Изумрудная песнь

И все же, эльфийка выдержала его тяжелый взгляд. Подумав, что хуже ни ей, ни ему от такого знания не будет, Ульд недовольно пробурчал:

– Мать научйила.

– А ее кто научил? – тут же отозвалась назойливая пленница, казалось, нисколько не удивившись ответу.

– Это ужйе другойэ вопросэ. Тепйерь ты отвечайэ.

– Меня зовут… Эрисин. – ответила она, замешкавшись и гордо вздернула нос.

На бледном лице ее при этом разлился нежный розовый румянец, заставивший Ульда разозлиться.

– Лгунья. – сказал он сквозь зубы и специально дернул на себя веревку, заставив эльфийку сделать к нему еще два быстрых шага и оказаться почти нос к носу.

– С чего ты взял что я лгу?

Как бы дерзко она сейчас не смотрела ему в глаза и как бы уверенно не говорила, тень страха отразилась на ее лице и видна она была невооруженным взглядом.

– Ты покраснйела, когда сказалаэ. Йа замйетил, ты краснеешэ, когда пытайешьсяэ что-то утайитьэ.

– А ты значит мне не солгал? – огрызнулась девушка в ответ и смело вцепилась в веревку, со злостью дернув ее на себя, как этот делал Ульд. С той только разницей, что для того чтобы сдвинуть с места Ульда потребовалась бы сила двадцати таких хрупких дерзких пигалиц. – Твоя мать знала эльфийский? Серьезно?! А отец наверно ещё и дружбу с Эвандоэле Мудрым водил, да? Ха-ха-ха!

Вот это уже было зря. Чувствуя, как вскипает внутри возмущение, орк схватил ее за связанные запястья и без труда поднял вверх, так чтобы заглянуть ей прямо в глаза.

– Не смйей большэ ни слова говорйить о нихэ. Чтоб ты зналаэ, оркйи никогдаэ не лгутэ. Это не в нашйей прйироде, а в вашей гнйилой эльфйийской натурйе!

Но вместо того чтобы испугаться пуще прежнего, наглая остроухая лишь прищурилась и словно змея прошипела, сквозя ядом в каждом слове:

– А учить врагов высокой речи – не в нашей!

Выдержав ее взгляд, Ульд с негодованием зарычал и разжал руку, позволив ей вновь встать на ноги. Но и теперь остроухая девчонка, вместо того чтобы попятиться от него в страхе, только небрежно отряхнулась, и упрямо посмотрела на него снизу вверх, словно намекая на то, что победа в этом споре все равно за ней.

– Думйай что хочешэ. Но тепйерь ты должнаэ мне два отвйета.

– Хорошо. – неожиданно спокойно ответила она. – Меня зовут Нерандиль.

Ульд смерил ее недоверчивым взглядом, но все же остался доволен ответом. Ему показалось что это имя ей подходит, да и произнесла его эльфийка легко, как если бы делала это часто.

Нерандиль… Нера. На орочий можно перевести, как “изумрудная песнь”. Вот, что напоминали Ульду ее глаза – искристые изумруды.

Утвердительно качнув головой, не ей, а больше себе, мужчина спокойно двинулся дальше, потянув ее за собой.

Но теперь эльфийка сама не захотела идти следом за ним и тем более молча. Обогнав Ульда, она встала перед ним, перегородив путь, и спросила с вызовом:

– И все? Больше ничего не скажешь? А как же второй вопрос?

– Оставлйю его на потомэ. – Терпеливо ответил орк и подтолкнул ее вперед, к деревьям, за которыми кончалась едва различимая в подлеске тропа и начинался пологий, поросший кустарниками обрыв. – Мы пришлйи. Хочешэ жйить, Нерандйиль, забудь как говорйить и поднимайть голову.

Глава 9

Ульд никогда не считал себя отчаянным храбрецом. Бывало, что в пылу битвы, когда враги теснили его, а вокруг лилась кровь и умирали соплеменники, он испытывал страх, но тот лишь подстегивал его биться яростней прежнего. Сейчас же, на подходе к лагерю, его охватил страх совсем другого толка. Необычный и никогда ранее не испытанный.

Страх не за себя. А за хрупкую девушку рядом, которая по какой-то жестокой, извращенной шутке богинь оказалась эльфийкой и при том его Араной, суженной.

Как возможно орку, да еще и гаркару-предводителю, полюбить девушку из вражьего рода? Нет, такое нельзя было объяснить соплеменникам. Тем более воинам, на мечах и руках которых еще не успела обсохнуть эльфийская кровь.

Спустившись с холма, они встретили постовых. К счастью, те, увидев кто перед ними, не стали останавливать Ульда с его пленницей, хоть на их лицах и можно было прочесть десятки вопросов, назойливо вертевшихся на языках воинов:

Пленница? Но, уважаемый гаркар Ульд, мы ведь не берем пленных…

Эльфийка в лагере бурвадегов? Но, разве мы торговцы, чтобы тащить за собой рабыню-махве? Не лучше ли вам убить ее на месте, а махве купить себе на облачном торгу? Обученную и покорную, взамен этой, дикой, у которой все что угодно может быть на уме…

Однако, войдя в лагерь, от вопросов и косых взглядов, было уже не укрыться. К счастью, Нерандиль, почувствовав опасность, исходившую от сотни воинов окружавших ее теперь со всех сторон, присмирела. Как и просил ее Ульд, спрятала свой непокорный нрав и острый язычок подальше от этих пристальных взглядов и чутких ушей. Шла за Ульдом, след в след, покорно склонив голову и потупив взгляд, лишь изредка поднимая его и то украдкой.

Мужчина был рад этому. И еще больше тому, что она не знала его родного языка, потому что ему самому было невыносимо слушать доносившиеся со всех сторон ругательства. Ульд гневно сжимал кулаки и до скрипа стискивал зубы, желая разорвать всех и каждого, позволившего сейчас такие оскорбления в ее сторону. Но сдерживался, потому что в том для Нерандиль было бы больше вреда, чем пользы.

Им ни в коем случае нельзя было привлекать к себе… неправильное внимание. Для всех она должна была быть его рабыней, а за рабынь не заступаются ни солдатня, ни тем более уважаемые гаркары-предводители.

Из-за обозов с вывезенным из эльфийской деревни добром, составленных в стороне от обустроенного лагеря, навстречу Ульду выбежала Асгерд.

Высокая, статная орчиха с толстой смоляной косой до пояса, быстро сменила улыбку на встревоженный взор, когда увидела кого гаркар ведет на привязи следом за собой. И все же шага не сбавила. Подошла, вежливо склонила голову и спросила, с отвращением глядя на пленницу:

– Вы поймали разведчицу, мой гаркар? Могу ли я допросить ее для вас?

– Нет. – недовольно отрезал Ульд, но тут же смягчился, увидев как испугал этим Асгерд. – Впрочем, можешь запереть ее и проследить, чтобы осталась жива до моего возвращения.

– Как вам угодно. – ответила она сдержанно, протянув руку к веревке, удерживавшей эльфийку.

Прежде чем вложить ее в раскрытую ладонь орчихи, мужчина взял ту за руку и чуть склонившись к ней тихо добавил:

– Жива и невредима, Асгерд.

В ответ та хоть и посмотрела на него недовольно, но все же спорить не стала. Кивнула и потянула перепуганную эльфийку за собой. Ульд чувствовал, что та еще долго смотрела ему вслед, но сам не обернулся. Только стремительно направился в сторону большого костра, где его уже точно ждали.

Никто не должен был заподозрить что она ему небезразлична. Никто.

Асгерд он верил как себе. Пригретая им еще подростком, девочка-сирота уже давно выросла в сильную и независимую воительницу. Но благодарности своей не растеряла, хоть с того дня, когда Ульд достал ее из-под руин разрушенного эльфийскими налетчиками дома, минуло уж больше шести десятков лет. Он знал, что она пусть и не с удовольствием, но проследит за тем, чтобы Нерандиль ничего не угрожало в его отсутствие.

Сколько бы оно не продлилось.

У большого костра поодаль от остального лагеря, под сенью старого ветвистого дуба собрались карчакары бурвадегов, первые помощники и главные над десятками воинов. Все они – представители уважаемых кланов Облачной Долины, отправившиеся в путь вслед за Ульдом, признав его своим гаркаром. Не хватало среди них лишь хоргюрга Верга, жреца Немлы и за его смерть орку предстояло держать перед ними ответ.

– А… гаркар Ульд, наконец-то. Мы уже начали волноваться. – кивнул ему Меркен, буйноволосый, бородатый воин из Скалистой Длани. И, с интересом проследив за тем, как тот займет свое место у костра, предположил: – Судя по тому, что доложили постовые, не зря. Как я понимаю, остальных нам ждать не следует.

Вместо ответа, Ульд достал из-за пояса кошель, в который сложил вещи, поднятые с тел Оргри, Марграга и Верга, и передал ему через руки. Меркен даже не заглянул в него, только взвесил на ладони и, со вздохом, убрал себе за пазуху.

– Достойная была смерть? – хрипло спросил одноглазый Эргерд, которому погибший Оргри приходился племянником.

– В бою. Он закрыл меня от вражьей стрелы.

– Добро. – кивнул мужчина и указал на руку орка, на которой длинной черной полосой запеклась кровь, вытекшая из раны, оставленной стрелой Нерандиль. – Не отравлена?

– Царапина. – Отмахнулся Ульд, подумав со злостью на себя, что знай карчакар всю правду, сильно расстроился бы, что стрела оставившая ее и правда не была хорошенько сдобрена ядом. – Я пришлю трех быков к поминальному костру каждого из них.

– Не стоит. – Тепло улыбнулся ему Эргерд и хлопнул по плечу тяжелой ладонью. – Они пали в бою, выполняя свой долг, а ты остался жив. Лучшей смерти и быть не может. Все трое сейчас пируют в небесном чертоге с предками, восхваляя нашу богиню-мать. Как знать, может старина Верг даже встретился с нею. Завидую им…

– Не рано ты к предкам собрался? – усмехнулся косматый Меркен, тяжело поднимаясь с места.

– К предкам никогда не рано. Но, раз не зовут, значит еще тут нужен. Им сверху виднее. – Безрадостно ответил одноглазый.

– И то правда. – Согласился тот и обвел всех присутствующих взглядом. – Обозы собраны, гаркар Ульд вернулся. Завтра можем выступать домой. Сил моих нет больше дышать этой лесной сыростью.

– Да, – прохрипел Эргерд, – и от ночного холода старые раны ноют.

Карчакары, собравшиеся у костра, одобрительно загомонив, что-то каждый себе под нос, начали подниматься с мест. Все, кроме одного. Самого старого и уважаемого орка с длинными седыми волосами, убранными на затылке в низкий хвост.

– А не ты ли, уважаемый гаркар, велел нам не брать пленных? – прохрипел старый Гурх, задумчиво затянувшись из трубки и, ехидно прищурившись, выпустил сизое облачко дыма над своей головой.

Ульд напрягся, услышав голос старого вояки, но постарался не подать виду о том, как взволновали его эти слова.

– Все так. Но разве не в праве я, как гаркар, первым выбрать себе любой трофей? Самому мне ничего не нужно, а вот сестры давно просили купить им рабыню. Так зачем мне тратить золото, если эта эльфийка сама ко мне прибилась и сдалась на мою милость.

Гурх как-то странно, пронзительно заглянул ему в глаза и недовольно причмокнул, вынув изо рта свою витееватую трубку.

– Прибилась значит…. Сама! Не похожа она на слабовольную махве. Смотришь на нее и хочется замок на клетке проверить, того и гляди проберётся ночью к тебе и не моргнет даже, когда коготками горло вскроет!

Ульд резко встал с места у костра, оказавшись едва ли не вдвое выше коротконогого старика.

– Что ты заладил? Или хочешь ее себе? Что ж, плати золотом, куплю сестрам другую, когда вернёмся в Изершад!

Все карчакары притихли, с интересом наблюдая за перепалкой предводителя и уважаемого Гурха.

Изобразить безразличие при этих словах, Ульду оказалось труднее, чем он мог себе представить. Кулаки его сжались от гнева, а в груди что-то закололо и запекло – он вдруг понял что если старик согласится выкупить у него эльфийку даже в шутку, просто не содержится и насмерть забьет его на месте.

То ли почувствовав эту угрозу в его словах, то ли поняв, что своей назойливостью достиг незримого предела, Гурх вдруг отвернулся к костру и сказал, безразлично:

– Твое дело, гаркар. Я лишь хотел остеречь тебя впредь не бросаться обещаниями, которые не собираешься исполнять. Махве нынче в цене и кто-то из бурвадегов может затаить на тебя обиду, за упущенную возможность озолотиться.

Чувствуя, как отступает гнев и напряжение, Ульд ещё немного помолчал, глядя на пламя вместе с Гурхом. Но так и не придумав что ответить мудрому вояке, кивнул карчакарам, в знак уважения, и поспешил оставить свое место у костра.

Разумеется Гурх был прав, но знай он все обстоятельства… Хотя нет. Обстоятельств не должен был узнать никто! Ульд прекрасно понимал, что секрет стоило сохранить как минимум до прибытия в Изершад – главный город Облачной Долины, и уже там, рассказав вся дяде и получив наставление жрецов, открываться соплеменникам.

Или нет.

Сейчас мужчина даже думать не хотел о том, какой жертвы могут потребовать от него все они, когда узнают, что Араной наследника старшей крови стала презренная остроухая.

Глава 10

Идя вслед за здоровенной орчихой с черной блестящей косой толщиной, должно быть, с ее собственное бедро, Нерандиль, хоть и исподволь, поглядывала по сторонам. Творившееся вокруг нее напоминало оживший кошмар, от которого вставали дыбом волосы на затылке и леденела в венах кровь!

Бурвадеги, кровожадные убийцы-налетчики, которыми эльфы испокон веков пугали непослушных детей, сейчас окружали ее со всех сторон. Смотрели ей вслед со злостью и ехидством, выкрикивали что-то на своем грубом орочьем наречии и показывали совершенно неприличные или страшные жесты.

Убийцы… грязные животные… нет! Бурвадеги похуже будут любых, самых жутких тварей из нехоженных глубин Чернолесья! Потому что те убивают от голода, а эти на потеху и из корысти!

Нерандиль отворачивалась от них в сторону, прятала взгляд и упрямо шла вперед, стараясь не отставать от размашистого шага воительницы. Даже несмотря на то, что внутри вся дрожала от страха и ненависти. Пожалуй, только странная, иррациональная вера в то, что орк, пленивший Неру, не оставил бы ее на растерзание соплеменникам, все еще держала ее на ногах. После всего, что между ними было…

Подумав об этом, Нерандиль зажмурилась и замотала головой, пытаясь избавиться от тяжелых мыслей, которые она не готова была ворошить в памяти именно сейчас, но ей помогли.

Жесткие, словно стальные, пальцы впились ей в шею и толкнули вперед – в открытую клетку, полную кур, тут же бросившихся в рассыпную. Не успев сгруппироваться, эльфийка упала и больно ударилась о доски, лишь слегка припорошенные соломой. Обернулась, поймав на себе блестящий черной злобой взгляд – орчиха довольно улыбнулась и с лязгом захлопнула дверь клетки, навесив следом тяжелый замок.

Нет, Нерандиль не поняла ни слова из того, что орк сказал этой здоровенной бабе, когда передал ее ей, но почему-то была уверена, что не так он просил с ней обращаться.

Здоровенная орчиха отошла от ее клетки, но ненадолго. Нера только и успела отряхнуть от налипшей соломы ободранные вкровь коленки, когда та вернулась. Швырнула ей под ноги глубокую миску с вязкой жижей хлюпнувшей в ней при ударе об пол клетки и частично пролившейся на край плаща, в который куталась Нера.

– Йесть для васэ, вашйе величайство! – сказала она, изобразив подобострастие и отвесив вдогонку низкий поклон, заставив эльфийку замереть на месте от удивления.

Не слишком ли много ей попадается орков, так хорошо владеющих высокой речью? Особенно, если учесть, что все вокруг Нерандиль всегда говорили, что представители их племени в лучшем случае пару слов на эльфийском связать способны.

Орки, стоявшие рядом о чем-то спросили воительницу. А услышав от нее короткий ответ, громко заржали, толкая друг друга в бок и подначивая. Но и этим дело не кончилось. Один из бурвадегов вдруг выплестнул из своей кружки пойло и, без зазрения совести спустив штаны, демонстративно помочился туда. После чего под шумное одобрение товарищей подошел к клетке Неры и с не меньшим почтением, чем ее надзирательница, поставил полную мочи емкость рядом с чашкой тошнотворной похлебки.

Эльфийку замутило. Она с омерзением скосила взгляд на предложенный ей ужин и, увидев как со дна похлебки к мутной поверхности всплыла куриная черепушка с вываренными белесыми глазами, прильнула к прутьям решетки и вывернула наружу все что было в ее желудке.

Бурвадеги заржали еще пуще прежнего! Девушке показалось, что еще чуть-чуть и от их гогота у нее заложит уши, но вдруг все стихло. И, откинув со лба, прилипшие к нему непослушные пряди, девушка поняла почему.

Он стоял прямо напротив нее, с совершенно непроницаемым выражением на лице. Будто бы спокойный, но при этом готовый взорваться от гнева, который словно выжигал воздух вокруг главаря бурвадегов, излучаясь раскаленными волнами.

На мгновение Нера замерла от ужаса, решив что ее стошнило прямо на него, так близко орк стоял к клетке, но быстро поняла что ошиблась. Мужчина возвышался над остальными, выделяясь теперь не только своим ростом и крепостью мышц, но также богатством одежд. Вместо старых выцветших льняных штанов и потрепанных битвами кожаных доспехов на нем красовался вышитый черным шелком по черному бархату жилет и черные же шаровары, заправленные в шнурованные сапоги по щиколотку. Эта одежда теперь еще больше выделяла его среди остальных и казалась совершенно неуместной в военном походе.