Маркиза де Помпадур. Три жизни великой куртизанки

Король приезжал сюда иногда вместе со своим двором. Здесь, в частности, праздновали рождение у дофина сына, герцога Бургундского.

В том же 1746 году маркиза де Помпадур купила у Русселя, главного королевского откупщика, землю в Ля-Селль в одном лье от Версаля. Стоимость этой «затеи» маркизы составила 260 000 ливров, из которых почти 70 000 было потрачено на перестройку замка. Замок этот называли маленьким замком. Да это был, скорее, даже не замок, а просто большой дом, но зато вокруг него было множество каналов, по которым можно было плавать на гондолах.

Всего менее чем за год королем было подарено активной фаворитке около двух миллионов ливров. Ее страсть к прекрасному вскоре заразила и короля, став для него своего рода отдушиной, лекарством от скуки. Он охотно стал поддерживать все начинания своей фаворитки. Поднимаясь к ней, он всегда был уверен, что его ждет какой-нибудь новый умопомрачительный проект. Предугадать полет фантазии маркизы было невозможно, и королю это безумно нравилось. С этой дамой, право же, не соскучишься.

Историк Ги Шоссиан-Ногаре делает вывод:

«Это была регентша, чье духовное влияние как-то волей-неволей распространилось на весь двор. Она не только прекрасно уловила дух и стиль придворной жизни, но и правильно поняла место главного советника короля, который, лично докладывая монарху обо всем, не может самостоятельно принимать никаких решений, выходящих за рамки его компетенции. Совершенно непринужденно она сумела воплотить в жизнь то, о чем прежде не могли и помыслить даже самые гордые фаворитки. После нее подружка короля перестала восприниматься альковной принадлежностью. Будучи незаурядной женщиной, из своего довольно тривиального амплуа она сделала первую роль, очистила ее, придала ей форму… Она внушала уважение не надменностью, но характерной для нее свободой в обращении как по отношению к королю, так и к строгостям этикета».

Сказанное подтверждает одну из тайн маркизы, однажды доверенную подруге, которая поспешила занести ее в свой дневник. Вот эта тайна:

«Для короля я — та же и вместе с тем каждый раз новая женщина: пастушка, султанша, простая и веселая горожанка или остроумная рассказчица. Главное — ни в чем не походить на придворных дам».

* * *

Рано или поздно, но настало время быть официально представленной королеве. Тянуть с этим дальше было бы неприлично, если здесь вообще может идти речь о каких-либо приличиях. Впрочем, в середине XVIII века понятия о приличиях были несколько иными, чем сейчас. Тогда считалось, что королю просто по положению необходим наперсник-фаворит или любовница, но почти всегда фаворит приносит государству больше зла, нежели фаворитка, а следовательно — наличие фаворитки, по сути, и не есть зло.

Сопровождать Жанну-Антуанетту вызвалась принцесса де Конти. Из-за неуемной любви к карточным баталиям она была в долгах, как в шелках, и ей за ее готовность хорошо заплатили. Других желающих все равно не нашлось, а мадам де Конти терять было нечего.

Накануне узнавший о предстоящем представлении маркизы де Помпадур аббат д’Айби неосторожно спросил в присутствии мадам де Конти:

— Хотелось бы знать, что за шлюха согласится представлять нашей королеве эту авантюристку?

Все испуганно замолчали, думая, что разразится скандал, но мадам де Конти спокойно ответила:

— Успокойтесь, аббат, это буду я.

И как ни в чем не бывало удалилась.

Королева Мария Лещинская, несмотря на то, что у нее были все основания относиться к новой фаворитке мужа с предубеждением, приняла ее исключительно любезно.

Жанна-Антуанетта так дрожала от страха, что даже уронила на пол свой жемчужный браслет. Все думали, что женщины обменяются лишь двумя-тремя дежурными фразами, но их беседа против правил затянулась. Они обсудили туалет Жанны-Антуанетты, вспомнили, есть ли у них общие знакомые. Таковой оказалась мадам де Сессак.

— Передавайте мне новости о ней, мы несколько раз виделись в Париже.

Королева говорила очень тихим голосом, а Жанна-Антуанетта несколько раз повторила одну и ту же фразу, которую хорошо слышал герцог де Ришелье, запечатлевший ее в своих «Мемуарах»:

— О, мадам, мне так хочется понравиться вам…

Видимо, эту фразу она заготовила заранее, а сейчас от сильного волнения не могла придумать ничего другого.

