Помоги проекту - поделись книгой:
– Так ведь, Нюрка, дело -то молодое, добровольное, – заметила другая.
– Мог и здесь найти, чего, девок что – ли мало? Верно, Маш?
– Любовь штука непредсказуемая…– польстил всем разом хитроумный Стабров, – и знакомы давно. Нельзя было отказаться, неправильно.
– Хоть барин, а видно, добрый, – согласилась Нюрка.
– А вот, фельдшер, Егоров, женат был, или как? – начал атаку Сергей Петрович.
– Не поймёшь…Вот и я, женщина вдовая, предлагала…
Тут Мария засмеялась, прикрыв рот платочком, да замахала рукой.
– И, Прасковья тоже…
– Прасковья-то красавица, тоже вдовая, да детей нет, – добавила Нюра, – ну, – глянула на себя, – может, и меня посправнее.
– Так что у Прошкиного забора его видали пару раз. Но, он отнекивался, что, мол пришёл дров нарубить. По хозяйству помочь.
– А далеко Прасковья проживает?
– Так через два дома от лекарского дома. Не заблудишься. Тоже ночью пойдёшь? – и Нюрка опять засмеялась.
– Да я же женился?
– Да ничего, и с двумя справишься!
Но тут дверь амбулатории открылась, и пришло к Стаброву спасение.
– Анна, на перевязку! – крикнул санитар.
Полицейский поспешно ретировался. Спасительная сигара была рядом.
Работа Фрола Фомича была закончена, и он с ключами вернулся к Стаброву.
– Вот, здесь и проживаем, – сообщил санитар, показывая на угол дома, – его квартира с этой стороны.
Ещё несколько шагов, и Сергей Петрович замер в недоумении, глянул и на провожатого.
Квартира фельдшера взломана !
Дверь квартиры висела на одной петле, перекосившись набок. Деревянный косяк был сломан, щепа валялась рядом. Видел такое Стабров не раз, когда смотрел на квартиры после взлома. Вор был неопытный, раз за «фомку» взялся.
Опочкин тоже, был удивлён. Смотрел на взлом, и не верил в происшедшее.
– Да час назад всё было цело…
Снимать тут отпечатки – дело было невероятное, и полицейский вошёл внутрь. Квартира небольшая, в три комнатки с печью. Шкаф, кровать и письменный стол с четыремя стульями- вот и всё имущество покойного. Пара ковриков на полу, раньше, наверное, было чисто, но сейчас всё было забросано бумагами а сверху и немудрящей одеждой Егорова. Ящики стола валялись перевёрнутыми. Но – страшная удача! В пепельнице лежало не сгоревшее до конца письмо в конверте. Стабров просто перекрестился, увидев это. Сохранился штемпель и часть обратного адреса:
«Москва, ул Большая Татарская»
Номера дома не было. Полицейский вытащил обгоревший кусок бумаги, разложил на столе. Сохранились слова. Вверху листа- « Благодарим....находка важна. Выезжаем». Внизу только : «Ваш Евге…». Стабров нашел газету, и между её жёлтых листов положил обожженное послание, а всё вместе спрятал в свой неразлучный кожаный портфельчик.
– Шума, грохота, не слышали? – спросил хоть с какой-то надеждой Сергей Петрович.
– Гипс снимал. Не заметил,– только пожал плечами санитар.
– Ладно… Сообщу Перфильеву.
Делать здесь было нечего, а описывать имущество дело околоточного. Он, не обращая внимания на Опочкина, прошёл дальше по дорожке. Сейчас не понимал даже для чего. Но шагах в двадцати заметил свежий след от шины велосипеда, а нагнувшись, обнаружил женский гребешок. И, кстати весьма приметный, подобный носила Дарья Попова. Полицейский поспешно спрятал улику, не показав Опочкину. Напротив, достав сигару, закурил, и пошёл вдоль тропки. Смотрел, где закончится след велосипеда. Но далее, оказался след и другой покрышки бицикла.
