Свадьба и лишний покойник в могиле

– Да не делали ничего противозаконного…– заговорил Устьян, до этого молчавший, – думали бабу Лизу встретить… И не мы одни…

– Ну, рассказывай, не стесняйся, кто там ещё ночью по кладбищам ходит?

Устьян горестно вздохнул, опустил глаза. Кузьма толкнул в плечо товарища, и продолжил :

– Только вы нас не выдавайте, неудобно перед миром-то будет.

– Не выдам, если больше не будет таких гуляний. Чего это вам погост? Ярмарка что ли?

– Хорошо… Ещё ходили Афанасий Углов да Василий Никонов. В Деевке Фёдор Клюбаев и Михаил Налин. Вот и всё, ваше благородие. Как на духу рассказал! – очень уверенно, почти театрально говорил человек.

Сложно было сказать, врёт или нет. Стабров внимательно смотрел на обоих.

– Почему пошли ? Кто подбил на такое?

– Никто не подбивал! -уверенно говорил крестьянин, – заметили бабу Лизу опять на кладбище. Вот вам святой крест! – и Степан истово перекрестился, – Верный человек видел, сторож церковный, Прокофьич. Шла она по погосту, лицо белым горело, только её костыли поскрипывали… Глухо так… Ночь тогда безветренная была, а платок чёрный развивался…Это она фельдшера уходила, с собой на тот свет взяла. Егоров человек был хороший, да в церкву редко ходил, вот и ведьма его и наказала.

– Так ведьма только родню Ротарёва в гроб сгоняет, это всякому известно. Ну а Прокофьич совсем редко трезвый появляется.

– В ту ночь водка вся из него и вышла. Не пьёт. Один только иван-чай, да ни одной службы больше не не пропускает. Так что отец Фёдор смотрит на него – ни на радуется.

– Вот как… Ну ладно. Подписывайте показания, да идите. Ну, в другой раз поймаю, уж не обессудьте.

– Да мы… Сергей Петрович, так не подведём!– заулыбался довольный Устьян.

Мачулин положил перед любителями прогулок на кладбище опросный лист и показал место для подписи, даже с галочкой.

Кузьма, с хмурым и недовольным лицом , вывел коряво свою фамилию, как и его товарищ. После крестьяне поклонились, и ушли из сторожки, что-то пробубнив себе под нос . Стабров тоже встал из-за стола и произнёс громко и отчётливо:

– Ну, дело сделано. Теперь можно и нам домой, отдыхать. Заслужили.

Начало расследования

Утреннюю гимнастику даже в отпуску не отменял никто. Оба молодожёна рано утром занимались этим, казалось бы, неромантичным делом. Сергей поднимал гири, Анна филигранно проделывала комплекс ушу, а затем уселась в позе лотоса. Завтрак в доме Стабровых был сродни ритуалу смены караула у Зимнего дворца и был абсолютно неизменен. К восьми утра ожидали всех, даже молодоженов. Прохор накрывал стол, а в восемь ровно во главе стола садились Пётр Андреевич и Лукерья Степановна. Без владельцев усадьбы никто не брался за приборы, не исключая молодую пару. Здесь сидели все присутствующие в доме – Сергей и Анна, и дальние родственники- господин Матыцин и госпожа Попова. Правда, тётки покинули гостеприимный дом Стабровых, уехали к себе в курское имение. Неизменный чай, пироги, всякие закуски и никакой новомодной овсянки. Омлет, впрочем, присутствовал, как и твороженая запеканка, любимое блюдо хозяина усадьбы.

– Ну, я пойду, – наконец, заявила Дарья Дмитриевна, вставая из-за хлебосольного стола, не забыв поцеловать в щеки дам- Анну Аркадьевну и Лукерью Степановну.

Пожилая женщина только покачала головой, и укоризненно посмотрела на Евгения Фомича, который, как казалось, остался к этому безразличен.

– Вот, я припоминаю, Пётр Андреевич никому со мной и танцевать не позволял. Даже две дуэли случилось до нашей свадьбы, – с некоторой гордостью рассказывала Лукерья Степановна, помешивая ложечкой чай в стакане.

Обстановка накалялась, и следовало принимать меры, как подумалось морскому офицеру.

