, парень, — сказал тот из мужиков, который был менее лохмат. — Здесь прямо на тропе — необычный рыжий валун. Он здорово похож на камни с языческих капищ. Ты не знаешь, откуда он взялся? Не было ли у скита раньше места для сборища поганых?
— Про валун и язычников я не никогда не слыхал, — признался Мартин. — Но тут неподалёку должен лежать мёртвый медведь. Пожалуйста, снимите с него шкуру, а внутренности — закопайте. Иначе скоро сюда явятся волки, а может кто и похуже. И ещё — прибейте бобров на ручье.
* * *
Мартин перебирал корзины и туески отца Митрия и прикидывал, может ли он излечить себя сам. Излечить не корешками и настойками, а обретённым у Синь-камня колдовским способом. Он представил, как по незнанию вызывает внутри не целительный огонь, а ледяные осколки, сразившие лесного князя, и эти осколки превращают его тело в решето… От этого юноше стало нехорошо, и он зло подумал: «Чародей недобитый». А ведь, если он сейчас не покинет скит, придется лечить не чирей на ноге влюблённой дурочки, а настоящие боевые раны взрослых мужиков. И ещё Бог весть какие дорожные болезни, о которых он не имеет ни малейшего понятия.
Сушеные травы и грибы, запасённые бывшим монахом, оказались в более-менее сносном состоянии, но главное — сохранились книги. За это, как понимал Мартин, надо благодарить бобров (вечная им память). Конечно, сырость для пергамента и бумаги — очень плохо. Но, если бы тропа оставалась проходимой, сюда из села давно наведались бы любители чужого добра. Юноша сложил самые ценные книги в суму, и решил дать колену передохнуть до утра. А там — доплыть, доковылять и доползти до села.
Но утром, едва занялся рассвет, в скит явились староверы со своим раненым. Как им удалось затемно пробраться по лесу с тяжело больным на руках — этого Мартин не представлял.
— Медведя мы не нашли, пропал куда-то, али привиделся тебе, — объявили охотники, словно это имело сейчас какое-то значение. — А нашего товарища всё же осмотри, мил-человек.
Делать нечего. Надо было уважить просьбу, и взглянуть на человека, которого доставили сюда умирать. До его кончины точно оставалась недолго, потому что лицо раскольника представляло собой кровавую кашу. Один глаз вытек, над вторым нависала иссиня-чёрная опухоль, лоб рассекала вмятина, а носа практически не осталось. Изуродованный находился без сознания и в горячке.
— Это его гультяи дубиной приложили, — объяснил большебородый. — Ну, в дороге ему, конечно, лучше не стало. Лотием его зовут, хороший был человек.
Мартин велел положить Лотия на траву, притащил настойку, снимающую отёк, и склонился над раненым. Нога у юноши не гнулась, поэтому пришлось раскорячиться, выставив её в сторону. Он вылил лекарство на тряпку и принялся аккуратно промокать раны. Получалось не очень. Тогда парень вспомнил о Полюшке и спросил:
— А можно я прочту молитву? Нашу молитву, ведь ваших я не знаю.
— Не бывает наших и ваших молитв, — отвечал ему охотник, которого, как понял юноша, звали Паисием. — Бог — один, и любые слова, к нему обращённые, да будут услышаны. Поэтому — читай.
— Премилосердый Боже, призри на раба твоего Лотия, болезнию одержимаго; отпусти ему согрешения, возврати здравие и силы телесные, — начал шептать Мартин неизвестно откуда возникшие в голове слова.
В это время на тропе послышались шаги, и на поляну у скита (это было невероятно) вышла Геля — мокрая, замученная и тяжело припадавшая на шест. Она испугалась, завидев Мартина в окружении незнакомых дядек, но сил спасаться не было, и она удивленно воззрилась на происходящее. Парень хотел было рвануть к девушке, но Паисий ухватил его за плечо:
— Надо закончить.