«Видно, незваных гостей было не меньше двух, – размышлял полицейский, – Два велосипеда»
Но, надо было поговорить и с некоей местной обывательницей по имени Прасковья…
Визит к даме
Деревня Деевка не слишком изменилась со времён детства и отрочества Стаброва. Все те же шаткие заборы, с растущими около них лопухами и крапивой, избы, потемневшие от дождей, зато с окнами , украшенными нарядными резными наличниками, покрашенные в яркие цвета. Калитки и ворота, были разные, это зависело от богатства владельца. Бывали украшенные замысловатой резьбой. Пахло дымом, хозяйки готовили обед. Шёл он осторожно, стараясь не попасть в коровьи лепешки. Хотя их и убирали, но скота держали много, за рогатыми не особо уследишь. Правда, полицейский был не в лаковых туфлях, а ботинках военного образца, и все не было настолько страшно. Но тут, к счастью, увидел двух мальчишек у околицы.
– Привет, богатыри. Не подскажете, где Прасковья проживает?
– Да рядом, барин, – чинно проговорил один, поправляя безразмерные штаны, – могу и проводить.
– Точно. Дорогу знаем, – добавил второй, поднимая козырёк картуза, сползавшего ему на глаза.
Оба быстро поднялись, и пошли перед полицейским, заглядываясь на непривычный наряд незнакомого человека.
– Вот и калитка, – и мальчишка постучался.
Стабров не стал разбивать надежды проводника, и не страдая жадностью, вложил одному и другому по пятаку. Становилось жарко, и он снял куртку, держа её в левой руке вместе с портфельчиком. Да кто его знает- портфель или сумка- но ещё и с ремешком, вот и купил толковую вещь ещё в Москве. Парусиновый дешевле конечно, да нельзя, положение обязывает кожаный носить. Удобно. Бумаги не мнутся, да и руки свободны. А он стал все же медленно превращаться в бумажного червя – никуда без распоряжений, бланков, справок и реестров.
Вышла женщина, хоть и во вдовьем платке, да видно было сразу, что женщина справная, соседки не зря говорили. Посмотрела- как огнём обожгла. Глаза синие, посмотрел в них Стабров, чуть не утонул. Только и был у него круг спасательный – Юйлань. Если это только была именно та Прасковья…
– День добрый, – поздоровался полицейский, – Сергей Петрович, пришел по расследованию смерти фельдшера Егорова.
– А уж я то подумала, неужто ко мне? А то ведь на радость нашим бабам мужика прислали стоящего, в помощь Перфильеву!
– Благодарю, хозяйка. Может, чего и знаете, что-нибудь важное о фельдшере? Или в дом позовёте, на крыльце жарко стоять?
– Так чего не позвать?
Она повернулась, и стремительно, будто птица крыло, набросила на плечи сползшую на талию шаль. Нет, Сергей Петрович не заглядывался. Ну почти даже и не смотрел, если только немного, так, вполглаза. Походка у крестьянки также была прекрасная, плывущая. Но, к счастью, быстро зашли в дом, гость повесил куртку на вешалке, и присел на табуретке. На столе, словно по волшебству, оказался жбан с квасом и кружки.
– Угощайтесь, господин полицейский.
Стабров не модничал, налил холодный напиток хозяйке и себе. Отпил, и вправду оказалось необыкновенно, квас на малине.
– Очень вкусно. Так виделись ли с господином Егоровым? Приходил ли он к вам, Прасковья? Как вас кстати, по отчеству? И по фамилии?
– Да Аброськина Прасковья Савельевна. Так не старая ещё вроде, чтоб по отчеству? Так Прасковьей и зовите. Ну вот. Повстречались мы с Фомой Лукичом аж год назад, когда я в амбулаторию пришла. Ну, заметила, что приглянулась, – и крестьянка обеими руками поправила высокую грудь, – а чего? Муж мой умер, а жить- то надо дальше. Ну, вот… Приходил помогать по хозяйству иногда, но не приставал. Через полгода, сразу после Рождества, спросила его, чего он, не нравлюсь что ли? Ну, покраснел, как девица, да сказал: « Вот, Прасковья Савельевна, осенью разбогатею, да и сыграем свадьбу» Такой был кавалер… – печально закончила женщина, – а откуда какое богатство? Да я говорила, что и так проживём, жалованья хватит.
