Помоги проекту - поделись книгой:
По прошествии двух полных дней опрошены были только двадцать три кандидата в присяжные, и из них отобраны лишь шесть. Судья Смит явно не был удовлетворен ни темпами отбора присяжных, ни туманной перспективой собрать полный состав присяжных и двух или трех запасных.
В среду утром он удивил многих в зале суда, объявив:
– Ларри Джин Белл не будет предан суду в Салуде. Последние два дня убедили меня в том, что мистер Белл не сможет получить справедливое судебное разбирательство в маленьком городке и общине округа Салуда.
На мой взгляд, это было мудрое решение. Последнее, чего бы хотел любой из нас, это отмены обвинительного приговора по апелляции из-за досудебной огласки и вывода о предвзятости присяжных.
В следующий понедельник, 18 ноября, судья Смит объявил, что процесс Белла по делу о похищении и убийстве Шари Смит будет перенесен примерно на сто миль, в здание суда округа Беркли в Монкс-Корнер, к северу от Чарльстона. Он назначил новой датой 27 января.
– У них там есть несколько дней открытых судебных заседаний, и мы будем вне досягаемости столичных телевизионных станций, – объяснил он.
Эдит Паджетт, секретарь суда округа Салуда, подсчитала, что перенос судебного разбирательства обойдется примерно в десять тысяч долларов. Чиновники округа поспешили заверить общественность в том, что даже если судебные расходы превысят выделенный бюджет, необходимости во введении дополнительного налога не возникнет. Еще один пример того, как действия Ларри Джина Белла нарушили жизненный уклад в Мидлендсе.
Под конец года появился еще один тревожный в этом отношении сигнал: в отчете шерифа Меттса отмечалось, что впервые с 1979 года в округе выросли показатели почти по всем категориям тяжких и насильственных преступлений. Отчасти он связал этот рост с ранним освобождением ряда заключенных, но также отметил, что убийства Шари и Дебры Мэй, вероятно, отразились на повышении ответственности граждан, и они чаще сообщали о преступлениях.
Я часто бываю в разных местах – на улицах, в лесах, школьных дворах, – и все они напоминают мне места преступлений или захоронения тел. В каждый большой праздник я не могу не думать о семьях, которые не могут радоваться, потому что кто-то отнял у них одного из близких. У меня до сих пор наворачиваются слезы, когда я вспоминаю встречу группы поддержки жертв убийств, на которой присутствовали мы с Марком и на которой выступавшая говорила, что хочет посыпать могилу дочери красными, белыми и синими звездами из фольги на День независимости и положить небольшой венок перед надгробием на Рождество. Как заметил Боб Смит в день восемнадцатилетия Шари, время действительно лечит раны, но шрам остается навсегда.
Я уверен, что то Рождество было трудным для семей Смит и Хелмик – их первое Рождество без дочери и сестры. Дон Смит сказала, что Хильда и Боб даже не хотели встречать его, но она и Роберт чувствовали себя обязанными сделать это в память о своей сестре. Они украсили елку снеговиками с именами Дон, Шари и Роберта, но не смогли заставить себя повесить рождественские чулки на каминную полку. Каково было бы повесить три чулка, если только два были бы с подарками? Как позже написала Дон, «первое Рождество без Шари было ужасным… Когда мы открывали подарки в канун Рождества, обычный смех сменился горькими слезами».
Душевная боль Смитов усугублялась необходимостью обсуждать с командой обвинения каждую деталь и присутствовать, как того хотел Донни Майерс, на каждом заседании, чтобы присяжные помнили об их потере.
На предварительном слушании судья Смит приказал Беллу записать распечатанные телефонные стенограммы некоторых разговоров со Смитами и Чарли Кейсом, чтобы сравнить их в суде с фактическими записями преступника. Сверлинг заявил протест, утверждая, что это требование нарушает Пятую поправку, по которой обвиняемый имеет право не свидетельствовать против себя, в то время как штат «фактически пытается заставить человека изобличить себя, повторяя компрометирующие фразы». Судья Смит с защитой не согласился.
