Расписанная красками

Поднявшись на ноги, Дрейк поймал обмякшую Брук и толкнул ее обратно на кровать, следуя за ней, все еще полностью одетый. Когда он раздвинул ее ноги, его эрекция упала в идеальное место. Ее каблуки все еще стояли на полу. И этот эротический образ почти лишил его контроля.

— Если бы я думал, что продержусь больше шестидесяти секунд, я прямо сейчас был бы внутри тебя настолько глубоко, насколько мог бы быть. Но это не сработает… может в следующий раз… может позже. Я уже хочу еще, а мы еще даже не начали… черт возьми, леди. Давно я так сильно не хотел женщину.

Он снова упал на колени, его язык проплыл по ее тазу, пока не смог проникнуть внутрь. Когда удовольствие приподняло Брук с кровати, он услышал ее стон. Ее ноги тряслись у него на плечах. Застонав, Дрейк прекратил свои действия и поцеловал оба бедра.

— Хватит этой пытки, — грубо сказал Дрейк. — Боже, в реальности ты более захватывающая, чем любая моя фантазия.

Он поцеловал ее бедра в последний раз и использовал свои плечи, чтобы держать их открытыми, когда он скользнул двумя пальцами внутрь ее жара. Ругаясь на ее более громкие стоны, он двигался медленно, но увидел, что Брук уже прошла край. Он наклонился и поцеловал ее точку удовольствия, прежде чем прикоснуться к ней языком, чтобы попробовать. Когда это вырвало из ее горла еще более громкий стон, он осторожно взял точку между зубами и потянул ее зубами и языком.

— Дрейк… ах…

Через несколько секунд после того, как она снова назвала его имя, Брук кончила. Ему потребовалось тридцать самых долгих секунд в его жизни, чтобы спустить штаны и надеть презерватив. Потом он упал на нее.

— Я больше не могу ждать. Впусти меня внутрь себя — пожалуйста, — умолял Дрейк, поднимая Брук и толкая ее дальше на кровать.

Когда она согнула колени, чтобы помочь, Дрейк нырнул внутрь так глубоко, как только смог. Она была такая тугая, что это сорвало с его губ яростное ругательство. Затем он вышел и повторил процесс, пока полностью не оказался внутри.

Убедившись в ее ответе, он руками приподнял ее бедра и наклонил, чтобы иметь возможность делать более сильные толчки. Брук выгнула спину, позволяя собой завладеть, позволяя ему взять то, что ему нужно. Это был самый прекрасный момент, который он когда-либо мог вспомнить с женщиной.

Дрейк продержался дольше, чем он думал, учитывая, как мало практики у него было за последние несколько лет. Но когда он достиг предела своей выносливости, Брук сжалась вокруг него и напряглась. Удовлетворенный сверх всяких ожиданий, он замер внутри нее и сильно к ней прижался. Это была старая привычка, которую он практиковал с другими любовницами, впрочем полезная для того, чтобы доставить удовольствие женщине под ним. Ему нравилось, позволить начавшимся сокращениям у Брук закончить дело для них обоих.

После того, как он успокоился, его рот сомкнулся на ее губах в знак благодарности. И хотя Брук все еще всхлипывала от страстного облегчения, его язык был таким же требовательным, как всегда. Первый раз с ней был более удивительным, чем он ожидал, но не настолько, чтобы утолить ненасытную жажду быть с ней. Он задавался вопросом, каковы шансы, что Брук позволит ему остаться.

— Блин. Не могу поверить, что сделала это с тобой, — воскликнула Брук, вытирая влагу с глаз.

— Что сделала, Брук? Что такое? Что случилось? — Дрейк в шоке посмотрел на свою теперь плачущую любовницу.

— Черт возьми, Дрейк. Ты был настолько хорош, как я себе и представляла, — грустно сказала Брук. — Но я думаю, тебе прямо сейчас нужно уйти. Мне нужно побыть одной… и подумать о… разном. Пожалуйста. Я… пожалуйста… просто уходи.

