Расписанная красками

— Да… да я пьян, — признался Дрейк, смеясь и покачиваясь вставая. — И слава богу за коньяк. Я не думаю, что так скоро смог бы снова спорить с тобой не имея опору. Но теперь я встал и стою лицом к вам, доктор Дэниелс. Так что скажи мне что тебе нужно, чтобы успокоить свою совесть… и уходи. Хотя я думаю, все что ты скажешь будет впустую. Ты уже высказала единственно важное замечание, когда рассказала о своих намерениях переспать с парнем, которого я прогнал… о, и в общем, с любым другим, кто подвернется и сможет удовлетворить твои основные потребности. Я уверен, что в следующий раз у тебя все получится… когда ты выберешь время, место и т. д. Просто считай меня чистой случайностью, и можешь идти своим путем.

Брук откинула волосы и велела себе успокоиться. Злость из-за язвительности Дрейка ни к чему не приведет. Но и все его оскорбления она тоже не могла пропустить мимо ушей.

— Боже, стоило поцарапать твою поверхность, и под всем этим спокойствием оказался просто стервозный парень, не так ли?

— Да. Я такой. Это называется страстностью… не то чтобы ты это распознала… поскольку проявление этой черты так низко оцениваешь. Что ж, тебе не повезло, если мои эмоциональные глубины некрасивы… или логичны. Ты вкусила лучшее из моей страстной натуры раньше… когда я попробовал тебя… и да, ты была более выдающейся, чем я мог представить. Жаль, что тебе это не интересно. За все годы, которые я ждал, чтобы снова почувствовать то, что ты заставляешь меня чувствовать я накопил много страсти.

— Перестань, Дрейк… просто перестань… так говорить, — приказала Брук, вскинув руку.

Теперь ее трясло. Почему она тряслась? Дрейк не был серьезен. Он просто болтал пьяную чушь.

— Я никогда не говорила, что ты мне не интересен. Я никогда не говорила, что ты не… выдающийся… тоже. Я просто… послушай, Дрейк… я не хочу быть в отношениях с кем-то, кто может пялиться на обнаженную грудь в любое время, когда захочет. Это не необоснованное женское ограничение, и я не ожидаю, что ты услышишь, что я скажу сегодня вечером. Я отказываюсь обсуждать свои чувства с пьяным художником находящимся в процессе самопознания, который прямо сейчас ничего не видит дальше своего эгоистичного носа.

Дрейк подошел немного ближе и наклонился.

— Почему ты вдруг стала ниже? Он откинулся назад и посмотрел на ее ноги. — О… туфли без каблуков. Хороший выбор для стабильности. Хотел бы я иметь такие же. Ты уже закончила рассуждать логически?

Брук закатила глаза в ответ на его вопрос и разочарованно провела рукой по волосам.

— Черт… я не знаю… наверное, да.

Она запустила обе руки в волосы и дернула их, чтобы не закричать. Дрейк протянул руку и поймал одну, прежде чем она упала обратно. Он использовал это, чтобы успокоиться и притянуть ее ближе к себе. Он застонал, заключая ее в свои объятия.

— В мире произвели недостаточно коньяка, чтобы заставить меня забыть, как сильно я все еще тебя хочу.

— Дрейк…

Раздраженная больше, чем когда-либо могла припомнить, Брук назвала его имя, но по глупости позволила ему притянуть себя к нему. От него пахло спиртным, которое он пил, и мужчиной, доставившим ей удовольствие ранее. Ее руки обвились вокруг него, и желание вернулось. Она вздохнула, когда он наклонился к ней. Это было не то осторожное желание, которое она себе позволяла. Это было смешано с разочарованием и увенчано головокружительным желанием снова почувствовать ту эрекцию, которая была внутри нее.

— Давай приляжем, пока ты не упал, — прошептала она, надеясь уложить его в горизонтальное положение, прежде чем он потеряет сознание у нее на руках.

— Я не хочу спать с женщиной, которой я не нравлюсь, — пожаловался он.

Брук, возможно, действительно поверила бы ему, если бы он не вцепился мертвой хваткой в запястье, которое сейчас использовал, чтобы тащить ее через совершенно темный дом. Она не смогла бы разорвать его хватку, не отправив их обоих на пол.

— Ты мне нравишься… в основном, — заверила его Брук, когда он затащил ее в комнату рядом с кухней.

— Этого недостаточно, — заявил Дрейк.

Другим его ответом было поднять и швырнуть ее визжащую, протестующую задницу на середину огромной кровати. Прежде чем она успела выпрямиться, Дрейк нырнул и боролся с ней, пока не оказался на ней сверху и между ее ног.

— Ты пьян. Даже не думай об этом, — прошипела Брук, толкая его в плечи, которыми когда-то восхищалась.

К ее удивлению, Дрейк хихикнул над ее угрозой и уткнулся лицом ей в плечо. Сильный шлепок, который она дала ему по затылку, был совершенно спонтанным, потому что проскользнул мимо ее решения оставаться неподвижной.

Сделав это, Брук замерла, встревоженная тем, что действительно его ударила.