– Матушка, – начал он, отпив глоток бодрящего напитка, – раньше вот фарфор, фаянс использовали. Когда чай пили.

– А тебе не нравится? – сразу всполошилась женщина, – сейчас приборы поменяем.

– Нет. Просто когда мода такая пошла?

– Да после последней войны турецкой. Петр Андреевич говорил, турки вон только так чай и пьют. Из малых стаканчиков стеклянных. И у нас прижилось. Всё вот война меняет. До Крымской у нас и не вязал никто из шерсти, оттуда и повелось, после того все без конца спицами застучали. Платки, кофты, тёплые носки. Англичане-то бедные, ни тулупов ни душегреек нет у них, только вязаными шарфами и кофтами у нас спасались. Да у них даже шапки вязаные! – и она рассмеялась такой небывальщине.

– К нам англичане вот опиум завезли. Много народу умерло. И сейчас умирают, – добавила печальную нотку Юйлань.

– Да от них добра, от этих британцев, сроду не было, – согласился Сергей Петрович, – ничего от них, кроме плохого, никто и не видел. Ну ладно, мне надо в Деевку съездить, в амбулаторию.

– Приболел что ли? – забеспокоилась мать.

– Нет. Опросить санитара требуется.

Стабров откланялся, и вышел из столовой. Дела всё же не ждали.

Гербарий Эдема

Дарья же на велосипеде ехала мимо деревенских домов, припоминая как добраться к палаткам краеведов. Она только успела поздороваться с конюхом Родионом Еропкиным, служившим у Ротарёвых. Курсистка считала себя прогрессивной, и не считала себя лучше других людей. Правда, порывом ветра с её головы сбило кепи, но Родион поймал головной убор и с поклоном вернул барышне. Волосы, кажется, не растрепались, не хотелось ей попадаться в неаккуратном виде любителям русской старины.

Не то что бы хотела поговорить с господином Мачулиным, но там она заметила несколько замечательных экземпляров флоры Орловской губернии. Эти цветы просто-таки просились пополнить её гербарий, что бы расширить горизонты познания людей просвещённых.

Но, правда, она подготовилась- и с ней был и её любимый термос, да пара бутербродов. Точнее, пять. И опять подумала о Евгении.

« Да неужели я ему так безразлична, что он так и не попытался меня остановить? Неужто ему всё равно, куда я поехала? Ведь Сергей Петрович, к примеру, не дал бы девушке, которая ему дорога, встретится с другим?» – всё накручивала себя будущая учительница. Даша собственно заметила сразу, как, с каким обожанием на неё смотрит Вадим Григорьвич Мачулин. Молодой человек орловской барышне тоже понравился. Его изысканные манеры, импозантная внешность. «Ведь он так похож на Базарова! Хотя это Матыцин больше похож на Базарова, нет, на Лопухова из «Что делать?». Ах да, он же ведь на юриста учится! Что же, она сама должна ухаживать за Евгением? » – злилась будущая учительница, – « Пусть пострадает, глядишь и ума наберётся!» – сказала она сама себе, и задумавшись, опять упала с велосипеда. Правда, к счастью, место было мягкое, как подумалось девушке.

– Дарья Дмитриевна! – раздался знакомый голос, – неужто вы опять к нам в гости пожаловали?

Перед ней стоял приветливо улыбающийся Вадим Григорьевич. Он протянул руку, помогая даме подняться.

– Вы хорошо ездите, – похвалил он гостью, – просто сегодня травка в обильной росе.

– Да я гербарий собираю, – ответила барышня, гордо подняв очаровательный носик, – здесь есть интересные объекты для изучения.

– Вот тем более. Чаю выпейте, пока горячий, – нашёлся собеседник.

Господа Попова подумала, что это вполне разумно, а то ждать, пока опять самовар закипит? А холодный чай не так хорош, да и отказывать приятному человеку посчитала неудобным.

У знакомой палатки восседал, почти как на троне, господин Чудаков, рассматривая в лупу новую находку. Увидев девушку он встал, приподнял кепи, и сел обратно.

– Присаживайтесь, – галантно ухаживал Мачулин, – вот и чай, – и подал алюминиевую походную кружку, – и пышка.

– У меня бутерброды, – предложила и Даша.

