Золото Советского Союза: назад в 1975

— Так, Саша, давай условимся. Сейчас расходимся по домам, а поговорим завтра. Я устал и соскучился по семье, и тебя заждались.

— Я может тоже соскучился — по твоей семье.

— Прекрати. Раз уж ты, как говоришь, взрослый и разумный человек, так и думай головой. Если бы тебя никто здесь не знал, я бы мог пригласить тебя к себе. Но тебя многие знают, меня тоже знают, посёлок не такой большой. Появятся вопросы, поползут слухи. А мы пока не выработали никакого плана действий, не хотелось бы спугнуть подозреваемых, которым участковый Шарипов как кость в горле. Конспирация — знаешь такое слово?

— Понял, заткнулся. Покажи хоть, где я тут живу. И хоть немножко обскажи, что где в посёлке расположено. Я, конечно, тут был недавно, но сам понимаешь, полвека — не чих собачий. Я пока вообще ничего не узнаю, наверное мы в эти места не заезжали.

— Что, и аэропорт не узнал? Наверное он теперь разросся, принимает большую авиацию.

Вот и пошли неудобные вопросы, на которые стыдно отвечать. Не представляю, как можно объяснить, почему в посёлке аэропорта давно нет? А развал Союза и всё то, что было после?

— Бать, давай о будущем потом, а?

— Почему?

— Ну ты же сам не хочешь серьёзных разговоров сейчас. А это очень серьёзный разговор.

— Настолько, что ты не можешь двумя словами описать посёлок в будущем? Или просто не успел придумать?

— Считай, не успел. О, эти ворота я видел!

Здоровенные, железные воротины, под которыми любая техника проедет. И лозунг наверху: «Пятилетку — в четыре года!»

В будущем были они ржавыми и покосившимися, явно сто лет не выполнявшими свою функцию. А из лозунгов — только слово из трёх букв. И это слово не «мир».

— Это въезд в ГРП, территория геологов. А дальше Комсомольская улица, где я живу. Ты наш-то дом помнишь?

— Смутно. Общее расположение комнат, палисадник перед домом. Пожалуй, если увижу, узнаю. А я где живу?

— А ты дальше — на Советской.

Выйдя на Комсомольскую, я наконец опознал общие очертания поселкового центра. Но насколько всё здесь иначе. Народу на улицах не в пример больше, детвора стайками, на великах и пешком. И дома не сплошь развалюхи, а вполне себе справные на два или четыре хозяина. Несколько строек. Техника разная — от мотоциклов до тракторов. Где-то работает бензопила, что-то тяжёлое волокут, судя по звукам, тюкают топоры со стройки, и вдали внушительное — бам, бам! — сваю забивают, наверное.

— Ну, дальше тебя конвоировать или сам дойдёшь? — нетерпеливо поглядывая вдоль улицы, спросил батя. Очень ему хотелось поскорее к своим.

— Конвоируй, — вздохнул я.

Сколько мне ещё доказывать, что я не верблюд и не прикидываюсь?

— Ладно, пошли тогда до отделения дойдём, как раз рядом твой дом. И пожалуйста, с матерью помягче. Она ни в чём не виновата.

— Дай мне свой телефон, чтобы позвонить, если что.

— Это ты лихо хватанул. Нет у меня телефона, обещают только, и то неизвестно когда номер дадут, в участок-то еле выпросил. Да и у тебя вряд ли он есть.

— Это жаль. Иногда очень удобно. Вот чего у нас как грязи — это телефонов.

— Да ну?

— Ага. Даже в садик уже с телефонами ходят. А уж в школе спасения от них нет, учителя стонут. Достижение, блин, цивилизации.

— В садик?

— Ну может не у каждого ребёнка, но у половины точно.

— А шнуры?

— Нет у них шнуров. Они сейчас компактные, вот такие, — показал я размер мобилы. — Вроде рации, на любом расстоянии говорить можно и с любой точкой мира. И знаешь, что прискорбно? Каждый телефон — маленький компьютер. Про компьютеры же вы знаете, да? Этого добра тоже полно. Так вот, у каждого в кармане — такой аппарат, а в нём — доступ к любым знаниям мира. Но смотрят все котов и смешные картинки.

