Анатомия мира. Как устранить причины конфликта

Снова послышались понимающие смешки.

– Давила на совесть, да? – впервые заговорил Мигель, хриплый голос которого вполне соответствовал внешности. Его жену, Риа, эти слова явно не слишком порадовали.

– Именно, – ответил Ави. – Мне не хотелось, чтобы она этим занималась, так что я сказал ей, что, может быть, подстригу края, когда вернусь. Потом переоделся в теннисную форму и ушел.

Домой я вернулся уже затемно. Я впервые обыграл Пола и был этому очень рад. Я прошел на кухню, открыл холодильник и налил себе стакан апельсинового сока. И, едва сделал большой глоток, вошла Ханна. Я быстро убрал стакан ото рта и уже собирался сказать «Я обыграл Пола!», и тут она спросила: «Ты собираешься подстригать края?»

Радость тут же улетучилась, сменившись тем же раздражением, в котором я пребывал пару часов назад.

«Ты что, все эти два часа сидела и думала только о том, достригу ли я газон? – насмешливо спросил я. – О, как трогательно».

«Но ты же сказал, что подстрижешь края, когда вернешься», – ответила она.

«Я же сказал: может быть, подстригу, – возразил я. – Я же не думал, что когда вернусь, будет уже так темно».

«Но ты же обещал».

«Ты что, хочешь, чтобы я себе глаз выколол, или что? – спросил я. – Ты этого хочешь, да? На улице и без этого хоть глаз выколи. Я не смогу надеть темные очки».

«Тогда я сама подстригу края», – сказала она.

– Черт возьми, ну и пусть стрижет тогда! – воскликнул Лу. – Если уж ей так этого хочется, пусть стрижет газон сама!

Несколько человек усмехнулись, особенно громко хмыкнул Мигель. Кэрол сжала губы.

– Я поступил иначе, Лу, – ответил Ави. – Я поднял голову, словно в молитве, сделал глубокий вдох и сказал: «Хорошо. Я подстригу газон, чтобы сохранить мир в семье». После этого я ушел в гараж, вытащил триммер и подстригал края газона целых два часа. Хотела подстриженные края – будут ей подстриженные края!

Снова послышались смешки. Мигель так энергично фыркнул, что чуть не подавился воздухом.

– Но подумайте вот о чем, – продолжил Ави. – Сохранила ли моя работа мир в семье, когда я вернулся домой?

Все дружно помотали головами. Даже Лу, хотя сам этого не заметил.

– А не сохранила она мир в семье по одной простой причине: мое сердце по-прежнему хотело воевать с Ханной. Она казалась такой узколобой, невнимательной, требовательной, нерассудительной и холодной – причем вне зависимости от того, достриг я газон или нет. Мое поведение изменилось, а вот мои чувства к ней – нет. Собственно говоря, чем дольше я подстригал газон в темноте, тем хуже она мне казалась. Когда я ткнулся лицом в живую изгородь, потому что в темноте ничего не было видно, я даже почувствовал странную радость. Для меня это стало лишним доказательством того, насколько неразумно повела себя Ханна.

Как вы наверняка уже себе представили, когда я вернулся домой, наши чувства друг к другу проявлялись в каждом слове, взгляде и жесте. Собственно, мы уже даже менее вежливо разговаривали друг с другом, чем раньше – и это меня раздражало еще больше. Я только что, рискуя зрением, выполнил ее ничем не оправданное требование – а она все равно на меня злится! «Вообще-то могла бы и спасибо сказать, – твердил я себе. – Но нет, ей невозможно угодить!»

Мигель закашлялся от смеха и поднес ко рту бочкообразный кулак, чтобы хоть немного приглушить извержение звуков.

– Что такое, Мигель? – спросил Ави.

Мигель вытянул руку перед собой, прося Ави чуть подождать, пока он не придет в себя.

Ави и сам широко улыбнулся, наблюдая, как здоровяк пытается справиться с попавшей в рот смешинкой.

Прокашлявшись, Мигель наконец ответил чуть сдавленным голосом:

– Простите. Ваш рассказ мне кое о чем напомнил, – сказал он. – Это случилось позавчера.

Риа уставилась на него, широко раскрыв глаза.

– Мне пришлось вымыть посуду. Я знал, что Риа разозлится, если я ее не вымою. Хотя мне рано утром надо вставать на работу.

Лу едва заметно улыбнулся, представив, как этот детина, наклонившись над раковиной, послушно моет посуду.

– А потом, – продолжил Мигель, – когда я закончил, она пришла на кухню и стала шнырять глазами туда-сюда. Хотела проверить, правда ли я все сделал.

– Неправда! – энергично запротестовала Риа. Даже слишком энергично.

– Правда. Ты всегда так делаешь.

– Я просто пришла, чтобы взять что-нибудь поесть.

– Ну да, ну да, – засмеялся он. – Конечно, ты искала в раковине еду.

Теперь засмеялся уже и Лу.

Риа покраснела.

– Знаешь, я бы так не делала, если бы ты всегда убирал за собой, как должен, – парировала она.

Мигель покачал головой.

– Полагаю, вы рассказали об этом, Мигель, – вмешался Ави, – потому что ощущали те самые воинственные чувства, о которых мы говорим?

– Верно. Но кто бы их не почувствовал, правильно? Она же сама призналась, – сказал он, показывая на Риа. – Все время нависает надо мной. Проверяет, что я делаю. Думает, что у меня все получается плохо.

Кэрол встрепенулась.

– Может быть, она не нависает над вами, Мигель? Может быть, ей просто надоело делать все самой?

Лу ошеломили эти слова – отчасти потому, что он чувствовал в Мигеле родственную душу, отчасти потому, что это было так непохоже на Кэрол: ставить кого-то на место.

– Что Мигель тебе сделал, Кэрол? – спросил он. – Может быть, этой женщине стоит поблагодарить мужа, что он находит время помыть посуду, несмотря на то что на нем лежит еще и груз семейного благополучия?

– О, значит, женщины не несут свою долю груза, да, Лу? – заговорила незнакомая женщина, которую Лу заметил, когда они только вошли в комнату. Ей, похоже, надоело слушать, как Лу постоянно лезет во все разговоры, и она решила наконец высказаться.

– В том числе и карьерного груза? – продолжила она. – Вы хотите сказать, что только мужчины знают, каково это? Если уж на то пошло, может быть, вы женщин и по именам-то не называете? Вот эта женщина, вон та женщина. Или, хуже того, я – вон та черная женщина. Вот так все у вас, да? Мы должны быть счастливы лишь потому, что можем что-то сделать для вас? У вас дома и в вашей компании тоже все так устроено?

Вопрос показался Лу совершенно неожиданным. Он уже готов был запротестовать, но Ави успел заговорить раньше.

– Мы сейчас говорим о войне в наших сердцах, – сказал он. – Гвин, Лу, Кэрол, Мигель, Риа, все остальные, вы понимаете, о чем я говорю? Как мы все сейчас смотрим друг на друга? Как на союзников? Как на врагов? Это все чувства, связанные с войной.

Лу посмотрел на свою обидчицу, сидевшую с другой стороны от Элизабет. «Значит, ее зовут Гвин», – подумал он.

Ави ненадолго замолчал.

– Давайте, осмотритесь, – сказал он. – Мы видим вокруг людей или объекты?

Большинство присутствующих старались не смотреть друг другу в глаза, несмотря на просьбу оглядеться.

– Когда мы начинаем смотреть на других как на объекты, – продолжил Ави, – мы провоцируем их: сделайте нашу жизнь еще труднее. Мы буквально просим других усложнить нашу жизнь. Мы провоцируем в других именно то, что нам больше всего не нравится.

– Как это? – спросил Лу.

– А вы разве этого не чувствуете? – спросил Ави. – Эмоции выходят из-под контроля, и мы начинаем провоцировать друг друга на враждебные замечания и чувства.

Лу пришлось признать, что он действительно это чувствует.

– То же самое произошло и в моем конфликте с Ханной, – продолжил он. – Давайте попробуем изобразить это схематично и, полагаю, вы поймете, что я имею в виду.

Для начала, – сказал он, – Ханна попросила меня подстричь края газона, правильно? А потом начала жаловаться и изводить меня, когда я отказался.

Он нарисовал на доске схему.

– Почему вы называете это «коллизией»? – спросил Петтис.

– Через несколько минут вам станет ясно, – ответил Ави. – Обязательно напомните, чтобы я к этому вернулся, хорошо?

Петтис кивнул.

– Когда Ханна попросила меня подстричь края газона, – продолжил Ави, – что, по вашему, я о ней подумал?

– Что она требовательная, – ответил Мигель. Покосившись на Риа, он добавил: – И неразумная.

Ави записал это в таблицу под пунктом 2.

– Давайте по-честному, – сказал Лу, – она же пилит его. Нет, я не хочу сказать, что она всегда такая – готов поспорить, Ханна чудесная женщина. Но в этом случае она могла просто сделать все сама и перестать жаловаться.

– Так, хорошо, Лу, – усмехнулся Ави, дописав в таблице «пилит меня». – Будет ли справедливым сказать, что я относился к ней как к объекту?

– Как к препятствию. Определенно, – ответил Лу.

Ави дописал в таблицу и это.

– Итак, когда я увидел, что Ханна меня пилит – и прочее, что мы перечислили во втором пункте, – как я себя повел? Что я сделал?

– Вы стали протестовать, – ответила Гвин. – Считали, что не должны это делать, и так ей и сказали. Вели себя довольно по-детски, хочу заметить.

Ави доброжелательно улыбнулся.

– Да, спасибо, Гвин.

– О, всегда пожалуйста, – ответила она не без стали в голосе.

– Итак, я запротестовал, – повторил Ави, записывая это в третий пункт таблицы. – Что я еще сделал?

– Я бы сказала, что вы попытались помочь ей более разумно взглянуть на ситуацию, – высказалась Элизабет. – И, кстати, я не считаю, что вы вели себя по-детски, – добавила она. – Вы, конечно, были недовольны, но это не детская обида. В конце концов, вы же подстригли газон, хотя очень спешили. Вы лишь хотели вовремя успеть на встречу.

– Да, на свою встречу, – сказала Гвин. – В этом-то и дело. Может быть, у нее тоже были свои планы. Что она хотела сделать? Это разве не важно?

– Хорошо, Гвин, – вставил Лу. – Скажите мне, ради каких своих планов Ханна заставила Ави стричь газон, да еще и немедленно? Как это связано с ее планами, если предположить, что они вообще у нее были?

– Если предположить, что они вообще у нее были? – насмешливо переспросила Гвин. – Что, у женщин не бывает планов, Лу?

– Конечно, у них бывают планы. Я не об этом. Но не надо делать меня частью вашего плана. Не пытайтесь управлять моей жизнью, а потом вести себя так, словно я нарушил ваши гражданские права, если я не сделаю в точности то, что вы от меня хотите.

– О, так вы еще и расист, – протянула Гвин и кивнула, словно говоря: «Я так и думала».

– Расист? О чем вы вообще? Что с вами такое, леди? Что я вообще вам сделал?

– Гвин, Лу, – умоляющим тоном сказал Ави, – давайте на этом остановимся. Мы можем быть не согласны друг с другом по самым разным вопросам, но многое зависит от того, как именно мы не соглашаемся. Если мы начнем видеть друг в друге объекты, то в конечном счете дойдем до того, что начнем считать друг друга недоговороспособными, а не просто не согласными друг с другом. А после того как это произойдет, мы начнем провоцировать друг друга – точно так же, как я и Ханна. Давайте не будем попадать в ту самую ловушку, суть которой мы хотим понять, чтобы избежать ее.

Эти слова, как и предложение Ави несколькими минутами ранее, похоже, немного снизили градус враждебности в комнате. Но Ави знал, что по большей части это иллюзия. Гнев – или, если точнее, война – уже вскипали прямо под поверхностью и угрожали полностью захватить их мысли и эмоции.

– Давайте вернемся к нашему рассказу, – сказал он.

– Итак, сначала я спорил с Ханной, – сказал он, показывая на третий квадрант таблицы, – потом попытался поучать ее. А потом, конечно же, я в результате все-таки докосил газон. Собственно говоря, косил я с прилежанием, граничившим с яростью. Так сказать, с настроем.

Почти все кивнули.

– Учитывая, как я себя вел и что думал о Ханне, каким, по-вашему, она видела меня?

– Эгоистичным, – ответила Гвин.

– И невнимательным к ней, – сказала Риа.

– И незрелым, – добавила Гвин.

– Так, хорошо. Спасибо, наверное, – иронично улыбнулся Ави, заполняя четвертый квадрант. – Итак, давайте рассмотрим эту ситуацию, – сказал он и отошел от доски.