Эхо древних рун

Он был высокий, выше, чем ей помнилось, и большой, что производило очень приятное впечатление. Широкоплечий, налитые мускулы угадывались под выцветшей футболкой, на которой красовался какой-то хеви-метал; потрепанные джинсы плотно облегали сильные бедра. На одном колене элегантно лохматилась дыра, в которой Мия мельком разглядела загорелую кожу и нашла это необъяснимо сексуальным. Казалось, он не чувствовал холода, так как его толстовка была свободно завязана вокруг талии.

Она вгляделась в лицо, покрытое светлым золотисто-коричневым загаром, — впечатляющий контраст с копной белокурых волос. Они были такими же непослушными, как и в прошлый раз, и торчали прямыми неровными пучками на макушке, словно он сам пытался их подстричь. В удивительной голубизны глазах промелькнула искорка веселья, когда он быстрым взглядом окинул ее наряд. Мия вдруг вспомнила, во что одета, и почувствовала, что краснеет до корней волос.

— Хокон к вашим услугам. — Должно быть, она выглядела озадаченной, потому что он уточнил: — Это мое имя, не возражаете? Обойдемся без формальностей.

— О, хорошо. Да, а где же профессор? — Она стянула края халата вместе и скрестила руки на груди, чтобы не распахивался.

Маттссон не упоминал, что Хокон Бергер будет участвовать в раскопках, поэтому увидеть его на пороге своего дома было, мягко говоря, шоком.

— Он не приедет. У бедняги на прошлой неделе случился сердечный приступ. Вместо себя он назначил главным меня.

— Боже, как он сейчас себя чувствует? — Тревога о человеке, которого она никогда не видела, но чья уютная доброта сквозила в их телефонных разговорах, на мгновение вытеснила в ее голове все остальное.

— Потихоньку поправляется, но врачи предписали полный покой. Не то чтобы я думаю, что он подчинится, но все же…

— Я понимаю. — Она попыталась переварить тот факт, что ей придется все лето работать не с милым пожилым профессором, а с этим человеком, который нарушил ее внутренний покой, просто взглянув на нее. Черт возьми.

— Он сказал, что должен был остановиться у вас и что я могу занять его комнату. Вы не возражаете? Или мне все же воспользоваться палаткой?

— Комнату? О! — В процессе обсуждения планов Мия предложила профессору вторую спальню на лето. Она не была уверена, что хотела бы оказать такую же любезность Бер… Хокону, но отказать было бы неучтиво.

— Я так понимаю, комната у вас уже готова? — Хокон выглядел так, словно сомневался в этом, и по какой-то причине это ужасно разозлило Мию.

— Я сама только вчера приехала, так что у меня еще не было времени все как следует организовать, — язвительно ответила она. — Вообще-то я никого не ждала так рано.

— Мы всегда начинаем ровно в восемь. Стремимся использовать как можно больше дневного света. И вы ведь одобрили первое июня как дату начала работ.

Боже, да он грубиян. Она знала, что скандинавы не обмениваются любезностями, как англичане, и часто могут показаться резковатыми, когда обсуждают дела, но этот парень переходит всякие границы…

— Конечно, но…

— Если вы покажете мне мою комнату и дадите простыни, я сам застелю постель.

Мия глубоко вздохнула и чуть не сказала ему, что в любом случае рассчитывала на это. Она ему не рабыня. Однако что-то заставило ее прикусить язык и ответить очень вежливо:

— Вы не могли бы дать мне минутку? Если не возражаете, подождите здесь, внизу, — она указала на кухню, и он кивнул:

— Конечно.

Не говоря больше ни слова, Мия повернулась и побежала вверх по узкой лестнице в комнату, которая раньше принадлежала бабушке Элин. Мысленным взором она все еще видела бабушку — как та стоит у окна и смотрит на озеро и остров вдалеке. Это был ее любимый вид, и они часто проводили время в тишине, созерцая красоту окружающей природы. Ранними утрами озеро бывало гладким, как зеркало, отражая солнечный свет тысячью сверкающих призм. Из этого окна его видно было только в просветы сквозь множество берез и елей, соревновавшихся друг с другом в разнообразных оттенках зелени. Этот вид словно останавливал время, и было легко представить, как люди тысячу лет назад с благоговением смотрели на то же самое.