Отец взглянул на меня ошалевшим взглядом и пробормотал:

— Это надо обмозговать.

— Ты не воображай, это практически единственное наше серьёзное достижение. С остальным всё не так радужно. О, пожарка! — уверенно ткнул я в большие зелёные ворота с красными звёздами на створках. — Мы сюда приезжали договариваться о проводнике, но никто не захотел с нами. Может, они знали что-то про этот кратер?

После пожарки местность опять круто отличалась. В наши дни дальше раскинулся большой пустырь, где-то на нём не первой свежести детская площадка и хоккейная коробка. Тут до угла тянулся лёгкий забор из штакетника и большое деревянное здание с молодыми тополями перед ним.

— Магазин «Радуга», — тоном гида-переводчика сообщил батя. — А там хлебный. После «Радуги» — столовая, а чуть дальше и твой дом.

Но я смотрел на гору напротив. Колоритная гора, само собой никуда не делась в наше время. Как была лысой и почти отвесно поднимающейся от воды, так и осталась. В этой реальности гора была украшена большими белыми буквами — «Мир, труд, май!» Интересно, как они это сделали?

От перекрёстка дошли быстро, с кем-то здоровались, кто-то издалека приветствовал нас поднятой рукой.

— Саня! Швед! — свистнули мне с крыльца столовой.

Два подростка. Но стоило им разглядеть, с кем я иду, сразу нырнули в недра столовой.

Да, посёлок небольшой, все друг друга знают. Отец кивнул подбородком на казённый дом — отделение милиции, с решётками на окнах.

— Ну а свой покажешь?

— По ходу этот, — вздохнул я.

Особо-то выбирать не из чего. Двухэтажка с одним подъездом, а рядом покосившийся забор и старый, но ещё крепкий дом.

Во дворе залаял пёс. А признает ли он меня?

— Молодец! Вспомнил?

— Вычислил. Методом дедукции.

— Читал Конан Дойля?

— Смотрел в основном. Этого фильма наверное ещё нет? У, завидую, сколько ещё вам хороших фильмов посмотреть предстоит. Ни Шарапова с Жегловым вы не видели, ни Холмса с Ватсоном. Ни Алисы Селезнёвой. И мушкетёров тоже.

— Шарапова? Иногда мне кажется, что ты всё это на ходу сочиняешь.

— Это ж какую буйную фантазию надо иметь — в одного всё это сочинить? Я тебе все сюжеты пересказать могу и даже песни напеть. Классика советского кинематографа.

— Ладно, споёшь и расскажешь, но потом. Значит, дом не помнишь?

— Ну откуда? У меня воспоминаний из этой жизни вообще ноль. Ты же сам сказал, рядом с отделением. И видно, что хозяина нет. К нему бы нормальные руки, так ещё сто лет прослужит.

— Ладно, пошли, отведу, а то сдаётся, ты мне зубы заговариваешь, чтобы время потянуть.

— Тебе бы так — идти со своей семьёй знакомиться, которую впервые видишь.

— Мне и не так приходится по долгу службы.

— А, ну да. Ладно, пошли, чего мяться.

Глава 9 часть 1,

Я вошёл в калитку, скрипнувшую несмазанными петлями. Лай собаки сразу сменился на приветственно-радостный, а дальше я не знал, куда идти. Узкая дорожка вела вдоль стены веранды, и на ней была ещё одна калитка, пониже уличной. Вторая дорожка уводила за угол дома. Обе одинаково натоптаны. Валялись игрушки — ведёрко, пистолет с пистонами, кукольная нога, детский сандалик. Визжали и ругались дети.

— А мать-то дома ли? Вдруг на работе?

— Хозяйка! — крикнул батя. — Альбина Сергеевна!

— Да замолчите, окаянные, — послышалось из глубины дома, — пришёл кто-то, слышите?

Топ-топ-топ, — прозвучали тяжёлые шаги и из-за угла показалась рослая женщина, вытирая на ходу руки полотенцем.

— Дмитрий Прокопьевич! — ахнула она и тут увидела меня. Я как-то сам не заметил, что оказался за батиной спиной, а он меня повыше и пошире. — Сашка! Натворил?! Поймали? А я говорила, добром это не кончится.