На блюдо были положены и бутерброды, и Вадим не стал отнекиваться, угостился, как и подошедший к ним Чудаков. Барышне был симпатичен Мачулин отсутствием излишней чопорности. Но вместе с тем был таинственен, умен. Возбуждал девичий интерес, но, впрочем, без экзальтации.

Они поели. Даша, что бы не отвлекать людей от важных дел, засобиралась. Но Мачулин встал, желая проводить гостью.

– Как там поживает наш общий знакомый господин Стабров?– вежливо, но кажется не без интереса, спросил Вадим Григорьевич.

– Женился на Анне Аркадьевне. Она ведь красивая, хоть и китаянка, – и девушка посмотрела в поисках одобрения на собеседника.

– Без сомнения, очень мила. Сейчас, верно, ходят по полям, любуются цветами? Медовый месяц ведь, – добавил купец первой гильдии.

– Так нет, – говорила Дарья, аккуратно срезая растение, – опять при деле. Новое расследование. Ужас какой-то! Каково его жене? Только ведь свадьба была!

– Что же такое приключилось? – улыбнулся молодой человек, помогая с деревянным чемоданом для гербария, – опять конокрады?

– Нет. Фельдшер Егоров умер. Но смерть чудная- нашли лежащим в только открытой могиле на погосте Успенской церкви. Так что околоточный попросил господина Стаброва посодействовать.

Дарья удивилась изменившемуся разом лицу Мачулина. Он чуть не выронил чемоданчик, и словно от злости, топнул ногой. Но, быстро оправился, и улыбнулся опять, правда, криво и натянуто. Попова нашла странным, что человек уж точно неуместный, видно хорошо знал их покойного фельдшера. Вадим оглянулся, и жестом подозвал к себе Чудакова. Затем что-то зашептал на ухо партнеру, тот кивнул головой, и Даша заметила, как велосипед Якова Прохоровича просто понёсся к Деевке.

– Это насчёт йода. Рабочие часто ранят руки, надо думать о людях. Тем более, если несчастный наш фельдшер умер, то и некому помочь.

Девушка кивнула, и почти влюблёнными глазами смотрела на такого приятного человека. Который не чурается простых людей, заботится о своих работниках!

– Но, Дарья Дмитриевна, и мне пора. Простите. Буду рад, если опять заглянете в наш Эдем, – раскланялся Мачулин.

Она смотрела на него, как ветер треплет его черные волосы, которые мужчина без конца поправляет. И идёт такой уверенной, резкой походкой. Даша с трудом заставила себя отвернуться. Девушка хотела поправить свой деревянный гребень, но его не было. Вещь недорогая, но привычная, и курсистка прошла с саженей сто, но в траве потеря не нашлась, а в лагерь возвращаться было неудобно.

Она не спеша ехала по грунтовой дорожке, скрытая кустами, и увидела, как Мачулин просто пролетел на велосипеде мимо неё, и тоже помчался в Деевку.

Свидание в амбулатории

Стабров был неплохим велосипедистом, но, конечно первенство Москвы бы он не выиграл. Хотя… Когда голова не болела, он был очень вынослив, и мог крутить педали долго. До Деевки было вёрст двенадцать, и за час, а то и раньше, Сергей Петрович рассчитывал добраться. Документ от Перфильева имелся, так что полномочия были подтверждены.

Деревня была обычная, большая, в двадцать пять домов, не хуже других. Красивые избы, сараи за заборами из плетня. По улице носились дети, старушка тащила на веревке упирающуюся козу.

Вишь ли ты, двурогой скотине понравился незнакомец в кожаной куртке и галифе. Но вот, он увидел дом на окраине, к которому подходили жители. Кто с забинтованной рукой, кто даже и с головой, что было уж совсем удивительно. Дверь открылась, и вышел значительный пожилой мужчина, в накинутом на толстовку белом халате.

– Сейчас начну приём.

Больные подходили к уличному умывальнику, тщательно споласкивая кисти рук. Стабров поставил велосипед у подъезда, потом подумал, да убрал в сарай от греха и пошёл к входу. Но был схвачен бдительной старушкой, которая изрекла:

– Да ты, мил человек, без очереди!

– Из полиции я , мамаша, – ответил Сергей Петрович, показывая жетон.

– Да его же баба Лиза уходила, при чём же здесь Опочкин, Фрол Фомич?

– Да что же вы говорите, православные? – укоризненно произнёс полицейский, – какие вот ведьмы в двадцатом веке?

– Да видно, имеются, служивый…

Стабров только покачал головой и вошёл внутрь. Небольшой тамбур со слабо горящей керосиновой лампой у потолка, и белая дверь перед ним. Он постучался, дождавшись ответа. Когда было нужно, Стабров был сама вежливость.

Пружины скрипнули, и посетитель оказался внутри, с ходу усевшись на венский стул.

– На что жалуетесь?

Вопрос был сакраментальным до жути, и Сергей Петрович еле- еле сдержался, что бы не сказать : « На жизнь» . Но это уже не было правдой. А жаловаться на головные боли: бесполезно, если только голову себе не оторвать.

– Добрый день, милейший Фрол Фомич. Сразу представлюсь- полицейский чиновник Стабров Сергей Петрович. В наших палестинах человек не чужой. По поводу смерти господина Егорова к вам пожаловал.

Санитар присел сам, налил полный стакан воды из графина. Видно, не был слишком обрадован визитом, к чему Сергей Петрович отнесся с некоторым пониманием.

– Так в чём же дело? Это не убийство, следов насилия не имеется. Я сам выезжал к церкви, тело видел.

– У него было слабое сердце?

– Похоже так, правда, господин Егоров никогда не жаловался. Присядет, бывало, водички попьёт, и всё. Ну, валерьянку тоже употреблял.

– А многие ли знали о недуге?

– Я знал! – крикнул санитар, вскакивая с места, но Стабров его опять усадил на стул, – а кто ещё- кто их знает, друзей его!

– И что же там делал наш покойный? На кладбище-то? – сделал удивлённое полицейский, – Сейчас угадаю…Так, там особенно дышится и птицы ночью поют?

– Зашёл человек, мало ли…

– Прыгнул в могилу и там улёгся? А потом взял, да умер. Вы что- о темните, мил человек… Расскажите про увлечения покойного. Ну кроме неприличных.

– Да не было у него никаких неприличных! – опять вскочил, покраснев санитар, – хороший, достойный человек. Краевед. Был хорошо знаком и с Терентием Михайловичем Ротарёвым , меценатом наших мест. Ведь Терентий Михайлович и амбулаторию нашу построил.

Стабров себя слегка похвалил. Взял он такую современную методу у Девяткина- что бы человека ошарашить, разговорить. Сделал теперь нарочито приятное лицо, и протянул санитару пачку папирос. Специально держал для таких случаев.

– Ещё он с гостями из Москвы был знаком. Переписывался уж месяца три назад, или больше, – начал вспоминать Опочкин, – Тоже краеведы, знаю точно.

– Фамилии, или может быть, имена?

– Так откуда…

– Вы не откроете квартиру Юрия Петровича , Фрол Фомич? Ведь, верно фельдшер здесь и квартировал, при амбулатории?

– Точно так, господин полицейский, точно так. Так без господина Перфильева неудобно-с.

– Удобнее уж некуда, раз я здесь.

– Позвольте перевязать срочных больных, Сергей Петрович. Ждут ведь страдальцы.

Возразить было нечего, куда квартира денется? Стабров кивнул, вышел во двор, расположившись на лавке. Раз пока было время, он потянулся за «Манилой». Можно было сейчас и подумать…

« Егоров был найден на кладбище, да ещё и в могиле. Не любитель погостов и мертвечины, как некоторые из врачей. Но был на погосте. Значит, кто-то выманил, тот человек, которому Юрий Петрович доверял. Опочкин? Непохоже что они говорили. И, наверняка знался он и с сельским врачом этих мест… Ну это потом узнаю. Фельдшер был неженат, но с дамами общался или нет?»

Стабров поспешно погасил сигару, и отправился к обществу местных крестьянок, обеим было около тридцати.

– Добрый день, красавицы! – бодро, по военному начал Стабров, – а можно ли присесть рядом?

– Да отчего же нет? – ответила та, что побойчее. с перевязанной рукой.

– Стабров я, – представился он.

– Да уж знаем… На татарке женился! Так весь уезд уж знает! – и засмеялась.