Свадьба и лишний покойник в могиле

– Без пяти одиннадцать заходите. Предупредите невесту. А я пока начну писать брачное свидетельство, выписку из церковной книги.

Господин Матыцин, стоявший рядом, ужасно внимательно воззрился на молодого человека. Нашёл, видно, родственную душу.

Но вот, и пора было идти. Стабров, отдавший фуражку Евгению, пошёл к вратам церкви. За ним шли и все родственники. В церкви их встретил отец Фёдор, в торжественной одежде. Рядом стояла и Анна, с накинутой на лицо фате. Иерей начал службу. У Сергея Петровича заложило от волнения уши, и он следил за губами священника. Их провели вокруг алтаря, соединили руки, поп откинул фату, и провозгласил:

– Целуйтесь…

Сергей Петрович коснулся губами ярко-красных губ Анны, почувствовав их сладость. Отец Фёдор умел скрывать чувства при такой-то службе, его было трудно удивить, и увидев лицо невесты, густые брови на лице иерея встали домиком. Однако священник лишь благословил молодых. Служка принёс уже заполненное на гербовой бумаге свидетельство о браке, выписку из церковной книги, но документ взял Евгений. Наконец, молодые вышли из церкви, их шумно поздравляли, посыпали пшеном.

Анна тоже улыбалась, была совершенно счастлива. Всё шло как и должно было, но тут раздался страшный крик. Орали просто жутко.

Стабров высвободился от рук жены, подошёл к отцу, взял у него свой пистолет, спрятав в карман. Кричали опять, со стороны погоста около церкви.

Сергей Петрович, не думая, побежал на шум, но чуть пригнулся, стараясь прикрываться стелами и кустами. Он увидел процессию с умершим. Гроб стоял рядом с приготовленной могилой, насыпанной холмиком землёй. Люди смотрели в яму, один из мужчин пытался успокоить женщину, бившуюся в истерике. Стабров убрал руку из кармана, выпустив из ладони холодную сталь пистолета. Он подошёл поближе, люди пропустили офицера.

В могильной яме, тщательно вырытой заранее, лежало тело мужчины. Убит, или человек просто умер, пока было неясно. Но судя по летнему пиджаку, парусиновым брюкам, шляпе из соломки, вероятно, это был точно не крестьянин, скорее учитель или мелкий служащий. Полицейский привычно осмотрел откинутую землю- следов от обуви не имелось, словно почву опять взрыхлили заступом. Брошенных вещей не нашлось. Вообще не было ничего, кроме лопаты, по крайней мере, рядом.

Праздник и работа

Надо было возвращаться, и немедленно, вот Сергею Петровичу пришлось идти обратно очень быстро. Гости, знакомые , родные смотрели на него, ожидая, чего же Стабров скажет. Но он тут же поцеловал Анну в персиковую щёчку.

– Нам надо ехать, – сказал он гостям, отцу и матери, – там полиция разберётся.

– Да что же случилось? – не понимал Пётр Андреевич.

– Мы только помешаем, – заявил Стабров, – помочь ничем не поможем. Несчастный случай, обычное дело.

И двинулся первый, сопровождаемый женой, направился, не мешкая, к экипажам. Юйлань, как мудрая восточная женщина, на людях не сказала ни слова, только улыбалась гостям. Женщина была напряжена, но держалась, как кремень. Шла уверенной походкой, шепталась с дамами, улыбнулась мужчинам, отвечала на приветствия. В общем, старалась быть в центре внимания, не показывая страха.

Вскоре свадебный поезд снялся от ограды, окружавшей церковь Успения Богородицы, и кони понесли молодожёнов и гостей праздновать в усадьбу.

Теперь Сергей и Анна ехали в фаэтоне, напротив сидели Евгений и Дарья, но было заметно, что напряжение между ними не спало, скорее наоборот. Стабров не стал лезть в чужие дела, лишь опять улыбнулся молодой жене.

– Что там случилось? – всё же спросила Юйлань.

– Кому -то видно, стало плохо на похоронах, вот и упал в могилу, – нашёлся полицейский, – у дамы, понятно, истерика. В крик ударилась. По нашим поверьям, встретить похороны- к счастью, – значительно добавил он.

Жена не слишком поверила, судя по её лицу, но объяснение ей очень понравилось. Вдруг Дарья постаралась отодвинуться от Евгения, а тот прямо вспыхнул, и сам попытался чуть ли не вжаться в обивку экипажа, и смотрел теперь только на деревья у дороги.

– А вы не знаете, где остановился господин Мачулин? – нарочито невинным голосом спросила Дарья Дмитриевна у Стаброва.

– Вообще, должен был квартировать в Ротарёвке, – медленно, выбирая слова, ответил он.

Матыцин виду не подал, что услышал этот разговор, будто лишился слуха. Сергей Петрович с сожалением посмотрел на девушку.

Но скоро Сергей Петрович забыл обо всём. Началось шумное застолье. Немного в стороне играл небольшой оркестр, из шести человек. Но музыку играли прелестную. Сергей с Анной танцевали вальс, всем понравилось изящество молодой пары. Ну, дальше всё стало как обычно, вечер закончился дракой, так что скучно не было. Потом, по обычаю, молодых проводили в опочивальню, где они наконец-то смогли остаться наедине.

Под утро Сергей Петрович всё раздумывал, что же случилось на погосте церкви. Мысли о умершем человеке просто не покидали его голову, положительно совсем не мог успокоится. Но тут Юйлань придвинулась ближе, и все это происшествие показалось таким далёким и совсем неважным.

Визит околоточного

Прошло ещё два дня, отпраздновали свадьбу весело, и гости разъехались. Остались погостить лишь тетки Ефросинья и Мария. Господин Матыцин вдруг увлёкся рисованием, и стал бродить повсюду с мольбертом, а Дарья Дмитриевна собирала гербарий. Вечером, Сергей приоделся, как женатый мужчина, землевладелец данных мест. Но, по летнему времени… Парусиновые брюки, такой же пиджак и картуз. Русская рубаха, легкие туфли. Юйлань подсматривала за ним из-за двери шкафа, и оделась ему под стать. Бардовый сарафан, рубаха и платок. Такая забавная селянка получилась. Сергей не сдержался, что бы не поцеловать жену.

День стоял отличный, солнце ещё, правда, сильно не припекало. Но чай пили по летнему времени на веранде дома. У самовара их уже ждали Пётр Андреевич и Лукерья Степановна. Самовар в из семье был старый, медный и пузатый, украшенный медалями. Немалый, в полведра, так, что можно было всех гостей порадовать горячим чаем.

Мать налила чай отцу в стакан с мельхиоровым подстаканником, и повернув лицо на вошедших, чуть не уронила самовар от неожиданности. А, тут было чему поразится, особенно облику молодой жены.

– Ах, я неловкая какая, старая, – нашлась Лукерья.

Отец поспешно спрятал лицо за газетой, и показалось то ли он рассмеялся, то ли закашлялся. Петр Андреевич тоже оценил вид молодой пары, особенно Анны Аркадьевны. Её милое лицо, с головой в цветастом платке и наряд всё вместе создавало просто бесподобное впечатление. Ну, сын был тоже хорош- после вчерашнего подтянутого офицера флота – некий любитель дачной жизни в парусиновых штанах и ботинках! Присутствовавший здесь Евгений находился в некоторой расслабленной прострации, рассматривая свои картоны с акварелями. Поэтому не заметил этого.

– Да вы садитесь, чай, пироги. Кушай Аннушка. Жена моя преотличные пироги печёт. Вот, эти с ягодами, – всё предлагал Петр Андреевич, с некоторым беспокойством оглядывая худощавую невестку.

– Спасибо, – улыбнулась Юйлань, – я тоже пироги пеку. А чай не хотите попробовать? Китайский?

– И у нас такой, – уверенно ответила Лукерья.

Китаянка придвинула к себе заварной чайник, недоверчиво приподняла крышку, что бы ощутить аромат. Лицо осталось неподвижным.

– Я ещё другой заварю. Попробуете.Этот тоже неплохой.

Юйлань попробовала пить чай даже по -купечески, из блюдечка. Старательно дула на горячий напиток, прихлёбывала, держа а щекой кусочек сахара. Нет, Стаброву в отпуске решительно нравилось, пока…

***

Разрушил эту Аркадскую пастораль неромантичный Прохор, застучав по доскам пола тяжёлыми сапоги, и, задыхаясь от усердия, доложил:

– Околоточный наш, Перфильев Иван Лукич пришёл. Спрашивает Сергея Петровича.

Околоточный Перфильев служил в уездной полиции, и был один на целые три деревни уезда – Стабровку, Деевку и Ротарёвку. Блюл на ввереной ему территории закон и порядок.

– Зови сюда. И чашку для Лукича принеси.

Прохор поклонился, тряхнув пышными волосами, и вот, явился полицейский чин этих глухих мест. Стаброву думалось, что это будет осанистый, дородный мужчина, но он жестоко ошибся в поспешных ожиданиях. Выглядел Иван Лукич очень молодо, на вид едва двадцать лет можно было дать, хотя и отслужил три года в армии. Был скорее худощав и долговяз, чем дороден.

– Добрый день, господа. Мне бы увидеть господина Стаброва, Сергея Петровича.

– Я и есть, Сергей Петрович, – назвался морской офицер, – Чем могу помочь?

– Да вы садитесь, Иван Лукич! Чай, пироги, угощайтесь! – хлопотала Лукерья Степановна.

– Да я по делу, – начал околоточный, но начал есть пирожок, – по убийству на кладбище у Успенской церкви. Вы ведь были свидетелем?

– Прибежал на крик. Был мой день свадьбы. Мы с женой. – и он кивнул на Юйлань, -выходили из церкви, а тут крики. Я кинулся посмотреть. Человек лежал в отрытой могиле. Следов на земле рядом не было,что странно, будто тело туда перелетело. Вот и всё собственно.

Сама ситуация для Стаброва была сейчас непривычной. Ведь это он опрашивал свидетелей, а не отвечал на вопросы. Становилось слегка неуютно, хотя и обвинить его было в чем и не за что.

– Я получил телеграмму, что вы являетесь полицейским чиновником в Сыскной полиции Москвы, – говорил Перфильев далее, – в деревнях народ волнуется, опять пошли россказни о бабе Лизе, ведьме нашей, что это она фельдшера Егорова уходила. Умерший – это фельдшер наш был, Юрий Петрович, хороший ведь какой человек! Так что народец опять стал по кладбищам таскаться, ведьму вишь ты, ловят. Так всё стало тревожно, что отец Фёдор теперь при храме ночует, мало ли чего.

– Я в отпуску, господин Перфильев, – пытался объяснить полицейский чиновник, – сами понимаете.

– Так дело важное! Что бы возмущения не было! Прошу помочь. Мне одному ну никак не успеть везде. И вот документ, подтверждает ваши полномочия у нас, в Орловской губернии. В помошники себе возьмите, кого пожелаете.

Околоточный ожидал ответа, даже поставил чашку на стол. Как ни странно, Евгений отложил свои акварели, и внимательно слушал Ивана Лукича, и даже придвинулся поближе.

Стабров призадумался, да и отказаться ведь не мог. Служба есть служба.

– Хорошо, – ответил он.

Отец вскочил с места, собираясь вмешаться, мать обеспокоилась. Анна же понимала, надо- значит надо. Служба императору не терпит отлагательств.

– И я бы хотел помочь. Фельдшер Егоров достойным был человеком, – сказал Матыцин.

– А как он умер? – не понял Стабров.

– Сердечный приступ. Очень сильный испуг. Но это, под строжайшим секретом. Пока нам нужно прекратить ночные бдения на кладбищах. Ну, тогда вы дежурите на погосте Успенской церкви, а я в Деевке. Встречаться будем у меня в околотке, в полдень. В Деевке мое присутствие, дом казённый, – разъяснил Перфильев.

– Хорошо, Иван Лукич. Ещё одно. С кем водил знакомство господин Егоров? Друзья покойного?

– Так с Ротарёвым, помещиком и конезаводчиком, хорошо знаком был, с Терентием Михайловичем. Ну и краеведением занимался. А, вот недавно новые друзья у него появились- купцы Мачулин Вадим Григорьевич да Яков Прохорович Чудаков. Приехали из самой Москвы, тоже любители седой старины. Ну ладно, пойду я. Спасибо за угощение, – и протянул Стаброву руку.

Тот не стал чиниться, с удовольствием пожал, и лицо околоточного сразу просветлело. Видно, полицейский думал, что большой чин из Москвы не сочтёт его равным. Но Сергей Петрович прошёл флотскую закалку, и сослуживцев почитал равными себе. Перфильев поправил саблю на боку, ещё раз всем кивнул, и покинул гостеприимный дом.

– Ну чего, сынок, опять служба? – спросил отец, – отдохнуть никак не выходит?

– Да как-то так....

Кладбищенский дозор

Три велосипедиста ехали по грунтовой дороге. Небо темнело, наступали сумерки, и уже фонари бициклов разгоняли темноту.

Люди покинули сиденья, и вошли в ворота. Первый из них достал фонарик, и осветил дорожку, ведущую к сторожке. Дверь, заскрипев, была открыта, а на столе горела керосиновая лампа. Стояли три табуретки у стола, и две лавки у стен, и две тумбочки. Такая вполне себе спартанская остановка. Второй из спутников поставил на тумбочку саквояж, и выудил из него большой свёрток в вощёной бумаге, термос и металлические стаканы.

– Совсем неплохо, – заметил один из поздних гостей кладбища.

– Уютненько и тихо, – добавил второй

– Очень приятное место, – сказал и третий.

Они присели, решив подкрепить силы перед долгой ночью. Хлеб да чайная колбаса- вполне себе неплохая пища в подобном месте. Но аппетит гостей не пострадал или излишней чувствительностью эти люди не отличались.

Велосипеды остались в сторожке, а мужчина закрыл дверь на замок. И, словно как приманка, осталась гореть керосиновая лампа на столе этого домика. Люди же, не включая фонарей, осторожно двинулись по дорожке между рядов могильных крестов. Чем было неплохо- так то что дорожка выделялась, из- за речного песка ровно рассыпанного для красоты и прибранности этого места. Вдруг они услышали громкий разговор. Слева от них шли двое неизвестных

– Точно ли сегодня баба Лиза придёт?

– Да уж куда точнее…

– Побаиваюсь я, Кузьма. А то как с собой на тот свет утащит, как фельдшера?

– Не боись, Устьян…У меня с собой святая вода, да кол осиновый…Справимся с бабкой, ей поможем, да двадцать тысяч наши будут!

Трое велосипедистов только переглянулись. Один пошёл навстречу Кузьме и Устьяну, передвигаясь едва не на четвереньках. Вот, он встал перед опешившими искателями сокровищ и был тут же облит водой, и к счастью, выбил кол, направленный ему в сердце.

– Чего здесь делаете? – строго произнёс он.

– А тебе какое дело?

– Именно что моё это дело. Я- полицейский чиновник Стабров, – назвался мужчина, стряхивая с картуза святую воду.

***

После обеда было грех не поспать, тем более, что надо затем идти в ночной поиск. И не в лес, а на погост. Из чемодана Стабров извлёк любимые галифе, ботинки с гетрами, кожаную куртку и рубашку поло. Ну и необходимые вещи: электрический фонарик-лягушку и пистолет. Юйлань смотрела на приготовления мужа, не вставая с кровати, лишь только подложила ладонь под свой подбородок. Затем тоном дочери китайского мандарина заявила :

– Да я тоже пойду. Как там говорится в нашей русской пословице: «Муж да жена одна Сатана»

Спорить с этим было глупо, и жена неторопливо достала свой наряд для похода, не забыв впрочем термос, а для себя сплела хитрую веревку, о пяти концах с камнями. Иногда Юйлань творила интересные вещи, и мешать Сергей Петрович не собирался. Но оделся в этот наряд, положив пока куртку рядом. Жена же за ширмой одела тоже галифе, в которых каталась на велосипеде, не забыв про гетры и спортивные туфли. Шотландка и штормовка дополнили облик молодой женщины, а завершила его кожаная кепка, лихо сдвинутая на правое ухо.

– Ну, кажется и готовы… – произнёс Сергей Петрович.

– Надо и поесть взять, – вспомнила о важном деловитая женщина, и умчалась в столовую.

Во дворе сидел уже Матыцин, одетый по-походному, но прихвативший с собой даже фотоаппарат со складной треногой. Правда, облик дополняла и связка чеснока на шее.

– Евгений Фомич, вы что, собрались суп харчо готовить или бухарский плов? Кулинаром стали? – поинтересовался Стабров.

– Да мало что!

– Вы же образованный человек, в Казанском университете учитесь. На правоведа, а не чужды этим предрассудкам.

– Ну ладно, – неохотно согласился Евгений, снимая это ожерелье.

Но поправил ворот рубахи, достав с груди серебряный крест, величиной с ладонь человека, и поцеловал его. Стабров только вздохнул, но сказать ничего уже не мог. Всё же, православный символ!

Группа была готова, надо было выдвигаться. Прохор проводил путников, перекрестив на дорогу.

***

В сторожке рядом со Стабровым сидел Матыцин, выполняя роль секретаря, и записывал показания.

– Так чего пошли на погост в ночное время? Фамилии ваши, имена?

– Да Молочков Кузьма Ильич и Лыков Устьян Иванович. Надо было нам родню проведать. Дело такое, богоугодное…– всё юлил Кузьма.

– Поедешь к Перфильеву, посидишь дня три в кутузке, до выяснения, – сразу стал запугивать задержанного Сергей Петрович.

– А чего я сделал? Ну, святой водой полил. Ничего плохого.

– И осиновым колом пытался ударить, – добавил Стабров.