Герцогиня де Люинь находилась тогда подле королевы, и ее супруг оставил нам следующий рассказ об этой аудиенции:

«На представление королеве собралось много народу, и весь Париж занимало то, что скажет королева мадам де Помпадур. Пришли к заключению, что она сможет говорить только о ее туалете — обычном предмете разговора для дам, когда им нечего сказать друг другу. Королева, знавшая о том, что Париж уже продумал ее беседу, по этой самой причине сочла нужным говорить о чем-нибудь другом. Она знала, что маркиза виделась в Париже с мадам де Сессак, и была весьма рада с ней познакомиться. Не знаю, услыхала ли мадам де Помпадур то, что ей говорили, ибо королева говорит довольно тихо, однако она воспользовалась моментом, чтобы заверить королеву в своем уважении и желании ей понравиться. Королева выглядела вполне довольной речами мадам де Помпадур, а присутствующие, не пропускавшие ни единой мелочи из этого разговора, утверждали, что он был довольно долгим и состоял из двенадцати фраз».

После аудиенции королева объявила:

— Раз уж королю непременно нужна любовница, пусть это лучше будет мадам де Помпадур, чем кто-нибудь другой.

Это выглядит странно, но «Гризетку» чуть ли не лучше всех приняла именно законная супруга короля. Возможно, королева, настрадавшаяся в свое время от нахально-бесцеремонных сестер де Нель, была рада, что новая фаворитка ее супруга оказалась, по крайней мере, почтительной. А возможно, набожная и совершенно охладевшая к сексуальным утехам королева почувствовала в Жанне-Антуанетте родственную душу. И она не ошибалась — интимная сторона отношений с королем и его новой фаворитке давалась не без труда. По всей видимости, именно эта проблема впоследствии в определенной степени сблизила обеих женщин. Во всяком случае, доподлинно известно, что королева относилась к маркизе де Помпадур гораздо лучше, чем ко всем остальным бывшим и будущим фавориткам своего супруга.

Это помогло маркизе еще прочнее утвердиться при дворе. Однако по прошествии нескольких недель между королевой и фавориткой произошла достаточно неприятная история, чуть было не испортившая их отношения.

Дело было так. Однажды маркиза пришла к королеве с огромным букетом цветов в руках. Королева тотчас же принялась вслух расхваливать цвет ее лица, глаза и прекрасные руки. Она нашла ее необыкновенно изящной и закончила тем, что попросила спеть для нее.

У маркизы де Помпадур были заняты руки, а букет был очень тяжелым, поэтому она сразу поняла, что хорошо спеть не получится. Она попыталась отговориться, но королева настаивала на своем, и отказаться было совершенно невозможно. Тогда маркиза, посчитав, что все это делается специально, запела арию Армиды. Начала она с того места, где коварная обольстительница держит Рено в своих золотых оковах. Главными в этом отрывке были слова: «Наконец-то он во власти моей!»

Заметив, как исказилось лицо Ее Величества при этих словах, все присутствующие дамы тоже состроили недовольные мины, выражавшие готовность при наличии соответствующего распоряжения немедленно растерзать нахалку.

К счастью для фаворитки, королева просто не способна была ни на кого таить злобу. На следующий день она забыла о нанесенном оскорблении, и обе женщины зажили с тех пор в относительном согласии. Точнее было бы назвать их отношения мирным сосуществованием. Обе женщины четко осознавали свое место подле короля и не лезли на чужую «территорию», поэтому и соперничества, то есть боязни предпочтения, между ними не было. Все это очень устраивало Людовика XV. Ведь он так не любил все эти осложнения…

* * *

Сделавшись маркизой, в 1746 году Жанна-Антуанетта поставила себе цель быть и фрейлиной королевы, то есть получить при дворе официальный и очень престижный пост.

Поясним, что звание фрейлины давалось лишь представительницам очень знатных дворянских фамилий. Они составляли свиту королев и их дочерей. Фрейлины должны были неотлучно находиться при своих повелительницах, обязаны были являться к ним с утренними приветствиями, присутствовать на торжественных приемах, аудиенциях и т. п. При этом фрейлинами могли быть только незамужние особы.

