Лев Эль’Джонсон: Повелитель Первого

— Как долго мы собираемся стоять гарнизоном в этом мире, сир?

Лев оглянулся:

— Столько, сколько потребуется.

— Есть и другие сражения, которые нужно выиграть.

— Они важнее?

Дариил на мгновение замешкался, но затем кивнул.

— Однажды мой отец посчитал необходимым напомнить мне, что все битвы равны, разница лишь в том, как мы предпочитаем изображать их. Взгляни туда. — Примарх повернулся обратно к серым горизонтам. — Опиши, что ты видишь.

Темный Ангел присмотрелся.

— Я вижу крепости на мосту Нигриса. Вижу огни эскадронов нашей бронетехники, которая двигается по дорогам Нигриса и Меригиона. Я вижу десантно-штурмовые корабли и челноки, переправляющие все больше воинов и снаряжения с флота на Плач.

— Сказать тебе, что вижу я?

— Да, сир. Прошу.

— Я вижу досаду, вижу хищника, который лежит уже слишком долго в ожидании убийства. Он остерегается нас, надеется, что мы уйдем, но этого не происходит. Зверь голоден и с нетерпением ждет трапезы. Когда ему станет очевидно наше намерение остаться, он наконец нападет.

— Сир?

— Начни демобилизацию муспельских частей. Задействуй еще две роты легиона, чтобы заменить их, и столько подразделений поддержки ауксилии, сколько потребуется. Пусть Двенадцатому помогут другие. Дай свою руку, сын мой. — Дариил протянул примарху раскрытую ладонь, и тот положил на нее высеченный диск со стилизованным изображением калибанского льва. Это была печать великого магистра, что даровала своему обладателю абсолютную преданность Шести Крыльев Гексаграмматона и Темных Ангелов. Примарх еле слышно пробормотал длинную фразу, которую Дариил не смог разобрать даже благодаря измененному слуху, и по краю диска с писком зажглось кольцо из электролампочек. — Я санкционирую активацию протоколов Крыла Ужаса.

Во рту у Дариила пересохло.

— Сир… Крыло Ужаса?

— Проследи, чтобы это было сделано.

Темный Ангел сжал в руке печать великого магистра.

— Да, сир.

— Дадим нашему прячущемуся врагу увидеть, что мы твердо намерены удерживать это место. Пусть знает — либо он наносит удар по нам сейчас, либо отдает мне планету без боя. Третьего не дано. А еще пусть знает следующее — какой бы выбор он ни сделал, я собираюсь отдать Крылу Ужаса приказ сжечь мир дотла.

II

В этот ночной час Ванискрай выглядел едва ли не заброшенным.

Свет давали жужжащие трубковидные настенники, непрерывно атакуемые мотыльками и дождем. Ливень барабанил по зубчатым стенам из пластбетона, создавая впечатление, будто кто-то стучит костяшками пальцев по толстым защитным стенам, а вода стекала по изгибам покрытых ямочками орудийных казематов и образовывала нечто вроде крошечных, похожих на нити водопадов. Далее вода попадала в находящиеся ниже рвы и эспланады. Почти четыре тысячи легионеров, которые держали под контролем ворота и парапеты Ванискрая, стояли на позициях абсолютно бесшумно. Ни один слуга Империума никогда не скажет, что Темный Ангел способен шагать в тенях с незаметностью Повелителя Ночи или, лежа в засаде, проявлять терпения больше, нежели легионеры Двадцатого, однако это не значит, что воины Первого не способны на такое. От патрулей Легио Оседакс на крошечном острове-крепости исходил ритмичный стук, который в такой сильный ливень, пожалуй, можно было спутать с неспешными и скрежещущими раскатами грома.

Льву нравилась тьма.

Холодные каменные стены напоминали ему об Альдуруке и доме, покинутом по зову долга. Та же промозглость, то же неконтролируемое чувство гнета. Даже электрическая пульсация люмотрубок напоминала открытый огонь жаровен, пусть даже лампы и создавали лишь иллюзию тепла, а в воздухе не витал запах золы.

Те немногие смертные, у которых были дела в этот час, носили шапки из густого меха и вощеные шинели, однако Лев шел по залам с непокрытой головой, облаченный в толстый доспех и простой белый рыцарский стихарь.

Сам повелитель Первого считал, что он просто шагает, но любой наблюдающий за ним человек сказал бы, что Лев рыщет: спустившийся на землю ангел, который крадется в ночи, выискивая добычу. С каждым шагом он манил хищника устроить на него засаду, провоцировал показать зубы. Лев знал, что тот выжидает. Чувствовал. Если зверь видел Эль’Джонсона в этот момент, то его глазам представал расслабленный король-рыцарь, оставивший Спутников-стражей в своих покоях наблюдать за неистовым океаном и вооруженный лишь символическим Львиным мечом да Фузеей Актинейской, которые висели на бедрах примарха.

Восприятие было могущественным инструментом. Или же оружием, если использовать его умело.

Каменная кладка замка задрожала, когда Лев прошествовал по променаду с высокими круговыми окнами. Тьму пронзили летящие низко над крепостью «Грозовые птицы» и сопровождающие их ударные истребители, держащие курс на взлетно-посадочные полосы Плача. От мощи двигателей сверхтяжелых летательных аппаратов задребезжали в своих рамах толстые листы бронестекла, которое явно было новым добавлением к голым костям скелета изначальной крепости. На Муспеле все выглядело, словно восстановленное недавно, — ложь, прибитая к неприкрытой полуправде старины. Да, отчасти в целях укрепления сооружений, но, как подозревал Лев, и для того, чтобы заставить выглядеть по-имперски то, что не имело отношения к истории Империума. Камни до сих пар пахли раствором извести и свежей краской, а на нижних краях ярких гобеленов, висевших на стенах, виднелись следы скручивания, оставшиеся с той поры, когда стенные ковры лежали в хранилище на борту крейсера IX легиона.

Пройдя половину длины променада, Лев замедлил шаг и повернулся к окнам, чтобы взглянуть на корабли, и все это время левая рука примарха висела над рукоятью плазменной фузеи, что покоилась в кобуре. Тускло-коричневые контуры летательных аппаратов смазывались, а звук их двигателей становился все тише по мере того, как корабли погружались в завесу дождя.

Коридор перед примархом вел к сторожевой башенке — угловой турели с высокими окнами, которая отделяла эту секцию Ванискрая от следующей. С нее просматривались весь остров и нижние ярусы многоуровневых укреплений.

Проездную башню, через которую можно было попасть в юго-восточное крыло замка, и лестницу, что поднималась к самому верхнему ряду зубчатых стен и зенитных батарей Ванискрая, охраняло тяжеловооруженное подразделение смертных солдат. Четыре отделения муспельских ополченцев с автоматическими винтовками и небольшим количеством специального вооружения бездельничали за разборными пластальными баррикадами и возле переносных обогревателей, сутулились над походными кухнями и покуривали палочки лхо. Подступы к сторожевой башенке, образовывавшей в плане неправильный пятиугольник, прикрывала пара батарей «Рапира» на гусеничном ходу и с установленными мультилазерами. Двое скучающих наводчиков-операторов лежали, лениво развалившись за толстыми масками своих орудий.

Дежурный офицер был крупным мужчиной в бронзовом панцире с ярко-красными отличительными знаками муспельских полков. Слабый ветер трепал вощеный плащ за его спиной, но опрятный внешний вид и знак различия капитана говорили о том, что родился офицер не на Муспеле. Муспельские подразделения были сформированы совсем недавно, поэтому пока не имели собственного офицерского состава. Исходя из всего услышанного и увиденного Львом, эти люди в принципе не подходили для службы в высоких чинах.

Капитан безучастно смотрел в сильно глазурованные высокие окна, что сходились вместе тупоугольным клином, и казалось, будто мужчина утопает в меланхолии. Наблюдающего за дождем офицера сопровождали провозгласитель, вексиларий и остальные члены стандартного командного подразделения Имперской Армии, состоящего из пяти человек.

Когда к нему подошел Лев, капитан отвернулся от черных дождливых горизонтов и отдал честь.

— Вижу, вы направили в Шейтансвар еще больше сил легиона, владыка Джонсон, — сказал он. — Мне следует беспокоиться? — Офицер улыбнулся, но в выражении его лица таилось нечто неуловимое, что было скрыто от глаз Льва холодным электрическим освещением сторожевой башенки и большой разницей в росте между смертным и примархом. — Знаете, мои командиры начинают нервничать.

— Их чувства не в моей власти.

Капитан вновь повернулся к проему в стене, обратив пристальный взгляд на неяркие огоньки и дождь.

— Вы что-то знаете о том, что приближается к этому миру? — спросил он. — Вот почему вы так непоколебимо укрепляете этот остров?

— Как вас зовут, капитан?

— Манев. Ластой Манев.

— А что вам известно о том, что грядет?

Капитан пожал плечами.

— Смотрите, — произнес он и надавил пальцем на панель из бронестекла. — Транспортный летательный аппарат «Громовой ястреб». Модель «Девять», если я не ошибаюсь. Судя по виду, в нижних захватных устройствах он держит какой-то тип «Лэндрейдера».

— Это «Спартанец».

— Ах. Манев никогда не видел «Спартанца». — Капитан вздохнул, когда внезапно возникший огненный шар поглотил «Громового ястреба» вместе с сопровождающими его истребителями и пролил свет на бледное лицо офицера, покрытое безобразными черными венами. — Жаль, что никогда и не увидит.

III

Аравейн бросился в освещенный пламенем переход и побежал по коварному лабиринту коридоров, который был создан для того, чтобы не дать непосвященным найти расположенное в самом его центре святилище Крыла Ужаса.

— Редлосс!

Он мчался изо всех сил, дополнительное сердце билось в идеальном контрапункте с ритмом основного, а третье легкое растягивалось, обеспечивая кислородом энергопрожорливый организм бегущего во весь дух Легионес Астартес.

— Редлосс!

Там, где коридор поворачивал вправо под прямым углом, Аравейн не замедлил движения, а просто врезался в стену, после чего продолжил бежать.

— Редлосс!

И тут путь ему заблокировало отделение ауксилии легиона в темно-красной униформе Кларистанских гренадеров. Солдаты держали лазружья на плечах и шагали походным порядком в противоположную от Аравейна сторону двумя колоннами по пять человек.

— Освободите дорогу! — крикнул кодиций. — Освободите дорогу по приказу!..

Дрожь от дурного предчувствия заставила его замолкнуть.

Кларистанцы развернулись, подняли лазружья и открыли огонь.

Пространство коридора прошили индуцированные лучи сверхгорячих алых лазеров, оставляющих черные отметины на стенах и дымящиеся рубцы на панцире доспеха Аравейна. Подняв предплечье к лицу на манер бронированного визора, кодиций бросился к солдатам, а свободной рукой отключил магнитный захват болт-пистолета и потянул оружие вверх. Благодаря пси-интуиции Аравейн мог чувствовать присутствие людей, не открывая глаз и не подвергая их риску оставить незащищенными во время боя. Его разум съеживался от отвращения, когда касался окутавшего солдат пустотного холода. Сознание смертных не исчезло, но было насильственно ослаблено и взято под контроль чужацким интеллектом. Аравейн сразу же вспомнил принудительные меры по отношению к обитателям Индра-сула, тронутым кравами: теперь смерть станет для кларистанцев милосердием.

— За Императора! — крикнул один из людей, стреляя длинными очередями.

— За Льва! — проревел другой.

Аравейн, которого направлял свет огней человеческих душ, убил их выстрелами навскидку, и после серии детонаций, сопровождаемых влажными звуками разрываемого мяса, духовное пламя обоих бойцов исчезло.

В нагрудник кодиция врезался выпущенный на полной мощности визжащий заряд, что обдавал жаром, будто само солнце. Энергорассеивающие слои керамита взяли поражающую силу попадания на себя, и на доспехе остался черный шрам площадью в два соединенных вместе кулака, однако луч смог пробить пластину лишь на миллиметр или около того. Тем не менее мощь заряда заставила Аравейна отшатнуться, и легионер с треском ударился виском о переборку.

Брань кодиция утонула в сердитом ворчании боевого доспеха, пытающегося поставить владельца на ноги. Кларистанцы бросились прямо на Темного Ангела.

Аравейн поднял пистолет.

Предупреждающее покалывание удержало его от того, чтобы нажать на спусковой крючок. Мгновение спустя смертных солдат разорвал на части залп огня. Узкий коридор локализовывал и усиливал третичные взрывы от града болтерных снарядов, из-за чего легкобронированные кларистанцы разлетались мелкими кусочками.

По коридору шагал Фарит Редлосс. К тяжелым керамитовым пластинам Вестника Ужаса цеплялись влажные кровавые ошметки. Он протянул Аравейну багровую перчатку:

— Я услышал твои крики, брат.

Кодиций принял руку и позволил другому рыцарю помочь ему встать.

— Протоколы Крыла Ужаса были активированы, — задыхаясь, произнес Аравейн.

— Думаешь, я не в курсе? — Редлосс оглядел свои руки, после чего перевел взгляд на останки смертных солдат, которых он просто-напросто вырезал. — Они служили нам. Что происходит, брат?

На экране, встроенном в выступающий обод горжета Аравейна, размеренно мигала длинная строчка символов, складывающихся в тайную идиому ордена Сандала. Судя по всему, эта информация, помеченная печатью верховного настоятеля, появилась в системах доспеха кодиция всего несколько мгновений назад.

— Сандалы убьют лес за одну ночь, — произнес он, вслух переводя сообщение, — одновременно атаковав тысячью лоз.

Редлосс, чье незакрытое шлемом лицо было покрыто пленкой крови смертных, нахмурился и чуть погодя ответил:

— Однако корень лишь один.

— Корень, который можно уничтожить огнем и ядом. Вестник Ужаса сотворил символ сандалов.

— Сюда, брат.

IV

Предупредительные сирены залили командную палубу красным светом, а противовзрывные двери автоматически закрылись из-за возможной опасности абордажа, и помешать этому не могли даже напряженные усилия экипажа. Закованные в доспехи легионеры заняли огневые позиции на верхних платформах многоярусных палуб. Их линзы ярко засветились зеленым под глубоко надвинутыми капюшонами, когда рыцари включили тактическое наложение из-за резко образовавшихся красноватых сумерек. В консольных углублениях и на субпалубах под Темными Ангелами собрались несколько смертных офицеров. Они достали личное оружие, однако по сравнению с огневой мощью боевого отделения легионеров вклад горстки вооруженных сервов был в лучшем случае ничтожным.

— Доклад! — прокричал Стений. — Кто скомандовал активировать режим изоляции?!

— Я не знаю, повелитель, — отозвалась женщина со знаками различия капитана третьего ранга на рукавах кителя. Офицер бешено стучала пальцами по гаптическому дисплею.

— Отключи его.

— Прошу прощения. Я пытаюсь.

— Определи, откуда идет сигнал, и обруби его.

— Так точно, сэр!

Женщина проскочила под перилами командной платформы и спрыгнула в когитационное углубление внизу. Двое младших офицеров тут же приостановили свою работу и бросилась вниз по ступеням мостков, чтобы помочь ей.

— Дайте мне телепортационный захват на Льва.

— Сэр! — рявкнула самый старший из оставшихся на командной платформе офицеров. И покачала головой. — Ауспик не работает, а телепортариум докладывает о нехватке достаточного количества энергии.

— Что?

— Владыка Стений… — Младший офицер, сидящий в кресле с высокой спинкой среди проводных линий связи и вокс-установок, повернулся к Темному Ангелу. — Мы потеряли контакт с «Лесной гробницей», «Дубовым троном» и «Саром Амадисом». Они безмолвно дрейфуют в пустоте.

— Что там происходит? Свяжитесь со Львом!

— Так точно, повелитель!

Вокс-офицер повернул кресло обратно к своему посту.

— Владыка Стений! Думаю, я знаю, что происходит.

Доспех Стения зарычал, когда механизмы силовой поддержки повернули Темного Ангела к еще одной женщине, взбежавшей по ступеням на противоположной стороне платформы. В офицере, носившей скромную униформу помощника капитана, Стений узнал Энит Форсаулт — многообещающего новичка из недавнего набора. Темный Ангел уже мысленно готовился при первом удобном случае дать ей пост ауспектория в командном составе корабля. Стений заметил пустое выражение лица женщины, но спустя мгновение она направила на легионера уже вытащенный из кобуры лазпистолет и выстрелила ему прямо в горло.

V

Пули co щелканьем отскакивали от спущенной рампы «Грозовой птицы» под названием «Гарпия Штурнфейна» и врезались в пустотный щит корабля, создавая шипение. Обстрел заставил сержанта Тибурона Кая из отделения «Мартлет» вернуться в укрытие десантного отделения. Пространство между стоящими вдоль взлетно-посадочных полос кораблями, которые принадлежали легиону, ауксилии и муспельцам, полнилось зонами, исчерченными фыркающими лазерными лучами. Каю это напоминало лесной пожар, тлеющие угольки какого-то кровожадного безумия, разносившиеся ветром и цепляющиеся к легковоспламеняющимся разумам и оружию. Сержант видел, как на заполненных полосах по всему Плачу солдаты падают в подготовленные укрытия, вынимают из ящиков тяжелое оружие и открывают огонь по друг другу, по теням и по силам легионеров, которые быстро выдвинулись навстречу противнику, однако все это не вызывало у Кая удивления. Его не поражало даже то, что сражаться его братьям, судя по всему, приходилось с солдатами из полков муспельской ауксилии.

Дариил, имевший при себе печать Льва, повелел Каю готовиться на планете к войне, и хотя для подобного приказа не имелось никаких очевидных и веских причин, к войне сержант подготовился.

Кай скривился, когда огонь автопушки распорол старый муспельский «Ксифон» от носа до хвоста. Стоящие недалеко от перехватчика железные бочки с прометием взорвались. Взметнулось грибовидное облако пламени.

— Каков будет приказ, сэр? — спросил Тригейн.

— Лев повелел, чтобы мы держали этот остров.