Охотники оценивающе посмотрели на гостью. Посмотрели, поняли, что она не представляет угрозы, и отвернулись. Меж тем Мартин продолжил молитву и омовение ран, но мысли путались, всё время возвращаясь к Геле:
— Она! Пришла! Одна! Ко мне! Через лес и болото! Значит не всё потеряно! Значит…
Ветер соскользнул с пальцев юного знахаря легко и незаметно, пробежав по язвам хворого и взвихрив ему слипшиеся седины. Затем он разогнался до вихря, завертелся в смерч и раздвинул облака над поляной. С деревьев посыпались листья. Разогнавшись, поток воздуха со всего маху вонзился в пустую глазницу хворого старовера, и пропал.
Листья ещё продолжали падать, когда опухоль на лице Лотия сдулась, рана зарубцевалась, жар спал, а сам изувеченный пошевелился. И, не открывая уцелевшего глаза, громко спросил:
— Где я?
Ему никто не ответил, потому что Мартин находился в прострации, а охотники стояли с открытыми ртами. Когда Лотий спросил во второй раз, раскольники принялись яростно креститься. Потом упали ниц, встали, и помолились ещё.
— Ты это видел? — кричал Паисий. — Я сразу всё понял, когда заметил на нём этот крест!
— Спасибо Спасителю, — подхватывал товарищ Паисия, Севериан. — Мы ещё внукам будем рассказывать о Божьем чуде!
— Замолчите, идиоты, — возмутился пришедший в себя Мартин. — Лотий ещё болен, ему нужны тишина и покой, а вы тут разорались.
— Теперь он точно выживет, — горячо возражал Паисий. — И все остальные наши больные — тоже. Мы их завтра сюда принесём.
— Постойте, добрые люди, — волновался знахарь. — Я вам не святой Архангел, чтобы творить чудеса каждый день. Сколько у вас ещё больных? И где вы их разместите? Здесь, на траве? В землянке места совсем нет.
— Дозволь нам построить в скиту большой шалаш, — предложил Севериан. — Хворым в нём будет удобно — их человек пять, не больше.
— А кто станет им готовить и обстирывать? — продолжал злиться Мартин. — Ведите тогда сюда и своих баб. Чего уж там.
— Нашим бабам сюда нельзя, — открыл глаз и встрял в разговор наполовину излеченный Лотий. — Теперь это место свято, а вера — не велит.
— А наша вера — велит, — твердо сказала Геля, которая давно подобралась к мужчинам и внимательно слушала разговор. — Несите больных, я о них позабочусь.
Глава восьмая. Цна
В старые времена в тамбовских лесах жила юная ведьма — красавица по имени Цна. Зла людям она не делала, наоборот — лечила от хворей, приваживала охотникам дичь, а бортникам — пчёл. Как-то один мордовский парень вступил в лесу в бой с косолапым, но не смог одолеть лесного князя. Друзья нашли раненого храбреца, и попросили знахарку его спасти. Вскоре охотник пошёл на поправку, а в сердцах молодых людей вспыхнула любовь.
А едва отпраздновали свадьбу, как молодожен встретил в лесу уже не медведя, а целое татарское войско. Степные воины посулили огромное богатство, если их проведут через дремучие дебри в русские земли. Цна уговаривала охотника умерить свою жадность. Объясняла, что русские не простят предательства.
— Заведи лучше татар в топкое болото, — предлагала Цна. — Тогда белый царь тебе заплатит, а, может, прикажет ещё и песню о тебе сложить.
— Молчи, дура, — отвечал муж, и сделал всё по-своему.
Долго плакала молодая женщина, но не из-за русских с татарами, а потому, что любимый обозвал её дурой. И это после того, как она отдала ему самое дорогое, что у неё было — девичью честь. Рыдала так сильно, что растаяла в слезах и превратилась в ручей, а тот — в реку, получившую имя целительницы.