«Только подумай, — говорила Элин, — какой-нибудь вождь викингов стоял у двери в свой дом, оглядывая этот самый пейзаж. Могу поспорить, ничего не изменилось».

Мия тряхнула головой и попыталась сосредоточиться на настоящем. Из комнаты были убраны все бабушкины вещи, кроме мебели. Девушка попросила мать сложить все в коробки и держать их в гараже до тех пор, пока не почувствует себя в состоянии разобрать их должным образом. Это время еще не пришло, боль продолжала оставаться слишком острой. Но ей нужно было привыкнуть к этому, и норвежский парень ждал. Она открыла окно, чтобы впустить в комнату немного воздуха.

— Можете подниматься! — крикнула она вниз и открыла старый шкаф на лестничной площадке, в котором лежали бабушкины простыни.

Когда она обернулась, Хокон стоял рядом с ней, головой почти задевая низкий потолок. Она сделала шаг назад и протянула простыни, затем указала на комнату бабушки.

— Вот здесь должен был жить профессор. — Подумав, что в глазах молодого человека комната, должно быть, выглядит весьма убого, добавила: — Простите, чем богаты. Может быть, вы в конце концов предпочтете палатку.

Он быстро огляделся, затем пожал плечами.

— Все в порядке. Я становлюсь слишком стар для походов. Здесь будет намного суше, чем в палатке, и, возможно, теплее.

— Не стоит быть слишком уверенным, — пробормотала Мия.

Сколько ему было на самом деле лет? Когда они встретились в первый раз, она прикинула, что около тридцати, может быть, тридцать с небольшим, но сказать наверняка было трудно.

— Что вы сказали?

— Ничего. Я просто хотела спросить, вы тоже профессор?

— Пока нет, но у меня докторская степень. Я специализируюсь на артефактах викингов и надписях, но не выношу сиденья взаперти круглый год, стараюсь проводить лето на разных раскопках. С профессором Маттссоном работаю последние пять лет.

Он бросил на нее взгляд, как бы говоря: «Достаточно тебе этого?», и Мия решила, что он просто невыносим. Прежде чем продолжить с ним общаться, она хотела переодеться и выпить чашку чая.

— Ладно, тогда мне лучше пойти одеться.

— Конечно. Спасибо. — Он указал на простыни. — Я не спал ни на чем подобном с тех пор, как умерла моя бабушка.

Мия не была уверена, издевается он над ней или нет.

— О, они сделаны вручную, а моя бабушка сплела кружева.

Это были старомодные простыни с кружевной каймой и вышитой монограммой. В наши дни большинство людей даже не знали бы, как застелить ими постель, так как они выглядели как две односпальные простыни с одеялом или валиком сверху. И нужно было перевернуть верхнюю простыню вверх ногами, чтобы монограмма была видна правильно. Теперь она жалела, что отдала их ему.

Он поднял руку и улыбнулся.

— Нет-нет, я так и думал. Это был комплимент, честное слово. На минуту вернули меня в прошлое, вот и все.

— Хорошо. Ок. Хм, а все остальные тоже придут так рано?

— Ага. Должны быть здесь с минуты на минуту. Первая встреча на объекте через пятнадцать минут, так что вам лучше поторопиться, если вы хотите присоединиться к нам.

Она убежала в свою комнату, прежде чем ответить ему резкостью. Слишком раннее было утро, чтобы пикироваться с таким грубияном.

* * *

— Семь женщин и восемь тощих мальчишек? Это все, что ты смог отыскать? Да стоило ради этого затевать поход! И хоть бы отобрал тех, что одеты поприличней! Теперь придется их наряжать.

Кери, стоявшая вместе с другими пленниками у длинного причала, глянула вверх и увидела высокую красивую женщину, шагающую по тропинке, которая вела к берегу озера от скопления жилищ, расположенных на вершине холма. Властно выступал сильный подбородок, выдавался вперед острый нос, губы широкого рта презрительно поджаты. Длинные светлые волосы собраны в хвост на затылке, концы свободно спадали по спине и раскачивались при ходьбе. Но большую часть волос покрывал платок, как и подобает замужней женщине.

Солнце сверкало в двух огромных бронзовых дисках — фибулах, которыми прикреплялись спереди лямки ее длинного, до щиколоток, красного платья-сарафана — или хангерока, как его называли. Платье украшали шелковые вставки, которые также переливались на свету, подол был оторочен изящным плетением. Между фибулами красовалось ожерелье из янтарных бусин, а на цепочке, прикрепленной к одной из фибул, висели небольшой мешочек и связка ключей, издававшая мелодичное позвякивание. Кери увидела, что под хангероком на женщине надета синяя туника, рукава которой были также украшены плетением. Сверху и снизу выглядывала красиво плоеная белая льняная нижняя рубашка, или серк.

— Ты ждала, что мы устроим засаду средь бела дня? Конечно, они едва одеты — их вытащили из постелей! И ты сказала, что хочешь пятнадцать рабов, вот я и привез тебе ровным счетом пятнадцать, жена. Если ты хотела большего, ты должна была сказать мне. — Хокр подошел вслед за Кери и остальными, и она увидела, как он пристально смотрит на блондинку, которая нахмурилась в ответ, ее темно-синие глаза словно метали кинжалы.

Так вот она какая, жена Хокра. Кери старалась быть незаметной, так как дама явно была в плохом настроении. Женщина скрестила руки под пышной грудью и приняла воинственную позу.

— Я не припоминаю, чтобы называла точное число. Я думала, ты захватишь столько, сколько сможешь найти.

— Ну, вот тут ты ошибаешься. Большего нам и не нужно. Как бы мы их устроили и накормили, Рагнхильд?

Женщина закатила глаза.

— Разумеется, мы могли бы часть продать. Кроме того, мы потеряли парочку, пока тебя не было.

Кери увидела, как Хокр прищурился.

— Как? Что с ними случилось?

— Их унес недуг, вот и все. К счастью, больше никто не заболел.

— Хм. Ты уверена, что им выдавался полный рацион, как я приказывал?

— Конечно. Хотя время от времени голодать никому не вредно.

— Ерунда. Как можно работать на пустой желудок?

Кери поняла, что Хокр и его жена были не в лучших отношениях, и искренне надеялась, что это не обернется сложностями для нее и других. Леди Рагнхильд казалась вспыльчивой и требовательной, и Кери уже поняла, как будет трудно, а скорее всего, невозможно ей угодить. Ей не понравилась история с умершими с голоду рабами, но она подавила внутренний вздох, так как ничего не могла тут поделать.

— Ну не стой там просто так, перенеси все наверх в дом. Надеюсь, кроме рабов, еще что-то окажется? Вам придется все выложить, чтобы можно было разделить добычу. Я прикажу поставить столы.

Когда Рагнхильд зашагала обратно на холм, Кери услышала, как Хокр саркастически пробормотал: «О, так ты делишься? Ну-ну…»

Он поднял глаза и поймал ее насмешливый взгляд, который Кери не успела скрыть, и ее сердце скакнуло в горло при мысли, что ей сделают выговор за то, что она смеется над своими господами.

Однако, к ее удивлению, он улыбнулся в ответ и подмигнул ей, прежде чем повернуться и отдать приказы своим людям. Кери почувствовала, как ее щеки запылали. Хокр Белый Ястреб вел себя иначе, чем полагалось хозяину, и она чувствовала себя совершенно сбитой с толку.

Когда им велели подниматься на холм, она, покачав головой, заковыляла прочь вместе с остальными. Жизнь в этом доме действительно обещала быть очень странной.

ГЛАВА 9

Хокон поставил сумку на пол и огляделся, спрашивая себя, действительно ли мысль поселиться в домике так уж хороша. Он не подумал о том, что будет находиться в такой непосредственной близости от мисс Мэддокс — Мии. Дом, насколько сумел уловить его беглый взгляд, был крошечным, особенно спальни и ванная. Им придется делить ванную и кухню, и поскольку ему не очень нравилась идея проводить жаркие летние вечера взаперти, прямо под крышей, то и по вечерам он тоже будет вторгаться на ее территорию.

Возможно, все-таки стоит съездить домой за палаткой.

Но, как он и сказал, здесь было бы намного удобнее, суше и теплее, может быть, даже водопровод есть. Придется им как-то выкручиваться. Он принялся застилать постель. В комнате пахло так, словно ею не пользовались несколько месяцев, но он знал, что большинство летних домиков закрывают на зиму и свежий воздух — только вопрос времени. Он вытряхнул одеяла в открытое окно, затем стукнул две подушки друг о друга. Особенной пыли не было, должно быть, кровать была застелена каким-то покрывалом. Он заметил его на спинке низкого стула в углу комнаты — белое, старомодное, с вывязанными крючком цветами.

Боже, как в детстве! Он часто гостил у шведских бабушки и дедушки — его мать была родом из округа, расположенного к югу отсюда, — и в доме у бабушки все было точно так же. Она давно умерла, но сейчас на Хокона нахлынули воспоминания: спать на таких же простынях, отглаженных и хрустящих, помогать с домашними хлопотами, спускать в озеро весельную лодку… Обеды и ужины на солнечной террасе, плавная летняя истома, купание до синевы или рыбалка с дедушкой. Идиллия. Будет ли это лето таким же?

Но он приехал сюда работать, не отдыхать. Прохлаждаться не получится. Долгие часы на четвереньках — вот что его ждет, и он собирался наслаждаться каждой минуткой. Как и всегда.

Возбуждение пробежало по жилам. Ему не терпелось начать, и у него были хорошие предчувствия насчет этого места — оно отзывалось в нем.

Хокон искренне надеялся, что они с Мией найдут общий язык и часы отдыха тоже будут приносить радость.

* * *

Холл представлял собой огромное прямоугольное здание с двойными дверями в одном торце, которые открывались в небольшую прихожую. В главное жилое помещение можно было попасть через широкий дверной проем в перегородке, на одну треть не доходившей до потолка. В находившейся за ней огромной комнате на возвышении размещался очаг, а вдоль стен шли широкие скамьи. Холл был около восьми или десяти шагов в ширину, а крыша, поддерживаемая тяжелыми балками, в центре была высотой по крайней мере с трех человек, что создавало ощущение простора. Хорошо была видна изнанка ее соломенного покрытия, аккуратно уложенного поверх рядов горизонтальных опор. Крошечные квадратные отверстия во внешних стенах, равно как и двери в обоих концах комнаты, добавляли света и воздуха, но внутри все же было немного дымно и мрачновато, требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Однако холл был сработан на славу — жилище, которое прослужит долго, и Хокр гордился им. Он даже сам вырезал некоторые рисунки на столбах.

Войдя сразу за Керидвен, он наблюдал за ее реакцией — и с удовольствием увидел на ее лице благоговение.

— Нравится тебе мое скромное жилище? — шутливо спросил он.

Действительно, по некоторым меркам оно было скромным, но определенно больше среднего.

Она взглянула на него, стараясь не выдать восхищения, и саркастически прокомментировала:

— Безусловно. Тебя следует похвалить — оно намного больше, чем любое из жилищ, в которых я когда-либо бывала. Должно быть, приятно унаследовать что-то подобное от своих предков.

— Мы с моими людьми построили его примерно десять лет назад. Предыдущий дом был старым и прогнившим — вот что досталось мне в наследство, — сообщил ей Хокр и снова посмотрел на дом с удовлетворением.

При жизни отца их владения пришли в упадок и обветшали — хозяина заботили только эль, женщины и разборки со своими людьми, — но после его смерти Хокр все полностью обновил. Стены здания и его крыша были прочными и хорошо защищали от непогоды, нигде не было щелей — лазеек для сквозняков и влаги. Даже зимой дом оставался удобным и уютным, служа надежным убежищем от сурового климата северных земель. Там хватало места для всех, кто имел право спать в главном доме, в нескольких сундуках хранились личные вещи. В дальнем конце была отгорожена пара комнат поменьше, в одной из которых находились корзины и рундуки с инструментами и провизией. Стены были затянуты разноцветными ткаными полотнами, которые придавали длинному помещению уютный, теплый вид, как и одеяла и меха различных цветов и оттенков, покрывавшие скамьи.

— Хм. — Керидвен скрестила руки на груди, но он обезоружил ее своим ответом, и она больше ничего не сказала.

Женщины устанавливали столы на козлах, оживленно смеясь и болтая, и в воздухе царила атмосфера счастья. Он улыбнулся — как чудесно быть дома.

Ну, большую часть времени.

Он подавил вздох, увидев Рагнхильд, которая громко пеняла какой-то незадачливой служанке: бедняга уронила кувшин с элем на пол и безуспешно пыталась устранить следы произошедшего. Хокр проигнорировал шум и приказал своим людям вытряхнуть мешки и сундуки на столы. В комнате воцарилась тишина, когда почти всё, что вывезли из деревни Керидвен, а также из многих других деревень, зазвенело и застучало по гладким доскам. Хокр знал, что в одном месте никогда не достанет столько ценных предметов, чтобы путешествие себя оправдало, если только поселение не принадлежало королю. Поэтому он и его люди сначала совершили набег на несколько других селений, включая небольшую христианскую общину, не взяв ни одного пленного. Они приберегали захват рабов напоследок, так как всегда был риск, что пленник может вырваться на свободу и предупредить о налете.

Раздались удивленные возгласы, и даже Рагнхильд остановилась на середине фразы, изумленно глядя на мерцающую груду. Это было впечатляющее зрелище: кольца, браслеты, шейные гривны — торки, монеты, а также серебряные предметы из христианской церкви. Среди них была красивая чаша, украшенная полудрагоценными камнями, несколько серебряных тарелок и инкрустированная золотом застежка, сорванная со священной книги.

— Ну что ж, — сказала Рагнхильд, став рядом с мужем и подбоченясь, — я вижу, кое-что ценное ты нашел. Не так много, как я надеялась, но, полагаю, этого хватит до следующего года.

Хокр чуть не поперхнулся.

— До следующего года? Если ты думаешь, что я собираюсь снова разбойничать, ты жестоко ошибаешься, женщина. Здесь более чем достаточно, чтобы нам хватило на всю жизнь.

— Хм, ну, мы обсудим это весной.

Он стиснул зубы, но ничего не ответил. Не будет никакого обсуждения, а если и будет, он позаботится о том, чтобы оно проходило наедине, чтобы его жена не могла поставить под сомнение его храбрость перед всеми. А сейчас он попросил своих людей сесть, кроме двоих, Торальда и Стейна, которые помогли ему разделить добычу на кучи золота, серебра и других драгоценных предметов, что облегчило дележ. Всякий раз, когда кучки были неравными, мужчины просто разрезали браслеты, ожерелья или другие металлические предметы на куски, не обращая внимания на красоту работы. В какой-то момент он заметил, как Керидвен вздрогнула; по-видимому, эти предметы были для нее дороги, но ничего не поделаешь. Именно так велась большая часть торговли — взвешивался и оценивался металл, а то, как вещь сработана, не имело никакого значения.

Как только походные трофеи разделили на части, Хокр сам начал раздавать равные доли своим людям, оставив себе одну, которая была не больше остальных. Краем глаза он увидел, как Рагнхильд нахмурилась, но она держала язык за зубами, пока он не закончил. Затем она набросилась на него.

— Почему ты не берешь большую долю себе? Ты ярл, это твое право.

Хокр взмахнул рукой, указывая на груду драгоценностей, которые он объявил своими:

— Неужели тебе этого недостаточно? Другие были бы благодарны за такой клад. — Это была правда: их доля была более чем достаточной. Он знал, что многие ярлы взяли бы себе гораздо больший кус и раздавали бы его по частям в течение нескольких лет, чтобы обеспечивать себя верными людьми, но ему это претило.

Перебирая драгоценности, Рагнхильд взяла в руки особенно красивое ожерелье из чеканного золота, которое, как он помнил, они захватили в доме, в котором жила Керидвен. Ее? Или, может быть, невестки? Он не мог не сочувствовать девушке, так как теперь той придется смотреть, как кто-то другой будет его носить.

— Миленькое, по-моему, — заметила Рагнхильд. — А все же, почему твоим людям следует равная с твоей доля? Ты вождь.

— И я сделал ровно столько, сколько весит моя законная доля добычи, так с какой стати у меня должно быть больше, чем у них? Каждый сыграл свою роль.