Подвенечное платье

Единственным радостным проблеском последовавших дней стало известие о помолвке Сонечки. Оказалось, что простуда няни не прошла бесследно, но вместо осложнений принесла девушке предложение руки и сердца от молодого, но подающего большие надежды аптекаря. Оказывается, что семья Сони много лет жила на одной улице с семьей провизора, и Соня со своим будущим женихом все детство вместе играла в салочки. Но потом отец юноши, владелец небольшой аптеки, на последние деньги отправил сына учиться, и только сейчас молодой человек, возмужав и набравшись опыта, вернулся в родной дом, чтобы продолжить дело отца. К нему-то и обратились заботливые родители Сони, когда у дочери начался тяжелый, грудной кашель. Молодой человек, увидев повзрослевшую и похорошевшую Соню, тут же вспомнил свою детскую влюбленность и уже через десять дней объявил, что будет засылать к ее родителям сватов. Собственно, прося у Анфисы платье для такого ответсвенного события, Соня и поделилась с подругой своим счастьем.

Анфиса искренне порадовалась за Соню, ведь по словам новоиспеченной невесты выходило, что ее избранник – юноша хоть и молодой, но уже достаточно образованный и трудолюбивый. От всей души пожелав подруге счастья, Анфиса, ни минуты не сомневаясь одолжила ей свое новое шелковое платье. На мгновение Анфисе даже пришло в голову отдать его подруге насовсем, но она не смогла. Наряд был очень дорог ей как память обо всем, что было и могло бы быть между ней и Александром. В воспоминаниях, как в калейдоскопе, промелькнули яркие моменты их знакомства: вот они вместе с детьми играют в шарады, вот он подает ей руку, чтобы помочь сесть в коляску, а вот танцует на вечере у Кайсаровых…

Но радостные воспоминания исчезли так же внезапно, как нахлынули, и вот уже весь следующий день Анфиса в мельчайших деталях вспомнила отвратительную старуху в окне магического салона. Венец безбрачия. Глупое суеверие, лишь упоминание о котором смогло испортить Анфисе настроение на весь день. Страшно даже представить, что почувствовала Таня, увидев в коробке с платьем предостерегающую записку от покойной матери. Кем же нужно быть, чтобы так жестоко поступить с ни в чем неповинной девушкой?!

От грустых мыслей Анфису снова отвлекла Соня, которая постучалась к ней в комнату, чтобы вернуть платье:

– Хандришь?

Соня повесила платье на дверцу шкафа и уселась на стул, облокатившись руками на спинку. Анфиса же сидела на кровати, медитативно листая страницы учебника в поиске новых интересных заданий для Лизы и Кати.

– Да так, задумалась просто…

Соня с энтузиазмом, в красках начала рассказывать о том, как прошло сватовство, что жених торопится со свадьбой, а ей даже неловко как-то сообщать о скором своем уходе купцу, ведь все произошло слишком быстро, и она волнуется, что хозяин затаит обиду. Анфиса успокоила подругу, сказав, что ничего страшного не случится, он наверняка войдет в положение, но посоветовала написать обо всем Еремееву как можно скорее, чтобы тот начал поиски новой няни.

Затем девушки долго обсуждали планы Сони на будущее. Невеста поделилась тем, что не хочет сидеть дома и планирует помогать мужу в аптеке, а если денег будет не хватать, то она подастся в швеи и будет выполнять небольшие заказы на дому. После этого разговор сам собой зашел о подготовке к венчанию и свадебном наряде. Соня заявила, что пусть лишних денег у нее и нет, но платье она собирается шить самое что ни на есть грандиозное и обязательно со шлейфом.

– У тебя, кстати, не осталось того наброска, который ты делала на кухне, когда на нас набросилась Глафира Матвеевна?

– Да, где-то был… Правда мне сказали, что в обычном ателье такое не пошьют. Нужно будет еще поискать мастерицу. Подол уж там больно чудной. Ты уверена, что именно такой фасон тебе нужен?

– Эх, один раз живем! Мне бы только найти того, кто подсказал как скроить. А сшить я и сама могу.

– Ну тогда давай вместе поедем в воскресенье? Дети будут на празднике, а мне как раз подсказали к кому можно попробовать обратиться. Быть может, нам повезет.