Не зная, что еще сделать, Дрейк неохотно выполнил то, о чем она просила. Он выскользнул из тела Брук и соскользнул с кровати. Посмотрев вниз, он был удивлен, увидев, что на нем все еще была рубашка, и она была полностью застегнута. Сняв хорошо использованный презерватив, он бросил его в ближайшее мусорное ведро, прежде чем натянуть штаны.

— Ты в порядке? — спросил он, как можно быстрее заправляя рубашку обратно в брюки.

Брук фыркнула.

— В порядке ли я? Да, я в порядке. Просто не могу поверить, что переспала с тобой всего через пять секунд после того, как ты переступила мой порог. Обычно, когда дело касается мужчин, у меня гораздо больше самоконтроля, Я не делаю… этого. Она указала между ними рукой.

— Чего… этого? О чем ты говоришь? — повторил ошеломленный Дрейк.

— Несмотря на то, что ты можешь подумать, я не позволяю каждому мужчине в моей жизни меня соблазнить.

Дрейк фыркнул и провел рукой по волосам.

— Ну, это просто здорово. Спасибо, что испортила момент, которого я с нетерпением ждал с тех пор, как встретил тебя, напомнив, что я всего лишь один из твоих многочисленных мужчин. Ваш острый язык действительно мощное оружие, доктор Дэниелс. Извини, что моя страстная натура является таким испытанием для твоего логического ума. Думаю, я просто заберу свой романтический интерес и отправлюсь к черту домой.

— Дрейк, не будь таким мелодраматичным. Я не это имела в виду… Я просто… — Брук сдалась, вздохнула и закрыла глаза рукой, слушая, как Дрейк протопал по квартире и вышел, хлопнув дверью.

Очевидно, умопомрачительный секс пробудил его внутреннюю королеву драмы, которую она случайно спровоцировала еще больше, озвучив вслух свою смущенную реакцию на то, что позволила ему… черт возьми… себя изнасиловать. Другого описания того, что он сделал, не было, хотя это и звучало нелепо.

После более чем десяти лет управления в том, что касалось ее сексуальной жизни, позволить Дрейку полностью добиться своего было шоком. Обычно она спала с мужчинами на своих условиях… и когда хотела… а не тогда, когда ей приказывали.

Она определенно не позволяла им почти раздеть себя догола у входной двери, связать запястья ее собственной одеждой и сказать, что, черт возьми, ей делать дальше. Ни у одного мужчины не должно быть столько власти, каким бы чертовски хорошим он ни был.

Почему даже при мысли о сексе, который у них только что был, у нее начинала болеть голова?

— Нет бранного слова, достаточного сильного, чтобы описать, как далеко я зашла на этот раз, — сказала Брук стенам.

Пятнадцать минут спустя она все еще смотрела в потолок, неохотно признавая, насколько физически расслабленной она была впервые за все время, что могла вспомнить. Как любовник Дрейк был основательным, знающим и, черт возьми, опытным. Таким, каким он и должен был быть по предположению ее матери. Брук практически могла слышать, как она шепчет ей на ухо «я же говорила».

И теперь опытный мужчина был расстроен, а она чувствовала себя как пять видов дерьма за то, что выставила его с такой паршивой благодарностью. Но почему? Почему ее заботит, как он себя чувствует?

Ей даже не удалось поговорить с ним обо всей этой проблеме голых моделей. Ее чувства по этому поводу могли заставить ее съежиться, особенно сейчас, когда он увидел ее почти обнаженную грудь.

Хорошо. Возможно, она могла бы лучше держать свои мысли при себе после того, как дело было сделано. Может быть, она могла бы приготовить ему выпить стаканчик, или два, или даже три. Затем, когда он слегка бы опьянел, она могла сказать Дрейку, что это никогда не сработает, потому что она не могла вынести мысли о том, что ее физически сравнивают с другими женщинами.

Но какого черта ее заботило, что ее чувства могут его задеть? Это было… совершенно нелогично. Это он был тем, кто протолкнулся сквозь дверь и соблазнил ее.

— Мужчины и их глупое мужское эго, — пожаловалась Брук, вставая с кровати.

