Лев Эль’Джонсон: Повелитель Первого

Рыцарь склонил голову, и Аравейн ответил ему тем же жестом. Затем оба легионера одновременно выпрямились. Явно удовлетворенный, страж кивнул и отошел в сторону, а Аравейн вошел внутрь помещения.

Кодиций огляделся, внимательно изучая тайный алтарь. В открытой жаровне горел уголь, и это пламя сгоняло тени со стен из около того калибанского камня, на которых поблескивало вывешенное древнее оружие. Саркофаг из крупнозернистого габбро стоял поперек нарисованной на полу черты, что указывала на запад, а другая, обозначавшая звездный «север», смотрела прямо на далекий нос корабля. Крышка саркофага изображала упокоившегося рыцаря в капюшоне. Пол же вокруг него был исчерчен золотыми линиями Спирального Пути. В калибанской теософии Спиральный Путь олицетворял продвижение от внешнего к внутреннему и боготворение знания как чего-то, что накапливалось и зарабатывалось по мере освоения пути. Зачастую он также символизировал и смерть как конец одной дороги и начало другой.

Помимо стража у двери и проводника здесь находилось еще четверо рыцарей, стоящих на концах стрелок розы ветров, начертанной вокруг саркофага. Учитывая боевые доспехи, скрытые под простыми белыми балахонами, воины обладали похожим ростом и комплекцией. Все они были безоружны и держали руки скрещенными на одинаковый манер. Один из рыцарей выделялся на фоне остальных крошечной деталью, но тем, кто улавливал тонкости, она била по глазам не хуже четок, переливающихся разноцветными огоньками.

Стоящий на северном указателе рыцарь носил не серебряный талисман, а золотой, и ягоды были сделаны из перламутра, а не из бесцветного стекла.

Настоятель ордена Сандала.

Во всяком случае, так полагал Аравейн. За недолгое время его пребывания в ордене еще ни разу не возникало угрозы, для борьбы с которой требовалось собрание киновии — внутреннего круга, куда входили лишь самые досточтимые и просвещенные рыцари. Кроме того, кодиций не имел ни малейшего понятия, кем был настоятель в те периоды, когда не отдавал свои леденящие кровь распоряжения. Он мог оказаться и простым легионером, и преторатом Льва — на встречах корифеев ордена это не имело никакого значения.

Кодицию была известна личность лишь одного члена ордена — Вадрика, ветерана изначального Первого легиона и бывшего капеллана Аравейна из Девятого ордена, с которым кодиций и поделился ужасами Индра-сула. Тот, в свою очередь, принял Аравейна в орден Сандала. Может, цепь настоятеля носил Вадрик, а может, и нет. Кодиций даже не мог сказать наверняка, входит ли старый воин во внутренний круг.

В этом ордене, о существовании коего знали только те, кто входил в его ряды, мирские имена не были в ходу.

— Добро пожаловать, братья мои, — произнес настоятель.

Его голос показался Аравейну знакомым, но из-за измененной интонации, произношения и акцентирования кодицию было сложно определить его точно. Настоятель убрал скрещенные руки с груди, и трое других рыцарей повторили за ним это движение, словно гаптически управляемая роботика. Затем он приветственно вытянул одну руку и провел ею по поверхности черного габбро. Рукава балахона настоятеля соскользнули назад и приоткрыли наруч, богато украшенный изумрудно-зеленой иконографией. Остальные рыцари молча сменили позиции, освобождая место внутри круга для Аравейна и его проводника из Процессии Героев.

Безмолвный страж повернулся к присутствующим спиной.

Аравейн не знал и его. Может, то был седьмой рыцарь киновии, которого жребий обязал выполнять это неблагодарное дело, а может, находящийся на испытании член внутреннего круга или доверенный аколит настоятеля.

Кодициию еще было куда идти по Спиральному Пути.

