Зов Дикой Охоты

Когда король вошёл в их общие покои, он не обнаружил там королеву, хотя час был поздний. Должно быть, она снова хотела побыть одна. Он ведь и правда не уделял ей достаточно внимания, прячась за делами, и это, наверное, обижало её. Но сейчас он так устал, и она была так нужна ему…

Вальтен дошёл до личных покоев Рианы, где она иногда уединялась. Там его встретила Илса.

– Ах, мой король, леди сегодня нездоровится, и она уже забылась сном, – вздохнула ведьма и осторожно спросила: – Разбудить её?

– Нет, не надо. – Вальтен покачал головой. Он так устал… – Илса, скажи мне, я плохой супруг?

Пожилая ведьма замотала головой.

– Что ты, мой король, как можно! Ведь леди Риана ни в чём не ведает отказа.

«Ни в чём, кроме тепла сердца, о котором мечтала, как и я…» – подумал он с горечью.

– Ей ведь тяжело здесь. Тяжело со мной.

– О нет, как можно!

– Не лги мне, Илса. Я не так слеп. – Вальтен невесело усмехнулся. – Просто я подумал, что, возможно, она будет рада съездить со мной в Валлу на Праздник Первого Урожая, навестить родных и друзей. Она, наверное, скучает по тем, кто окружал её с детства, и по празднованию Священных Дней. Она, должно быть, была опечалена, что даже Середину Лета в Кемране почти не праздновали.

Илса пристально посмотрела на него, потом наконец решилась.

– Я скажу тебе одно, мой король, и это будет правдой: как бы ни было тяжело леди Риане в Кемране, это место стало ей домом больше, чем когда-либо была Валла.

От этих слов ему стало теплее. Народ Кемрана действительно полюбил свою прекрасную молодую королеву. Вот только были у неё и недоброжелатели, с которыми он не знал пока, как разобраться до конца, чтобы при этом не навредить королевству.

«Так устал…»

– Илса, а остались ли у тебя те травы?

– Да, мой король. – Ведьма понимающе улыбнулась. – Я сделаю тебе отвар и принесу… – Она запнулась и вопросительно посмотрела на него.

– В наши покои, да. Я буду ждать её там утром. А когда моя королева проснётся – скажи ей, что завтрашний день я посвящу ей целиком, – мягко проговорил Вальтен, мысленно добавив: «Она нужна мне», но вслух сказав только: – Твой отвар дарит хорошие сны.

Илса поклонилась. Король кивнул ей и уже собрался уходить, но ведьма чуть коснулась его руки и прошептала:

– Будь осторожен. Не все, кто окружает тебя, любят тебя. Есть немало тех, кто пожелал бы, чтобы ты никогда не возвращался с войны.

Никогда не возвращался… Тогда он не успел вернуться вовремя…

«Он отдал вам Эльвейс. Я не отдам вам Риану…»

– Намного легче сразить врага на поле боя, – сказал Вальтен. – Каким бы я ни был хорошим воином, против этого врага мой клинок бессилен. Спасибо тебе, Илса. Я ценю верность.

– Моя верность отдана леди Риане, мой король.

– Тем лучше.

Когда позже Илса принесла ему отвар и долгожданный сон пришёл к нему, снилась ему не Эльвейс. Ему снилась Риана, которая умела петь и танцевать. Она кружилась в звёздном свете на поляне, где кру2гом росли грибы, а тонкие ветки образовывали тройные арки проходов сквозь Вуаль. Её танец был зовущим, мистичным, пронзающим сон земли, и за её спиной раскрыла крылья ночь. А когда она запела, тёмная река её голоса полилась вместе с кровью земной, и эта музыка сладко терзала сердце тоской о несбыточном.

XXI

Всё, что она узнала за последние ночи и день, переполняло её, требовало воплощения, осуществления. Подобно тому как закованная в плотину река требует широкого русла, чтобы разлиться и понести свои воды к морю, так её запечатанная сущность расправляла внутри спутанные крылья, скреблась о клетку запретов. До боли натягивались нити узора чар королевы-ведьмы Лиоры.

Тиллард заиграл музыку, которая девушке была незнакома. Морна задала ритм ритуального танца, закружилась в центре поляны, начиная движение магической спирали Силы. В мелодии было столько глубинной мощи, что она будила Риану, звала за собой. Когда Морна повелительно протянула руку и увлекла её в круг, девушка забыла о том, что в танце её ноги становились ногами калеки, неловко удерживающими вес тела. Спираль всё вращалась, и верховная жрица вела Риану по виткам, тянула за собой, вытягивая нить за нитью из плетения узора чар. И в какой-то миг крепкие сети поддались и расплелись, высвобождая скрытую волю. Ноги сами понесли её, и она закружилась, воспарила вместе со жрицей по спирали Силы.

А потом Морна затянула простую песню – монотонную, повторяющуюся в ритме танца.

– Пой, королева Кемрана! – приказала верховная жрица.

«Я не могу…» – привычно хотела сказать Риана, но другая часть её сущности отодвинула неловкость и смущение, силясь вырваться на свободу, силясь научить хрупкую плоть тому, что умела сама.

И Риана подчинилась своей скрытой воле, запела. Невидимые терновые путы привычно крепко стянули горло, и каждый звук вырывался с трудом сдавленным вороньем карканьем. Руки Морны танцевали в воздухе, продолжая вытягивать нить за нитью, искусно расплетая запутанный узор.

– Пой! – кричала она, ослабляя колючие тиски.

И в какой-то момент они вдруг натянулись и лопнули, и голос полился тёмной рекой, вливаясь в общую магию. Грудь пронзила, разорвала боль, когда впервые в жизни Риана сумела сделать полный свободный вдох. Сила бурлила в ней, вырываясь на поверхность, почти сводя с ума своей сладостью и желанностью. Внутри распахнулись крылья, спутанные прежде, и вдохнули ночь, вдохнули музыку волшебства. Она была собой привычной, и одновременно она была собой настоящей, словно сейчас царила одна из мистических ночей и истончилась Вуаль.

А потом пришли другие жрицы, и друиды, и ведьмы. Их было много на этой поляне… но так мало на целый Кемран. Они влились в ритуальный танец, слили свою волю воедино с желанием Рианы и Морны, вдыхая новую жизнь и Силу в каждое движение, в каждое слово. Спираль волшебства вращалась всё быстрее, щедро расплёскивая вокруг искры магии на истосковавшуюся землю.

Когда ритуальный танец завершился, девушка оглядела всех тех, кто ткал вместе с ней волшебство, и рассмеялась сквозь слёзы от немыслимого переполнявшего её счастья.

– Теперь ты свободна учиться жить с самой собой, быть самой собой, – проговорила Морна.

– Каждым своим шагом я буду благодарить вас за эту ночь, – ответила Риана, обращаясь к верховной жрице и к каждому из тех, кто окружал её сейчас.

Постепенно Сила угасала в ней, мягко сворачивалась внутри до поры до времени, но не уходила до конца на недосягаемую глубину. Девушка знала, что теперь ей достаточно было лишь протянуть руку – и всё то, что было присуще ей, но что предстояло заново осознать, будет ей доступно. Защита плоти стала более прозрачной и не могла уже скрывать её суть так хорошо, как прежде. Тиллард обещал научить её наводить особые чары, чтобы скрыть от враждебных взглядов поющее в её крови, во всём её существе дикое волшебство. Она научилась жить среди людей как человек, и это умение теперь могло сослужить ей хорошую службу.

На исходе ночи они вернулись, никем не замеченные. Илса рассказала королеве о позднем визите Вальтена, о том, что ей едва не пришлось принять облик девушки, если б король потребовал разбудить её. А уж что могло выйти из этого, лучше было и не представлять.

Её сердце забилось сильнее – не от осознания риска, а от тепла слов короля. Риана не стала дожидаться утра. Когда рассвет едва-едва позолотил город, она уже скользнула в объятия своего спящего супруга и забылась счастливым сном.

XXII

Они неспешно шли по каменистому пляжу, одному из самых любимых мест Рианы. Стреноженные кони паслись неподалёку. Вороной недобро косил на гнедого, ревнуя королеву, которая ему понравилась. Она вообще была единственным человеком, кроме самого Вальтена, который нравился своенравному красавцу. Гнедой из Валлы, уверенный в любви своей хозяйки, был настроен более философски, да и спорить за лидерство с боевым скакуном счёл неразумным, поэтому взглядов старательно не замечал.

Тишину нарушали только шёпот волн и далёкие птичьи крики, но молчание было удивительно гармоничным. Девушка посмотрела на Вальтена, на его руку, бережно сжимавшую её пальцы, и попыталась вспомнить, когда ещё они делили подобные мгновения внутренней близости. Для таких моментов нужно было сердце, а своё сердце он закрыл. Но сейчас он, казалось, почти готов был впустить её. Она ни о чём не спрашивала, просто была с ним, безмолвно, исподволь делилась с ним чудом пережитого. Именно это нужно было сейчас им обоим.

Вальтен нарушил молчание первым. Он говорил мягко и несколько неуверенно, пытаясь заново найти путь к ней.

– Я оскорбил тебя невниманием, моя леди, и за это прошу прощения. Мне следовало поддержать тебя, когда тебя окутала кемранская тоска. И даже праздник Середины Лета, такой серый и скучный здесь в сравнении с волшебной Валлой, разумеется, не смог развеять твою печаль. – Он вздохнул. – Ты так и не ответила – ты хотела бы отпраздновать Первый Урожай в Валле?

Риана покачала головой и чуть сжала его руку.

– Я хочу увидеть, как Священные Дни снова будут праздновать здесь, в Кемране, мой лорд. Это мой дом теперь. Как и ты, я тоже хочу однажды услышать, как земля печали снова запоёт.

В его взгляде она различила отражение своей тоски по дыханию чудес.

– Ты ведь знаешь теперь, что даже в Священные Дни Кемран молчалив. Даже в моём детстве здесь никогда не было так, как в Валле и в других землях. Священные Дни стали всего лишь данностью забытым традициям. Разве что, – он невесело усмехнулся, – в эти дни жрецы Отца особенно бдительны и предупреждают людей о… Блуждающих Тенях.

Она не решилась спрашивать Вальтена о Фэйри, особенно теперь. Вместо этого она сказала:

– Народу не хватает радости, – она поймала его взгляд и тепло улыбнулась, – как и тебе, мой лорд. Думаю, когда и хорошо воскресить старые традиции, так это в праздник, который издавна имел для людей огромное значение – Первый Урожай. Давай поробуем сотворить его вместе для нашего народа. Даже жрецы Отца не сумеют возразить. Ночь Середины Лета и правда славится тем, что в это время особенно хорошо ткутся чары. Но в день, когда земля дарит людям плоды их труда, говорить о Тенях неуместно.

В тёмно-синих глазах короля вспыхнули искорки почти детского ожидания чуда, которые она так любила. В такие моменты он казался более тёплым, более живым.

– Я отдам соответствующие распоряжения и помогу тебе, в чём только скажешь, моя леди. – В его взгляде отразилось нечто, похожее на озорство. – Ох и рассердится Сотар! Но этому старому сычу тоже хорошо бы хоть немного порадоваться.

– Пусть объяснит всё причудами твоей жены из Валлы, – тихо рассмеялась Риана. – Прекрасное время, чтобы вернуть людям способность от души повеселиться. Благо и повод есть подходящий и вполне безобидный. Ну а там недалеко и до Праздника Светлого Прощания… а потом и до Последней Ночи Года.

– Восемь Священных Дней Года… Неужели их снова будут праздновать в Кемране, как когда-то? – Король недоверчиво покачал головой.

– Конечно, будут! Нам нужно лишь помочь обычаю возродиться.

Подумав об утерянных кемранских традициях, Риана решилась и задала вопрос, волновавший её с того последнего сна:

– Мой лорд, а что стоит за гербом нашей земли? Что он означает?

– Изумрудное Древо Жизни Кемрана. – Вальтен чуть улыбнулся. – По легендам оно пронзало небо и землю, сводя воедино обе грани Мира, и олицетворяло собой саму силу и жизнь Кемрана. Говорили, пока оно растёт, нашей земле суждено процветать. Но если оно засохнет, то из кемранской земли капля за каплей утечёт сама душа.

Риана вспомнила раненое Древо из сна, которое – она не сомневалась теперь – было напрямую связано с гербом.

– И что, оно действительно где-то растёт, это Древо? – тихо спросила девушка. – К нему можно пройти?

– Это легенда, моя леди, символ. Не думаю, что у него есть воплощение.

– А если… пусть даже это и символ… если сейчас оно засыхает?

Вальтен покачал головой.

– Кемран могуч как никогда. Наша слава гремит по всем известным землям. Если говорить языком этой легенды – ствол Древа по-прежнему крепок сейчас, и тень его кроны покрывает немало территорий.

– Но душа земли… разве она не утекает по капле?

Король нахмурился и задумчиво посмотрел на свой гербовый перстень.

– Увы, мои знания о легендах скудны – отец позаботился об этом. А теперь-то и спросить не у кого, кроме жрецов – единственных в Кемране, кто проводит сквозь себя волшебство. Но Сотар – не тот человек, с кем я бы хотел беседовать о душе земли. С ним даже о Праздниках с трудом можно говорить.

Риана с нетерпением подумала о Морне и о грядущей встрече, в ходе которой она могла задать все тревожившие её вопросы. Ей так хотелось рассказать Вальтену о том, что она видела – о том, что остались ещё в Кемране и жрицы Матери, и друиды, и ведьмы, – но она не посмела нарушить обещание, которое верховная жрица взяла с неё напоследок. Девушка ведь и сама пока не знала, сумеет ли обрести в своём супруге союзника, особенно если он узнает о её природе. Но она так надеялась, что сможет!

– Скажи, мой лорд, а твоему сердцу близок путь нового знания?

Вальтен ответил далеко не сразу. По его лицу сложно было прочитать чувства, но Риана самим глубинным своим существом ощущала бурю, скрытую в нём, которой он не позволял вырваться на поверхность. Лишь отголоски её, слабые отблески отражались в его тёмных глазах.

– Я не знаю, моя леди, – проговорил он наконец. – Всю жизнь я стремился к тому, в чём мне было отказано, почти обретал, но терял прежде, чем успевал назвать своим. Я пытался верить в легенды, но наказание за это было жестоким. Я искал, но цена за каждую попытку оказывалась слишком высока. Я завоёвывал земли волшебства, но само волшебство ускользало от меня. Ты – моя надежда теперь. Одному мне не под силу воплотить свои желания, как ни горько признавать это. Мне недоступен прежний путь, а новый хоть и принадлежит мне, но не я выбрал его изначально.

– Ты веришь в меня? Веришь мне? – спросила она и та, другая, скрытая в ней.

Он заглянул в её глаза, находя там отражение того, что искал. Она не сумела скрыть это от него до конца. Он мог не понимать разумом, но то, что осталось от его сердца, знало.

Бережно Вальтен привлёк её к себе в защищающем объятии.

– Я верю, да.

XXIII

– Я видела Древо Жизни Кемрана. Оно не может быть просто символом из легенды!

– Где же ты видела его, моя королева? – серьёзно спросила Морна, на миг оторвавшись от плетения ивовой корзины.

Риана смутилась и пожала плечами.

– Во сне. Но дело в том, что мои сны никогда не были просто снами.

Она посмотрела на Тилларда. Менестрель тихонько перебирал струны арфы, не то сочиняя новую балладу, не то просто размышляя. Поймав взгляд девушки, он понимающе кивнул, ведь для него сны тоже никогда не были просто снами.

– Нам Древо теперь даже не снится, – грустно улыбнулась верховная жрица. – И никому из нас не дано пройти к нему с тех самых пор, как Вуаль Матери вокруг него стала плотнее. Но ты – другое дело. Тебе открыты дороги, которые даже не всем Ши доступны – призрачные тропы, где тесно переплетаются, перешёптываясь, сны… и смерть. Впрочем, давай обо всём по порядку. Ты хочешь узнать о Вальтене или о бедах Кемрана?

– Сдаётся мне, боль моего короля тесно переплетена с бедами моей земли, – тихо ответила Риана.

Морна со вздохом кивнула. Её руки жили своей жизнью, ловко выплетая узор на корзине. Глядя на ивовые прутья, девушка невольно вспомнила ивы из своего сна, тянущиеся к омуту, и вздрогнула. Утопленница в её сне была… жива.

Верховная жрица между тем печально посмотрела на окружавший их спящий лес. Солнечный свет пробивался сквозь густые кроны, но в сплетении золота Отцова Огня и лесных теней не танцевали духи. Неспешно Морна повела рассказ:

«Кемран не всегда был молчаливой землёй печали, хоть и отличались песни нашей земли от Валлы и других известных земель. Наша история складывалась иначе, и иное помнят теперь люди, но счёт времени мы ведём с легендарной войны между людьми и тёмными Ши Двора Оживших Кошмаров, которая, говорят, прогремела именно здесь. Возможно, потому тёмные Фэйри и появлялись в Кемране чаще, чем где бы то ни было ещё, ведь здесь они потерпели поражение. Наши менестрели писали свои легенды и баллады в основном о них, и понемногу понятия смешались, и всех прочих Ши стали забывать. Так повелось, что и музыка магии нашей земли всегда была темнее прочих, и история мрачнее, и люд суровее. Оттого и страх людской перед древним волшебством был здесь крепче, потому как в основном сталкивались мы с тенями, а не со светом его проявлений. Впрочем, тебе ли не знать, моя королева, как тесно переплетено всё в нашем Мире? Люди всегда больше, чем Фэйри, пытались отделить тени от света, раздать им имена, сделать Мир понятнее и однозначнее. Оттого и идут изначально все наши беды и горести, что Мир не таков, каким мы пытаемся его представить, и никогда таковым не будет. Всегда в нём останутся и тени, и свет, сплетённые в единый узор. Таковы Отец и Мать Мира, а искры Их вложены в нас. Потому и мы творим немало и доброго, и худого в вечном круговороте выбора и подчас воплощаем в себе самые разные проявления. Сложно сказать, когда же наш народ вышел на перекрёсток, когда страх в сердцах перед теми, кто пропускал сквозь себя волшебство, начал крепнуть, да только упустили мы тот момент и не сумели вовремя изменить.

«Наши короли ведут свой род от легендарного Даннавара Победителя, который, как говорят, был настолько же человек, насколько и Ши. Тогда Вуаль Матери ещё не была плотна, и наши расы скользили с одной грани Мира на другую свободно. Когда Фэйри Двора Кошмаров начали войну против людей, именно Даннавар позвал тех, кто к людям был благосклонен, и победа была одержана. Вот когда Мир наш изменился, взойдя на новый виток. Заботе людей была вверена его часть, которая лежит по эту сторону Вуали, а Фэйри – иная. Но потому как развивался Мир по обе стороны Вуали Матери, проявления обеих граней должны были проникать друг в друга. Вот почему к нам приходят Ши и иногда бродят среди нас, а некоторые люди уходят с ними за Вуаль. Вот почему реки крови земной текут по обе стороны. Даннавар Победитель также положил начало основному закону Кемрана, в котором власть короля и королевы не является абсолютной, а имеют слово также верховные жрец и жрица Отца и Матери Мира, и верховные друид и ведьма. Так было до тех пор, пока не окреп людской страх и пока некоторые из нас не стали подпитывать его для укрепления своей власти.

«Король Радднир, отец твоего супруга Вальтена, был как раз из тех людей, кому больше прочих хотелось сделать Мир понятнее и проще, даже если для этого пришлось бы убрать из него все чудеса. Именно при нём старик Сотар сумел возвысить культ Отца. Яркий свет Небесного Огня так соблазнительно было назвать главенствующей силой. Он казался простым и понятным в сравнении с тенями Матери. И уж конечно, он был гораздо привлекательнее древнего волшебства, которого король Радднир не понимал и отчаянно боялся. Блуждающие Тени бежали от света, и так легко было заставить людей поверить, что всё добро заключено лишь в Небесном Огне, а все беды приходят из тени, из всего того необъяснимого, что есть в Мире. О, моя королева, я не говорю, что виновата была одна лишь жажда власти жрецов Отца. Многие из нас тоже жаждали власти, а человеческий страх перед таинствами волшебства веками помогал нам возвыситься над другими людьми. К сожалению, страшные сказки правдивы – не все, но некоторые из тех, кто пропускал сквозь себя древнюю магию, действительно становились служителями опасных и жестоких проявлений Мира и вредили людям. В итоге же вне закона были объявлены все. Но прежде произошло вот что…

«С ранней юности Радднир был дружен с молодым кузнецом, которому суждено было стать одним из величайших человеческих мастеров. Гванен не был жрецом Отца, но он был истинным волшебником своего дела, и его горн пел Отцовым благословением. Он слышал металлы, говорил с ними, и из его рук рождались поистине удивительные вещи. А потому как он слышал металлы, дано ему было находить места, где небо роняло звёздное железо – находить не случайно, а по зову. Гванен первым научился не просто грубо обрабатывать его, а придавать ему изящные формы. Блуждающие Тени в Кемране встречались не так редко, как хотелось бы, и мастер ковал на заказ амулеты, чтобы люди могли защитить себя. Эти-то амулеты впоследствии и заклинал Сотар и его жрецы. Эти вещи были по-своему бесценны, потому что могли заковать Блуждающую Тень внутри похищенного тела. К сожалению, звёздное железо столь же опасно было не только для Фэйри Двора Кошмаров, но и для других. Но как я уже говорила, о других Ши в Кемране всегда знали намного меньше. Невежество порождает страх, особенно невежество в связи с проявлениями Мира и без того загадочными и неоднозначными. Ну а Радднир это невежество укрепил, предпочёл, чтобы Фэйри так и остались жуткой легендой. Их магия в основном считалась опасной, запретной, проклятой – далеко не всегда заслуженно. Если бы не веяния из Валлы и других территорий, дело бы, наверное, дошло до того, что в Кемране стали бы казнить за одно упоминание о Ши. Впрочем, Фэйри, как и люди, никогда не воплощали в себе только добро.