— Здравия желаю, Альбина Сергеевна! — козырнул отец, сразу приобретая официальный вид. — Вот, отыскал, возвращаю, как обещал.

— Ох, скажите сразу, что он натворил? — как-то сникла женщина.

— Успокойтесь, ничего не натворил, я просто проводил его. Так что всё в порядке, оставляю вас. Только вы сильно не ругайтесь, ему и так досталось по голове, отнеситесь с пониманием.

— По голове? Так может в больницу надо?

— Не надо. Товарищ Шарипов, у меня уже ничего не болит.

— Ну ты не геройствуй зря, — внушительно посмотрел на меня батя. — Кто тут на память жаловался? Понимаете, Альбина Сергеевна, Александр головой стукнулся, и теперь не сразу может вспомнить некоторые факты, имена, мелочи какие-нибудь. Паниковать не надо, но имейте это в виду. На всякий случай.

— Саша, иди в дом, — отправила меня мать напряжённым тоном. — Мне с Дмитрием Прокопьевичем поговорить надо.

И я поторопился в дом, чтобы хоть расположение комнат увидеть и понять, где я тут обитал. На пороге на меня повис мальчик лет пяти в одних плавках. Брат наверное. Миша.

— Саша пришёл! — радостно завопил он.

Со второй стороны настороженно поглядывала девочка лет восьми-девяти с тонкой косичкой и синим бантиком в горошек.

— Привет, мелочь, — сказал я и шагнул внутрь. — Что тут у вас делается?

Лёгкая шторка, пожелтевшая от пыли и времени, колыхнулась, открыв прихожую, совмещённую с кухней и столовой. Печь, электроплитка на две конфорки, две тумбочки, стол, буфет, умывальник в углу. Квадратный люк в подпол. Тут всё ясно. Стащив кирзачи, безуспешно оглядел пространство под лавкой на предмет подходящих тапок. Только резиновые боты. Ну нет, босиком похожу.

— Тебя арестовали? — выглядывая из-за занавески и герани на батю, со страхом спросила девочка. — Тебя в тюрьму заберут?

— Не болтай ерунды. Расскажи лучше, что у нас нового?

Справа дверной проём со шторками и без дверей. Заглянув, увидел что-то вроде гостиной. Диван, обитый зелёным плюшем, продавленное кресло, сервант с хрусталём, большой стол в углу с цветочными зарослями, отрывной календарь на стенке, радио. И ковёр! В углу на стене. В точности как мой, который висел над кроватью и я, засыпая, высматривал в его узорах фантастические образы. Или водил по ним пальцем как по лабиринту.

Из гостиной дверь в маленькую спальню. Материна. Вон какой платяной шкаф с зеркалами на дверцах. Старая вещь, даже дореволюционная наверняка.

Осталась последняя дверь, и меня уже обуяло страшное подозрение, что за ней детская. Мать её, мою мать! Двухэтажная кровать и большая лёжка из матрацев, одеял и кучи подушек на полу! Мне предлагается тут обитать? Среди вот этого разгрома и хаоса кукол-солдатиков-мячиков? Да ну нах! Ясно, чего мой предшественник отсюда сбежал в тайгу. Уж лучше в шалаше с комарами, чем вот тут!

Опять захотелось курить.

— А Мишину кроватку тёте Люде отдали, — похвастала девочка. — У неё будет маленький ребёночек.

— Так. Это правильно. Ещё что интересного?

— Ещё Дядя Федя уехал и нам свой домик оставил и огород, и цветок.

— Какой дядя Федя?

— Наш, какой ещё.

— Федька был? Когда?

Девочка Таня приблизилась вплотную и прошептала мне на ухо:

— Ночью.

— Так. Он к вам приходил?

— К маме. Я совсем-совсем случайно услышала. Ты не думай, я не подслушивала.

— И что он говорил?

— Много плохих слов.

— Матерился, что ли? А хорошее что-нибудь говорил?

— Сказал, что уезжает и не знает, вернётся или нет. И просил за домом присмотреть и огородом. А про тебя сказал, что наверное повязали тебя. А ему надо пересидеть. Я уже свой цветочек полила утром.

— Какой цветочек?

— Аленький. Он теперь мой будет.

— Далеко это? Покажешь? — смутно забрезжила идея. Федькин дом, говорите? Может мне в него свалить?