— Этот орден основали почти сто шестьдесят лет назад, — заговорил настоятель. Когда рыцари заняли свои места, он продолжил. — Свое название он получил в честь сандала — растения, произрастающего в лесах Калибана. Это крепкий и агрессивный вид, кормящийся не из почвы, а за счет стволов могучих деревьев, на которых растет. Сандалы — это паразиты. Свои носители они делают сильными и невосприимчивыми к превратностям времен года, защищают их острыми шипами и ядовитыми ягодами, которые не отпугнут лишь самых безрассудных травоядных или лесорубов, — однако поступают так исключительно ради прокорма. Когда гигантский дуб перестает утолять голод сандала, тот вырывает свои корни и отправляется на поиски другого дерева, оставляя позади лишь скорлупу из иссохшей коры.

Собравшиеся рыцари кивнули.

— Мало просто срезать вьющиеся стебли, ибо корни паразитирующего растения уходят глубоко в землю. Терпеливому лесорубу придется пройти мимо дюжин или даже сотен мертвых и умирающих деревьев, прежде чем он доберется до ствола сандала. — Настоятель сделал паузу. — Вы принесли клятвы мне и этому ордену, а потому я отозвал вас от исполнения ваших обязанностей в легионе. Вы все знаете почему. В павших мирах, что встречались нам на темных границах Галактики Императора, мы собирали знания, которые хранили в тайне даже от собственных братьев, и теперь наступил день, когда они потребуются. Братья мои, настал рассвет, которого мы так страшились, но который поклялись встретить вместе, если он все-таки придет.

— Сандалы! — прорычал один.

— Произнеси их имя, брат. Покончим с аллюзиями.

Из-под капюшонов выплыло чужеродное слово:

— Кравы.

Шестеро рыцарей с дрожью и отвращением произнесли его хором.

Настоятель повернулся к Аравейну:

— Один из членов нашего круга, занимающий место в иерархии Крыла Огня, принимал участие в абордаже «Обрина». — Остальные рыцари обернулись к кодицию и внимательно посмотрели на него. — Поведай киновии, с чем ты там столкнулся, брат.

Аравейн собрался с мыслями.

Сначала он просто изложил боевые донесения, составленные капелланами-дознавателями Крыла Огня на основе информации о попытках мятежа на муспельских кораблях. В них не усматривалось ни предостерегающих знаков, которые могли упустить планетарные власти, ни явной согласованности или подозрительных связей между давними рецидивистами, что говорило бы о спланированной попытке захвата судов. Тем не менее бунтовщики начали действовать одновременно вплоть до наносекунды, а их совместные усилия были направлены на создание максимального беспорядка. Аравейн не сомневался, что если бы Лев не привел легион к Муспелу вовремя, то к этому моменту во власти кравов уже находился бы муспельский флот. А может, и сама планета.

Кодиций не знал, каковы ближайшие цели ксеносов, о чем и сообщил, когда его отчет коснулся этой темы. Склонить людей к бунту и взять муспельский флот под контроль? Или просто уничтожить его? Он мог лишь догадываться.

Аравейн рассказал о том, что испытал сам, поведал о своей тревоге, возникшей в тот момент, когда он покинул десантно-штурмовой корабль. Ему казалось, будто за ним кто-то наблюдает, и он ощущал, как из всех уголков черной пустоты к нему тянется абсолютно чуждая мыслящая сущность.

Кодиций старался по возможности не упоминать в отчете имен или знаков, по которым другие определили бы его личность. Конечно же, даже в лишенном некоторых деталей изложении проницательному воину удалось бы собрать крупицы информации и установить, что Аравейн — член библиариума. А рыцари в ранге центуриона или выше имели доступ к архивам миссии, где из относящихся к «Обрину» материалов можно было узнать имя кодиция и его принадлежность к отделению «Мартлет».

Однако благородный рыцарь никогда бы так не поступил, и меньшее, что Аравейн мог сделать для соблюдения собственных клятв секретности, — удержать от этого соблазна других.

