Это просто игра

– Ну не конец света же, Настьк, ну что ж ты. Да не реви ты! Блин, кто там звонит-то упорно так. Не реви, говорю! Сейчас, погоди. Да. Ёлки, Нестеров, некогда сейчас. Не-ког-да, понимаешь? А я-то при чём? Нестеров, блин, ты когда сам задания начнёшь записывать? Ну наглый. А вот не скажу. Да, отвечаю. Да… Слушай, не до тебя сейчас, понял? Ничего. Ничего-о. А тебе какое… Блин. Да Настька тут что-то совсем… У меня, да. Ничего, плачет сидит. Я не знаю. Здрасте, ты-то при чём? Не надо. Не надо, говорю. Нестеров, не взд…

Полинка отняла трубку от уха, некоторое время сосредоточенно смотрела в экранчик, тыкая пальцем, потом растерянно сказала:

– Во дебил. Припрётся теперь. Не пускать его, да?

Макс пожал плечом. Какая разница-то.

Он с ужасом понял, что ничего не сможет сделать. Просто времени не хватит. Да и всего остального тоже.

Завтра в полдень игра перезапустится с новыми героями. Старых, значит, не будет. Сотрут их, обнулят или отменят как-то иначе, неважно. Убьют.

То есть от нарисованных персонажей, конечно, не убудет, они живыми не были никогда. Чуть коды с пикселями перемешают и заново выпустят. А вот кто живым был – и остался, как Настя, например…

Может, конечно, их из игры вышибет в настоящее, в тела, которые ждут себе в коме или где там. Лучшая концовка будет, милосердная такая. Но не для Насти с Максом. Настино тело занято, вышибать её некуда. Макс из её тела в своё не вышибется. И за оставшиеся сутки не успеет добраться до Зотова, найти себя настоящего и организовать обмен. Как добираться-то, пешком, что ли? Ни машины нет, ни денег на проезд, ни времени особо. И самое главное – Настя, может, и не помнит ничего. Кто-то ею – вернее, учеником воина с лицом Макса, – играет. Может, не первый раз. Может, Настю убили уже – раз, или три, или пять. В игре ведь, похоже, время гораздо быстрее идет. Макс ещё неделю назад в настоящем был, картинки вон вешал, а потом в игре с полгода провёл. Для Насти, может, тоже полгода миновали. И пока Макс до Зотова доберётся, ещё полгода минует. А она ведь в игру совсем неопытной попала, ни правил не знает, ни локаций с героями, ни особенностей. У неё от памяти дырка уже, поди, и в эту дырку конец света и булькнет – с Настей вместе.

И получается, Макс её сгубил. Обманул, подставил, заставил погибнуть. Убил, если коротко и честно.

Мысль выйти на разработчиков игры и уговорить их отменить перезапуск Макс отбросил. Как разработчиков найдёшь, где? Допустим, письмо можно написать, вон контакты внизу сайта висят. Для простого-то письма Максовых познаний в английском хватит. Но вряд ли эти письма начальство сайта читает. А даже если прочтут – разве поверят? Хотя, может, и поверят. Может, эти начальники сами игру такой коварной и сделали, специально. Случайно эту ловушку с музыкой разве смастеришь? Значит, без толку к ним стучаться.

И стучать без толку, в полицию там и так далее. Точно не поверят. А поверят – так что сделают-то? Допустим, будет всё как в кино про киберполицию: наши Интерпол поднимут, тот какую-нибудь местную полицию, она всех арестует, всё такое. Так не бывает, но, допустим, на сей раз случится. Но не в течение суток ведь – это уж стопудово. Недели уйдут. А поздно будет уже завтра.

Макс снова заплакал. Полинка всполошенно закудахтала и убежала – кажется, открывать дверь, в которую позвонили.

Получается, нет надежды ни на кого, продолжал размышлять Макс. Только на себя. А на себя у Макса какая уж надежда? Всё, что смог, – это сперва себя загубить, потом соскочить и девчонку вместо себя подставить. Хорошую девчонку, кстати.

Значит, выход только один – хотя бы её спасти. Дождаться, пока Настька вернётся в зону доступа, схватить её, подтащить к ловушке и устроить обратный обмен. Маму вот только жалко. А я всё равно её не помню, беспощадно подумал Макс. Внутри от этой мысли всё стало холодным и тесным, и Макс поспешно прыгнул к другой мысли: а если Настька совсем память потеряла? Ну, ничего. Тут к этому уже морально готовы – Полинка, по крайней мере.

Лишь бы от компа не отгоняла, пока Настя в доступ не вернётся. И трындела бы поменьше – что случилось да что случилось, расскажи да расскажи. Ещё и Нестеров припёрся, в углу сел, смотрит, ждёт, что расскажу.

А что я расскажу-то?

Макс прерывисто вздохнул и рассказал.

Не всё, конечно, в дурку ему всё-таки не хотелось. Макс изложил историю, в которую и сам мог поверить – и даже хотел бы поверить. Эта история была простой и нестыдной. В этой истории он был обычной девочкой Настей, которая вчера сунулась в игру, узнала, что один из персонажей считает себя живым человеком, высосанным из реальности, а сейчас вот проверила – и да, многое подтвердилось: есть такой живой человек. Валяется в больничке другого города и, похоже, там и останется. Потому что времени нет – сотрут его личность скоро вместе с нынешней версией игры.

В этой истории не было ни подлости, ни слабых мест. Никто никого не обманывал и не заманивал, просто девочка переживала за почти незнакомого мальчика, но ничего сделать не могла. Успокойтесь и дайте мне дождаться его возвращения.

– Зачем? – спросила Полинка.

До этого она ещё многое сказала. Потребовала показать МэдМакса, сказала, что симпатичный, попереживала за его, Макса, судьбу, спросила, а что он сказал, а как себя вёл и как вообще всё случилось. Предложила позвонить родителям Макса, или в больницу, или в школу, или разработчикам игры, или в Кремль. У Макса сил не было отвечать, да этого и не требовалось – Нестеров грубо обрубал большинство идей на взлёте. Полинка говорила «сам дурак, что бы понимал» – и выдвигала новую идею.

Вопрос «Зачем?» был неожиданным. Макс уже понял, что Полинка всегда про всё твёрдо знает, зачем, почему и кому что-то надо или не надо.

– В смысле? – уточнил он. И сообразил.

Полинка ещё не начала объяснять, а Макс уже понял, что фиговая у него история-то. В этой истории совсем не требовалось сидеть и ждать. Достаточно было поплакать и разойтись.

Но Полинка не стала этого объяснять. Она спросила:

– У тебя паспорт с собой?

– Зачем?

– Чего тупишь-то. Поезд наверняка есть, ща глянем, билет сразу закажем. Двинься.

Макс, открыв рот, смотрел на Полинку. Потом поспешно принялся вытирать лицо ладонями и рукавом, чтобы взяться за поиски самому, но Полинка отпихнула его вместе с креслом и склонилась над клавиатурой.

– Во, поезд есть, уходит в полдесятого, в пять утра там будешь – норм?

– Н-норм, наверное, – сказал Макс нерешительно, подкатываясь обратно и вглядываясь из-под Полинкиного локтя. – Только это, у меня денег нет.

– У меня есть, вчера надарили, потом вернёшь… как сможешь, – отрезала Полинка, помедлив. И с досадой воскликнула: – Блин блинский, нет билетов. Или не продают уже, если до отхода осталось… Ёлки. Мы ж опоздаем!

Полинка вскочила. Макс заметался по комнате. Он, насколько помнил, никогда не покупал никаких билетов, не садился без сопровождающих на поезд или в самолёт и не ездил один дальше черты города. Макс просто не знал, как это делается, и теперь впадал в ужас от того, что делать почти уже и нечего, опять.

– Стоять, – хмуро сказал Нестеров. – Пошли со мной.

– Так стоять всё-таки или пошли? – осведомилась Полинка.

А Макс спросил:

– Куда?

– Пошли, сказал.

Макс растерянно оглянулся на Полинку. Полинка заявила:

– Я с тобой.

– Ну-ну, – сказал Нестеров. – Ладно, ждите у подъезда, я через пять минут буду.

– Ты куда вообще? – успела крикнуть Полинка.

Но дверь уже захлопнулась. Теперь уже Полинка растерянно посмотрела на Макса, пожала плечами и сказала:

– Ну пошли посмотрим, чего он там придумал.

Нестеров подъехал, когда Полинка уже начала ругаться. Подъехал с рычанием и треском, лихо стащил шлем и небрежно сообщил – и тут же прокричал, потому что никто его небрежного не услышал:

– Махом до вокзала долетим, десять минут!

– Где моцик спёр? – спросила Полинка, обходя его кругом.

Это был не моцик, а мопед с четырёхтактным движком на полста кубиков и максимум на пять «лошадок», но Макс благоразумно промолчал. Он пытался понять, что меняет появление мопеда и желание ребят помочь. Понять пока не мог.

– Это Вовкин, а Вовка всё равно в армии пока, – объяснил Нестеров.

– Убьют же, – констатировала Полинка.

– Кто, Вовка? Ну да. Только пусть вернётся сперва. Он у меня тоже много чего…

– Ладно там Вовка. Родители.

Нестеров ухмыльнулся.

– Не, родители не. Батя в рейсе, мамка на дежурстве до утра. До утра уж всяко вернусь.

– А права-то у тебя есть? – осведомилась Полинка, трогая руль.

– Руки убери. Обломись, мать, не нужны тут права, их только собираются ввести.

– Зато возраст нужен. Там со скольки можно, не с четырнадцати же?

– С шестнадцати, – сказал Макс.

– Да ладно, вот так вот кто узнает, – сказал Нестеров, извлекая из-за спины второй шлем. – Ща до вокзала махом доберёмся, с билетом решим. На крайняк проводника упросим, ему какая разница, билет, не билет, даже лучше, если в карман. Я договорюсь, я умею.

– А если не получится? – спросила Полинка.

– А если не получится, сами поедем. За ночь туда-обратно сто раз обернусь, без проблем вообще.

– И дрыхнуть потом весь день, да? – проницательно поинтересовалась Полинка. – А школа?

Нестеров отвернулся от неё и сказал Максу:

– Садись давай, чего тормозишь-то?

– Он выше пятидесяти не разгонится, – сказал Макс, принимая шлем.

– А ты откуда?.. Ну, не разгонится – всё равно не позже поезда приедем. К тому же бесплатно. Только на бензин мне денег дайте мальца. Ну и за услуги водителя можешь, конечно, заплатить, если хочешь.

– Щас, – сказала Полинка. – Водитель, ты водить-то умеешь?

Нестеров утомлённо цыкнул и нахлобучил шлем.

Макс последовал его примеру и принялся неловко пристраиваться на заднем сиденье.

От деревьев окликнули:

– Настя, погоди минутку.

Нестеров ошибался, когда говорил, что вот так вот никто не узнает. Дед узнал Настю сразу. Он бы, наверное, и в скафандре её узнал или там в костюме рекламного медведя, который листовки на тротуарах раздаёт.

– Рванём? – вполголоса предложил Нестеров, вцепившись в руль.

Макс пожал плечами и стащил шлем. Рвануть можно, но это ж до первого перекрестка. И тогда точно хана. Впрочем, и сейчас хана.

Дед подошёл к ним, поздоровался, улыбнулся всем, старательно глядя поверх мопеда, и поинтересовался, как дела. Полинка что-то пробурчала, Нестеров с Максом молча смотрели в асфальт.

– Вот и хорошо, что всё нормально. И пусть дальше нормально будет, да ведь? Парень, тебя как звать?

Нестеров стрельнул глазами по сторонам и нехотя сказал:

– Сергей.

– Очень приятно. Меня Илья Александрович. Серёж, у тебя права есть?

– Полно. А обязанностей ещё больше.

Полинка открыла рот, явно чтобы объяснить про права, и медленно его закрыла.

Дед осторожно произнёс:

– Здорово. Только… Ребят, вы вообще головой немножко думаете? Расшибётесь же. Не сами, так подрежет кто. Ну разве можно так – вдвоём на таком кузнечике. Это же самоубийство. Далеко собрались-то?

– Да кружок по двору сделать, Илья Саныч, ну что вы, тут же ничего опасного, мы постоянно… – начала Полинка, уставившись на деда честными глазами.

– Постоянно, боже мой. Поговорю-ка я с вашими родителями, раз постоянно.

– Да пожалуйста, – сказал Нестеров, – испугался прямо. Как будто мне это надо.

Последнюю фразу он произнёс совсем тихо, но дед услышал. И посмотрел на Макса.

И Макс заплакал.

– Деда, – сказал он, как родному деду. – Я умру.

Глава 15. Я норм

– С чего ты взял? – спросил Балтаз. – Лично я умирать не собираюсь.

– Но ты же сам сказал: конец света.

Шихуа усмехнулся, Алып с треском сломал очередную ветку и принялся подсовывать обломки в костёр.

– Конец этого света. Этого, – Балтаз повёл рукой вокруг, где свет был только от костра и немножко от луны со звёздами. – Всё правильно: игра закончена, опять начинать уже неинтересно. Поэтому весь мир переформатируется в другой, с новыми декорациями, новыми героями, новыми миссиями. Всё новое будет.

– И… какое?

– Никто не знает. Может, современность какая-нибудь – Ближний Восток, войны, шпионы. Или Древний Китай с драконами, или звёздные войны. Подводное что-нибудь, подземное, инопланетное. Это ж такая мулька у игры, обновляться каждые полгода – поэтому и подписчиков столько, и инвайт поди достань. Кураж и интрига, всё такое.

– Так это старая игра? А предыдущий мир каким был?