Ну, а татары обманули медвежатника — богатых даров предатель не получил. Больше того, степняки разорили не только русские деревни, но и мокшанские беляки. И остался алчный проводник без жены и без дома. Сел он на берегу реки Цны и услыхал печальный плеск её волн. А в нём — упреки за то, что поставил богатство выше любви. И тогда в отчаянии охотник обернулся могучим Ценским лесом, обнял свою супругу, и с тех пор зорко хранит её покой25.
* * *
— Меня к тебе тятя послал, — рассказала Геля, когда суета вокруг излечения раненого старообрядца утихла. — У него срочный заказ в кузне, а нового помощника пока не нашёл. Да и учить его надобно. Просит тебя вернуться.
— С таким коленом я ему больше не помощник, — кивнул Мартин на раскоряченную ногу. — Да и сама видишь, что здесь творится.
— Вижу, — девушка помолчала. — А что ж сам свою рану не поправишь, раз ты теперь такой великий целитель?
— Не великий. И себя лечить, похоже, не могу.
— Ну и где это тебя так угораздило? — Геля кивнула на подбитую ногу Мартина.
— Встретил тут в лесу… — юноша понял, что сейчас начнутся новые насмешки, и замялся. — Кого не надо было встречать…
— Ладно, — вздохнула дочь кузнеца. — Придется заказ моему дяде отдать. А жаль, деньги были хорошие. Мартин, я пойду, а то дорога неблизкая, и вместо тропы — просто ужас. Я сюда еле пробилась через болото.
— Вернёшься, чтобы помогать мне с хворыми как обещала?
— Посмотрим.
Шалаш был возведён буквально за пару дней. Стены проложили мхом, поверх набросали еловых лап. Для раненых из толстых веток связали корой лежаки, и покрыли их свежим сеном. Молодой подлесок на поляне был вырублен, на месте старого кострища появился каменный очаг. Полуразвалившуюся беседку подлатали, а покосившееся распятие — аккуратно водрузили на прежнее место.
Суета в скиту царила неимоверная. Стук топоров и скрежет пил мешали Мартину сосредоточиться на штудировании знахарских книг, и он спрятался от плотников в полуземлянке. Там же пережидал строительный гвалт и выздоравливающий Лотий.
— Мы давно по лесам маемся, таких шалашей уже с сотню построили, или больше, — объяснил расторопность своих людей старовер. — Наша родина — Липовка, оттуда сейчас идём.
— Наша Липовка? — удивился юноша.
— Нет. Липовок на Руси что Матрён с Иванами — не сосчитаешь, — в голосе Лотия мелькнула улыбка, хотя это было сложно понять по выражению искалеченного лица. — Наша — в керженецких краях. Но там сейчас Питиримово разорение26.
— Какое разорение? — не понял Мартин.
— Ну, как царя Петра подменили, ихний самозванец немецкими деньгами окрутил нашего старца Питирима, — раскольник затронул материи, о которых недобитый чародей даже не подозревал. — А этот Питирим ведал, где все тайные скиты на Керженце. Вот и пошли на них царские люди мучительством и погромами. От них и бежим в Ветку — это же земля польская, там извергам нас не достать.
* * *
Каждый взрослый старовер из залесного лагеря считал своим долгом хотя бы раз в неделю прийти в скит и чем-нибудь помочь. Одни таскали воду из ручья, другие ходили по дрова и кололи их для очага, третьи бегали по мартиновым поручениям, разыскивая ему нужные травы и корешки. Но главной целью появления в скиту было «благословение чудотворца».
— Я ж не священник, не вашей веры, уймитесь, — отбивался Мартин, который испытывал неловкость от назойливого внимания.
— Да будь ты хоть магометанином, — не соглашались паломники. — На тебе такая благодать Божья, что пройти мимо никак нельзя.
Душевный подъём пришельцев оказался так велик, что они сдвинули с тропы рыжий валун, мешавший проходу. А ещё проложили гать по болоту, чтобы Геле было удобнее добираться из села. Правда вывели её в тайное место, которого не знали другие жители Преображенского. Впрочем, общаться со староверами из селян никто не рвался — их боялись больше, чем разбойников.
Геля вернулась на второй день — принесла хлеб, крупы и что-то с огорода. В еде особой нужды не было — её каждый день доставляли охотники. Но по хлебу все сильно соскучились. Кашеварить девушке почти не пришлось — среди староверов обнаружились свои умельцы. А вот стирать они отказывались наотрез — вера не позволяла.
Тряпки, просоленные телами хворых, Геля полоскала на мостках в холодном ручье. И возвращалась оттуда с красными промёрзшими ладонями. Мартин в это время обычно читал — он редко отрывался от книг. Девушка незаметно подкрадывалась к парню и (конечно, случайно) засовывала ледяные руки ему под рубашку. Знахарь орал от счастья и неожиданности. Геля убегала, а Мартин на своей хромой ноге не мог её поймать.
Лотий, а он оказался у староверов за главного, велел больным блюсти веру и строго запретил тем, кто мог передвигаться, выходить из шатра без острой необходимости. Под еловыми лапами они и ели, и молились, и принимали знахарские зелья. Когда уходили помощники-паломники, Мартин с Гелей оказывались в скиту почти наедине. Они вместе готовили лекарства, убирались в землянке, чинили одежду… И болтали о всяких житейских пустяках. Иногда юноша читал своей избраннице вслух. От этого девушку клонило в сон, и она опускала свою голову парню на плечо.
В такие моменты к сердцу Мартина приливал восторг. Девушка пробуждалась, а знахарь мчался к больным. И под видом благословения прикасался к их ранам. Целительского приступа (такого, что случился во время лечения Лотия) Господь ему больше не посылал. Но и скромных приливов оказалось достаточно, чтобы обитатели шалаша начали идти на поправку. А может это просто действовали снадобья. Вместе с лесным спокойствием, отдыхом и молитвами. Ведь люди измучились в дороге, хотя свято верили, что их исцеление — дело рук «чудотворца».
Геля часто приходила в скит — конечно не каждый день (добираться сюда даже по гати было непросто), но по нескольку раз в неделю. То, что родители легко отпускают неведомо куда девку на выданье, выглядело странно. Но Мартину было не до чужих загадок. Желание близости с дочерью кузнеца просто сводило его с ума. По ночам ему снилось, как он овладевает ей силой. И юноша ужасе вскакивал, врезаясь дурной головой в низкий полоток землянки.
* * *
— Идём с нами в Ветку, Мартин, — предложил Лотий примерно через месяц, когда стало понятно, что все больные и раненые пришли в более-менее сносное состояние. — Мы не можем больше оставаться. Нас слишком много, и мы уже перебили в здешних лесах почти всю дичь. А ещё для ваших властей мы вне закона. Того и гляди — воевода пришлёт за нами драгун.
— Но я не хочу на польскую землю, — отвечал юноша. — Мне кажется, что я со своей блажью нужен дома, в России.
— Это ничего, — настаивал старовер. — Ведь Россия — там, где русские.
Мартин задумался над этими словами, но всё равно не согласился присоединиться к переселению липован. И главной причиной было то, что он не мог расстаться с Гелей. Нельзя было сейчас требовать, чтобы девушка ударилась с ним бега… Наверное, это был один из вариантов совместного будущего. Но как аккуратно сказать об этом, и нарваться на отказ своенравной девчонки?
И вообще, первым делом следовало разыскать уединённое место, где они могли бы жить вдвоём. И это место — точно не лесной скит, и не Преображенское. Быть может Блиновка? Где отец Митрий мог бы их приютить и тайно обвенчать. В любом случае, план требовалось тщательно продумать.
Через несколько дней Мартин обнялся со староверами, и Лотий повел их — сначала в лагерь, а потом — к далёкой цели и новой жизни без вечного страха. И без Питирима.
Вскоре в скит пришла Геля.
— Как пусто здесь стало, — сказала она, обойдя жилища, оставленные бывшими ранеными. — Жаль, я не поговорила с ними на прощание. Мне кажется, они славные люди, хоть и заблудшие в своём расколе.
Они перебрались к очагу — дым слегка спасал от мошки, летевшей с болота. Всё безвозвратно менялось. Мартин остро это чувствовал, но зачем-то снова взялся читать. Оборвать эту привычку он не мог, хотя надобности в срочных знахарских знаниях больше не было. Галя просто молча сидела — её хлопоты тоже отныне не требовались. Потом юноша отложил книгу, посмотрел в зелёные с чёрным глаза, и осторожно погладил щёку своей любимой.
— Щекотно, — отшатнулась девушка.
— Ну и ладно, — обиделся Мартин, и снова уткнулся в книгу.
— Слушай, а можно я в следующий раз приду к тебе, и останусь, — неожиданно предложила Геля, ковыряя палкой в золе.
В голове юноши вспыхнуло. «В следующий раз»… «Останусь»… Кровь начала свой разгон, но он подавил приступ усилием воли. Недобитый чародей раньше такого не умел, но сейчас получилось. Ведь колдовское представление теперь было очень некстати. Да и лечить стало некого.
— Если останешься, твой отец точно спалит наш скит, даже головешек не останется, — попытался отшутиться Мартин.
— Нет, не так. Он пришлет сюда отборный отряд бобров, и они раскатают твою землянку по брёвнышкам, — рассмеялась девушка. — Жди меня через пару дней, я хочу тебе многое рассказать.
Скит вместе с книгами сгорел на следующее утро.
* * *
Мартин уже резво передвигался — ещё хромал и не мог вставать на колено, но в целом не испытывал больших затруднений. На рассвете он ушёл в лес за малиной — хотел побаловать Гелю. А вернулся — к дымному пепелищу. Знахарь-самоучка должен был увидеть смрадные клубы издалека, но почему-то не увидел. Слава Спасителю, вовремя зарядил летний ливень, загасивший огонь и спасший остальной лес.
Конечно, юноша очень расстроился, и долго прикидывал, что могло стать причиной пожара. Случайная искра из очага? Или всё-таки поджог? И кому в таком случае помешал скит, простоявший здесь почти с самого основания села — больше двадцати лет? Навряд ли это кузнец Назар — ему проще было всыпать нежеланному ухажёру своей дочери, и отбить все серьёзные намерения. Ответы отсутствовали. И юноша решил, что имеет дело с Божьим промыслом. Книг жалко, но Мартину пора возвращаться в село и менять свою жизнь.
Он доковылял до Преображенского, и прямиком направился в дом с кузней. Там его уже ждали.
— Я Прохор, а он — Пахом, — деловито представились два совершенно одинаковых мужичка. — Мы поверенные купца Юды Трофимова. Помнишь, он обещал к лету забрать тебя из Преображенского?
— Что-то такое смутно припоминаю, — ответил юноша, у которого совсем вылетел из головы зимний разговор с купцом о его таинственном родителе.
— Так вот, Юда своё слово держит. А ты зачем-то в лесу спрятался, — укоризненно посмотрели в четыре глаза Прохор и Пахом. — Мы уже хотели объявлять тебя в бегах. Но, слава Богу, разобрались. Так что — собирайся.
— Куда? — обомлел Мартин.
— Как куда? Ты больше не монастырский, парень. И не из этой вотчины. Теперь ты — приписной крестьянин лентовой фабрики купца Юды Трофимова. У нас и купчая по этому случаю, — Прохоропахомы помахали перед носом юноши какой-то бумагой с подписью самого архимандрита Софрония.
— А мне ваш купец другое говорил: про вольную и отъезд в Зарайск к родственникам, — продолжал недоумевать парень.
— С вольной пока не вышло, — сообщили поверенные. — Но в Зарайск поедем. Нам только надо сходить в вашу съезжую избу, и обстряпать там дельце. Пока ты сидел в лесу, староста упирался, а сейчас ему деваться некуда… Так что собирайся в дорогу, мы скоро вернёмся.
Поделиться книгой: