Зов Дикой Охоты

– Но теперь я умею жить, как человек и как одна из тех, кто проводит сквозь себя волшебство по эту сторону Вуали. Ты сумеешь распутать сети чар, Илса?

Тиллард не верил себе от радости. Она выбрала!

Но ведьма замотала головой и обречённо призналась:

– Я не могу. Прости меня, госпожа. Мне не под силу распутать узоры, сплетённые Лиорой. Она всегда была чуть сильнее, чем я. Она говорила, что, когда наступит нужный момент, ты будешь свободна. Но я… я не знаю, как сделать это возможным…

– Я знаю, – мягко прервал менестрель причитания пожилой наставницы королевы. Он приблизился к Риане и чуть поклонился ей. – Если ты действительно желаешь вернуть своё волшебство, научиться обращаться с ним в этой своей жизни, я помогу тебе. Я не могу снять эти печати, но я могу отвести тебя к той, кто сумеет.

– И она сможет научить меня?

– Её магия другая. Но всё, что сам я знаю и помню о Дорогах Ши, я разделю с тобой.

– Подождите! – воскликнула Илса. – Вы же не понимаете. Та, другая ты, которая спит в тебе, Риана… Мы же не знаем, что будет, если потревожить сон её волшебства! Она … – Ведьма запнулась.

Королева медленно повернулась к своей наставнице.

– Кто она?

– Я не знаю точно, – торопливо ответила Илса. – Лиора встретила ту тебя в Месте Силы, но я никогда не расспрашивала её, что именно она там видела.

– Но кое-что ты ведь знаешь – разве нет? – Проницательный взгляд Рианы касался самой сути.

– Не из тех, кто танцует в звёздном свете и возжигает колдовские огни, а из тех, кто скользит в крылатой ночи, – тихо, задумчиво проговорил менестрель.

– Они приехали на тёмных конях, сотканных ночью, и ветра были им дорогой. Изменчивые туманные псы бежали рядом с ними, и рвали воздух крылья призрачных хищных птиц, – как во сне проговорила Илса. – Они были из свиты Охотника. Вот кто пришёл тогда на зов Лиоры.

Лицо Рианы окаменело, и странное глубинное понимание отразилось в её глазах. Медленно она кивнула и поднялась. Некоторое время она смотрела на море, на далёкий серебристый горизонт, а потом пошла прочь с пляжа, так и не обронив ни слова – молодая королева Кемрана… Всадница Дикой Охоты, облечённая хрупкой человеческой плотью… та, кому Тиллард был верен до конца, какой бы выбор она ни сделала.

XVIII

Остался позади город, закованный в ядовитую сталь. Спала2 опустошённая земля, погружённая в неестественный сон. Лес был молчалив – тяжёлый, непосильный груз мешал ему вздохнуть в полную силу.

Они ждали её у реки, в тени древних деревьев. Кони нетерпеливо огласили призрачным ржанием полумёртвую ночь, отвыкшую от их зова. Заклубились, завились изменчивые псы, радостно взлаивая. Всадник чуть поклонился ей в седле.

– Пусть ночь раскроет тебе желанные объятия, – первым приветствовал он, и в его голосе среди потусторонних отзвуков она уловила глубокие, насыщенные оттенки радости.

– Пусть она осыпет вас своими драгоценностями, – тихо ответила она, приближаясь.

– Мы боялись, ты не придёшь больше, – сдержанно проговорил Всадник, но она видела, что его руки сжимали поводья крепче обычного.

И она вдруг поняла. Если бы минувшим днём она выбрала иначе, испугалась бы, отшатнулась и в итоге пожелала вовсе не обретать знание о себе – они ждали бы её ещё много лет, пока выбранная ею жизнь не завершилась бы. А может – кто знает? – и ещё дольше…

– Я боялась, ты нарушил своё обещание, – улыбнулась она и стёрла непрошеные слёзы – такое привычное человеческое проявление чувств.

Не заботясь о хрупкости плоти, пропустив предупреждающий возглас Всадника, она крепко обняла своего коня, приласкала туманных псов. Сегодня можно было всё. И пусть не дано было вспомнить, она всегда помнила сердцем то, что было ей родным.