Как видим, претензии Жанны-Антуанетты на это место и с точки зрения знатности фамилии, и с точки зрения девичества были полнейшим нарушением общепринятых светских норм и традиций. Нетрудно догадаться, как трудно было сделать так, чтобы королева на это согласилась, однако она была добра и всегда старалась угождать прихотям своего супруга-короля. Во всяком случае, она всеми силами пыталась не гневить его понапрасну и вообще вести себя тихо и незаметно. Зная это, герцогиня де Люинь согласилась взять на себя труд донести до Ее Величества пожелание маркизы де Помпадур.

Но королева отвечала, что все места фрейлин давно заняты или уже обещаны другим. Герцогиня де Люинь передала ответ королевы маркизе.

— В таком случае, — настаивала на своем фаворитка, — доложите Ее Величеству, что я почла бы для себя за величайшую честь быть сверхштатной фрейлиной.

Герцогиня де Люинь пошла представить королеве эту новую просьбу, потом опять возвратилась к фаворитке.

— Ну, что вы мне теперь скажете, герцогиня? — снова спросила Жанна-Антуанетта.

— Ничего хорошего, дорогая, — отвечала многоопытная де Люинь, — Ее Величество желает сохранить принятое издавна правило.

— Интересно, что же это за правило?

— Оно заключается в том, что фрейлины королевского двора должны почаще ходить к исповеди, и что все они, по крайней мере раз в год, должны причащаться. Это правило, кстати, строго соблюдается и в доме Ее Высочества дофины.

— Но, — возразила маркиза де Помпадур, — ведь я теперь хожу в церковь и исповедуюсь.

— Королева этому верит, — хитро улыбнулась герцогиня де Люинь, — но так как общество в этом не совсем уверено, следовало бы сделать так, чтобы и оно поверило этому так же, как и королева. Тогда королева охотно бы дала свое согласие.

После этого маркиза де Помпадур сделала большую ошибку: чтобы получить исповедь и причастие, она обратилась к иезуитам, представлявшим собой чуть ли не самое догматическое направление католической церкви.

Исповедь маркизы де Помпадур для пользовавшегося в то время большим влиянием монашеского ордена иезуитов была важным делом, можно сказать, идеологическим и даже политическим, поэтому между отцами церкви произошло разногласие, и они разделились на две группировки. Более лояльная сторона полагала, что маркизу де Помпадур надобно исповедать и причастить просто, без всяких условий. Но другая часть иезуитов, считавшая себя истинными поборниками веры, не признававшая маркизу де Помпадур, порицавшая ее образ жизни, не любившая ее художников и философов, решила отказать ей в отпущении грехов, пока она будет оставаться при дворе и возле короля. В результате долгих споров иезуиты, приняв сторону последних, отказали фаворитке короля в исповеди и в причастии.

Маркиза была возмущена таким поворотом дел и возненавидела иезуитов, и когда ее могущество стало совершенно упрочено, это привело к тому, что она вместе с аббатом де Берни решила изгнать из Франции этот орден.

Между тем, допустили маркизу де Помпадур к исповеди или нет, королеве все-таки придется уступить. Произойдет это через десять лет.

* * *

С самого начала своего пребывания в Версале маркиза де Помпадур, дабы развлечь короля, которому уже порядком надоели все эти «Комеди Франсэз» и «Комеди Итальен», решила организовать свой частный театр. Обученная пению и искусству декламации, она сама была, пожалуй, лучшей самодеятельной актрисой Франции. Почему бы не использовать эти способности для разнообразия королевского досуга?

Друзья поддержали ее идею. Оказалось, что многие умеют неплохо петь, танцевать и играть на различных инструментах. Под руководством маркизы в Шуази был построен крошечный зальчик на четырнадцать зрителей. Театр так и назвали «Театр Малых Покоев».

Репетиции проходили в обстановке строжайшей секретности. Даже королю не позволили на них присутствовать. Премьера была назначена на 17 января 1747 года. Представлять должны были знаменитого «Тартюфа» Мольера.

Актерами стали граф де Майбуа, герцоги де Мез, де ля Валльер и д’Айен, господа де Круасси, де Бойе, де Нивернуа, де Дюра и Клермон д’Амбуаз, актрисами — маркиза де Помпадур, герцогиня де Бранка, мадам де Понс и де Сассенаж. Все это их очень забавляло, а профессиональных актеров они решили не приглашать. Заинтригованный король ждал премьеры с нетерпением и даже отменил в этот день свою любимую охоту.

Премьера прошла с оглушительным успехом. Присутствовали король, герцог де Ришелье, князь де Субиз, герцог де Вилльруа, герцог де Куаньи, графиня д’Эстрад, маршал Мориц Саксонский, месье де Турнэм, брат маркизы де Помпадур Абель и еще несколько человек.

Спектакль прошел в обстановке интимности и изысканности. Людовик XV был в восторге. Впервые в жизни он мог, сидя в простом деревянном кресле, забыть об этикете и просто любоваться представлением.

После представления король сказал маркизе:

— Вы самая прекрасная женщина в моем королевстве.

Ни дофин, ни принцессы на представлении не присутствовали по принципиальным соображениям. Королева тоже решила не приходить, сказавшись больной. Граф де Ноай, губернатор Версаля, и принц де Конти всеми силами добивались приглашения, но не получили его — мест в зале было мало, и на всех их не хватало.

24 января показали «Модный предрассудок» драматурга Пьера Нивеля де Ляшоссэ, а затем «Дух противоречия» поэта Шарля Дюфрени. Маркиза де Помпадур играла в этих спектаклях главные роли.

Далее спектакли последовали один за другим. Так, например, знаменитый вольнодумец Жан-Жак Руссо хоть и обижался на маркизу за то, что она не представила его королю, все равно был благодарен ей за помощь в постановке его «Сибирского прорицателя», где маркиза с большим успехом выступила в мужской роли Колена.

Когда играли «Венеру и Адониса» на музыку Жана-Жозефа де Мондонвилля, маркиза де Помпадур исполняла роль Венеры; в вольтеровском «Чудо-ребенке» она играла Лизу. Вообще театр — это та сфера, которая вполне могла оказаться для маркизы истинным призванием, повернись ее судьба несколько иначе. В ней явно погибла большая и крайне разноплановая актриса.

Скрывая усталость, она металась по бесконечным репетициям и спектаклям, и ей одинаково хорошо удавались и комедийные, и драматические, и гротесковые роли. А еще она прекрасно умела петь и танцевать, без чего театральные представления теряют половину своей привлекательности.

Страсть к преображению до неузнаваемости и созданию потрясающих туалетов, определивших стиль целой эпохи, бесконечные поиски и новации в области парикмахерского искусства и макияжа — во всем этом у мадам де Помпадур видится не только желание удержать непостоянного короля, но и насущная потребность богато одаренной натуры.

Для нужд театра маркиза имела семь парикмахеров, множество костюмеров, более двухсот мужских костюмов, полторы сотни женских платьев, десятки париков и т. д.

Вскоре «Театр Малых Покоев» стал знаменитым. Все обитатели Версаля старались всеми правдами и неправдами заполучить туда приглашение. Это очень забавляло короля и превратилось в своеобразную игру. Если он хотел кого-нибудь позлить, он не давал ему билета, и все тут же начинали думать, что это опала. В следующий раз, наоборот, он давал билет вчерашнему «опальному» и не давал вчерашнему «счастливчику». Паника в рядах придворных чрезвычайно веселила его, возможно даже больше, чем сами представления.

Рано или поздно в театре «просто ради любопытства» побывали и дофин, и принцессы. Единственной, кто избегал спектаклей маркизы де Помпадур, была королева Мария Лещинская.

* * *

В июне 1748 года мадам де Помпадур начала строительство замка Белльвю. Это был единственный дом маркизы, который она полностью отстроила сама, все остальные покупались готовыми и только реконструировались.

Белльвю (что в переводе с французского означает «прекрасный вид») был построен на берегу Сены рядом с Медоном на полпути от Парижа до Версаля. Отсюда действительно открывался великолепный вид на медленно несущую свои зеленоватые воды Сену.

Руководил строительством брат маркизы Абель. Им был приглашен известный архитектор Жан Кайето по прозвищу «Лассюранс». Но все равно, все работы велись по планам маркизы де Помпадур. По ее мнению, все в этом замке должно было быть уникальным. Маркиза ненавидела банальность и повторение того, что уже у кого-то было. В результате замок был обставлен скульптурами и вазами Фальконе и Пигалля, а его стены, выкрашенные в светлые пастельные тона, были увешаны картинами Буше, ставшего официальным художником маркизы, и Ван Лоо, придворного художника короля. Деревянную отделку выполнил художник Верберк, придумавший особого рода резные гирлянды, соединившие воедино картины Буше.

Великолепный парк вокруг замка был декорирован уникальными фарфоровыми цветами, удивительно похожими на настоящие и издававшими аромат настоящих.

Однажды маркиза де Помпадур принимала Людовика XV в этом очаровательном замке. После обеда они уединились в спальне. Разомлевший король поцеловал ее руку, а потом, видя, что его поцелуи находят ответ, перешел к губам…

Через час они обессиленные лежали поперек огромной кровати. Казалось, что время остановилось, и не было сил не то что разговаривать, а даже мысленно сосредоточиться на чем-то конкретном. Первой пришла в себя маркиза, и когда боль несколько ослабила тиски, сдавливающие ее голову, она, чтобы развлечь короля, пригласила его подойти к окну, из которого была видна обширная оранжерея, где цвели самые не свойственные этому времени года цветы — розы, лилии, гвоздики были рассеяны в таком изобилии, как бывает только весной.

Все эти цветы, прелестные своей свежестью, были к тому же так очаровательны по своему запаху, что король попросил собрать ему букет, который он задумал отвезти в Версаль.

— Ваше Величество, пойдите и нарвите цветы сами, — сказала фаворитка, сопровождая эти слова прелестно-загадочной улыбкой. — Пойдите…

Король наскоро оделся и пошел в оранжерею, но когда нагнулся сорвать первый цветок, заметил свою ошибку. Весь этот прелестный цветник был сделан из превосходного фарфора, а запах, которым король так восхитился, происходил от отличнейших духов, полученных искусственным образом и смешанных с атмосферой, которую они наполняли благоуханием.

Людовик XV долго не мог прийти в себя от этого чародейства, и он потом рассказывал о нем так, как, наверное, по возвращении из своего подземного путешествия Аладдин рассказывал об очаровательных садах, по которым прогуливался…

Завистливый герцог д’Аржансон впоследствии уверял, что фарфоровые цветы в Белльвю обошлись государственной казне в 800 000 ливров.

Строительство замка было окончательно завершено в декабре 1750 года, и общие затраты на него превысили два с половиной миллиона ливров.

В Белльвю маркиза де Помпадур провела немало счастливых дней, а в 1757 году она уступила уговорам короля и продала замок ему.

* * *

Постепенно могущество маркизы де Помпадур так укрепилось, что даже министры стали понемногу прислушиваться к ее мнению и указаниям.

В апреле 1747 года Франция объявила войну Голландии. Армия маршала Морица Саксонского, занявшая уже бельгийские Брюссель и Намюр и разбившая австрийцев на реке Маас, стала быстро продвигаться вперед, занимая один город за другим.

Все бы хорошо, но маркиза де Помпадур начала бояться, что ее любовник и покровитель сам отправится на победоносную войну. Оставаться же одной в Версале, где столько людей ее ненавидели, ей совсем не хотелось. Надо было всеми правдами и неправдами удержать возле себя короля, и она стала внушать ему мысли о мире. Помогли, как всегда, обстоятельства.

После падения Маастрихта австрийская императрица Мария-Терезия и ее запаниковавшие союзники сами запросили мира. Франция, хозяйничавшая в Бельгии и Голландии, на момент начала переговоров находилась в наиболее выгодном положении и могла диктовать свои условия. Но маркиза де Помпадур, думавшая лишь о том, как бы побыстрее покончить со своими страхами, посоветовала королю не выдвигать никаких требований, отказаться от всех завоеваний и даже вернуть захваченные трофеи.

Мирный договор был заключен 30 октября 1748 года в Ахене. Следуя советам своей фаворитки, Людовик XV вернул австрийской императрице все ее владения в Бельгии и Голландии. Таким образом, Франция не получила в результате этой войны никаких новых территорий.

Совершенно нелепый Ахенский мирный договор возмутил королевский двор и армию, но никто не осмелился вслух сказать об этом. Напротив, отовсюду в сторону фаворитки короля посыпались дифирамбы. Например, говорилось, что «день подписания этого мира можно считать началом благоденствия всей Европы», утверждалось, что этот мир «стал плодом советов молодой женщины самого высокого ранга, известной своим очарованием, редкими талантами, умом и завидным положением», и делался вывод, что «такова, видимо, судьба Европы, чтобы одна женщина (имелась в виду Мария-Терезия) начала эту затяжную ссору, а другая (конечно же, маркиза де Помпадур) — прекратила ее».

Подобные льстивые слова показывают истинную степень могущества маркизы де Помпадур — ее прославляли даже за явные оплошности. Еще бы… в то время она была влиятельнее принцев крови.

Была лишь одна сила, ей не подвластная, еще неопределенная, но уже начавшая внушать опасения. Роль этой силы в связи с обострением многих проблем в государстве возрастала год от года. Речь идет об общественном мнении, а еще точнее — о мнении простых французов. Вначале благоприятное или безразличное, оно готово было обрушиться на фаворитку и, управляемое ловкими руками, объявить ее ответственной за все ошибки короля и правительства, а заодно и за всеобщую неудовлетворенность.

* * *

Стремительный триумф Жанны-Антуанетты, о которой еще три года назад никто ничего не знал, произвел впечатление на придворных. Мало-помалу все они в той или иной степени склонили головы перед ней. Конечно, анонимные угрозы продолжали приходить с малоприятной регулярностью, однако внешне все стало выглядеть достаточно прилично. Лишь несколько человек осмеливались не скрывать того, что остаются ее противниками.

Одним из главных врагов фаворитки короля стал Луи-Франсуа-Арман дю Плесси, герцог де Ришелье, имевший сильное влияние на Людовика XV. Маркизу он терпеть не мог и по отношению к ней всегда вел себя ужасно: не смеялся над ее шутками, не хвалил ее нарядов, не поддерживал ее начинаний. Самое неприятное заключалось в том, что делал он это открыто и демонстративно, заботясь лишь об одном: чтобы этого не видел король. В присутствии маркизы вид его всегда был насмешливым, а речь — желчной. Доходило до того, что когда у маркизы сильно болела голова, он специально хлопал дверями и устраивал танцы, доводя ее до полного отчаяния. Однажды маркиза даже попросила короля избавить ее от общества герцога де Ришелье, но тот любил его и ничего не сделал. В ответ он лишь рассмеялся:

— Вы не знаете Его Превосходительства: его выпроводишь за дверь, так он влезет в окно.

В результате герцог не только не прекратил преследований маркизы, но и начал предпринимать попытки оттеснить ее с занятых позиций, используя для этой цели свою очередную любовницу мадам де Ля Поплиньер.

Анонимок с проклятиями и угрозами маркиза де Помпадур не боялась, на них она просто не обращала внимания, но вот с потенциальными соперницами все обстояло иначе. Их маркиза уничтожала, как говорится, «на корню», жестко, а иногда и жестоко.

Мадам де Ля Поплиньер была очень красивой женщиной, супругой королевского откупщика. Она была дочерью актрисы Мими Данкур и от матери наследовала страсть к театру. Ее дом был настоящей оперой. В коридорах и залах теснились артисты, музыканты, поэты; танцы, пение, спектакли продолжались с утра до глубокой ночи. Изящный вкус хозяйки сделал ее одной из цариц общества, и она быстро попала в круг, куда не было доступа ее мужу…

Она жила в прекрасном дворце в центре Парижа, и ее связь с герцогом де Ришелье длилась уже три года. В конце концов, месье де Ля Поплиньер, узнав, что его постигла участь рогоносца, отправился к жене, надавал ей пощечин, опрокинул на пол и хорошенько попинал ногами.

Разумеется, после подобного «внушения» ни о каких встречах с де Ришелье больше не могло быть и речи — разгневанный муж наложил на это дело категорическое вето. Но герцог, однако, быстро поправил положение: он снял соседний с дворцом де Ля Поплиньеров дом и устроил между двумя домами тайный проход через каминную панель.

Наступил 1748 год, и герцогу де Ришелье пришла в голову мысль подтолкнуть свою любовницу в объятия короля. А что, ведь она была красива и имела все шансы вытеснить маркизу де Помпадур из монаршего сердца.

Маркизе, имевшей «глаза» и «уши» повсюду, конечно же, тут же стало известно об этом, и она решила преградить путь сопернице, спровоцировав скандал. Поступила она следующим образом. В начале ноября 1748 года месье де Ля Поплиньеру «вдруг» стало известно, что жена его продолжает встречаться с герцогом де Ришелье. Сильно заинтригованный, он не мог понять, как герцогу удавалось незамеченным попадать в его дом. Однажды, когда мадам де Ля Поплиньер отправилась смотреть военный парад, супруг ее тщательно обыскал дом. Ему помогал известный физик и изобретатель Вокансон. Через какое-то время они обнаружили каминную панель.