— Ой… ладно, может быть, я заслужил это за то, что слишком много дразнил, — признался Дрейк, вдавливая в нее свою эрекцию, чтобы отомстить.

Брук сглотнула и перестала извиваться, когда поняла, что ее движения только усугубляют ситуацию. А потом… потом она отпустила все это и устроилась поудобнее.

Через две секунды она уже смеялась над собой и над ним. Возмущение по поводу того, что сказал и сделал Дрейк, по-видимому, произвело на нее странное впечатление.

— Не заставляй меня причинять боль этой выдающейся штуке, пульсирующей у меня в промежности. Это будет печально, но я сделаю это, если ты попробуешь что-нибудь забавное в твоем нынешнем состоянии. Я не занимаюсь сексом с пьяными, — предупредила она.

Хихикая, Дрейк поднял голову и посмотрел в ее раздраженный взгляд.

— Штуке? Действительно? Ты настолько ханжа? Ой… тебе больно или что-то в этом роде?

От его пронзительного смеха боль в ее руке не стала меньше. Она шлепнула его по заднице, а он был в джинсах.

— Дрейк, убери от меня свою свинцовую задницу и иди спать. Твоя проблема утихнет, когда ты это сделаешь, — заявила Брук.

— Ты когда-нибудь слышала о тантрическом сексе? — спросил Дрейк, понизив голос и поцеловав ее в горло. Его рот путешествовал, пока не нашел идеальное место. Она пахла просто божественно.

Брук начала отталкивать Дрейка… но остановилась, чтобы посмотреть на него, когда он перестал ее мучить. Только он не смотрел в ответ. Дрейк тихо похрапывал у ее подбородка.

— Ради всего святого — заявила она, скатывая его с себя. Было немного удивительно, насколько тяжелым он был на самом деле. Его одежда точно не выдавала его настоящего размера. Но это определенно были больше мышцы, а не что-то другое.

Перекатившись, он приземлился на спину с открытым ртом.

Покачав головой, Брук начала подниматься с кровати, но снова почувствовала железную хватку на своем запястье.

— Не уходи… пожалуйста.

Брук вздохнула.

— Тогда перекатись на свою сторону.

— А ты меня обнимешь?

Несмотря на свое волнение, Брук громко рассмеялась, звук ее веселья эхом разнесся по комнате.

— Ты не можешь пить. Так что больше не напивайтесь, доктор Берримор.

Когда его хватка не ослабла, она подползла к нему.

— Переворачивайся. Я прижмусь к тебе сзади… жалкий пьяный поэтический ублюдок.

— Видишь? Вот если бы ты научилась говорить «секс» и «член»… или, черт возьми, хотя бы «пенис»… мы смогли бы по-настоящему поговорить.

— Заткнись, или я уйду, — приказала Брук, но улыбнулась ему в затылок, когда он обнял ее за руку. Каким-то образом Дрейку также удалось удержать ее, освободив одеяло достаточно, чтобы натянуть на них обоих.

— Спасибо, что осталась, Красавица Брук. Я устал спать без тебя здесь, видя только во сне.

Его признание стерло ее улыбку. Когда дыхание Дрейка выровнялось, его хватка ослабла, но она обнаружила, что сжимает крепче, вместо того, чтобы отстраниться.

Глава 9

Брук лицом вперед рухнула на кухонную барную стойку. Утро никогда не было ее лучшим временем. Она благодарно улыбнулась мужчине, который поставил перед ней дымящуюся чашку кофе.

— Спасибо, сэр, — сказала она, сделав первый прекрасный глоток, который вернул ее мозг в полное сознание. — Ты настоящий герой, Брэндон. Шейн должен сделать тебя героем сериала «Крылатый защитник».

— Только одна проблема, у них у всех есть татуировки или пирсинг. У меня нет татуировок… или пирсинга. И поскольку моя специализация бизнес, вероятно, ни того ни другого у меня никогда не будет.

— Почему нет? — спросила Брук, ее глаза заблестели от его зрелых рассуждений. — Бизнес-костюмы и классические рубашки скрывают практически все. Посмотри, что твой отец носит на работу.

Брэндон рассмеялся.

— Это его профессорская одежда. Но у него есть и другая, которую он носит на художественные выставки… ну, по крайней мере, раньше носил. И хотя на открытие картинной галереи он действительно оделся очень консервативно. У него в шкафу прячется много художественной одежды.

Брук хихикнула и поставила чашку с кофе на столешницу.

— Очаровательно… что например? Моя мать на художественные выставки носит короткие юбки и крестьянские блузки. Ей нравится выглядеть богемно и бедно.

Брэндон усмехнулся и прежде чем ответить взглянул на дверь спальни, чтобы убедиться, что она все еще плотно закрыта.

— У папы есть тонны рубашек с воротником Неру и текстурированных шелковых жилетов, которые он носит поверх них. Он носит их поверх джинсов или брюк, а не заправляет внутрь. Иногда он также носит сандалии. Он говорит, что люди ожидают, что артисты будут выглядеть именно так. Хихиканье Брук стоило того, чтобы сдать отца.

— Так… вы с папой помирились? — спросил он, радуясь, что наконец нашел для этого возможность.

Брук вздохнула и отхлебнула кофе, чтобы выиграть время для размышлений. Ничто не сравнится с прямым вопросом, чтобы окунуться в реальность на следующее утро.

Они с Дрейком помирились? Если да, то после чего?

После ее плачевного разговора в постели? После его пьяных подкатов?

После того, как он умолял ее остаться и обнимал за плечи?

Не похоже, что у них была настоящая ссора. О, может быть, она все еще немного злилась из-за того, что прошлой ночью ее швырнули на кровать и на нее напал пьяный язычник. Считалось ли это проступком, достойным примирения?

— Вы не обязаны мне говорить, если не хотите. Я просто знаю, что папа был расстроен вашим… свиданием, — осторожно сказал Брэндон.

— Дело не в том, что я не хочу говорить о моих отношениях с твоим отцом… если у нас вообще есть отношения. Я сама этого не знаю. В то же время мы ни на что не злились. Он очень… сбивает с толку.

Брэндон кивнул, переворачивая блины.

— Я знаю, что вы имеете в виду. Папа очень… — он замолчал, подыскивая нужное слово.

— Страстный? — предложила Брук, потягивая кофе.

Брэндон рассмеялся.

— Я хотел сказать «напряженно переживающий», но, думаю, это более поэтичное слово.

Брук снова рассмеялась, по-настоящему очарованная.

— Ты такой же впечатлительный, как и твой отец?

Вопрос вызвал громкий смех в ответ.

— Нет. У меня легкий характер. Я типа Алекса П. Китона (прим пер. персонаж американского сериала «Семейные узы», его родители хиппи, а он сторонник республиканцев)… очень консервативный… очень спокойный… и невероятно средний. Я смотрю новости и слежу за биржевыми отчетами. Папа взял меня голосовать с ним, когда мне было семнадцать, и позволил мне сделать выбор. Он ответственный, а я…

— Вдумчивый и заботливый, — улыбаясь закончила Брук, перебивая мальчика, готовящего ей завтрак. — Твой отец очень гордится тобой, Брэндон. Ты ему нравишься таким, какой есть… и он постоянно говорит об этом всему миру.

Брэндон пожал плечами и разложил еду по блюдам.

— Надеюсь это так, потому что в последнее время я в этом сомневаюсь. Последние пару недель он сердился каждый раз, когда смотрел на мое лицо в синяках.

— Я думаю, что сердито смотреть, это часть родительской жизни, — предположила Брук.

— Можно я просто скажу? Если вы двое планируете иметь вместе детей, я не против, если вы подарите мне братьев и сестер, — заявил Брэндон.

Брук поперхнулась и выплюнула глоток кофе на столешницу.

— Спасибо, — сказала она, когда Брэндон протянул ей полотенце. — Я не уверена, что мы нравимся друг другу настолько, чтобы устроить еще одно свидание. Но спасибо, что поделился своими чувствами по поводу… всего остального.

— Я полагаю, что если пожилой мужчина захочет жениться на женщине вашего возраста, дети будут частью сделки, на которую ему придется согласиться. Я… я планирую подождать, пока стану намного старше, чтобы стать настолько серьезным. Папа был отличным отцом. Думаю, он хотел бы снова им стать, прежде чем станет слишком старым.

— Хорошо… теперь я просто должна спросить. Сколько лет по твоему мнению будет слишком старым? — спросила Брук, опуская голову, чтобы скрыть улыбку.

— Я не знаю. 50? Да, примерно так.

Он сделал тарелку с блинчиками и положил рядом пару полосок бекона, прежде чем поставить их перед Брук.

— Так делают Шейн и Риза. Я пытаюсь копировать.

Брук посмотрела на улыбающееся лицо из шоколадной крошки, украшающее верхний блин.

— Я уверена, что они великолепны. Очевидно, они были сделаны с любовью, — заявила она. Побывав на завтраках с блинами у Ларсонов, она точно знала, как похвалить повара.

— Абсолютно. Любовь, это секретный ингредиент, — согласился Брэндон, подходя и садясь рядом с ней за стойкой.

Брук ела молча, изредка поглядывая вбок.

— Пожалуйста. Просто скажи мне, о чем ты думаешь, — через некоторое время сказал Брэндон. — Вы с Шейном пугаете своими сверхсерьезными глазами, которые говорят сами за себя.

Брук усмехнулась двусмысленному комплименту и вздрогнула от сравнения с Шейном.

— Хорошо. Тогда я тебе расскажу, но это как-то неуместно. Тебе чуть больше восемнадцати.

Она хихикнула, когда Брэндон сделал жест пальцами «давай-давай», потому что у него был набит рот.

— Хорошо. Я подумала, что ты здорово начал вырабатывать утренний церемониал. Твой отец должен брать уроки. Он там все еще храпит после своего коньяка, а его сын-подросток готовит мне завтрак.

Она была в восторге от довольного мужского смеха, который она эффективно выманила из него своим флиртом. Для нее это было удобное основание. Потому, что она знала, как апеллировать к чувствам молодого мужского эго.