После задержки, вызванной тяжелым случаем бронхита у Джека Сверлинга, суд наконец собрался на заседание в понедельник, 10 февраля 1986 года. Зная, что меня вызовут для дачи показаний, я следил за развитием событий, каждые пару дней получая отчеты из офиса Льюиса Маккарти и Донни Майерса. Дождливым утром, около семи утра, желающие попасть внутрь начали выстраиваться в очередь у здания суда, надеясь занять место. Большинство из них не имели никакого отношения к делу или участникам, а просто хотели увидеть человека, который, как им сказали, терроризировал целый регион. У одной пары была внучка, которая не выходила в то время из дома. Они хотели посмотреть, что все это значит. Еще одна женщина сказала:
– Меня так увлекло это дело. Оно такое странное. Хочу увидеть человека, который убил чью-то дочь, а потом звонил им и говорил, что чувствует себя частью их семьи.
Некоторые журналисты сравнили желающих попасть в зал суда с людьми, которые в день мероприятия ищут билеты на популярную бродвейскую пьесу или рок-концерт. Стоявшие в очереди следили за тем, чтобы никто не проник внутрь обманным путем, и в какой-то момент между двумя женщинами даже вспыхнула драка.
В целях безопасности Белла доставили от тюрьмы до здания суда в полицейской патрульной машине. Выйдя из нее – в коричневом свитере «Лакост» с фирменным логотипом зеленого крокодила поверх белой рубашки, коричневых брюках и кроссовках, с аккуратно подстриженной бородой, – он крикнул кучке стоявших снаружи репортеров:
– Я – Ларри Джин Белл. Я невиновен!
На груди у него красовалась самодельная бумажная пуговица с надписью: «Я жертва. Ларри Джин Белл. Я невиновен».
Когда Белл вошел в зал суда с высокими потолками, Смиты уже сидели. Штат предоставил им номер в отеле «Холидей Инн» в Чарльстоне. Боб и Роберт впервые увидели его лично, Хильда и Дон в последний раз видели его давним поздним вечером в офисе шерифа Меттса. Каждый из них взглянул на него, а затем быстро отвел глаза. Дон до сих пор помнит, как ухмылялся Белл, когда его ввели в зал.
Убедившись, что привлек всеобщее внимание, Белл громко заявил:
– Я невиновен и не добьюсь справедливого суда!
Немного позже, когда судья Смит объяснял законы, касающиеся судебных разбирательств, связанных со смертной казнью, и уточнял определения отягчающих и смягчающих обстоятельств, Белл поднялся на ноги и сказал: «Какого черта меня держат у врат ада, когда шериф Меттс знает, что Джин Белл невиновен?» Судья велел ему сесть и отклонил ходатайство Сверлинга о нарушении судебного разбирательства на том основании, что вспышка гнева повлияла на отношение коллегии присяжных к подсудимому.
Так начался отбор присяжных.
Прибыв в здание суда на второй день отбора присяжных, Белл обратился к журналистам:
– Мои молчаливые друзья, каким бы ни был исход судебного разбирательства, я ежедневно молюсь, чтобы семья Смит, семья Хелмик и семья Белл продолжали конструктивно строить свою жизнь.
Он не столько боролся за свою жизнь в суде, сколько встречался со своими сторонниками в лице прессы.
Оказавшись в зале суда и извинившись за беспокойство предыдущего дня, Белл схватил микрофон и заявил:
– Ваша честь, для протокола, я хотел бы заявить, что Джин Белл не является злобным, злым, опасным человеком, и каждый, кто говорит противоположное, не знает меня лично!
Несколько минут спустя, после того, как еще один присяжный был принят обеими сторонами и выведен из зала суда, Белл снова встал и рыдающим голосом произнес:
– Я больше не вынесу! Джин Белл невиновен. Я этого не делал, а вы все пытаетесь приговорить меня к смертной казни или пожизненному заключению. Это неправильно!
Как и следовало ожидать, судья Смит приказал обвиняемому сесть и вести себя тихо, иначе он будет удален из зала суда во время отбора присяжных.
– Эти выпады не идут вам на пользу, – сказал он Беллу.
Сверлинг заявил судье, что его клиент не общался с ним и вторым адвокатом, Элизабет Леви, и не помогал в своей собственной защите. Остаток дня Белл просидел тихо.
Двух кандидатов в присяжные заседатели отвели, когда они категорически высказались против смертной казни. Еще одна женщина сказала, что у нее нет мнения о смертной казни, за исключением того, что она используется недостаточно. «Нам нужно избавиться от людей, которые убивают невинных детей». Ее также отвели, как и мужчину, считавшего, что Белл виновен и не заслуживает суда.
Из-за поступающих угроз в адрес Джека Сверлинга в его дом на круглосуточное дежурство были направлены помощники шерифа.
– Система остается справедливой, пока кто-то представляет в суде интересы Ларри Джина Белла, – сказал он позже в интервью «Нэшнл ло джорнэл». – Обеспечивая права мистера Белла, мы защищаем наши права.
Глава 19
В среду утром Белл приготовил для выстроившихся фалангой журналистов еще одно сообщение.
– Здравый смысл – сомнительно. Неужели Джина Белла уже судили? Штат отравлен? Правосудие – бум!
Репортеры уже с нетерпением ждали этих заявлений.
К полудню жюри присяжных из семи женщин и пяти мужчин было наконец сформировано и приведено к присяге; соотношение чернокожих и белых было одинаково. Отбор прошел намного быстрее, чем прогнозировалось, в основном потому, что местные жители действительно почти ничего не знали о деле заранее. После вступительных заявлений с каждой стороны обвинение вызвало к свидетельской трибуне бойфренда Шари, Ричарда Лоусона. Он рассказал о событиях роковой пятницы, о том, как они с Шари встретились в торговом центре, как поехали на вечеринку у бассейна с подругой Брендой Бузер и как он отвез потом обеих девушек в торговый центр, где они оставили свои машины. Выступившая после Ричарда Бренда подтвердила его показания.
Боб Смит рассказал, как увидел машину Шари в начале подъездной дорожки, а затем, когда она не пришла в дом, спустился вниз. Мужчина признался, что, не обнаружив дочери, поддался панике. Продолжая давать показания, он сообщил, что позвонил в офис шерифа и рассказал об утреннем телефонном звонке похитителя с упоминанием письма от Шари, о поездке с помощниками шерифа на почту, где он официально получил письмо – «Последнюю волю и завещание» Шари. Боб Смит также рассказал о нескольких других телефонных звонках от того же неизвестного.
Майерс спросил, знал ли он Ларри Джина Белла и был ли тот, как утверждал звонивший, «другом семьи».
– Нет, сэр.
– Вы вообще знали о его существовании до 31 мая или 1 июня 1985 года?
– Нет, сэр.
Сверлинг сказал, что у него нет вопросов к мистеру Смиту, и это было правильно. Сторона защиты не получила бы абсолютно никаких преимуществ, пытаясь каким-то образом подвергнуть сомнению показания скорбящего отца.
Джон Баллинджер, местный бизнесмен, случайно проезжавший мимо подъездной дорожки Смитов в критический момент, описал машину, которая остановилась рядом с почтовым ящиком, где стояла Шари.
Терри Батлер, домохозяйка с двумя детьми, жившая неподалеку, описала водителя и машину, которая чуть не столкнулась с ее машиной, прежде чем свернуть на обочину. Она сказала, что эпизод был коротким, всего несколько секунд, но оба они столкнулись взглядами. Незадолго до этого она видела, как голубая «Шеветта» Шари сворачивала к подъездной дорожке. Миссис Батлер помогла офису шерифа создать первый фоторобот.
– Не могли бы вы указать на него? – обратился к ней помощник адвоката Нокс Макмахон.
– Он сидит вон там, в белой рубашке. – Женщина указала на Белла.
– У вас есть какие-нибудь сомнения, миссис Батлер?
– Нет.
– Что-нибудь изменилось в нем сегодня по сравнению с тем днем 31 мая 1985 года, когда его вы видели?
– Теперь у него борода, а волосы зачесаны вниз.
Сверлинг, когда настала его очередь проводить перекрестный допрос, спросил:
– Итак, эта идентификация, которую вы провели сейчас, основана на мимолетном взгляде, не так ли?
– Я не знаю, как долго, – ответила Батлер, – но я его видела.
Сосед родителей Белла, Сэмми Коллинз, описал разговор с подсудимым в субботу утром, 1 июня, в котором тот проявил интерес к похищению Шари Смит. Он также описал, как изменилась внешность Белла в период с 1 по 22 июня.
Следующим свидетелем была Хильда Смит. Она рассказала о своих собственных переживаниях в ту пятницу. Затем Майерс провел ее через серию телефонных звонков: как звонивший сначала хотел поговорить с ней, а затем сосредоточился на Дон. Особое внимание Майерс уделил второму звонку – первому записанному.
– Ваша честь, сейчас мы хотели бы предложить эту пленку в качестве доказательства.
Присяжным заседателям, судебным приставам и адвокатам предложили надеть беспроводные наушники и прослушать записи. Сверлинг не потрудился оспорить уместность или обоснованность действий примерно тридцати сотрудников правоохранительных органов и техников телефонной компании, которые установили записывающее устройство и отслеживали звонки. Обвинение ожидало, что Сверлинг может использовать этот момент, чтобы поставить под сомнение законность записей. Процесс увяз бы в препирательствах, вызвал бы раздражение у присяжных заседателей, и все это без какой-либо пользы для защиты. Средства массовой информации имели доступ к письменным стенограммам, показывающим, как Хильда спрашивала звонившего о здоровье Шари:
– Не могли бы вы ответить мне на один вопрос? Пожалуйста? Вы… очень добры и… и вы кажетесь мне сострадательным человеком и… и я думаю, вы знаете, что я чувствую, как мать Шари, и как сильно я ее люблю. Можете ли вы сказать мне, как она обходится без лекарств?
Запись продолжалась с другим голосом, и звонивший предупредил, чтобы семья приготовила «Скорую помощь» и передала шерифу Меттсу требование прекратить поиски в округе Лексингтон и вместо этого сосредоточиться на округе Салуда. Это был звонок, во время которого похититель заявил:
– Я хочу сказать вам еще кое-что. Шари теперь часть меня – физически, ментально, эмоционально и духовно. Наши души теперь едины.
Хотя Боб Смит засвидетельствовал, как «они до конца надеялись, что она жива», мы с Роном, впервые услышав это сообщение, практически не сомневались, что Шари убита. Не нужно было быть профайлером, чтобы понять, какое удовлетворение этот парень получал от того, что мог манипулировать и доминировать над напуганной семьей.
Майерс спросил Хильду, был ли голос на пленке тем же, что и при первом звонке. Она подтвердила – да, голос был тот же.
Прослушивание продолжалось. Когда Майерс включил пятую запись, мать Шари больше не могла сдерживать слез.
После финальной записи Майерс переключился на встречу с Беллом 27 июня в офисе шерифа Меттса.
– До того дня вы когда-нибудь видели подсудимого в лицо? – спросил он.
– Нет, не видела, – ответила Хильда.
– Когда вы разговаривали с Ларри Джином Беллом в тот день, его голос совпадал с голосом человека, который звонил по телефону?
– Я слышала этот голос снова и снова, даже когда пыталась уснуть ночью. Я не могла отключить этот голос, но у него не было лица. Когда я услышала, как говорит Ларри Джин Белл, у меня появилось лицо, которое соответствовало тому голосу, который я слышала снова и снова. Ларри Джин Белл был голосом, и его поймали.
Сверлинг был достаточно умен, чтобы не бросать вызов матери жертвы, и задал только один вопрос:
– Вы совершенно точно не знали и никогда раньше не видели Ларри Джина Белла, верно?
– Я не знала его и никогда его не видела.
– Спасибо, миссис Смит. Это все, о чем я хотел вас спросить.
За матерью к свидетельскому месту проследовала Дон, а Майерс продолжил слушать записи. Первым был звонок от 6 июня, так что Дон пришлось смириться и слушать.
– О'кей. Я привязал ее к изголовью кровати электрическим проводом, и она не сопротивлялась и не плакала… ничего такого. О'кей, я расскажу, что было потом. Я взял клейкую ленту, обмотал ей всю голову и задушил.
Звонивший продолжал:
– Да, сказал. И я предоставил ей выбор – это есть на записи. Я спросил ее, хочет ли она, чтобы это была передозировка наркотиками, выстрел или… удушение. И она выбрала удушение. Она сказала, что ей не страшно и она знает, что станет ангелом.
Тогда же он сказал:
– Все пошло не так, а я только лишь хотел заняться любовью с Дон. Я следил за ней уже пару недель…
– За кем?
– Прошу прощения… за Шари.
Предположение о том, что он не собирался убивать Шари, было опровергнуто фактом похищения и убийства Дебры Мэй Хелмик. Неужели он тоже просто хотел заняться любовью с этой девятилетней девочкой? Разве он не собирался убить ее? Неужели все снова вышло из-под контроля? Он делал именно то, к чему явно стремился и чего хотел с ней и для нее.
Прокрутив запись, сделанную днем в субботу, 8 июня, – ту, что последовала за похоронами Шари, – Майерс спросил:
– Итак, Дон, на этой пленке он сказал, что снова собирается покончить с собой и фотографии будут в пластиковом пакете на его теле. Он покончил с собой и вы когда-нибудь находили фотографии, о которых он говорил?
– Нет.
Затем прокурор вернулся к разговору в офисе шерифа. Установив, что она не видела Белла до того дня, он спросил:
– В тот четверг вы услышали голос Ларри Джина Белла – вы сравнивали его с голосом человека, который вам звонил?
– Это был тот же самый голос.
– Вы в этом не сомневаетесь?
– Нет, сэр. Ни в малейшей степени.
Единственной уликой, которую судья Смит решил не предъявлять присяжным, был тот фрагмент, когда звонивший сказал Дон: «
Судья Смит решил, что запись от 22 июня слишком предвзятая и нанесла бы ущерб юридической презумпции невиновности обвиняемого. Сверлинг хотел, чтобы судья пошел дальше и не позволил присяжным услышать голоса Хильды и Дон в записях, потому что естественная симпатия присяжных к ним была бы перенаправлена в гнев против Белла. Судья Смит отклонил это ходатайство. Сверлинг далее попытался убедить судью в том, что Белл вел беседу со всеми нами в кабинете Меттса без помощи адвоката. Но из записи ясно следовало, что Белл добровольно отказался от своих прав и, горя желанием поговорить, попросил привести к нему семью Смит. В то время Меттс прямо сказал ему, что адвокат посоветовал бы ему не разговаривать, но он определенно хотел поговорить в любом случае. На заседании, состоявшемся без присяжных, Меттс показал, что брат Белла, адвокат, в то время ждал в вестибюле, но Белл несколько раз повторил, что не хочет его видеть. На мой взгляд, даже без исключенной записи присяжные не могли игнорировать уже представленные доказательства. В этот момент меня больше всего беспокоило то, что они сочтут двусмысленное и нарциссическое поведение Белла следствием неконтролируемого психического заболевания. Опять же, я признаю, что у него было психическое заболевание, но оно не лишало его способности контролировать себя и не мешало отличать правильное от неправильного. Большинству нормальных людей трудно понять, что социопаты, подобные Беллу, понимают разницу между добром и злом, но начинают рассматривать свои желания и чувство собственного всемогущества как высшие ценности, которые, по их мнению, выше общечеловеческой морали. Репортер WIS-TV Чарли Кейс дал показания о звонке, в котором звонивший пообещал явиться с повинной, но которое, как и многие другие свои обещания, не выполнил.
Ближе к концу дня Джуди Хилл, кассир на стоянке грузовиков на Гранд-Сентрал-Стейшн, откуда поступил звонок 6 июня, опознала Белла как человека, пришедшего в тот день за кофе и мелочью для телефона. Она видела, как он прошел через вестибюль, заметил, что телефон-автомат там занят, и направился к другому.
Задача обвинителя в работе со свидетелями заключается в том, чтобы ваша версия событий выглядела безупречной для присяжных. Вы хотите, чтобы каждый присяжный думал так: если эта часть вашей истории верна, то обвиняемый и есть тот, кто совершил преступление, и если это свидетельство добавили ко всем остальным, как все они могут быть ошибочны?
Доктор Джоэл Секстон, который осмотрел тело Шари там, где оно было найдено, и провел вскрытие, дал показания в тот же день, что и Хильда и Дон. Основываясь на физических показателях и отсутствии трупного окоченения, он пришел к выводу, что Шари была мертва по меньшей мере два дня.
– Разложение было налицо, – объяснил он. – Мухи отложили яйца, присутствовали личинки и жуки. В природе это нормальный процесс разрушения мертвого тела, найденного в дикой местности.
Как бы грубо это ни звучало, убийца знал, что произойдет, когда оставил тело Шари в лесу, тем самым затруднив установление способа смерти. Шари умерла либо из-за удушения и/или удушья, либо из-за сильного обезвоживания, вызванного ее заболеванием. В любом случае насильственное похищение и удержание были непосредственными причинами ее смерти в юридическом смысле, поэтому лицо, похитившее ее, несло прямую ответственность за ее смерть.
Доктор Секстон продолжал объяснять присяжным, что из-за сильного разложения невозможно определить, была ли Шари изнасилована. По этому вопросу присяжные могли принять собственное решение, основываясь на словах Белла в телефонном разговоре о том, что он «занимался с ней любовью» три раза. Как бы ужасно это ни звучало, по существу этот вопрос значения почти не имел.
Поделиться книгой: