Морской узел и счастливый билет

– Нет, уважаемый. Я на службе.

Потом был перерыв, зрители пили чай и кофе в буфете, а у Анны, да и у него, вдруг нашлись восторженные поклонники. Многие подходили выразить восхищение.

Во второй части представления укротители заставляли прыгать с тумбы на тумбу львов и тигров. Да, это впечатлило, особенно вблизи, когда слышишь щелканье бича, оглушительный рык свирепых хищников, старание храбрейшего циркового артиста.

Выйти после представления было много сложнее, чем войти. Пришлось здороваться почти с сотней своих новых поклонников, поставив на пол тяжёлые гири.

– Смотри, Екатерина, а барышня у него- татарка. И ты видел, какая ловкая, – слышал он шёпот за спиной.

Но было всё и забавнее, притом это ему говорили там почти в глаза:

– Это ведь Стабров Сергей Петрович, полицейский чиновник нашего округа. Он с Дальнего Востока приехал. Моряк настоящий, воевал. Со своей татарской барышней.

Прогулка по бульвару

До дому добрались быстро, извозчик, правда, поворчал, увидев господские гири. Ещё в лишних четыре пуда. Анна засмеялась, прикрыв ярко- красные губы кружевным платочком.

– Выиграли мы в цирке, – разъяснила он непонятливому.

– А если бы льва выиграли, господа хорошие? – справедливо заметил извозчик, – тоже бы в пролётку посадили?

На это ответить было нечего, поэтому минут пять пассажиры в экипаже помалкивали. Но скоро показался их дом, с городовым, стоявшим на углу, Гаврилычем, сидевшим на табурете и куривший любимую самокрутку.

– Добрый вечер, – поздоровался Стабров с обоими знакомыми.

Выглядел правда, полицейский начальник презабавно с двумя гирями в руках, и дворник не удержался, подошёл поближе.

– Ага. Помогать не предлагаю, ваше благородие, спина болит. Надо ломовиков с рынка звать....

– Донесу я, – устало заметил Сергей Петрович, – пора. Поздно уже.

– Добрый вечер, – добавила и Анна.

Ни городовой ни дворник не были удивлены китаянке, но кивнули ей вполне дружелюбно. Стабров же геройски тащил гири наверх, девушка тихонько посмеивалась.

– Я дверь открою, – с готовностью вызвалась она.

Из его постели Юйлань Ван выпрхнула совсем рано, он лишь успел погладить её по стройному стану. Нарядившись в китайские штаны и куртку, она принялась за обычную гимнастику, тай-дзи. Тут уж делать нечего, Сергей Петрович занялся дарёными гирями.

– Мы вчера много лакомились. Надо держать себя в форме, – строго заявила Анна.

– Ничего. Пошли чай пить, – добавил Сергей.

Поутру, после завтрака. Стабров с Анной пошли на прогулку по Бульварному кольцу. Они шли к Тверской. Мимо гуляли такие же пары, только конечно, китаянка выглядела довольно экзотично даже в красивом платье и шляпке.

– Хочешь, в Елисеевский магазин заглянем. На обратном пути.

Девушка церемонно кивнула, так всё и держала ажурный зонтик в руке. Ей очень нравилось эта прогулка, само общество приличных людей. Юйлань-Ван в принципе обожала некоторую чопорность и блеск.

– Жалко, ты сегодня не в парадном мундире и не при шпаге, – тихо произнесла она.

Сергей Петрович вздохнул, ну да чего тут скажешь? Евины дочки. Можно только их любить и заботиться.

Заглянули в Елисеевский магазин. Было видно, как загорелись её глаза, мрамор и блеск люстр просто поразили девушку. Зеркала, лепнина, весь стиль магазина «Дорого- Богато» редко оставлял посетителей равнодушными. Но, понятно, это был не рынок приморского города, и здесь имелись лишь банальные лосось и севрюга. Стабров приобрёл эти разности.

Дальше было не то что смешно, так, просто забавно. Юйлань-Ван почувствовала ароматы Филипповской булочной. Девушка, словно загипнотизированная попала в сладостный плен коричных булочек, мускатного ореха и ванили. Он бы не удивился, что приказчики магазина чем- то посыпали мостовую, но сюда народная тропа точно не зарастала. Ещё один пакет оказался в руках Анны, и расстаться с ним она не пожелала.

Они в прекрасном настроении вернулись на Бульварное кольцо, и тут увидели трех городовых, обходивших это место.

– А, Воеводин, – поздоровался первым, не чинясь, Стабров.

– Ваше благородие. Срочно вас в присутствии ждут, – быстро говорил полицейский, – экипаж вас ожидает. Прямо сейчас, Аркадий Францевич в нетерпении.

– Мы домой заедем, Алексей Петрович.

– Да, конечно, – ответил городовой, посмотрев на Анну с кульками.

И точно, уже стоял экипаж, в который села сначала Анна с пакетами, а затем и он сел в. скрипучую повозку. Жаловаться было грех, всё же отдохнули сегодня неплохо.

Страшное дело

Анна осталась дома с гостинцами, а Стабров покатил с городовым на Петровку. Пока полицейские помалкивали, только хмурились.

– Что случилось-то? – не очень понимая, спросил полицейский чиновник.

– Позвонили в нашу часть, да приказали вас найти. Теперь уж редко посыльные ходят, всё больше по телефону, – сам себе не веря отвечал городовой.

– Вас как зовут?

– Савва Петрович, – представился городовой.

В Москве всё больше устанавливали телефонов, тянули линии. Рос город, развивался. Но, удовольствие для абонента было недешевое. Двести пятьдесят целковых в год. К примеру, у Стаброва был телефон, так он казенный, для служебной надобности. Звонить надо, как на большом корабле- там матрос соединяет по линии, на дежурном посту. А здесь, в Москве- барышни. И им называешь номер, и они соединяют. Видел такую штуку- коммутатор называется. Оператор сам соединяет абонентов.

У здании сыскной полиции полицейский чиновник слез с экипажа, городовой, поправив саблю, остался у входа. Сергей Петрович пока не очень понимал, но на душе было тревожно. Настроение испортилось совсем, когда пролётка привезла их фотографа, Франца Яновича Шульца и фельдшера Федюнина Григория Ильича. Теперь, хоть плюй через правое плечо, хоть крестись – а видать, ждёт нечто плохое.

– Здравствуйте! – поздоровался улыбчивый мужчина, и поправил модные усики.

– Добрый день, господа! – громко сказал фельдшер.

Господин Шульце был одет в клетчатую тройку с бабочкой, подчеркивая художественную непосредственность своей профессии. Котелок и тросточка также были частью облика. Федюнин Григорий Ильич – это был полноватый мужчина, с обильными залысинами на голове, одетый в серую пару и кепи. С ним был и его верный саквояж. Фельдшер тоже остался внизу, закурил папиросу, пошёл поболтать с извозчиками.

– Добрый день, господин Шульце, добрый день, господин Федюнин, – ответил Стабров и быстро вошёл в здание.

Стабров поздоровался с дежурным, и просто взбежал по лестнице. Кабинет Кошко был открыт, кроме начальника там был всегдашний Девяткин и старый знакомый Минаков Александр Владимирович.

– Наконец-то, – обрадовался Александр Францевич, – вы все знакомы, представлять вас не надо друг другу. Дела наши плохи, но градоначальник. господин Джунковский на нас очень надеется.

– О господи, – только и произнёс Минаков.

– Террористы? – поинтересовался Девяткин.

– Если бы… Убили семерых девушек- телефонисток на служебной квартире. Вот так -то господа. Ничего хорошего. Обнаружил с утра половой, но парень или толковый или битый, но сразу к будочнику кинулся, тот дворника позвал и он к нам прибежал. Полицейский Данилин Иван Ильич, – сказал он, заглянув в свой блокнот, – Старший, понятно, вы, Сергей Петрович. С вами будет и городовой, на всякий случай. Фотограф и фельдшер приехали, но, вы верно, их видели. . Ну всё, к делу, господа! А вы останьтесь, на секунду, господин Стабров. Присядьте.

Кошко дождался, когда все вышли, закрыл дверь и сел рядом с подчиненным. Посмотрёл только внимательно, поправил свой галстук.

– Дело непростое. Вы уж постарайтесь раскрыть и побыстрее. И вот ещё..– и он чуть улыбнулся, одними глазами, – доложили, что вы в цирке были. Удивили публику.

– Так ваши же билеты, Аркадий Францевич…Ничего позорящего мундир я не делал.

– Согласен. Скорее наоборот. Вот, газета.

Сергей Петрович увидел себя с гирей в цирке. Только вздохнул, вспоминая представление.

– Хорошо вышло, – и он опять взял газету в руки, – Газетчики вас просто полюбили. А чего: «Московская полиция в крепких руках!» Ну, идите, Сергей Петрович.

Три повозки рысью промчались по мостовым, остановилсь только у подъезда дома, где дежурил дворник. державший свою метлу на манер винтовки.

Они, вчетвером, городовой держался чуть позади, подошли к дворнику. Фельдшер, молча со всеми поздоровался, и одел поверх костюма синий халат.

– Ванир Ренатович Валиулин, дворник, – назвался мужчина в простой одежде и с белым фартуком и беспременной бляхой, – Будочник охраняет квартиру.

– Надо ещё и санитаров из мертвецкой вызвать, – встрял Девяткин

– Часа через два, – добавил Федюнин, – надо всё осмотреть на месте.

– Пойдёмте, – тихо сказал Стабров.

Они поднялись, но дверь квартиры была закрыта. Они позвонили, и дверь открыл мужчина в полицейской форме.

– Вы кто будете, господа? – спросил он.

– Полицейский чиновник Стабров Сергей Петрович, и это со мной. Господа Девяткин, Федюнин и Минаков и Шульце. Вы Данилин?

– Так точно, Данилин Иван Ильич. Проходите. Жду вас с утра.

Квартира была совсем неплохой, относилась к имуществу Шведско-датской телефонной компании «Эриксон» что в Милютинском переулке, предоставлявшей служебное жильё своим сотрудницам. Второй этаж четырёхэтажного здания, паровое отопление.

– Пока постойте здесь, я должен всё осмотреть, – приказал полицейский чиновник, – ни к чему не прикасаться!

Сразу же, по привычке, в лупу осмотрел замок. Следов взлома не было, ни царапин, ни сколов. Стабров сам одел тонкие замшевые перчатки, и зашёл на кухню. Керамическая плитка «в шашечку» на полу, большое окно, чистые стекла, дровяная печь с трубой, но небольшая. На плите бак с водой. Керосиновый примус, керосиновая же лампа стояли на столе. Несколько чистых медных кастрюль. Посуда уложена очень аккуратно. Продукты убраны в буфет- сыр и колбаса в вощенной бумаге, белый хлеб и булки. Кофейник стоял полный остывшего кофе, кофеварка лежала в мойке. Поднос с чашками, десертными ложками, сахаром в сахарнице, пирожными на блюде. То есть, до кофе дело так и не дошло. Он пересчитал, несколько раз, указательным пальцем, что было ровно семь чашек и блюдечек. В мойке – к несчастью, всю было чисто, грязной посуды – большой надежды сыщика не имелось. В ванной, тоже было чисто и ухожено. Присутствовал и чугунный ватерклозет, с бачком почти под потолком.

– Девяткин! – позвал он помошника, – всё осмотреть, на полу, под столом на кухне. Затем на тебе туалет и ванная. И воду не спускать!

– Понял, – грустно ответил полицейский, – залезу и в унитаз. Нам не в первой…

– Господин Шульце! Сделайте фото всех помещений. Начните здесь.

Фотограф кивнул. и поставил свою треногу в прихожей.

И Стабров с Минаковым вошли в залу. Помошник быстро, карандашом, помечал замечания начальника. Комната была с задёрнутыми шторами, закрыты были даже форточки. Кроме кресел и стола в комнате имелся диван, и книжный шкаф. Свет электрической лампы на потолке был включен, и Сергею показалось, что на столе блеснуло что-то. Он взял лупу, и увидел отчётливый ободок, след от бутылки. Он приклеил этикетку, что бы это отметил фотограф. На столе находился и пакет с чаем, с красивой надписью на упаковке «Зелёная Черепаха». Чай многие пьют, как подумал Стабров.

На этажерке были сложены странные предметы, одним из которых, как понял Стабров, была курильница для благовоний. Три колоды карт тоже лежали рядом. Ряд предметов, знакомых Сергею Петровичу, возможно, связанны с мейсмеризмом. Зеркало в комнате было занавешено чёрным бархатом.

Здесь, за круглым столом, сидели не рыцари круглого стола, а семь трупов находились в лёгких креслах с подлокотниками, благодаря чему тела не упали на пол. Все были задушены, и у каждой на шее осталась верёвка с узлом. Обстановка, была, прямо скажем, пугающей.

– Подождите, сейчас господин Шульце освободится. Нужно фото каждой убитой, и особенно, фото узла.

Стабров обошёл каждую убитую. Руки девушек связаны не были, лежали на подлокотниках кресел спокойно. Ноги, тоже скрючены не были, то есть похоже, агонии перед смертью не было. Не было заметно, что бы жертвы сопротивлялись- не было никаких следов борьбы. Было совершенно непонятно происшедшее в квартире.

Он зашёл в четыре комнаты – в каждой было по две кровати. Простая арифметика подсказывала, что должна быть ещё одна барышня. Полицейский призадумался, и опять посмотрел на узлы на шее.

– Да это же морские! Черт, продольно- скользящий. Точно. Минаков, так и отметьте в описании орудий убийства.

К работе приступил фельдшер Федюнин. Лысина Григория Ильича гордо блестела в свете лампы, когда он наклонялся над трупами. На его руках уже были резиновые перчатки, но тут даже Минаков и Девяткин отвернулся, когда вздыхая, фельдшер попытался увидеть цвет век и нёба убитых. Затем он измерил температуру тел, и позвал фотографа.

Шульце, человек привычный, снимал, что ему было указано, быстро израсходовав коробку с фотопластинами. Специально для Стаброва он снял курильницу, зеркало и приборы для спиритизма.

– Что скажете, фельдшер? – спросил полицейский чиновник.

– Квартира неплохая.

– Я об убитых. Их душили, а следов борьбы нет. Их отравили?

– Нет, пожалуй, что нет. Усыпили. Затем, удушили.

– Ничего не понимаю. Всё непонятно. Вы всё сделали?

– Да. Как я закончу, можно увозить тела в судебный морг. И мне надо ехать тоже, получить заключение паталогоанатома.

– Да, конечно езжайте. Господин Минаков, как увезут тела, немедленно сюда приведите управляющего домом с домовой книгой. И чтобы быстро сделал копию по этой квартире. И полные данные по проживавшим здесь девушкам. Фото, понятно, прижизненное каждой умершей. Хотя, сначала я сам пообщаюсь с управляющим.

– Я понял, всё сделаю.

– Андрей Сергеевич, посмотрите, есть ли какие документы в квартире. И письма, от кого угодно. Девичьи дневники и альбомы. Закладки в книгах. Здесь важны любые следы, важные и неважные. Я попробую пока поговорить с дворником.

Авгиевы конюшни. Пятнадцатый подвиг Девяткина

Судьба подчиненного- следовать велениям начальника, как думалось Девяткину. Поскольку он был чиновником более низкого ранга, чем руководитель, то он исполнял, притом добросовестно приказы руководства. Сейчас, взяв резиновые перчатки у Федюнина, он глубокомысленно погружал руки в воду этого чуда современной техники и быта. У него, собственно, в служебной квартире тоже имелось нечто подобное, но, конечно, не такое красивое. Он указательным пальцем провёл по ободку, и он задел за нечто твёрдое. Собственно, надеялся на нечто лучшее, прекрасное и удивительное. Может быть, бриллиант.

Только откуда взяться в ватерклозете бриллианту? Он поднёс поближе к глазам находку, и его тайные надежды рухнули. Это не был завёрнутый в бумажку алмаз, и даже не сторублёвая бумажка. Хотя Девяткин прямо- таки любовно её расправил, но это оказался лишь трамвайный билет…Но, ради смеха он посчитал цифры, и билет оказался счастливым.