Золото Советского Союза: назад в 1975

— В огороде за парником. Идём.

— Я с вами пойду, — вмешался прислушивающийся к нам младший.

— Нет, ты не пойдёшь, там крапива, а ты совсем голенький.

— У тебя тоже ноги голые, ну и что, я через эту крапиву знаешь как быстро проскочу.

— Саша, скажи ему, будет потом реветь и маме жаловаться.

— Не буду!

— Нет, будешь!

— Так, стоп! Ты, шкет, хочешь с нами — штаны быстро надел. Ты, кстати, тоже.

— Куда вы собрались? — вошла наша общая проблема.

Экспедиция сорвалась.

— Тсс! — зашипела девчонка, отчаянно семафоря брату, но тот уже выдал военную тайну.

— Они в дяди Федин огород пошли, а меня не берут, — наябедничал мелкий.

— Дяди Федин? — подозрительно уточнила мать. — Зачем?

— Я цветочек хотела показать.

— Потом. Сейчас никто никуда не идёт. Будем обедать, да мне на смену пора. Саша, мне Дмитрий Прокопьевич в общих чертах обсказал. Тебе надо будет к нему в отделение явиться. Это твой последний шанс на нормальную жизнь, ты понимаешь? Давай без глупостей сходишь, показания запишешь, и тебе ничего не будет. На работу нормально устроишься, вон, в гараже слесари нужны, я договорюсь, возьмут с испытательным сроком.

Женщина говорила ровным вроде бы тоном, но голос предательски дрожал, видно, еле сдерживается, чтобы не реветь или чтобы не начать орать. Видимо, разговор далеко не первый, и она ожидает, что сейчас я начну скандалить.

Тем временем, руки её споро собирали на стол: открывали кастрюлю, половником помешивали суп и разливали его по тарелкам. Младшие морщились и тянули руки к хлебу под салфеткой.

— А ну мыть, — почти не разжимая губ, цыкнул я на них и сам пошёл подавать пример. Дорожная грязь текла с меня рекой. С детей, впрочем, тоже.

— Саша, ты меня слушаешь?! — отчаянно вопросила эта стареющая некрасивая женщина. Моя нынешняя мать.

— Да, слушаю. Не волнуйся ты, схожу я к Шарипову. И запишу, что надо, — в примирительном жесте показал я вымытые руки. Мелкие повторили за мной.

— Ты не врёшь? — уже плачущим тоном спросила она.

— Да не вру я. Садись и сама поешь.

И тут она зарыдала. Мы стояли как вкопанные, и никто не знал, что делать, даже я. Что ж за человек ты был, Шведов, что тебе собственная мать не верит? Мой отец мне тоже не очень верит, но это другое. Я ему фантастику рассказываю. Видимо, тут примерно то же самое получается.

— Ну не плачь ты, — боясь приблизиться, попросил я. Ненавижу ревущих баб, да ещё в такой странной ситуации. Её бы конечно обнять да погладить хоть по голове, но не в первые же минуты знакомства. У меня рука не поднимается. О, тяжёлая артиллерия есть. Подтолкнул мелочь к матери, пусть утешают.

— Не плачь, мамочка, не плачь, — окружили они её.

Она сперва обняла их, а потом порывисто встала и сгребла уже меня. Ё-моё!

— Ну всё, всё, — высвободился я. — Давайте поедим, я голодный как волк.

— Конечно, кушайте, — снарядили нас за стол, меж тем как сама хозяйка ушла к себе одеваться на работу.

Это конечно не Раечкины разносолы из первого, второго и компота, но всё-таки щи на мясном бульоне.

Младшие пытались развешивать капусту по бортам тарелок, но я сообщил, кто так будет делать, тот в домик не пойдёт. Стимул подействовал, стук ложек ускорился, капуста была проглочена. Когда готовая к выходу мать вышла к нам, мы уже отставили тарелки и наливали чай, вприкуску к нему Таня достала из буфета банку варенья и нерешительно вертела в руках кулёк обёрточной бумаги.

— Мама, а конфетки можно? — робко спросила она.

— По одной! — смягчилась строгая мать. — Саше можно две.

— Это почему ему две?!

— В честь приезда. А завтра пирогов напечём, с луком и яйцом, как ты любишь. Саша, голодными не сидите, ешьте суп. Грядки польёте и парник. Собаку покормите. Таня, курам дай пшёнки и яички собери.

— Я боюсь, петух злой, — заныла девочка.

— Берёшь метлу и идёшь. Сто раз показывала. Всё, некогда мне. Ноги на ночь помойте. Саша, завтра надо тебе с Шариповым встретиться.

— А ты когда вернёшься-то?

— Утром прибегу. Сварю вам кашу.

Не понял, это что за работа такая? Чего-то батя мне недосказал. А как она собиралась уходить на ночь, а детей одних тут оставить? Это маман у нас такая оригинальная или я чего-то не догоняю?

Стоило стукнуть калитке, на меня уставились две пары глаз. И до меня дошло, что мне на шею повесили двух детей сразу. Офигеть, всю жизнь мечтал нянькой подрабатывать. Нет, надо отсюда поскорее когти рвать. План такой. Первое: оглядеться во дворе и сходить в Федькин дом, не просто же так он приходил ночью. Второе: документы мои поискать. Третье: обстоятельно переговорить с отцом и обменяться информацией о его текущих делах и предположительном убийце. Четвёртое: подумать наконец на перспективу, что я буду делать с новой жизнью. Здесь оставаться не хочу, это уже ясно. И в копачи не хочу, даже с учётом моего таланта. Заниматься подсудными делишками не тянет. Стать прославленным геологом и открывателем золотых месторождений? Чуть лучше, но посвятить этому жизнь опять же не хочется. Да и комфорт я слишком люблю, чтобы жить в палатке. Может, податься в партийные функционеры? У них с комфортом должно быть неплохо. Но это же надо провозглашать лозунги с высоких трибун. Это я ещё больше не люблю. В общем, думать надо.

— Ну ты мне покажешь свой цветочек?

Конечно покажет. Вприпрыжку побежит. Как же, брат заинтересовался её прелестью.

Мелкий утопотал в комнату и вернулся уже в полной готовности к подвигам — вооружился штанами, майкой и двумя пистолетами. И мы пошли.

В маленьком внутреннем дворе не было ничего интересного, и мы сразу вышли в огород, по которому дети взяли разгон как на гоночной трассе.

— Стой! — притормозил я их, заметив туалет. Сооружение не внушало особой симпатии, но другого по ходу нет. Так что мне сперва сюда, а уж потом во все остальные места.

Прямо скажем, я на своём веку и пострашнее видел, но шатучая конструкция и шибающее в нос амбре сподвигли меня призадуматься, нельзя ли что-то с этим сделать. Всё равно какое-то время мне предстоит здесь прожить. Ладно, сделал зарубку в мозгу. Подумаю.

— Фу, правда? — встретила меня добрая сестрица на выходе.

— Фу — не то слово. Ты тоже сюда ходишь?

— Не всегда, только маме не говори.

— Не буду. Идём дальше.

Дальше была баня, которая по древности могла соперничать с туалетом. Внутри было тоже не айс. Пол у самого полка подо мной откровенно шатался. Скоро провалится. Ещё одна забота — в баню мне тоже придётся ходить сюда.

Потом пошли грядки и парники, и нам досталось по огурцу, сорванному рукой Тани. Так, хрустя экологически чистым овощем, мы дошли до забора, в котором не хватало двух досок. За забором территория была совсем дикая. Заросшая тропка вела вглубь, и явно знавала лучшие времена.

— Смотри, правда красивый? — позвала меня ускакавшая вперёд сестра. — Больше ни у кого такого нет.

— Да, неплохой, — согласился я, рассматривая красную лилию.

— Сейчас я этой крапиве! — возмущённо заорал Мишка, неосторожно сошедший с тропы.

Схватив палку, пацан начал лупить ей заросли, приговаривая: «Вот тебе! Вот так! Вот!»

— Смотри, сестру не пришиби, — заметил я ему и решил сходить до домика.

Дети заняты, а меня прямо каким-то шестым чувством тянуло посмотреть на Федькино хозяйство. Богато живёт, ничего не скажешь. Всё в каких-то ухабах. Картошка, всё-таки посаженная, заросла сорняками и явно не окучивалась, тогда как на «нашем» огороде ряды были стройными, прополотыми и обтяпанными. Один уголок выглядел чуть более ухоженным, видимо, мои приходили, но времени на всё не хватило. Тут и трава была выдрана, и рядки подгребли.

Халупа по вместимости напоминала скорее стайку, и была заперта на ржавый висячий замок. Тупанул с ключом. Позаглядывав в единственное крохотное окошко, ничего внутри не разглядел, потому что оно было затянуто изнутри плёнкой. Походу, бывшая баня. А дом где? От дома остались только рожки да ножки, точнее, фундамент и остов печи. Сгорел, причём давно, лет пять назад.

— Саша, ты тут? Мы домой пошли, воды можно возьмём?

— Что? Какой воды?

— Из бочки, купаться.

— А как в дом попасть, ключ где-то у нас лежит?

— У мамы. Хочешь, принесу?

— Тащи.

— Так мы воды возьмём?

— Принесёшь ключ и берите.

Чего спрашивают? Бочку с водой вроде не одну видел, а в жару чего ещё детям делать?

— Ура! Миша, сейчас купаться будем. Саша разрешил воду взять! — заорала Танька, и я заподозрил, что всё-таки дал маху. Если бы можно было, не спрашивали бы. Сам я направился к местному дровяному сараю, около которого был сложен пиломатериал: брус, бруски, доски. Сложены как попало, без прокладок, сгниёт всё нахрен. Видимо, Федька хотел строиться, но стало недосуг. Экспроприировать в пользу племянников, что ли?

— Вот ключ. Только ты потом обратно положи, а то мама будет ругаться.

Дети ускакали по траве вприпрыжку, а я проник в Федькину берлогу.

Предсказуемо бардак, видно, собирался впопыхах, чтобы уйти до утра, боялся, что повяжут. И яма под топчаном, неаккуратно прикрытая паласом. Ага, похоже схрон был. Судя по размеру, там дофига чего лежало, включая оружие. Не по батину ли душу? Молодая кровь моя требовала немедленных действий: бежать за батей, рассказать про Федьку и высказать свои предположения. Ничего, до завтра подождёт. Батя дома, где ему ничего не угрожает. А завтра обстоятельно побеседуем. Пойду-ка я гляну на место старого дома лучше, влечёт меня к нему.

— Саша! Саша! — раздались отчаянные крики со стороны нашего участка. — Помоги!

Такой ужас звучал в Танином голосе, что я выскочил навстречу. Девчонка неслась по траве, не переставая голосить.

— Что за? Что?

— Мишка тонет!

Млять!

— Как? Где? — уже бежал я навстречу. Мои резиновые галоши свалились с ног, но я этого даже не почуял. Где тут можно тонуть, если рядом нет водоёмов? Не могли же они за пять минут добежать до речки? Что вообще происходит?

— В бочке. Он упал, а я не могу его вытащить.

Кабздец! Как можно тонуть в бочке? Что за хрень? Оказалось, можно, и ещё как! Ещё издалека я увидел голые детские ноги, торчащие из бочки вверх. Мать моя женщина! Я подскочил и рывком выдернул пацана из воды. Маленькое тело обмякло у меня в руках, синева разливалась от губ по лицу. Млять, ять, мать! Дыши, пацан! Дыши!

Согнув его через колено, разжал челюсти. Тело содрогнулось, исторгая из себя воду. Мальчишка забился, пытаясь дышать и выкашливая из лёгких всё, что успел вдохнуть. Давай, давай! Меня же твоя мать живьём сожрёт, и будет полностью права.

Наконец, Мишка судорожно вдохнул и заревел. Рядом ревела и Танька.Я прижимал его к себе и с ужасом вспоминал, как мать стискивает меня и рассказывает отцу, что мальчик из нашей группы утонул в бочке. Несчастный случай, дети были дома одни, и старшая девочка не смогла вытащить братика, упавшего в бочку вниз головой. Силёнок не хватило. Когда на её крики прибежала соседка, было поздно. Не откачали. И я сейчас даже припомнил, что играл с этим мальчиком в садике, и не мог взять в толк, как это его больше нет.

Не его ли брата накануне задержал мой отец? Парня сразу отправили в Бодайбо, и суд припаял ему какой-то серьёзный срок. Это я позже у матери и бабушки узнал, когда допытывался про обстоятельства батиной смерти. А фамилию не запомнил.

Бабушка что-то говорила про угрозы от родственников парня, из-за которых мать и сбежала из района.

Так это что же, я запустил новую цепочку событий? И что теперь в будущем, неизвестно? В любом случае, я рад, что пацан живой, ревёт, месит сопли пополам со слезами.

Глава 9, часть 2

— Ну всё уже, не ревите, всё в порядке, — попытался я утешить детей. Ревут.

— Отставить разводить мокроту! — скомандовал я, занося Мишку в дом и разыскивая, чем бы его растереть и во что переодеть.

— Кто плакса, тому конфет не дам.

Подействовало. Замолкли, заинтересовались.

— Таня, поставь согреть чайник.

Сам снял с мальчонки мокрые плавки, обтёр его полотенцем и укутал в одеяло. Холодный как ледышка.

— Ну дела, брат, — сообщил я ему. — Ты как попал-то в эту бочку?

Мишка ещё покашлял, прочищая горло, сипло сообщил:

— Там большой жучок внутри воды сидел, я его хотел спасти. И не удержался.

— Ты понимаешь, балда, что утонул бы, не окажись я рядом?

— Совсем утонул? — хрипло уточнил он.

— Насовсем, дурак! И закопали бы тебя в дяди Фединой яме! — заорала вдруг Таня и снова заревела.

Мишка громко засопел, явно собираясь повторить за сестрой.

— Что, и конфет не надо? — обречённо вздохнул я.