Соня захлопала от радости в ладоши, что было довольно опрометчиво, учитывая, что во время разговора с Анфисой она мечтательно раскачивалась на стуле. В какой-то момент новоиспеченая невеста чуть не потеряла равновесие, но успела вовремя подставить ногу, и потому все обошлось. Соня заливисто засмеялась, и смех этот был до того заразительным, что Анфиса с удивлением обнаружила, что тоже улыбается.

***

Найти ателье на Литейном оказалось не так уж просто. Оно занимало небольшую комнатку на втором этаже, куда с улицы вела не шибко устойчивая чугунная лестница. Представить, что сюда могла подниматься знатная дама, было уж совсем невозможно. Соня, да и Анфиса тоже были крайне удивлены, что тут могли шлить сложные костюмы.

Приемной в ателье не было, и, с трудом поднявшись по лестнице, девушки оказались прямо в помещении, где кроили и шили несколько женщин. Дела у них, по всей видимости, шли не очень. Одна из швей подняла голову от машинки и, поправив измерительную ленту, лежащую у нее на плечах на манер шарфа, строго посмотрела на вошедших.

– Кого-то ищите, барышни?

Поняв, что более вежливого приветствия ожидать не стоит, Анфиса вышла вперед и протянула швее, а быть может и хозяйке данного заведения листок с эскизом.

– Вот, нам посоветовали обратиться к вам, говорят, никто, кроме вас, с таким шлейфом совладать не может. Скажите, пожалуйста, может, кто-то в вашем ателье кроил подобное платье? Мы бы хотели поговорить с этой мастерицей и, может быть, даже повторить заказ.

– …Или хотя бы выкройку одолжить! – вставила Соня из-за спины Анфисы.

Женщина поднесла листок к лицу, а затем немного отодвинула его, ищя нужное расстояние, видимо от того, что страдала возрастной дальнозоркостью.

– Хотела бы и я поговорить «с этой мастерицей»…

– Что, простите?

– Препаршивейший эскиз, я вам скажу, сразу видно, что делавшая его девица и иголку-то в руках не держала. Не видела бы я этого странного платья собственными глазами, ни за что бы не поняла, в чем тут дело.

Анфисе стало немного стыдно за свою неумелость, но она старалась не отвлекаться от главного:

– Так значит это платье шили у вас?

– Шили. Только чей это был заказ, я не знаю. Общих записей мы не ведем, каждая швея за свое место платит и другим о своих клиентах сообщать не обязана. А это платье Танька Лыкова шила. Где она сейчас, я вам не скажу, пропала куда-то месяца два назад, даже барахло свое не забрала, мы вот уже и место ее новой швее отдали.

Женщина кивнула головой в сторону машинки, за которой отчаянно пыхтела конопатая девица, нажимавшая на педаль так сильно, будто надеялась прямо на машинке уехать из этого грустного места. За девицей стоял покосившийся манекен с надетой на него балетной пачкой.

– И даже не знаете, кто заказал у Лыковой балетный костюм? Заказ-то, поди, редкий.

Женщина с измерительной лентой на плечах только хмыкнула:

– Да у Лыковой каждый второй заказ чудной был, она же при театре раньше служила, а не каждая, знаете ли, китовый ус погнуть сможет. У Таньки сила в руках была такая, что лишь у каждого второго кузнеца сыщется! Вот и шила по старой памяти костюмы для спектаклей, на то и жила.

Анфиса пригляделась к костюму, словно надеясь обнаружить на нем подпись Лыковой или имя заказчика.

– А когда, говорите, Татьяна пропала?

Женщина поднялясь из-за машинки и подошла к раскроечному столу возле манекена, на котором, по всей видимости, лежали вещи пропавшей швеи.

– Да уже месяца два как. И главное, никому и слова не сказала. Паршивка.

Ворча на нерадивую работницу и нисколько не проявляя озабоченности по поводу ее судьбы, женщина принялась беспардонно листать выкройки, разложенные на столе. Затем извлекла несколько, внимательно на них посмотрела и, убедившись, что это именно то, что нужно, протянула их Соне, стоящей к ней ближе, чем Анфиса.

Соня взяла листки пергамента и тут же просияла, как хорошо начищенный самовар. По всему выходило, что это именно те самые лекала, по которым кроили сложный подол подвенечного платья. Анфиса была вынуждена признать, что в этот раз все сложилось как нельзя лучше, ведь без помощи Сони она вряд ли бы смогла опознать нужную выкройку.

Расплатившись с женщиной, хотя, по мнению Анфисы, та не имела никакого права распоряжаться вещами пропавшей швеи, Соня и Анфиса осторожно спустились по опасной лестнице и направились дальше по магазинам, чтобы купить нужную ткань и ленты для будущего платья.

