Изумрудная песнь

И все же настало время и для занесенной вековой пылью, но не забытой мести.

Ульду на тот момент шел уже стодесятый год и он по всем правилам мог занять место вождя клана Облачной долины, но не торопился, потому что к тому времени стал не только сильнее, но и во много раз умнее, чем в тот день, когда вломился в дядин шатер.

В отличии от Аргура, к нему, хоть и приобревшему некоторую долю уважения у орков клана, все еще относились с подозрением и осторожностью. Ульд понимал, что ему прежде нужно заслужить любовь своих соплеменников, а сделать это можно было только совершив что-то из ряда вон выходящее.

И случай представился, когда на границе с Аграрским ущельем остроухие захватили оркский караван шедший из Переспейских лугов к Облачной долине. Захватили, разграбили и убили по меньшей мере десяток орков, вспоров тем животы и подвесив на большом дубе, росшем на вершине холма, служившем границей между ущельем и землями его клана.

Такое нельзя было прощать и, как и говорил дядя, Ульду даже не пришлось собирать и увещевать толпу – едва орк высказал свое пожелание отправиться к ближайшей эльфийской деревне, охотники которой были повинны в этом кровавом убийстве, к нему на помощь вызвались два десятка воинов-бурвадегов и еще два пришлось отсеять. Ведь те были не старше чем он сам, в тот день когда явился к дяде, взывать к неотвратимой мести.

Этот поход был странным от начала и до самого конца.

Дело в том, что все изначально шло уж слишком гладко, хотя возможно это и объяснялось хорошей подготовкой. Люди дяди нашли ему эльфа-языка, который вроде как и не жил в той деревне, но по его заверениям очень часто там бывал, а значит знал все входы и выходы, а также расположение и время смены охранных постов. За свои услуги предатель хотел немало, но что с того, если никто не собирался платить ему обговоренную цену? Ведь орки никогда не имеют никаких дел с предателями, тем более с остроухими. Ведь если у тех совести хватило предать однажды – хватит и дважды.

Разделившись на отряды по четыре-пять бурвадегов, они пересекли реку Кер, отделявшую их земли, от земель эльфов и устремились вглубь владений неприятеля. К слову, информация предоставленная эльфом, оказалась совершенно бесполезной.

Остроухие, видно настолько расслабившиеся и охамевшие от собственной безнаказанности, на ночь выставляли всего один патруль и тот из двух тощих охотников, которые даже в цель били не с первого выстрела. Сняв постовых у ворот и войдя в деревню среди ночи так тихо, что никто даже не заподозрил неладного, бурвадеги застыли как вкопанные, пораженные варварством и жестокостью остроухих, ведь черепами их собратьев те украсили помост глашатая на главной и единственной площади этого поселения. Головы десяти орков, среди которых были женщины и дети, остроухие насадили на копья и выставили по периметру, будто свидетельство собственного превосходства.

Узрев такое зверство, Ульд не стал ни в чем ограничивать бурвадегов, предоставив им полную свободу действий. Но самому ему, как выяснилось, кровь, насилие и крики не доставляли никакого удовольствия и даже наоборот, отчего-то заставили что-то черное всколыхнуться в душе, а после заволокли мысли дурно пахнущей вязкой трясиной.

На самом деле орк знал в чем причина такой печали, но упрямо гнал от себя эти мысли. Ведь он был не простым орком, а бурвадегом, да еще и будущим вождем племени! Узнай хоть кто-то что в тот миг творилось в его душе, смог бы тем самым посеять в умах представителей клана такое зерно сомнения, которое в краткий срок заколосилось бы на податливой почве и переросло в настоящий бунт против него!

Потому Ульд решил просто уйти прочь из деревни, в которой оставалось лишь ждать окончания расправы над жителями и грабежа. На его удачу кто-то из бурвадегов заметил беглеца и он, взяв с собой троих самых верных бойцов отправился по следу.

Но и тут все оказалось скучно и просто. Сбежавшим был какой-то блаженный дурачок. Его они схватили на половине пути, который вел к огромному оврагу и безжизненной, поеденной большим лесным пожаром долине. Быть может эльф надеялся спрятаться там? Нет, наврядли. Скорее просто бежал куда глаза глядят, не разбирая дороги от ужаса.

Когда Оргри выбивал из него дух, искренне полагая что остроухий только строит из себя полоумного, Ульд предпочел остаться в стороне. Но когда язык, невесть зачем увязавшийся вслед за ними, позволил себе наглость поторопить его с платой за услугу, не сдержал гнев и впервые в жизни замарал руки убийством безоружного.

Свернув шею эльфу, всего на краткий миг, но Ульд все же почувствовал облегчение. Словно, убив предателя, в какой-то мере очистил свою совесть перед теми, кто сейчас умирал в эльфийской деревне. Но еще мгновение спустя, орка едва не скрутило от невыносимой гадливости и злости на себя. Ведь разве это не глупость, испытывать стыд за справедливую месть тем, кто не задумываясь убивал орков его племени, невзирая на возраст и немощь? И еще хуже! Разве не слабость, когда будущий вождь клана позволяет себе такие мысли, защищая свой народ?

Но дальше все стало еще хуже, ведь покой в душе Ульда окончательно разрушила она. Не появившись однажды, как он ждал, в лучах теплого утреннего солнца, с цветами в длинных волосах и искрами радости в невозможно прекрасных глазах, а выкатившись из колючих кустов терновника на мертвенный лунный свет. Исцарапанная, со страхом и лютой ненавистью в диком взгляде, чужая… но все таки его предначертанная.

Арана.

Глава 7

По орочьему обычаю, встретив истинную пару, ее надлежало взять сразу. Разумеется, предварительно, для приличия, померившись с нею силами. Не только для того чтобы заявить права, но и чтобы с ума не сойти от той животной страсти, которая всегда наполняет предначертанных, едва они встретятся лицом к лицу.

Ничего постыдного в этом, разумеется, нет. Нравы орочьих племен в отношении плотской любви между соплеменниками всегда были весьма свободными, а судьбоносные встречи, что поделать, порой случались в самое неудобное для этого время.

Судьба ждать не умеет!

Например, Аргур, дядя Ульда, выпив изрядно бродянки, каждый раз ударялся в воспоминания о том, как встретил свою ненаглядную Сендиль. Эта история была из тех, которые и мимо ушей не пропустишь, и слушать так стыдно, что аж искры из глаз! Хотя, Ульду порой казалось, что из всех вокруг стыдно ее слушать было только ему. А остальным в радость еще раз похохотать над сим действом, расписанным в красках и с самыми похабными подробностями, каждый раз становящимися все краше и краше.

Молодой орк часто представлял себе, как бы сам поступил, если бы как дядя встретил наречённую на похоронах ее отца. И всякий раз думал что уж точно не стал бы тут же поддаваться инстинктам при гостях и плачущей вдове! Нет, в мыслях Ульда, встреча с его избранной – араной – неизменно происходила ранним свежим утром в поле, до горизонта дышащем золотистыми колосьями хлеба. Он бы наверно возвращался из похода, а она шла навстречу, неся пахарям завтрак… или брела довольная с ночной охоты, неся за плечом связку жирных уток или тетерок. В общем, что бы не привело ее в поле в тот ранний судьбоносный час, они в его мыслях непременно оказывались там одни и ничто не мешало им предаваться радости воссоединения.

Отчасти так и случилось…

Сейчас Ульд и его арана были наедине. И даже где-то вдали, над кромкой шелестящего кронами леса уже начал заниматься рассвет. Вот только, вместо поля, полного золотых колосьев, был берег реки, улитый кровью его соплеменников, которых убила долгожданная нареченная, прежде чем наконец сдаться его собственной воле. Но что хуже того, была она не гордой полнокровной орчихой, в схватке с которой еще пришлось бы попотеть, чтобы не потерять, например, глаз, как его дядя Аргур, а хрупкой светловолосой эльфийкой.

Эльфийкой!

Орочьи и эльфийские хроники часто спорили о том, чей народ первым заселил Эвенор. Но в конце концов каждому здравомыслящему существу, углублявшемуся в этот вопрос, должно было быть понятно, что от остроухих не стоит ждать правды в том, что может пошатнуть устои их веры в собственную избранность и святость. Поклоняясь своей незабвенной Лантишан они отчего-то все время забывают про Немлу, ее младшую сестру, прародительницу орочьего племени.

Об этом родстве упоминается лишь вскользь в одном из не самых распространенных эльфийских трактатов о зарождении мира. В нем Немла описывается едва ли не как безродная прислужница ясноликой, хотя обе божественные сестры строили этот мир вместе – Немла создавала реки, леса и поля, а Лантишан наполняла их жизнью.

В отличии от эльфов, орки всегда гордились известной им правдой и не пытались обелить свою богиню-мать в ее поступках. Так, в песне “О первой колыбели”, до сих пор наизусть известной всем орочьим жрецам, рассказывается о том, как Немла позавидовала дару Лантишан создавать жизнь из пустоты и, усыпив ту, украла у нее немного волшебной силы. С ее помощью она вдохнула жизнь в существ, созданных ею из камня, глины и болотной тины – первых орков. Всего двоих, ведь украденной магии было так мало! Но проснувшись ото сна, Лантишан увидела какими искусными получились живые существа у ее сестры. Какими сильными и разумными! За это она безумно разозлилась на нее и повелела уничтожить их немедленно, пригрозив что в противном случае сделает это сама.

И Немла согласилась. Но, отведя первых орков на край земли, поняла что не сможет поднять руку на своих детей. Тогда богиня пала перед ними ниц и, рассказав обо всем, вознесла кинжал, который дала ей Лантишан, чтобы совершить страшное убийство, и вонзила его себе в сердце, сказав, что лучше умрет сама, чем позволит им погибнуть от гнева своей завистливой сестры.

Вот так великая милосердная Немла, желая защитить своих детей, пожертвовала им свою жизненную силу, дабы те жили долго и свободно. Были сильны и мудры, и ни перед кем не склоняли головы!

Так и случилось. Приняв смерть ради орков, Немла освободила их от коленопреклонства и зависимости от единого источника магии в мире. Рассверепев от от того, что сестра не послушалась ее, Лантишан удалилась в дремучие леса, желая создать существ превосходящих орков во всем, чтобы те истребили их. Но все-то у нее не ладилось, существа получались слабыми и глупыми, пока богиня наконец не додумалась вливать каждому из них в уста свою собственную силу. Тогда в конце-концов она добилась своего и первые леса заселили остроухие, тонкокостные эльфишки. Умелые в магии, но совершенно неприспособленные к жизни без нее.

Соплеменники Ульда жили может и не так долго, как их дальние родственники, зато их силы питала магия, которая шла изнутри самих орков. От того все они были не в пример мощнее эльфов физически, имели крепкое здоровье, а главное свободолюбивый дух, которым остроухие похвастаться не могли. И пусть магические способности эльфов были куда сильнее – это не стоило рабского ошейника, который нацепила на них, всех и каждого, их собственная мать – непогрешимая ясноликая Лантишан.

Глава 8

Ульд тяжело поднялся с земли, поправляя на себе одежду и замер, сверху вниз глядя на застывшую у его ног обнаженную эльфийку. Ее бледная тонкая кожа, словно светилась изнутри лунным светом… или ему просто так казалось? Белые волосы шелком струились по хрупким плечам, обнимая упругими локонами маленькие груди с острыми розовыми сосками. Но лучше всего в приглушенном мраке предрассветных сумерек ему были видны ее глаза – яркие, блестящие, словно большие чистейшие изумруды. Она действительно была так прекрасна или это ему лишь казалось из-за того что они судьбой предназначены друг другу? Хотя… имеет ли то хоть малейшее значение, после того как все случилось именно с ними. С эльфийкой, чей клан вероломно напал и истребил караван, возвращавшийся домой после долгого похода, и орком, который всего несколько часов назад отдал приказ  уничтожить всех жителей ее родной деревни ради мести.

Знает ли она, что отныне одна в этом мире и лишь он, убийца ее близких, ее единственный защитник? Сможет ли простить его… даже не так – сможет ли понять и принять?

…а полюбить?…

Ульд тряхнул головой, отгоняя тягучий морок тяжелых мыслей и эльфийка отпрянула от него в страхе. Это не укрылось от его взгляда и больно кольнуло орка в самое болезненное место – куда-то под ребрами, глубоко, где никогда еще не болело.

Его собственные чувства были для Ульда загадкой. Сейчас он ощущал себя оголенным нервом, куском плоти, сжавшимся в ожидании нового болезненного укола, но старался не подавать виду. Чувствовала ли его нареченная то же самое? Или для эльфов все иначе?

От внезапной мысли о том, что его арана могла и вовсе ничего не чувствовать к нему, Ульд едва не вскрыл ногтями кожу на своих огрубевших ладонях – так сильно мужчина сжал тяжелые кулаки.

Орк и эльфийка предназначенные друг-другу? А ведь он даже подумать не мог о том, что такое возможно! Что это, если не козни коварной эльфийской богини? Вот только зачем ей соединять судьбу ненавистного потомка сестры с возлюбленной дочерью… а самое главное, как ему, будущему предводителю клана, теперь с этим жить!?

Стараясь больше не смотреть на нее, чтобы не выдать своих мыслей, Ульд сорвал с плеч мертвого Оргри плащ из грубой, но теплой шерсти и швырнул его эльфийке.

– Оденьсяэ. – Бросил он через плечо на эльфийском, уже отвернувшись от нее, для того чтобы вернуть на бедра пояс для ножен от меча и двух кинжалов.

Меч и один из кинжалов лежали тут же, а о том где второй он догадался по тихому шелесту стали за спиной.

– Уверена, что хочешь начинать это снова? – спросил он не оборачиваясь. – Если желаешь, я могу сломать тебе обе руки. Они не сильно пригодятся в дороге.

Он не увидел, но почувствовал, что эльфийка пошатнулась на ватных ногах и нерешительно опустила кинжал обратно в траву. А сразу после всхлипнула. Да так громко и жалобно, что Ульд поморщился, как от зубной боли.

– Что ты сделал со мной? Это какая-то ваша магия, да? – спросила она надрывно и будто бы даже с надеждой. – Сними свои чары… слышишь? Сними их сейчас же!

– Глупайа эльфья.

Проворчал орк сквозь зубы и прошелся вперед, мимо тел своих воинов, собирая то, что позволит родичам почтить их память. У Оргри нашелся амулет из клыков медведя, Марграг носил кожаный браслет, украшенный клепками из бронзы и латуни, а у Верга пришлось вырвать нижние клыки. Этот бурвадег был из хоргюргов – жрецов Немлы, превыше всего чтивших аскезу. Они не брали себе доли из награбленного, не украшали себя и не имели личного оружия – для хоргюргов все оно было общее. Уходя на битву они брали что приглянется из монастырской оружейной и туда же возвращали, если не случится пасть или потерять его в бою. Подобно Немле, отрекшиейся от жизни ради своих возлюбленных детей, ее жрецы без страха жертвовали всем ради блага соплеменников.

Ульд тяжело вздохнул, поднимаясь от тела павшего товарища. Была ли его смерть достойной в глазах богини-матери?

Судя по тонкому голоску, раздавшемуся позади, эльфийка поняла его печаль по-своему.

– Я защищалась. Вы бы убили меня! Как… как Йейри…

Вот значит как звали этого дурачка, упрямо нукавшего на все вопросы. Только зачем об этом было знать Ульду? У них ведь всех были имена, у жителей ее деревни. Их она тоже ему перечислит? Нет, лучше было ему их не знать. Враг с именем – уже никогда не станет прежней бездушной тушей на пути к справедливому отмщению. Ведь у всех тех орков из каравана, чьими черепами была украшена площадь в ее деревне, тоже были имена. Не хочет ли она в свою очередь узнать их? Малькан, Ригерга, Панф, Друб…

– Ты ждешь похвалы?