Одетая только в туфли на высоком каблуке и черный кружевной лифчик, она перешагнула через остальную одежду и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. По крайней мере, она, вероятно, должна извиниться перед Дрейком за свою бесчувственность после того, как он бескорыстно доставил ей два оргазма.

Главным образом…

Вздохнув, Брук остановилась в дверях спальни и еще раз оглянулась на черное платье, валявшееся на полу у кровати. На нижнее белье, которое Дрейк снял с нее одним движением и отшвырнул на полкомнаты. К тому моменту он был на автопилоте и стремился проникнуть в нее так быстро, как только мог. Она собиралась заново переживать этот конкретный момент… и несколько других вместе с ним… до дня своей смерти. Так что самое большее… ей, вероятно, нужно было признаться Дрейку, насколько он был выдающимся, даже если это ничего не изменит между ними в долгосрочной перспективе.

Брук никогда не откладывала трудные дела, как бы сильно она их ненавидела, и решила пойти к Дрейку, как только приведет себя в порядок. Она извинится, объяснит, а потом у него будет остаток ночи, чтобы привыкнуть к факту, что между ними никогда ничего не будет.

Глава 8

— Пап? Мы с Седриком собираемся в кино на последний сеанс. А почему ты сидишь в темноте? — Брэндон заглянул в затемненную комнату, прежде чем бросить взгляд через плечо в холл. — Седрик, иди заводи машину. Я скоро подойду. Мне нужно минутку поговорить с отцом.

Он подождал, пока Седрик не закрыл за собой входную дверь, прежде чем повернуться к отцу, который находился в студии, сгорбившись в своем кресле «для размышлений». Единственным светом в комнате был слабый лунный свет, льющийся сквозь окна. Запах свежей краски, смешанной с запахом алкоголя, заставил его осторожно попытаться разглядеть, кто оживает на холсте, но до конца разглядеть форму не получилось.

Беспокойство нахлынуло с удвоенной силой, и ему захотелось вздохнуть, когда прошлое вернулось в гости. Напряжение в животе было слишком знакомым. Когда он рос, для него было обычным делом видеть отца, размышляющего над незаконченным портретом матери.

— Что пап, плохой день?

Дрейк взглянул на сына и поднял свой стакан. Кубики льда звякнули, покачиваясь в его нетвердой руке. Давненько он так сильно не прикладывался к бутылке коньяка.

— Ничего критичного и это не связано с рисованием. Я только что вернулся с очень, очень, очень плохо закончившегося свидания. Топлю свое воспаленное эго.

Брэндон скрестил руки.

— Ты самый воспитанный человек, которого я знаю. Что ты мог сделать не так на свидании?

— А черт его знает, — с горечью ответил Дрейк, снова поднимая свой стакан. — Иди смотри свой фильм, Брэндон. Я в порядке… просто у меня один из тех перепадов настроения неуравновешенного художника. Но я уверен, что завтра жизнь не будет казаться такой дерьмовой. Мне сегодня будет полезно провести немного времени в одиночестве.

— У тебя было свидание с Брук Дэниелс? — спросил Брэндон.

— Нет. Я был с царицей Савской, — ответил Дрейк.

— Не надо шутить, пап. Я уже не ребенок. Ты можешь сказать, что это не мое дело, и я перестану задавать вопросы, — заявил Брэндон.

Дрейк фыркнул.

— Ты сегодня говоришь так по-взрослому. Может, мне следовало попросить у тебя несколько советов, прежде чем помчаться к дому Брук с огромным букетом цветов, как какой-то влюбленный слабак. Брэндон, ты часто ошибаешься с женщинами?

Брэндон нахмурился, напряженно размышляя.

— Нет. У меня было недостаточно свиданий, чтобы совершить много ошибок. Я считаю, что лучше краткие свидания, чем постоянная сумасшедшая подружка, типа последней у Седрика. Она взломала его телефон, чтобы следить где он находится. И она читала все его текстовые сообщения каждый раз, когда они были вместе. Извините, но для меня это слишком безумно.

— Я рад, что ты такой здравомыслящий человек. Тем не менее, я надеюсь, что ты найдешь не сумасшедшую и не королеву драмы. И полюбишь ее до того, как тебе исполнится тридцать. Лучше начинать отношения, когда вы оба молоды и полны надежд. Я чертовски стар, чтобы быть таким неуверенным в себе с женщиной на десять лет моложе меня. Мое зрелое эго не может справиться с такой незащищенностью.

Брэндон рассмеялся, потому что пьяные жалобы отца были забавны. Его отец мог справиться с чем угодно… если только не чувствовал к самому себе жалость.

— Пап, ты нравишься Брук. Это заметно. Это видят все мои друзья. Они думают, что она горячая штучка, и тебе повезло, что она так в тебя влюблена.

Дрейк рассмеялся. Все мужчины одинаковы, независимо от возраста.

— Да. Брук конечно классная. Но к сожалению, у нее есть мозг, который работает так, как ни у кого другого, кого я знаю. Сексуальная привлекательность становится утомительной, если ты не можешь нормально разговаривать с человеком и время от времени вести разумные беседы.

Брэндон снова рассмеялся, не в силах придумать, что еще сказать хорошего, когда его отец был так расстроен. Он не помнил, чтобы отец когда-либо так злился на мать, но мать болела много лет.

— Вау… ну… так как я явно не помогаю, думаю, я просто оставлю тебя наедине с твоей вечеринкой жалости к себе. И если ты собираешься вдрызг напиться, то попробуй отключиться рядом с ванной. Я тебя там проверю когда вернусь.

Дрейк махнул рукой и фыркнул. Последнее, что он собирался сделать, это признаться сыну, что сексуальное похмелье вызвало его уязвленное эго. Или что он так сильно хотел еще раз попробовать Брук, что не мог выдержать без коньяка в качестве костыля.

— Брэндон извини, если я тебя побеспокоил. Если я кажусь глупым, то только потому, что не пил коньяка с тех пор, как ты уехала в колледж. Я почти пьян всего после двух рюмочек. Еще пару и заканчиваю… обещаю. Это и для тебя правило, когда ты станешь достаточно взрослым, чтобы пить.

— Хорошо. Я люблю тебя, пап. Не будь к себе так строг.

Дрейк вздохнул. Брэндон цитировал то, что он сам так часто говорил.

— Я тоже тебя люблю. Наверное, привычка хандрить у меня появилась, пока тебя не было. С этого момента постараюсь подать лучший пример того, как с большим изяществом справляться с жизненными разочарованиями.

— Мы оба переживем, если в этот раз ты утопишь свое плохое свидание в коньяке. Будь к себе снисходительным, — приказал Брэндон, рассмеявшись, когда услышал, что говорит так же, как его отец.

Затем он повернулся и быстрым шагом направился к двери. Он поспешно запер ее за собой, не желая, чтобы расстроенный отец запирал за ним. Наконец направляясь по тротуару к машине Седрика, он чуть не сбил Брук.

Брэндон хихикнул, схватил ее за руки и остановился.

— Извиняюсь. Я вас не видел.

— Все в порядке. Привет, Брэндон, — тихо сказала Брук, отступая на шаг. И в голове ругая себя за смущение.

— Вы здесь, чтобы увидеть папу? — спросил Брэндон, и его губы дернулись в ответ на то, что Брук тут же опустила голову и торжественно кивнула.

— Да, я здесь, чтобы увидеть твоего отца, — заявила Брук, встретившись с вопрошающим взглядом мальчика.

— Хорошо. Он в своей студии и может вас не услышать, если вы постучите. Пойдемте… я вас впущу.

Решив прикинуться дураком насчет цели ее визита, Брэндон кивнул и побежал обратно к дому. Он отпер входную дверь и придержал ее открытой.

— Папа в своей художественной студии, также известной как наша солнечная веранда. Просто следуйте за своим носом по коридору, пока не почувствуете запах краски, смешанной с коньяком. Это будет он. Но я должен предупредить вас… он в угрюмом настроении.

— Ладно… э… спасибо за предупреждение, — пробормотала Брук, сбившись с дыхания, когда мальчик крепко обнял ее и рассмеялся. Похоже, мужчины семьи Берримор, преуспели в том, чтобы заставать ее врасплох и шокировать.

— Брук, сделайте одолжение и запритесь. Мы с Седриком пытаемся попасть на последний сеанс. Надеюсь, вам повезет больше, чем мне, и вы сможете подбодрить папу. До свидания.

— О… э… конечно. Пока, — ответила Брук, поднимая руку, когда сын Дрейка бросился бежать к машине, стоявшей на холостом ходу у обочины.

Она выругалась себе под нос, переступая порог. Это было все, что она могла сделать, чтобы не выбежать обратно к своей машине.

***

Дрейк налил третий стакан и отогнал легкое чувство вины, которое он чувствовал из-за того, что не сдержал слово, данное сыну. Подавленный своими человеческими недостатками, он плотно закупорил бутылку коньяка и твердо поставил ее на пол рядом со своим креслом. В любом случае большая часть льда исчезла, а он не был настолько ирландцем, чтобы пить его неразбавленным. Эти древние кельтские предки были слишком далеки от его академического генофонда, полного целомудренных учителей и трезвенников-священнослужителей.

— Дрейк? Господи, как ты вообще можешь здесь видеть?

Был ли он достаточно пьян, чтобы уже вообразить, что Брук здесь? Его голова повернулась на звук ее голоса как раз в тот момент, когда он опустил свой уже пустой стакан. Он не знал, радоваться ли тому, что снова видел ее во плоти или злиться на то, что она каким-то образом проникла в его дом без приглашения.

Затем он вспомнил, как использовал ключ Майкла, чтобы проникнуть к ней в дом без ее ведома. Чувство вины заставило его снова взглянуть на свой стакан и вздохнуть в эмоциональном поражении. Алкоголь уже не был отупляющим убежищем, как раньше. Блин.

— Ты настоящая или у меня просто галлюцинация? Если ты ненастоящая, то этот коньяк принес мне гораздо больше пользы, чем я думал.

Брук фыркнула в ответ на его пьяный комментарий, но скрестила руки на груди и на цыпочках прошла дальше в темную комнату. Лунный свет едва освещал мужчину в кресле. Как и предупреждал Брэндон, Дрейк погрузился в мрачные размышления.

— Послушай, я сожалею о том, что произошло раньше. Я плохо справилась с ситуацией. Я приняла определенное решение, а тебе удалось преодолеть эти решение очень небольшим усилием. Меня напугало то, что я даже не пыталась заговорить с тобой до того, как мы… до того, как мы… ты знаешь.

Закончив, Брук расцепила руки и вскинула обе руки. Это были все извинения, которые она смогла выдавить.

Дрейк фыркнул.

— Ты знаешь…? — Пьяный смех просочился сквозь его фильтры. — Ты издеваешься надо мной. Дочь женщины, которая делает стеклянные вагины, называет это… ты знаешь?

Затем он вспомнил, как Майкл откровенно хвастался своей потрясающей сексуальной жизнью с Кэрри, рисунки Шейна изображающие Ризу в оргазме выставленные на обозрение в галерее. Уилл вырезал пенисы и груди с завораживающей точностью детализации. И тем не мене Брук… будучи дочерью художника по стеклянным вагинам… была даже не в состоянии словесно связать слово «секс» с тем, что произошло между ними.

Его безудержный смех над ханжеством Брук исходил из нутра, когда он наконец вырвался наружу. Дрейка так трясло, что он поставил пустой стакан на пол, чтобы не выплеснуть оставшиеся кубики льда. Он смеялся и смеялся над тем, как ему не повезло соблазнить самую скованную женщину, которую он когда-либо знал, пока веселье, наконец, не улетучилось. Но улыбка, задержавшаяся на его лице, может остаться там, пока он не протрезвеет.

Брук чертовски повезло, что он не остался с ней раньше. Он стал бы сексуальным образованием, к которому она явно еще не была готова.

— Тебе было так со мной плохо, что ты даже слово сказать не можешь? — спросил он.

— Мы не можем вести этот разговор сегодня вечером. Ты пьян, — обвинила его в ответ Брук.