***

Анфиса никогда не считала себя завистливым человеком, но, глядя на то, как Соня радостно порхала по дому, а вечерами, не зная усталости, колдовала над своим будущим подвенечным нарядом, невольно мечтала, что однажды тоже будет готовиться к своему торжеству. Прошло еще две недели, прежде чем Александр и купец наконец-то вернулись домой.

Случилось это вечером в воскресенье и в отсутствии экономки никто не предупредил Анфису об их возвращении. Поэтому на Александра Анфиса наткнулась самым неожиданным образом, когда заглянула поздно вечером в малую гостинную, служившую Еремеевым по совместительству семейной библиотекой, и увидела его, сидящего в полном одиночестве. Он не читал, так как света единственной зажженной на противоположной стене лампы едва хватало, чтобы пройти между креслами к стеллажам, не споткнувшись по пути. Поэтому когда Анфиса поняла, что в кресле кто-то есть, она вздрогнула от неожиданности, а, узнав в сидящем человеке Александра, удивилась, а мгновением после совершенно искренне обрадовалась.

– Вы вернулись!

Затем испугавшись, что это ее восклицание прозвучало неуместно, тут же понизила голос и извинилась:

– Прошу прощения, я не хотела вас потревожить…

Мужчина потянулся в кресле, вероятно, он просто дремал с дороги и теперь, поняв, что она его разбудила, Анфиса была готова провалится скозь землю.

– Признаться, я надеялся застать вас здесь. А вы никак не хотели спускаться. Согласитесь, было бы крайне двусмысленно, если бы я постучал к вам в спальню в такой час? Прошу вас, присаживайтесь, иначе мне придется встать, а, признаться, сил на это у меня сейчас нет.

Анфиса смутилась, но отчего-то повиновалась незамедлительно. Голос Александра звучал на удивление дружелюбно. В ней теплилась надежда, что еще не все потеряно, и, может быть, она сможет вернуть его доверие, и они снова смогут быть хотя бы добрыми приятелями.

– Боюсь, я не могу проследить логику в ваших словах, в библиотеку я спускаюсь далеко не каждый вечер, мне кажется, с вашей стороны было странно ожидать меня здесь, не будучи уверенным, что я приду.

– Хорошо, тогда скажем, что мне просто повезло. Хотя, по моим рассчетам, вы должны были закончить с атласом, который у вас в руках, как раз за три-четыре дня, точнее, за три-четыре воскресных дня, учитывая, что на неделе времени на чтение у вас практически нет, а размер издания достаточно велик, чтобы держать его у себя в комнате.

Анфиса была вынуждена признать, что некоторый резон в словах Александра был, и, быть может, он действительно поджидал здесь именно ее. Она почувствовала необычайную потребность что-то сказать, но совершенно не знала, с чего стоит начать. Последние несколько дней все мысли ее были заняты исключительно им, но вот сейчас он сидит напротив нее, а слова никак не идут.

– Мне следует извиниться перед вами. В последний наш разговор я вела себя безобразно…

Но Александр перебил девушку, внезапно взяв ее за руку. Это было так неожиданно, что первым непроизвольным желанием Анфисы было отдернуть ее, но Александр мягко, но уверенно удержал запятье.

– А теперь послушайте меня. Нет никакой надобности извиняться ни вам передо мной, ни мне перед вами. Боюсь, я слишком прямолинеен, чтобы обернуть это в более изящные выражения, а поэтому скажу, как есть… Вы мне небезразличны, как, мне хотелось бы в это верить, и я вам. А поэтому очевидно, что вас интересуют и смущают некоторые обстоятельства…

Александр замялся, тщательно подбирая слова.

– Поверьте, что если бы дело касалось только меня, я бы ни минуты не колебался, и все бы вам рассказал в ту же ночь, после ужина у Кайсаровых, но я не могу. По крайней мере, пока. Поэтому мне важно, чтобы вы просто мне поверили.

Анфиса изо всех сил пыталась проследить за логикой в словах Александра.

– И во что же мне следует поверить?

Мужчина провел рукой по волосам. Он не раз обдумывал этот разговор с Анфисой, пока был в отъезде, но почему-то сейчас слова, которые он давно уже заготовил, казались ему невероятно наивными и лишенными какого-либо смысла.

– Мы с Таней росли как брат с сестрой с самого детства и никогда не относились друг к другу иным образом. Но Петр Иванович довольно властный человек, от которого мы оба целиком и полностью зависели, и нам было проще позволять ему видеть то, что он желает, нежели идти с ним в прямое столкновение.

Мужчина сделал вздох, словно каждое слово давалось ему на редкость тяжело, и продолжил.

– Что до той странной дамы, заявившейся ко мне однажды посреди ночи, то опять же, могу ваc заверить, что мотивы ее были далеки от романтических.

Анфиса с жадностью хватала каждое слово, боясь в очередной раз обмануться в намерениях Александра. В глубине души она верила, отчаянно верила всему, что он говорил, но вера эта была иррациональная, основанная лишь на желании верить, и это обстоятельство не на шутку ее смущало.

Александр между тем умолк и вопросительно взглянул на Анфису, ожидая ее реакцию, но она продолжала молчать. А между тем непослушный локон выбился из пучка на ее затылке, и, подобно пружинке, закачался перед лицом. Александр на мгновение замер в нерешительности, но затем все же осторожно, двумя пальцами, взял шелковистую прядку, и несколько неуклюже постарался убрать ее за ушко Анфисы. Вышло это не очень ловко, и девушке пришлось самой поправить выбившийся локон, когда тот спустя всего лишь мгновение снова повис у нее перед глазами. Руки молодых людей при этом встретились, и их пальцы мгновенно переплелись, так легко и естественно, будто бы так и должно было быть. Словно им обоим отчаянно хотелось все это время прикоснуться к друг другу …

Анфиса залилась густым румянцем, но в тусклом свете единственной лампы горевшей в гостиной Александр вряд ли мог это разглядеть. Тут часы, висевшие на стене в столовой, начали бить двенадцать, и управляющий каким-то совершенно чужим, грудным голосом произнес:

– Настоятельно рекомендую вам сейчас же подняться к себе.

Оцепенение спало, Анфиса осознала, что в ее поведении нет ничего естественного, и она снова ведет себя крайне безрассудно. Резко встав со своего места, она едва не уронила лежавший рядом атлас. Подхватила книгу на руки и не оглядываясь, почти бегом, вышла из гостиной, благодаря судьбу за то, что бой настенных часов так вовремя привел ее в чувство.

Глава 10. Маленькая ложь во благо

После разговора с Александром Анфиса была взволнована, но вместе с тем возмущена и расстеряна. Посему выходило, что Александр, хоть косвенно и признался в своих чувствах к ней, а все же не дал никакого объяснения происходящему, предлагая полностью и во всем ему довериться. Очевидно, что он и сам подозревал в чем-то Еремеева, и вел какую-то, понятную только ему, игру. Но вместо того, чтобы прямо рассказать о своих подозрениях Анфисе, он, как и прежде, предложил ей лишь оставаться в неведении, явно переоценивая ее терпение.

Анфиса же, будучи от природы особой деятельной, не могла даже представить себе того, что останется в стороне. Она была уверена, что приблизилась к разгадке тайн Еремеева довольно близко и остановиться, когда почти достигла цели, ей было невероятно сложно. Казалось, что она уже нашла все ниточки и теперь стоит лишь ими правильно распорядиться.

Пережив на следующий день ничем не примечательный завтрак, занятия с девочками, а после обед и ужин, за которыми не происходило ровным счетом ничего, Анфиса совершенно истрепала себе нервы, а потому вечером, уже после того как все поднялись из-за стола, обратилась к купцу с неожиданной просьбой:

– Петр Иванович, могу я попросить вас о небольшом одолжении?

Купец собирался посидеть перд сном с газетой, и вторжение гувернантки его весьма удивило.

– Анфиса Алексеевна? Да-да, конечно. Прошу вас, только не говорите, что вы тоже собрались замуж! Найти замену одновременно и вам, и Софье Петровне будет решительно невозможно.

Говоря это, купец улыбался, что должно было бы свести его слова к шутке, но в голосе проскальзывали нотки, говорившие об искренней обеспокоенности.

– Нет, тут дело совершенно в ином. Как вам должно быть известно, я круглая сирота, но, по счастливой случайности, обе дамы, состоящие со мной в некотором родстве, сейчас в Петербурге, и я хотела попросить у вас разрешения пришласить их на ужин. Это совершенно исключительный случай. Могу вас заверить, что эти дамы – единственные мои родственницы, и вряд ли еще когда-нибудь смогут навестить меня в столице.