– Я жду объяснений!

Ульд помолчал мгновение и, поджав губы, отвернулся от нее. Взгляд его еще раз прошелся по телам воинов, но теперь орк уже не видел в них прежних товарищей. От них остались лишь пустые оболочки, а значит с тел можно было поднять все, что пригодится ему сейчас или позже.

– Ты оглох? – со злостью выкрикнула ему в спину эльфийка и попыталась обойти спереди, нелепо кутаясь в слишком большой и тяжелый для нее плащ. – Что ты сделал со мно…

Она совершила ошибку, подойдя к нему слишком близко. Или раньше, осмелев от того что он не убил ее на месте и решив что после случившегося может говорит с ним в таком тоне.

Огромный, внешне казавшийся неповоротливым орк, быстро, едва уловимо поднял руку и сжал ее на челюсти девушки, широкой ладонью зажав ей рот и нос. Эльфийка содрогнулась, с диким ужасом уставившись в глаза Ульда и замычала, маленькими пальчиками вцепившись в его необъятное запястье.

– Слушайе. Повинуйсяе. Молчьи! – прорычал мужчина ей в лицо, приблизившись настолько, что от его дыхания дрожали маленькие локоны, разметавшиеся по ее лицу.

Эльфийка что-то промычала в ответ, яростно сверкнув изумрудными глазищами, но Ульд не разжал руку. И тогда, начав задыхаться, она вымученно кивнула.

Только после этого он отпустил ее, а для острастки еще раз с угрозой заглянул в ее прекрасные глаза. Отметил про себя, что несмотря на то что видел эльфийских женщин и раньше, они никогда не казались ему такими красивыми. Даже наоборот – Ульд наблюдал обнаженные тела эльфийских рабынь, пригнанных с востока, и чувствовал отвращение к их угловатости и молочной бледности кожи. Что женщины, что мужчины эльфийской породы выглядели для него как недоедающие, больные подростки и все хорошее что к ним можно было испытывать – это жалость. Да только они ее не заслуживали.

И не получали.

Теперь же орк смотрел на девушку перед собой, одну из многих таких же, но ему не хотелось сводить с нее глаз. Хотелось разглядывать и даже больше – руки чесались стянуть с нее этот грубый шерстяной плащ, скрывающий волнующую беззащитную наготу…

Словно прочтя его мысли, девушка плотнее закуталась в свою единственную одежду и отступила, не сводя со своего пленителя настороженного взгляда. Ее губы дрогнули, будто желая обронить очередное едкое слово, но остались безмолвны, помня о приказе того, кто явно не был расположен шутить.

Ульд отвернулся от нее, чтобы не заметила улыбки тронувшей уголки его рта и спешно поднял с тела Верга тонкую, скрученную в жгут веревку, которую тот использовал для плетения силков на зайцев и лесных птиц.

– Рукьи. – прорычал он, подойдя к пленнице, но та не шелохнулась. Только затравленно уставилась на него своими огромными глазами. – Что?

Эльфийка сдавленно сглотнула и ответила:

– Как же я буду держать плащ, если ты свяжешь меня? На мне ведь совсем ничего нет…

На мгновение Ульд уставился на нее, находясь в замешательстве, ведь рабам, точнее эльфам, захваченным в плен, одежда вовсе не полагалась – в ней можно было спрятать много всякого, что сгодилось бы остроухим для побега. Но эту эльфийку он своей рабыней не считал… хоть и собирался выдавать ее за пленницу перед соплеменниками. И все же, одна только мысль о том, что другие бурвадеги будут пялиться на нее, совершенно обнаженную и открытую их сальным насмешкам, заставила орка поморщился до зубовного скрежета.

Пересилив сомнения, мужчина схватил девушку от страха дернувшуюся в сторону и удержав за плечи на месте, достал из-за пояса кинжал, заставив ее закричать от ужаса.

– Если язык дорог – молчи!  – рявкнул он ей в лицо.

Только это заставило эльфийку замереть на месте и позволить ему довершить начатое.

Дернув ее к себе, Ульд оттянул шерстяной плащь, наброшенный на ее плечи и сделал в нем грубые прорези для рук, после чего отрезал кусок от веревки, которую сжимал в руках, и перехватил ею девушку поперек талии, вместо пояса. Отошел на шаг, оценивая проделанную работу и недовольно фыркнул.

Получившаяся хламида смотрелась на худенькой эльфийке, как отцовский доспех на угловатом подростке. Но все же это было лучше, чем ничего.

Тащить плененную эльфийку на привязи, ведя за собой как собаку, было бы правильней, но Ульду не хотелось в который раз подставлять изворотливой девице спину. Если уж в неравном бою, смотря ему в глаза, она дважды чуть его не убила, то страшно подумать что она предпримет, когда в пути до лагеря у нее в достатке будет времени на размышления и нападение.

Впрочем, не ее возможное нападение страшило его, а побег. Ульд даже думать не хотел о том, что случится, если эта девчонка сбежит от него.

Серая шерстяная хламида, которую он заставил ее надеть, казалось бы, должна была хорошо скрывать фигуру эльфийки. Но та, будто назло, выступала по лесной тропе в том неказистом облачении, словно лесная королева в шелковом одеянии – шагала плавно и легко, качая бедрами и держа горделивую осанку, словно ни разу за всю жизнь ни перед кем не склоняла головы.

Смотреть ей вслед было Ульду приятно, но при этом раздражало до зубовного скрежета. Потому что глядя на то, как она ведёт себя, орк не мог не думать о том, что любое худо-бедно правдивое объяснение тому, почему он оставил ее в живых и держит теперь при себе, разобьется вдребезги из-за непокорного нрава эльфийки.

Чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей, а ее от составления плана побега, который точно крутился в ее голове, Ульд решил спросить о том, о чем следовало еще тогда, на берегу.

– Эй? – позвал он, на что девушка даже ухом не повела. Только нос выше вздернула, – Как зовутэ? Почйему молчишэ?

Эльфийка нервно дернула плечиком и коротко обернулась к нему, пронзив убийственно холодным взглядом.

– Ты же велел молчать. Вот и молчу.

Ульд ухмыльнулся ее дерзости. Много эльфов он встречал на своем веку, но еще ни разу не видел чтобы кто-то, шагавший рядом с ним в путах и дырявых тряпках, позволял себе при разговоре с ним такой снисходительный тон. Можно было подумать, что это не он ее пленил, а наоборот!

– А тйеперь велйю говоритэ. – спокойно ответил он, с интересом наблюдая за тем что будет дальше.

Девушка помолчала, не сбавляя прежнего темпа, отмеряя шаг за шагом, и, не оборачиваясь ответила.

– Не скажу.

Хочет играть с ним? Что ж, будут ей игры.

Орк встал на месте и дернул на себя веревку, которой были связаны ее руки, заставив девушку резко развернуться, едва не упав.

– Глупйая. Хочешэ чтобы заставйил сказатэ?

– Скажу, только если расскажешь где так хорошо научился высокой речи. – Ответила она, смерив его презрительным взглядом, – Не подумай хорошего, акцент у тебя ужасный, но то как много слов ты знаешь, как умело вставляешь их в предложения… никогда не слышала об орках, свободно говорящих по-эльфийски!

– Нйе слышалаэ, нйе значйит что такихэ нйет. Зачйем тебйе?

– А имя мое тебе зачем?

Ульд недовольно нахмурился и сложил на груди мощные руки, так, что веревка, удерживающая девушку, резко натянулась, заставив ту нехотя сделать два быстрых шага ему навстречу. Иначе бы эльфийка просто упала.

– Так и будйем отвечйать вопросомэ на вопросэ?

– Не нравится? А ты попробуй для разнообразия первым дать нормальный ответ?

Ульд нахмурился еще пуще прежнего. Эта маленькая вредная Арана начала его раздражать. Пожалуй, он запросто мог бы ответить ей на любой вопрос, кроме этого, ведь ответ на него был слишком личным.