Когда кодиций закончил, настоятель кивнул:

— Твое послание, переданное с «Обрина», получил я.

— Это честь для меня, — произнес Аравейн.

— Я слышал доклады о похожих явлениях на борту «Мирикова» от отделения «Раптора», — сказал один из пяти.

— И я получал такие же с «Вассили», — добавил другой. — Корабль задержала «Ярость Калибана», и с тех пор о нем ничего не было слышно. Некоторые говорят, что приказ отдал сам Лев.

— Если так, то он будет исполнен, — изрек настоятель.

— Я распорядился, чтобы останки одного из мятежников, убитых братом Пелиатом, переправили в медике-стазисе на «Непобедимый разум» для вскрытия. Согласно апотекарию Сатариилу, бунтовщик был мертв уже много дней. Разум человека был психически пожран, а тело поддерживалось лишь за счет какой-то внушительной внешней силы. Апотекарию не удалось распознать эти признаки, но здесь нет его вины, он просто не обладал необходимыми знаниями.

— Сандалы… — пробормотал один из членов киновии и сотворил символ на груди.

— Требуются доказательства, — сказал другой.

— Если они вообще нужны.

— Нам повезло, что ты оказался на том задании, брат… — начал четвертый, проводник Аравейна.

— Он оказался там не просто так! — прервал его настоятель. — Как и Лев привел нас всех к Муспелу с определенной целью. — Он обернулся, обращаясь ко всем рыцарям, что образовывали круг. — Вопрос вот в чем: сандалы-паразиты уже инфицировали сам мир, или же нам удалось сорвать их вторжение, лишив муспельских кораблей? — Рыцарь в капюшоне вздохнул. — Все вы читали те же самые доклады, что были предоставлены мне, и вам известно о беспорядке в системе, который, судя по всему, начался после отбытия Девятого, известно о необъяснимой апатии коренного населения. С учетом всего этого у меня не остается надежды на то, что планета чиста от паразитов. Тем не менее, несмотря на обладание всеми знаниями, которые мы берегли во время завоевания северной окраины, нам нужно действовать осторожно, чтобы необоснованные предположения не привели нас и наших братьев к безрассудным поступкам. Все погибшие миры, встреченные нами ранее, уже были безжизненными, увядшими за века оболочками. Из всех планет именно Индра-сул более всего подходил под определение живого мира кравов, однако Вороний лорд практически ничего не оставил нашему ордену для изучения.

— Тогда что нам делать? — спросил один из рыцарей.

— Наблюдать, брат, как и всегда. Мы должны гарантировать, что влияние кравов не распространится на наших же людей.

— Этого не случится, — произнес другой воин.

— Не будь так уверен! — осудил Аравейн рыцаря за самонадеянность. Хотя кодиций и почувствовал укол совести, это замечание он считал обоснованным. Аравейн вновь обратился мыслями к психическому отпечатку в коридоре «Обрина» и содрогнулся, когда вспомнил содержащуюся в нем холодную нечеловеческую силу. Неизмеримую силу. — Кравы — психические ксеноформы, обладающие колоссальной мощью. С момента нашего прибытия флот периодически проводит авгурное обследование системы, но ему так и не удалось засечь ни следа кораблей или баз чужаков. Чем бы кравы ни занимались, они делают это, находясь далеко за границами данной солнечной системы. Поразмышляйте над моими словами, братья. Представьте силу кравов, если можете, а уж затем оцените заново шансы сопротивляться их влиянию на свой страх и риск.

Члены киновии обменялись быстрыми взглядами из-под капюшонов.

— Льва нужно предупредить.

— Согласен, — хором ответили шесть рыцарей.

— Лев — знаток этой незримой войны, — сказал Аравейн, — но как даже ему устеречься от ксеносов, что бьют руками верноподданных и находятся за пределами дальности лэнсов «Непобедимого разума»?

— Лев все видит и слышит, — ответил настоятель. — А пока возвращайтесь к своим отделениям и обязанностям в легионе и несите с собой ваше знание.

— Еще не время приподнимать завесу тайны над этой угрозой? — спросил Аравейн.

— Секретность — наш щит, — сказал настоятель. — Так мы защищаем меньших людей от них самих.

— Нам следует активировать протоколы Крыла Ужаса и открыть армориум Сандала.

Настоятель поднял руку, чтобы призвать к молчанию одобрительно зашептавших рыцарей.

— Я поговорю с верховным настоятелем.

— Вы расскажете ему, что кравы прибыли на Мус-пел? — поинтересовался Аравейн.

— Нет, брат. Я расскажу ему, что кравы уже были здесь и ждали нас с самого начала.

Глава пятая

I

В то время пока боевые корабли Первого легиона окружали и разделяли на части муспельский гарнизонный флот, изолируя отдельные его суда, в верхний слой атмосферы самого Муспела с ревом ворвалась эскадрилья угольно-черных «Грозовых птиц». Они содрогались, проходя через область ионопаузы планеты, их крылья подвергались перегрузке, из воздушников и закрылков вырывались струи дыма, а пламя лизало теплозащитный слой кораблей, сменивший окрас с оранжевого на желтый, а затем и на белый цвет плавящегося армапласта. Когда планета обратила поток пламени из своего огнемета на все скрытые примеси и вещества, загрязняющие корпуса судов, усиленные места крепления вооружения и носы «Грозовых птиц» оказались расчерчены зелеными и розовыми полосами. Невзирая на атмосферную турбулентность, столь отличную от математической точности пустотных полетов, корабли продолжали удерживать строй, а разделяли их лишь считаные метры. Спуск осуществлялся идеально благодаря сверхчеловеческим адаптивным рефлексам пилотов. Преодолев воздушные ямы, эскадрилья пронзила границу топосферы и начала распарывать белые облака, чьи лоскуты сгорали на корпусах самолетов. С каждой секундой облачный слой становился все плотнее, а затем без всякого предупреждения резко разошелся в стороны.

Плавно выстроившись в новый боевой порядок — длинный «меч» с крестовой гардой, сформированной парой «Грозовых птиц» по обеим сторонам, — корабли Темных Ангелов резко рванули вперед над простирающимися под ними запущенными постурбанизированными землями.

Внизу находились дюжины мелких поселений, разбросанных по поверхности главной массы суши Муспела, и большую их часть гражданские переписчики IX легиона классифицировали как агрокомплексы, однако если пользоваться другими определениями, то это были фермы, населенные группами охотников-собирателей, объединенных родственными связями, и земледельцами, которым удавалось поддерживать лишь минимальный уровень жизни. В таких поселениях обитало от считаных единиц до пары сотен человек, а отдельно отметить можно было лишь один-единственный город. Официально он носил имперское наименование Муспеллия-Примус, хотя за него продолжало отчаянно цепляться местное название Марипоз. Город обладал типичной планировкой времен до Долгой Ночи, а потому не выказывал признаков навязанной стандартизации и бруталистической симметрии, присущих имперской колонизации. Беспорядочно раскиданные здания, выстроенные из черной кристаллической породы, которой не встречалось ни на одном карьере планеты, стояли на тех же самых местах, где их и забросили: темные, унылые, мертвые уже на протяжении сотен, если не тысяч лет. Они испещряли землю между гористыми возвышенностями Намастора — территории с серыми исхлестанными бурями вершинами, что высились примерно в пятидесяти километрах к северу от города, — и искусственными рифами древней гавани. Недавно закончился ремонт имперских доков, и теперь они поддерживали работу строительных судов и траулеров для промышленного лова, которые кишели на поверхности грязных вод. С высоты казалось, будто волны обледенели.

Едва не касаясь друг друга концами крыльев, «Грозовые птицы» подняли тормозные щитки. Когда эскадрилья сделала вираж и вошла в строго ограниченное воздушное пространство Шейтансвара, огромные корабли сильно затряслись из-за внезапного сопротивления.

Шейтансваром в обиходе назывался архипелаг, который выдавался из мыса, словно рог или хвостик. Чем ближе поверхность входящих в него пяти островов — Копчиков, Плача, Меригиона, Нигриса и Ункуса — лежала к океану, тем пустыннее и скалистее она становилась. Согласно реестру Крестового похода, на Муспеле не обнаружили даже самого простого и примитивного оружия, однако Шейтансвар в целом и окруженный с двух сторон утесами Ункус в частности наводили на мысли о крепости, где вражеские армии ожидала лишь смерть. Еще одна тайна в головоломке Муспела.

Развалины времен Темной эпохи, которые составляли укрепления архипелага и с высоты выглядели как пунктир, были расширены за счет сооружений со строгой готической архитектурой, и теперь острова соединялись друг с другом блочными мостами имперского дизайна, что держались на свайных рядах более старых и, судя по всему, рухнувших еще сотни лет назад мостов. По мере движения в сторону океана ландшафт становился все менее радушным и начинал выказывать открытую враждебность, а оборонительные куртины неуклонно росли ввысь. Количество бронированных куполов зенитных батарей и пустотных агрегатов, благоразумно расставленных инженерами Девятого, все множилось, а уже за ними находился Ванискрай — самый высокий и удаленный мыс Шейтансвара. На нем располагалась обиваемая волнами крепость планетарного правителя Муспела, способная похвастаться завидной обороноспособностью. Фундамент замка уходил глубоко в твердую породу мыса, а зарешеченные эркеры и световые проемы с орудиями усеивали всю поверхность обрыва до самого низа, где волны разбивались о вульгарный скальный доспех крепости и окатывали все вокруг брызгами. Каждый сантиметр земли был скрыт под зубчатыми стенами и мешаниной огневых точек да турелей, а вымпелы бились против неумолимого ветра, свисая с выставленных кое-где напоказ баалитских скульптур. Большинство оборонительных сооружений, за исключением самих орудий, стояло здесь задолго до прихода ремесленников Кровавых Ангелов.

Так как на этом крошечном, плотно застроенном укреплениями островке было мало места для установки средств обеспечения посадки, «Грозовые птицы» снижались по направлению ко второму острову архипелага.

Имперские логистеры обозначили его как Плач, и на нем располагалась лишь горстка строений, причем, что нехарактерно для Марипоза, все они были исключительно имперскими как по своей конструкции, так и по назначению: самолетные ангары, силосы для хранения прометия и несколько дюжин оборонительных батарей «Гидра», установленных на вращающихся платформах по обеим сторонам от пятисотметровой взлетно-посадочной полосы. База служила домом для двух десятков эскадрилий летательных аппаратов, защищающих архипелаг, а самой прославленной среди множества этих машин был перехватчик модели «Ксифон» с маркировкой командира эскадрильи и знаками отличия за участие в Крайлликских войнах на корпусе. Однако таковым он считался лишь до тех пор, пока на землю Муспела не опустилось семнадцать величайших военных машин, когда-либо покидавших кузни человечества.

Лев Эль’Джонсон был немногословен. Когда примарх сделал заявление, его услышали.

II

Лев остановился у самого края десантной рампы «Ночного ястреба» и скрестил руки на нагруднике. Поток воздуха, создаваемый турбовентиляторным двигателем, хлестал плащ примарха. Эль’Джонсон безмолвно смотрел на моросящий дождь.

Плач был унылым и самым неприступным из всех островов в цепи Шейтансвара, хотя и обладал наименьшей высотой над уровнем моря. Черные, словно сама ночь, волны бились об его голые скалы и деревянные сваи, защищающие мыс от натиска воды, а ледяные брызги от периодических всплесков доставали до стоящих на взлетно-посадочной полосе «Грозовых птиц». Геоскульпторы Механикума, прибывшие при имперской колонизации, ускорили многовековой процесс естественного выветривания и сточили весь остров, чтобы получилась идеально ровная поверхность. Периодически они перекрывали шероховатые коренные породы слоями скалобетона, ферробетона и керамита, и в итоге Плач стал напоминать поднимающийся из вод ударный авианосец, готовый запустить эскадрилью бомбардировщиков модели «Звездный ястреб». Остров превратился во что-то полностью искусственное как по форме, так и назначению. Чтобы пронзить пелену этой иллюзии, требовались более острые и надежные средства восприятия, нежели простое зрение.

На острове стояла зловещая тишина. Когда команды обслуживания Плача поспешили заняться кораблем, Лев уловил шлепанье кожаной обуви по влажной земле и скрип обрезиненных шлангов. Примарх слышал эти звуки не потому, что они раздавались особенно громко, а потому, что все остальное, за исключением разбивающихся об скалы волн, было необычайно тихим. В воздухе стояли запахи солевой коррозии и морских водорослей.

Звуки города рассказывали Льву столько же, сколько шелест листьев над дорогой в чаще или шорох лесной подстилки под неосторожным шагом.

Он пробовал ветер на вкус.

Вслушивался.

Ждал.

Главное качество умелого охотника — терпение, а первое, чему учится жертва охотника, — осторожность. В свое время Лев побывал в роли и того, и другого, поэтому умел при необходимости вживаться в шкуру добычи.

На параллельных взлетно-посадочных полосах уже высадились силы Темных Ангелов, численностью достигавшие роты: сто рыцарей занимали огневые позиции вокруг узлов подвески вооружения «Грозовых птиц». Эти узлы защищали броня и пустотные щиты. «Ночной ястреб» являл собой настоящего владыку ангельских звездолетов. Шесть крыльев Гексаграмматона и сотня тайных путей Гекатонистики украшали его блестящие пластины цвета обсидиана. Края бронеплит и контейнеров с ракетами, декорированных позолоченными орнаментальными завитками, были отделаны золотом, а честь украшать носовую секцию корабля досталась аквиле с золотым венцом — эмблеме, которую обычно носили лишь палатины III легиона. «Ночной ястреб» же демонстрировал этот символ потому, что когда-то доставлял возлюбленного всеми Повелителя Человечества на Калибан, после чего был отдан в награду недавно нареченным Темным Ангелам — достойнейший дар, не уступающий доспеху примарха или Львиному мечу.

Члены команды обслуживания, носившие люминесцентные жилеты-накидки оранжевого цвета, спешно прошмыгнули под орудиями легиона и подтащили свои прометиевые шланги к величественным военным машинам. Вдали от них на взлетно-посадочной полосе выстроились в тонкую линию смертные офицеры — группа нервничающих седых военных с церемониальными нагрудниками, подплечниками и разноцветными кантами. Этих мужчин и женщин окружала встревоженная толпа помощников, облаченных в мантии.

— Населением планеты завладела меланхолия, — произнес Лев.

— Как и отмечал Ангел в своих докладах, сир, — напомнил Дариил, встав на рампу позади примарха.

— Если уж взгляд моего брата не тронул сердца этих людей, тогда, вероятно, не стоит ожидать подобного и от меня.

Когда Лев спустился с рампы и вышел из-под нависающего корпуса «Грозовой птицы», по его боевым доспехам начали барабанить капли дождя, а плащ стал тяжелым от влаги. Мокрые волосы Повелителя Первого золотыми нитями упали на поверхность искусно сделанных наплечников из черного керамита. Дариил последовал за Львом лишь тогда, когда примарх сошел с рампы на землю. После старшего кузнечного мастера из «Ночного ястреба» вышли магистр Крыла Смерти Ольгин и его избранный преемник сержант-ветеран Геродаил. Оба чемпиона были закованы в тактические дредноутские доспехи типа «Тартарос» и шли во главе свиты рыцарей из числа Спутников, облаченных в костяно-белую броню. Этот почетный цвет символизировал смертельный удар, который воин получил при защите своего сеньора и выжил. На сгибе локтя одной из тяжелобронированных рук с сервосуставами седовласый сержант держал Львиный шлем примарха, а в другой он гордо нес знамя с эмблемой Первого легиона, вручную сотканное из черной декоративной ткани и украшенное терранской геральдикой, что предшествовала даже возникновению Легионес Астартес.

Когда Спутники-терминаторы выстроились за спинами своих владык под воинственную дробь волн, дождя и реактивных посадочных двигателей «Грозовых птиц», сбавляющих обороты, Лев зашагал к ожидающим его официальным лицам.

— Недавно здесь шел бой, — произнес Ольгин.

— Я вижу, — сказал Лев.

Абсолютно гладкая поверхность взлетно-посадочной полосы была покрыта отметинами, как будто ее обстреляли из тяжелого автоматического оружия, а дождь и пена лишь частично скрывали подпалины да следы техники. В алюм-флексовых ангарах зияло множество дыр, оставленных оружием калибра легкого автомата. Отсутствие твердых физических доказательств — тел, стреляных гильз, самих сражающихся — говорило о похвальной попытке скрыть тот факт, что подобная стычка вообще произошла.

— Показания орбитальных авгуров почти полностью сходятся с тем, что Крыло Огня собрало на гарнизонном флоте, сир, — начал Дариил. — Нескоординированные с виду, но возникшие одновременно мятежи охватили важные участки по всему городу, включая этот. Но зачем им скрывать следы боя здесь?

— Или пытаться скрывать, — сказал Ольгин.

— Страх, — ответил Лев. — Или стыд.

— Не понимаю, — произнес Дариил.

Лев слабо улыбнулся:

— Я и не надеялся, что ты поймешь.

Находящиеся на взлетно-посадочной полосе официальные представители Муспела отдали честь, когда к ним приблизились делегация Ангелов и их облаченная в терминаторские доспехи свита. Вперед выступил планетарный губернатор, а офицеры и работники штаба за его спиной продолжали неподвижно стоять и внимательно наблюдать за Темными Ангелами. Губернатор был мужчиной среднего роста с короткими седеющими волосами, аккуратно подстриженной бородой и тонкими длинными усиками. Он носил бронзовую кирасу с вытравленными на ней изображениями геральдических зверей из терранской мифологии, поверх которой висела багровая орденская лента. Над кавалерийским шлемом в дрожащей руке губернатора колыхался темно-красный плюмаж из конского волоса. В висящих на поясе вычурных ножнах покоилась старинная сабля с вплетенными в позолоченный корзинчатый эфес силовыми кристаллами. Вероятно, оружие не обнажали с тех самых пор, как далекие предки губернатора сражались на Гадуаре. Рядом с ножнами виднелась волкитная серпента в кобуре.

Лев уже давно понял, что чем достойнее человек, тем меньше у него нужды выставлять свое богатство напоказ, и эта точка зрения еще ни разу не оказывалась ошибочной.

Губернатор прижал ладонь к груди и отвесил низкий поклон:

— Я — барон Селус Гохнгеррон Марсепиан, пожизненный лорд-генерал Сорок седьмого полка Лотарингских гренадеров и маршал-губернатор Муспела. От имени этого верного города я предлагаю свою смиренную службу и бесконечную преданность перворожденному сыну Императора.

— Возлюбленного всеми! — провозгласили мужчины и женщины за спиной губернатора.

Геродаил ударил штандартом Первого по скалобетону. Марсепиан не мог неверно истолковать символику на знамени.

— Искренность вашего приветствия отмечена, — произнес Лев, — и портит его лишь то, что вы умышленно и нагло исказили все остальное.