Просьба была дерзкой, и Анфиса нисколько бы не удивилась, если бы купец ей отказал. Но расположение духа у Петра Ивановича было на редкость благодушное, и он без лишних разговоров предложил Анфисе пригласить гостей на ужин послезавтра, добавив, что ему и самому будет крайне интересно познакомиться с её родственницами.

Александр, все это время находившийся в той же комнате и имевший возможность слышать разговор между Анфисой и купцом, удивленно поднял на нее глаза, заподозрив, что это внезапное желание повидаться с семьей неслучайно. В ответ же Анфиса лишь выразительно указала ему взглядом на настенный часы, надеясь, что управляющий правильно поймет ее намек и примет приглашение сегодня ночью снова встретиться с ней в библиотеке.

***

Взяв из комнаты многострадальный атлас и вложив в него письмо Еремеевой, Анфиса с замиранием сердца спустилась в малую гостиную – библиотеку. На этот раз Александр не дремал в кресле, а напротив, рассхаживал взад-вперед вдоль стеллажей, как жищное животное в клетке зоологического сада. Анфиса понимала, что в очередной раз испытывает терпение дорогого ей человека, совершенно осознанно вмешиваясь в его дела. Она рассчитывала только на то, что, делая шаг Александру навстречу, сможет убедить его последовать ее примеру, и он тоже сможет довериться ей.

Заметив, что Анфиса вошла в комнату, но все еще не желая поворачиваться к ней лицом, Александр начал разговор довольно агрессивно:

– Вы все-таки не способны отказаться от своего расследования, даже несмотря на то, что еще вчера просили у меня прощения и признавали, что вторглись в вопросы, не имеющие к вам ни малейшего отношения!

– … а вы меня убедили, что у меня есть основания интересоваться этими, как вы выразились, вопросами.

Александр снова прошелся пальцами по голове, разделяя густые темные волосы на равные части. Жест этот, пожалуй, только и мог выдать некоторую его неуверенность, так как голос и выражение лица мужчины всегда оставались невозмутимыми.

Интуитивно поняв, что спор не приведет ни к чему хорошему, Анфиса как можно мягче добавила:

– Вы знаете, с какой теплотой я отношусь к вам, и именно от этого мне больно видеть, что вы не можете быть со мной до конца откровеным.

Она вытащила из увесистого атласа письмо и протянула его Александру, который наконец-то развернулся к ней лицом, хотя все еще выглядел раздраженным.

– Это письмо мне передали на ужине у Кайсаровых, когда вы ненадолго отлучились из-за стола. Мне кажется, единственной причиной отдать его мне было желание отправителя, чтобы я повлияла на вас, и вы потребовали от Еремеева официального признания вашего родства.

Александр бегло прочитал письмо.

– Какая подлость! Попади оно ко мне раньше, я бы уже давно с ним разобрался!

Анфиса поняла, что речь идет о Еремееве и его возможной причастности к смерти жены. Она взяла Александра за руку, призывая к спокойствию.

– Я понимаю ваши чувства, но если вы прочтете письмо внимательнее, то поймете, что само по себе оно никого не изобличает, а лишь свидетельствует о том, что покойная была уверена в вашем родстве с Еремеевым.

Александр немного успокоился, еще раз перечитал письмо и уже куда более ровным голосом спросил.

– Вы же понимаете, что я не могу вернуть его вам?

– Конечно, и я не стала бы вам его показывать, если бы не хотела отдать. Тайна вашего рождения – это исключительно ваша тайна, и никто, кроме вас, не должен решать, стоит ли об этом знать кому-либо еще.

– Благодарю.

Александр небрежно сложил письмо и положил его в самый дальний внутренний карман домашнего пиджака. Он был ни капли не удивлен известию о том, что Еремеев приходится ему родным отцом. Вероятнее всего ценность письма для Александра, как и предполагала Анфиса, была совсем в другом – а именно в том, что покойная жена купца предчувствовала свою гибель. Не случайно же Александр высказал сомнения в причине ее смерти тогда на Смоленском кладбище?

Анфиса продолжала пристально смотреть на Александра, давая понять, что на этом разговор еще не закончен.

– Полагаю, что вы хотите меня о чем-то попросить… присутствовать на вашем так называемо, семейном ужине?

– Да, но не только. Мне крайне важно, чтобы вы пригласили на него ту самую даму, что явилась к вам ночью после исчезновения Тани из дома.