Всадник спешился, остановился на некотором отдалении. В отличие от коня и псов, он ни на миг не забывал о цене каждого касания. Она обернулась к нему, улыбнулась… Устремившись к нему, она обняла его за плечи, спрятала лицо у него на груди и не думала уже ни о том, как утром проснётся там ослабевшей, ни обо всём том, что было для неё закрыто. Он не отталкивал её и не возвращал туда – только закрыл от всего Мира искристыми ночными крыльями, позволив себе несколько мгновений запретной близости. Она никогда не думала о том, почему он приходил, почему приходили конь и псы. Всё казалось таким естественным, что она и себя-то не представляла без них. А Всадник был таким родным, что она и не задавалась вопросом, кем он был. И впервые только сейчас она подумала о том, что не единственная испытывала тоску по несбыточному. Всё это время он охранял её сердце, безмолвно напоминал, давал силы, был с ней сквозь всё.

– Мне ещё говорили о хищных птицах, – прошептала она.

Всадник тихо, шелестяще рассмеялся. Она ощутила дрожь воздуха совсем рядом, похожую на касание тёплого дыхания, когда он склонился к ней и шепнул вкрадчиво, точно открывал сокровенную тайну:

– У других были и птицы, но нас с тобой всегда сопровождали только туманные псы.

На краю сознания всколыхнулась уснувшая память, взыграв далёким звоном призрачных охотничьих рогов и рваным свистом холодного ветра. Сердце отозвалось сладкой ноющей болью, устремило своё биение вслед за тенями воспоминаний. Она подняла голову, вглядываясь в тени капюшона, и почти различила черты, но в следующий миг Всадник нехотя отстранился, на миг задержав её руку в своей.

– Тебе понадобятся силы там, – сказал он твёрдо, но с некоторой грустью. – Нам ещё предстоит открыть кемранскую тайну.

– Ты поможешь мне? – спросила она, боясь поверить.

– Ты должна там научиться приходить к нам осознанно, а не по одному лишь зову помнящего всё сердца, и тогда многое станет доступно тебе… и мне. Позволь жрице снять печати и станцуй, спой для нас зов в ночь накануне Праздника Первых Даров Матери. Позови меня.

Псы взлаяли, и заржали кони. Она знала, что, если ей удастся – они придут в ночь, когда истончится Вуаль Матери над Миром. Они ведь уже так долго ждали её осознанного зова…

…Риана не помнила, как оказалась вдруг одна в лесу. Что-то настойчиво звало её, а вокруг не было ни следа её спутников. Девушка побрела вперёд среди спящих деревьев. Далеко впереди журчал ручей и лился призрачный свет. Ей показалось, что в глухой ночи, которая не дышала голосами тех, кто скользил на тёмных искристых крыльях, она вдруг различила тихий, едва уловимый зов.

Риана вышла к небольшому лесному озеру, заросшему осокой. Над ним клубилась, вихрилась тонкая пелена жемчужного тумана. Серебристые ивы тянули к воде свои руки-ветви, тонкие и хрупкие, но не могли дотронуться до глади. А зов едва уловимым, но настойчивым перезвоном вёл её к воде. Девушка остановилась у самой кромки, вглядываясь в жемчужную призрачную кисею. Туман стал расступаться, и разошлись острые стебли осоки, открывая тёмный, гиблый провал заброшенного омута. Риана уже не могла отвести взгляд, заворожённая покоем зеленоватой воды – только вглядывалась в мутную глубину до боли в глазах. Омут вдруг начал светлеть, и вот уже видны стали мерно колышущиеся подводные травы, сплетавшиеся в причудливые узоры. А где-то на недосягаемом дне она увидела силуэт, который постепенно делался более отчётливым, приобретал черты молодой девушки. Пряди золотых волос переплелись с водорослями. Длинная белая рубаха колыхалась от лёгкого, как дыхание спящего, течения. Кожа её была мертвенно-бледна. На её груди лежал тяжёлый камень, и её тонкие, хрупкие, как ивовые ветви, руки были прикованы к этому камню цепью из красноватого металла. Бледные обескровленные губы разомкнулись вдруг, словно утопленница силилась сделать вдох, а потом беззвучно прошептали знакомое имя. Слепо, отчаянно она потянулась наверх, к Риане не в силах ни очнуться от своего подобного смерти сна, ни сбросить с груди камень. Зов шёл от неё – тонкая шепчущая струйка…

Риана закричала и проснулась. Комнату заливал лунный свет, и казалось, что по полу стелется жемчужный туман. Вальтен рядом крепко спал, не потревоженный её возгласом. Отвар, который приготовила Илса, погрузил его в сладкие объятия колдовского сна. Этот сон дарил покой и силу, но от него нельзя было очнуться до самого рассвета. Пожилая ведьма предусмотрела всё, в том числе и сны-путешествия Рианы, о которых королю лучше было не знать.

Девушка склонилась над своим супругом и нежно коснулась его лица. Впервые она видела его таким умиротворённым. Наверное, Вальтену снилась его кемранская ведьма, и в этом сне он успевал вернуться и спасти её.

Страшная догадка обожгла королеву. Она боялась уснуть, боялась снова увидеть во сне несчастную утопленницу. Но от усталости кружилась голова и тело казалось тяжёлым. В итоге сон мягко обнял её и увлёк за собой, на виток нового знания.

Ей снилось огромное могучее древо с раскидистой изумрудной кроной. Свет играл с тенями в его листьях, падал на землю призрачными лучами, в которых резвились, искристо смеясь, духи. Древо стояло посреди леса на огромной поляне, царственно простирая свои ветви над молодой порослью, и травами, и журчащими у его подножия ручьями. Его мощные корни уходили глубоко в землю, соединяя его со всем лесом. И чем больше Риана смотрела на древо, тем больше видела. Она понимала, что изумрудная крона на самом деле была гораздо обширнее и заслоняла всё в пределах взгляда и далеко за его пределами своей благодатной тенью. А корни его тянулись до самых дальних уголков, вливали в землю искристую животворную влагу, пропуская сквозь себя кровь земную и обогащая её, отдавая каждому самому незначительному клочку. В этом древе была жизнь, и оно дышало волшебством, щедро изливая его всюду вокруг себя к каждому камню, каждому растению, каждой твари. И для него не было границ – оно росло по обе стороны Вуали Матери, соединяя между собой зримое и незримое в глубине своей древней мудрости. Риане хотелось смеяться и плакать от переполнявшего её восторга. И осознанная её часть, и та, что спала внутри, замирали от восхищения перед этим воплощением триумфа драгоценной истинной жизни.

А потом она увидела огромное копьё, отлитое из ядовитой стали, нацеленное в древо. Она хотела закричать, предупредить, но голос предал её. Она пыталась остановить полёт копья, но волна яда тягучими волнами вливалась в сам воздух, и она не сумела даже приблизиться – не то что помочь. А когда копьё вонзилось в древо – угас его волшебный свет. Оно съёжилось, силясь сохранить в себе хотя бы искры жизни, оставив от себя умирающий, всё ещё величественный остов, тогда как бо2льшая его часть осталась за Вуалью… осталась медленно умирать. И уснул лес, и исчезла всякая пограничная жизнь в нём, сохранив от себя лишь внешнее подобие. И уснула земля, чтобы уберечь в своём сне хотя бы искры угасающего волшебства.

Риана беззвучно оплакивала погибель древа, но не могла вытащить вонзившееся в него копьё, потому что простое даже самое лёгкое касание оружия чьей-то могучей злой воли убило бы её.

XIX

Тиллард не винил свою королеву за молчание и желание уединения. Ей нужно было время, чтобы примириться с новым знанием о себе. Он только надеялся, что этого времени потребуется не слишком много… и что она не поменяет решение и не предпочтёт не вспоминать.

Каково же было его удивление, когда Риана послала за ним уже на следующий день после той памятной прогулки по каменистому пляжу за городом. Королева приняла его в своих личных покоях. Она казалась странно измождённой, но при этом была полна решимости.

– Друг мой, ты говорил о том, что кто-то может распутать узоры чар королевы-ведьмы Лиоры, – сказала девушка.

– Да, моя леди.

– Кто она?

– Это тебе лучше увидеть самой, моя королева.

– Тогда отведи меня к ней сегодня. Меньше луны осталось до Праздника Первых Даров Матери.

Тиллард улыбнулся и поклонился.

– С радостью, моя леди.

Риана была чем-то взволнована и явно очень спешила. Она с трудом дождалась, пока Илса сплетёт защитный покров чар, пока оседлают коней. Даже когда они наконец выехали из города, что-то не давало королеве покоя. Дело было не только в предстоящей встрече с Морной. Когда они уже подъезжали к старому мосту и кони сбавили шаг, девушка наконец нарушила молчание и спросила:

– Как её казнили? Ты ведь знаешь это.

Тиллард бросил на неё удивлённый взгляд. Она смотрела перед собой, погружённая в свои мысли. Его ответ явно был для неё почему-то очень важен.

– Я слышал об этом, да, – согласился менестрель и ответил с печалью: – Её сковали цепью из звёздного железа, чтобы запечатать внутри Блуждающую Тень, якобы похитившую её душу. А потом её утопили где-то в лесу, в одном из Мест Силы… в Гиблом Месте, как их теперь называют в Кемране – чтобы изгнать из него духов. Её смерть должна была запечатать враждебное волшебство – так говорили. Но потом больше никто не смог найти туда дорогу – даже когда король Вальтен потребовал показать ему, чтобы дать ей достойное погребение. Само место как будто исчезло, сгинуло.

– Утопили в лесном омуте… – эхом повторила королева и на миг прикрыла глаза. – Нет, Тиллард, это место не сгинуло, но боюсь, я тоже не сумею найти туда дорогу… по крайней мере, человеческую дорогу. – Она вдруг пристально посмотрела на него. – А ты веришь в это? В то, что кто-то из Двора Оживших Кошмаров и правда похитил её место среди людей?

– Нет, моя леди. Я ведь знаю и другие части истории.

– Расскажи мне.

– Ты всё узнаешь сегодня. Подожди ещё немного, моя королева.

Риана нахмурилась, но не стала спорить. В сгущающихся сумерках они въехали в лес. Здесь Тиллард спешился и повёл коней под уздцы к условному месту, убедившись прежде, что никто не следил за ними. Спящий лес не мог нашептать ему о возможной опасности, и приходилось быть вдвойне осторожным.

Ближе к ночи выглянула луна, посеребрила ветви деревьев и потайную тропу. Далеко впереди слышались голоса – смех и пение. Девушка очнулась от своей задумчивости и пристально посмотрела вперёд. Менестрель чуть улыбнулся. Человеческие голоса, преломлённые на расстоянии лесом, и правда напоминали манящие голоса Фэйри, танцующих в звёздном свете. А далёкие отблески света вполне могли сойти за блуждающие огни.

Тиллард заприметил женщину, отделившуюся от теней, едва только она сбросила покровы защитного волшебства.

– Пусть ночь раскроет вам желанные объятия, – с улыбкой поприветствовала их Морна.

Риана с изумлением смотрела на женщину. Похоже, приветствие изумило её даже больше, чем само появление Морны из лесных теней. Но прежде чем Тиллард успел ответить, королева дрогнувшим от волнения голосом сказала:

– Пусть она осыпет тебя своими драгоценностями.

Она спешилась и поклонилась Морне. Та в свой черёд склонила голову.

– Приветствую тебя, королева Кемрана. Как же долго мы тебя ждали! Ну а тебя, друг, всегда рады видеть здесь. – Она тепло улыбнулась менестрелю, потом подошла к Риане, взяла её за руку и увлекла за собой.

Тиллард последовал за ними, ведя под уздцы коней. Морна приоткрыла для них завесу чар и провела их тайными лесными тропами к большому поселению у реки, сокрытому древними деревьями. Обитатели поселения ещё не спали. Воздух звенел песнями, и менестрель с удовольствием отметил, как заулыбалась Риана, как заискрились от радости её глаза. Песни о волшебстве земли, пронизанные привкусом легенд и сказок, – песни Валлы и диких завоёванных Кемраном территорий… Здесь всё это не было забыто.

Молодой конюх принял у Тилларда поводья лошадей и увёл их, ласково нашёптывая им что-то, заинтересованный ими гораздо больше, чем людьми. Менестрель успел подхватить притороченную к седлу арфу и поспешил за Морной и Рианой, по дороге обмениваясь приветствиями со знакомыми. Его здесь знали и любили. Если бы он не был странником, наверное, именно это место он мог бы назвать домом.

Морна не позволила им задерживаться, чтобы поговорить с любопытными, ждущими новостей людьми, и увела их на поляну за поселением, где часто проводили ритуалы.

– Кто ты, госпожа? – тихо спросила Риана, изумлённая увиденным и услышанным.

Ответ, похоже, удивил её ещё больше.

– Я – Морна, верховная жрица Матери в Кемране, моя королева, – с улыбкой представилась старушка. – Думаю, про эту часть твоего королевства тебе не рассказывали. К счастью, о ней почти никто и не знает.

– Тогда у меня к тебе ещё больше вопросов, чем я предполагала.

– Давай обо всём по порядку. Ты хочешь узнать о себе, о Вальтене или о бедах Кемрана?

– О себе я уже узнала, – усмехнулась девушка. – Потому я и пришла к тебе, госпожа.

Морна посмотрела на менестреля и кивнула.

– Выбор был сделан, и желание было озвучено. Теперь пришло время его исполнить. Ох и крепко, ох и вычурно был выплетен узор! Велика сила, вложенная в эти чары. Велика жертва.

– Тиллард говорил, ты сможешь помочь мне, госпожа.

– Обучить тебя тому, что мне не присуще, я не сумею. С этим тебе скорее поможет твой друг-менестрель. – Она лукаво улыбнулась. – Не зря ведь в его жилах течёт кровь Ши, а сердце звенит их магией. Но я вместе с верными мне сумею распутать сети колдовства, а дальше уж тебе придётся познавать себя самой.

– Я не знаю, чем смогу отплатить тебе за такую доброту, госпожа. – Риана смущённо отвела взгляд.

Морна посерьёзнела и коснулась её руки.

– Помоги Кемрану, моя королева.

В глазах Рианы отразилась глубинная тень знания, когда она мистично улыбнулась и её голос зажурчал тёмной рекой:

– За тем я и здесь. Освободи моё волшебство, госпожа верховная жрица, и оно расцветёт для этой земли… для моей земли. Так я желаю, и так тому и быть.

XX

Вальтен устал от шепотков жрецов, от извечной подозрительности Сотара, от придворных сплетен. Жизнь снова затягивала его в опасную пропасть, душила. Тоска по утерянному волшебству невыносимо вынимала сердце из груди. Когда-то ему казалось, что если он завоюет дикие территории, то их волшебство сумеет влиться в Кемран и оживить его, ведь там продолжали поддерживать древние традиции по его же собственному приказу. Но теперь он видел, что, несмотря на все его старания, получилось иначе. Кемранский недуг разливался далеко за пределы его земли, расползался, подобно порче, душил потоки крови земной. Горько было понимать, что то, за что он сражался, ускользало от него с каждым следующим шагом. А здесь, в Кемране, он тонул в трясине обязательств, в гиблом омуте введённых отцом законов, которые он так и не сумел пока изменить, потому что вынужден был считаться со жрецами. Он был королём, воином и вместе с тем пленником, несущим тяжёлое ярмо. И как бы великолепно он ни сражался – как можно было поразить врага, который ускользал от него, подобно мороку Фэйри Двора Оживших Кошмаров? Вальтен чувствовал его вездесущий взгляд, слышал его тихую погибельную поступь по кемранской земле, видел след его деяний в потускневшей жизни своего народа, но не видел его самого.

И была Риана – серебряный Светоч Матери, озаривший его жизнь привкусом утерянного волшебства. Он не понимал, почему его так притягивала эта женщина, удивительная, но совсем не похожая на Эльвейс. Она даже не умела ни петь, ни танцевать. Но у неё был этот знакомый до боли привкус – тот же привкус, который свёл его с ума в ночь накануне Праздника Отцова Огня, когда он впервые решил поучаствовать в общем торжестве… тот же привкус, что был присущ его золотоволосой Эльвейс… Но Светоч потускнел, когда Вальтен привёз его в Кемран, и король не сумел скрыть своего разочарования. Так чахнут прекрасные лесные цветы, когда приносишь их в дом. Так тоскует и теряет своё яркое оперение экзотическая птица, если поймать её и посадить в клетку. Теперь же Светоч снова как будто набирал силу – восхитительный, притягательный, завораживающий. А они пытались исподволь опорочить Риану, его королеву, его чарующую ведьму из Валлы, озарившую Кемран своим присутствием! Они смели смущать его разум сомнениями, будто Риана была связана с тёмными Ши!

Вальтен стиснул зубы, усмиряя свой гнев. Усталость и тоска угнетали его, но он не готов был собирать новый завоевательный поход. С некоторых пор это стало просто бессмысленно, как и весь его прежний поиск. Он смел надеяться, что уже нашёл то, что искал.