И она вытерла слёзы простым белым платочком, сшитым из грубого полотна.
– А так живу я неплохо, деревенских наших обшиваю. У меня даже швейная машинка имеется, – гордо сообщила красавица.
– Людей незнакомых не встречали?
– В деревне-то? Да здесь все известные! Хотя, – и она нахмурилась, – за часа два до вас видела двух на велосипедах. Пару раз вокруг амбулатории проехали, словно высматривали чего. Одеты были презабавно, у одного шлем, пробковый. На ногах ещё и гетры у одного, прямо как ваши, и пиджак куцый. А другой в рубахе, но не крестьянской, с карманами, и хромовых сапогах и шароварах.
На этих словах Стаброва сначала передернуло, словно в ожидании, а потом и припомнил, где видел такую штуку, пробковый шлем. А наряд прямо как у господ купцов, Мачулина – толстовца и Чудакова -спортсмена . У краеведов наших археологов такая одежда, подумал довольный полицейский.
– Больше никого не было?
– С конюхом Еропкиным поздоровалась. Да с ним, с охальником, не общаюсь, – решительно заявила женщина.
– Подпишите то, что видели?
– Да отчего не подписать? Прочту, а то лишнего напишете. А когда хоронить-то будут, фельдшера нашего? Попрощаться бы хотела…
– Скажу. Пока нельзя. Вдруг улики какие образуются.
Стабров карандашом написал показания. Не любил он чернила. Ту, старую парусиновую сумку так и испортил, чернилами залил. Хорошо, пиджак не пострадал. Теперь в сарае сумка висит, с разными гайками для мотоцикла.
Он подал лист, женщина внимательно прочитала и подписала.
–А вы верно, на том миноносце с японцами насмерть бились, или врут всё? – вдруг спросила женщина, – только и говорят о вашей-то семье.
– Так и было. Только вот другие погибли, а мы только впятером живые остались, – с трудом, как о не отболевшем, произнёс офицер.
– Не печальтесь, так Бог рассудил. Теперь и здесь при службе.
Хотел и другое сказать Стабров, только то, что произнёс лишь про себя:
«Только вы не говорите о том, кого видели у амбулатории. Мало ли что»
Про то что убить могут красавицу – подумал, да не сказал. Понадеялся тут на авось. В усадьбу приведу женщину – так жена выгонит. Но надо подумать, куда Прасковью пристроить…А то одна живёт. А чего делать? Надо и так к Перфильеву идти, поговорить, время пришло, решил Стабров, посмотрев на свои часы.
Совещание у околоточного
Распрощался и пошёл быстрым шагом, почти побежал к Ивану Лукичу Перфильеву. Собака у забора залаяла, прямо рвалась с поводка, не понравился ей чужой человек. Но, вышел свой, хозяин, погладил пса, и быстро подошёл к калитке. Иван Лукич, как истый служака, был при всей форме, даже с саблей на боку. По привычке козырнул.
– Добрый день, Сергей Петрович.
– К вам я. Надо дела обсудить, много чего открылось, – ответил Стабров.
– Как раз и обед готов. Жена сготовила. Щи знатные у неё выходят! – похвалился он.
И вправду, хозяйка готовилась к обеду. Здесь чинно сидели двое детей Перфильева, сразу переставших болтать ногами, увидев гостя.
– Сергей Петрович, – сразу представил хозяин, – а это моя жена Домна, сынишки, Алексей и Николай.
– Садитесь, откушайте, – чинно проговорила женщина.
На первое щи, потом каша да пироги с чаем. Поели, Стабров переглянулся с Перфильевым, и оба встали из – за стола. Околоточный открыл большим ключом тяжёлую дверь в присутствие. Дверь сильно заскрипела, пропуская в это потаенное место служителей полиции.
Видно было сразу, что эта комната просто опора закона в этом уезде. Всё здесь вызывало доверие- видавший виды потертый кожаный диван, громадный основательный шкаф для документов, и даже железная клетка для преступников. Правда, раскрыв створки шкафа, Сергей Петрович увидел унылый пейзаж, где на единственной полке лежали три тоненьких папки с делами.
– С преступниками у нас было не густо, – словно оправдывался перед московским чиновником Перфильев.
– Ну и хорошо. Вот у нас подобной публики многовато. Иван Лукич, чего разузнали?
– Опросил сторожа церкви Успения Богородицы Пашку, ну то есть Павла Остаповича Конашеева. Сказал, что могилу вырыли за день до смерти Егорова для Устиньи Яковлевны Петровой. Бабушка старая была, восьмидесяти лет. Лопаты убрали, Пашка божится, что сам забирал.
– Уже понятно… Ну, мы двоих на погосте ночью поймали. Бабу Лизу ожидали, видишь, на клад надеялись. Поговорил с санитаром Опочкиным, тот утверждает, что покойный был знаком с двумя краеведами из Москвы и с конезаводчиком Ротарёвым Терентием Михайловичем. Впрочем, фамилии краеведов ему неизвестны. Квартира покойного была вскрыта…
Тут Перфильев не выдержал, ударил ладонью по столу. Видно, принял близко к сердцу подобный беспорядок. Но, ничего не сказал.
– Продолжаю…Нашел обрывок обожженного письма, – и положил бумагу перед околоточным, – и что покойный Юрий Петрович ухаживал за Прасковьей Савельевной Аброськиной. И он, наш фельдшер, собирался женится на вдове, как разбогатеет осенью.
– То есть скромный лекарь собирался стать обладателем крупной суммы денег, – оживился околоточный, – ну, хоть что- то…Но? Деньги откуда? Немного непонятно, господин полицейский чиновник!
– Да, – согласился Стабров, – но хотя бы прослеживается некий мотив. А узнаем о пути о обогащения нашего Рокфеллера, так и дело раскроем.
Иван Лукич задумался на секунду, разгладил густые усы, и всё же, был вынужден согласится с этими словами. Подумал секунду, развязывая и завязывая тесёмки открытого дела.
– Давайте письмо посмотрим, – предложил Перфильев.
Сергей Петрович достал два желтоватых чистых листа бумаги, и на них положил эту улику. Делал всё не спеша, что бы не повредить не подпорченные огнём документы. Околоточный с уважением смотрел на священнодействия гостя из Москвы. Наконец, всё было разложено наглядно:
Москва, ул. Большая Татарская» Но, номера дома и не было . На письме сохранились слова:
« Благодарим....находка важна. Выезжаем». Внизу только : «Ваш Евге…».
Стабров переписал текст, отдав одну копию Ивану Лукичу, тот спрятал бумагу.
– Дело пошло…
– Дайте телеграмму в Москву, в Сыскную полицию от моего имени. Нашлись тут два субъекта Вадим Григорьевич Мачулин, купец первой гильдии, Яков Прохорович Чудаков тоже купец. Оба краеведы, археологи- любители. Пусть узнают, проживает и кто из них на Большой Татарской. Это Замоскворечье. Ещё…Все запросы в архивы Москвы , которые делали Мачулин или Чудаков, пусть сделают для меня подробный реестр. И мне копии этих документов. Здесь важны любые детали. Вышлют пусть срочной почтой.
Иван Лукич всё записал, и уважительно кивнул. С пониманием посмотрел на полицейского чиновника.
– Без вас бы никак. А письмо пусть у вас полежит. Так надёжнее.
Стабров засобирался домой, ему ещё предстоял разговор с Дарьей Дмитриевной.
Опять дома
Поделиться книгой: