Помоги проекту - поделись книгой:
1.
Означал главного евнуха и, по-видимому, соответствовал должности, которую некогда занимал
2.
Название этой должности отражает ответственность за гардероб императора – он заменил собой
3.
4.
5.
Папий был смотрителем дворца и нес особую ответственность за безопасность, ведая ключами от него.
6.
Этот чиновник помогал папию, выступая в качестве его заместителя.
7.
Пинкерн был императорским кравчим (виночерпием).
8.
9.
10.
Примечательно, что все эти должности, которые должны были быть прерогативой евнухов, обеспечивали тесную физическую близость к императору и императрице и предполагали особенную заботу об их теле и личном пространстве. Это особенно ярко проявляется в случае
«Клиторологий» Филофея раскрывает нам и те большие изменения, которые произошли в системе должностей и титулов со времен позднего Рима и которые резко контрастируют с Notitia dignitatum[550]. Вполне естественный вопрос: а что означают эти изменения? Очевидно, что в системе происходила определенная эволюция. Как было показано в предыдущей главе, даже в период поздней античности статус должностей евнухов в социальной иерархии менялся, могли меняться их функции и создаваться новые должности. Текст Филофея представляет собой дальнейшее развитие этой структуры, но он просто дает снимок конкретного момента времени, фиксирующий мгновение до того, как произошли дальнейшие изменения. Уже вскоре в первоначальный текст трактата были внесены дополнения. В Х веке для евнухов был создан новый титул, когда Никифор II Фока почтил Василия Лакапина званием
Этническое происхождение и социальные связи
В предыдущей главе было показано, что в поздней античности существовал идеал, согласно которому евнухи, которых использовали при императорском дворе, должны быть не римского происхождения, а поставляться из-за пределов империи. Этот идеал разделяли и другие культуры, в первую очередь исламские. В Византии евнухи-иностранцы продолжают находить себе место на службе у императоров и императриц. Среди ведущих придворных евнухов, упомянутых выше, нам встречались Стефан Перс и Самона Араб. Последний даже пытался бежать на родину, а позже беседовал со своим отцом, когда тот прибыл с посольством в Константинополь из Тарса по поводу обмена пленными[557]. Можно привести и другие отдельные примеры. При Михаиле III
Но очевидно, что в Византийской империи евнухи могли поставляться и из местного населения[565]. Это прямо признает арабский писатель Х века аль-Масуди, который походя замечает, что византийцы, как и китайцы, действительно кастрировали своих собственных детей[566]. В XII веке аббат-историк Гибер Ножанский отражает факт существования евнухов из ромеев, сообщая, что император Алексей I Комнин (1081–1118) постановил, чтобы семьи византийцев, где было несколько сыновей, кастрировали одного из них[567]. Что византийцы действительно кастрировали собственных детей, подтверждается теми подробностями, которые византийские тексты рассказывают о придворном евнухе Х века Константине Пафлагонянине[568]. Сообщается, что Константин был сыном Метрия, крестьянина из Пафлагонии, и что Метрий кастрировал своего ребенка ради его будущей карьеры в Константинополе. Притом говорится, что это было принято у крестьян в этом регионе. Действительно, ряд византийских придворных евнухов X–XI веков были родом из Пафлагонии, как это показал Магдалино[569]. Семь идентифицированных им случаев между 906 и 1042 годами включают в себя упомянутых выше Константина и Иоанна Орфанотрофа, а также следующих евнухов:
1–2. Братья Гонгилии, Анастасий и Константин[570]. Оба играли выдающуюся роль в регентство Зои Карвонопсины, а Константин сохранил должность и в единоличное правление Константина VII, занимая пост друнгария флота.
3. Феодор. Этот евнух был скорее ученым, чем чиновником, хотя Магдалино предполагает, что именно он мог быть и наставником Константина VII.
4. Иосиф Вринга[571]. Он служил Константину VII, а затем его сыну Роману II. При последнем он дослужился до должности
5. Георгий, более известный как Симеон Новый Богослов[572]. Прежде чем начать свой монашеский путь, Симеон был отправлен родителями из Пафлагонии в Константинополь, чтобы найти место на императорской службе.
К этому списку можно добавить и других евнухов-пафлагонян. Иоанн Орфанотроф был не единственным евнухом в своей семье: его братья Георгий и Константин также были кастрированы[573]. Георгий стал
Таким образом, в X–XI веках регулярно встречаются придворные евнухи, которые были пафлагонянами. Однако евнухи-византийцы происходили не только из этого региона. Примерами этого могут служить Никита из Писидии, который стал
Известны также евнухи, которые, очевидно, были византийцами, хотя не указывается, откуда именно они происходили. При Михаиле IV евнух Георгий Проватá возглавил поход на Стефана Сербского[586]. Известно, что Провата – это знатная семья из Малой Азии[587]. Евнух Никита Ксилинит был логофетом дрома при императрице Феодоре из Македонской династии (1054–1056)[588]. Хотя происхождение его семьи неизвестно, ясно, что он был византийцем, поскольку его предки фигурируют в истории империи[589]. Митрополит Сиде – евнух Иоанн, играл ведущую роль при дворе Романа IV Диогена и Михаила VII Дуки, прежде чем был смещен Никифорицей, хотя и вернулся в фавор при Никифоре III Вотаниате[590]. Священнослужитель высокого ранга, он, по-видимому, был уроженцем империи. Если посмотреть на время после Никифорицы, то можно встретить, например, в царствование Алексея I Комнина (1081–1118) Евстафия Киминиана, который был великим
Свидетельства и примеры урожденных византийских евнухов мы до сих пор брали из Х века и времени позднее. Возникает вопрос, существовали ли такие евнухи ранее. Их, безусловно, можно отыскать в IX веке. Пафлагонский обычай оскопления детей существовал и в этом столетии, так как Константин был кастрирован, по всей видимости, до 900 года. Он был подарен Самоной императрице Зое в 907 году, а до того принадлежал
Недостаток наших знаний о происхождении придворных евнухов затрудняет их дальнейшее исследование. Ясно, что с Х века стало появляться много местных евнухов. Примеры есть в IX и VIII веках. Это контрастирует с позднеантичным акцентом на то, что евнухи были иностранцами и рабами. В своем исследовании пафлагонских евнухов Магдалино отмечает, что в VI веке император Юстиниан I приказал прекратить создание евнухов в Абасгии, а поскольку они составляли большинство кастрированных слуг в империи, то стал необходим альтернативный источник поставок[606]. В этом контексте, как показал Джонс, реакция Юстиниана на кастрацию римлян римлянами, выраженная в Новелле 142, представляется весьма показательной[607]. Император подробно описывает наказания и для тех, кто совершает кастрацию, и для тех, кто их поощряет, и сравнивает случаи кастрации в империи с прекращением этой практики среди варваров. На первый взгляд, заманчиво рассматривать этот закон как указание на поворотный момент, когда местные евнухи заменили иностранных в качестве основной группы скопцов в империи. Однако следует признать, что тревога Юстиниана по поводу создания римских евнухов не была новой. Более ранние законы Константина I и Льва I указывают на то, что это происходило уже, по крайней мере, с IV века. Аялон указал на последствия этих указов, противопоставив повторяющееся римское законодательство против кастрации ситуации в исламском мире, где «подобные указы практически неизвестны[608]». Законодательство поздней античности показывает, что императоры надеялись прекратить практику создания и продажи римских евнухов, а не то, что они прекратили ее, – идеал евнухов-иноземцев не полностью соответствовал действительности. Рассказ Кедрина о пафлагонянах, кастрировавших своих детей в V веке, вполне может быть правдой. Однако всё же очевидно, что существует контраст между выдающимся положением придворных евнухов из иностранцев в позднеантичный период и положением евнухов из местных при средневизантийском дворе. Возможно, что прекращение поставок евнухов из Абасгии действительно было знаменательным событием.
Можно рассуждать здесь и о других факторах, но без более точных данных определенности в этом вопросе не достичь. Возможно, сыграл свою роль и расцвет Арабского халифата после зарождения ислама, нарушивший старые пути снабжения. С другой стороны, однако, ясно, что и сами арабы были источником евнухов для Византии. Возможно, увеличение числа евнухов из местных было связано с христианизацией империи. Хотя Церковь неодобрительно относилась к тому, чтобы христиане оскопляли самих себя, очевидно, что такая практика сохранялась и что родители могли рассматривать кастрацию сыновей в позитивном свете христианского учения о скопцах[609]. С другой стороны, те почести, которые придворные евнухи могли получать во время своей карьеры, – по мере того, как это явление утвердилось в империи в позднеантичный период, – возможно, давали византийским семьям мощный экономический стимул для кастрации родственников. Легко приходит на ум параллель с итальянскими семьями, кастрировавшими своих сыновей и родственников мужского пола ради их потенциально прибыльной карьеры певцов[610]. Действительно, в византийском словаре-энциклопедии Х века, известном под названием «Суда» (что означает «ров»), написано, что пример успешной карьеры Евтропия в IV веке привел к увеличению числа евнухов и даже заставил некоторых мужчин постпубертатного возраста оскопить себя[611]. Другими факторами могли быть изменение идентичности империи и ее жителей от позднеантичного к византийскому периоду или проблемы рабства и службы. В Новелле 142 Юстиниан приказал освободить всех евнухов. По иронии судьбы, возможно, это сделало превращение в евнуха менее стигматизированным, разрушив его ассоциацию с рабством.
Каким бы ни было объяснение роста числа евнухов из местных, он привел к тому, что евнухи стали более интегрированы в социум[612]. Хотя в поздней Римской империи связи с обществом не были невозможны для придворных евнухов, нет сомнений в том, что в Византийской империи такие связи стали очевидней[613]. Родственники византийских евнухов также могли играть политическую роль. Самый известный случай – семья Иоанна Орфанотрофа. Его братья Георгий и Константин тоже были евнухами и получили видные должности и титулы. Братья Иоанна, не ставшие евнухами, также заняли видные должности: Никита стал
Принадлежа к местным семьям, евнухи оказывались связаны с другими византийскими семьями либо через посредство третьих лиц, либо сами устанавливая такие связи. Очевидным путем создания таких более широких социальных связей были браки. Сестра Иоанна Орфанотрофа Мария была замужем за
Наряду с браками существовали и другие способы установления родства. В конце IX века император Лев VI издал новый закон, давший евнухам право на усыновление[620]. Лев считает благословением детей, рожденных в браке, и сожалеет о том, что евнухи лишены детей и тех радостей, которые они приносят. Император не согласен с суждением о том, что, чего природа не дала, закон не может даровать, отмечая, что способности быть отцом евнухов лишила не природа, а несправедливость людей. Таким образом, Лев вынужден отменить старый закон и положить конец страданиям евнухов[621]. Несмотря на новое законодательство, в исторических документах отсутствуют примеры усыновления евнухами. Самый близкий к этому случай – евнух, заявивший о намерении усыновить ребенка во время правления Никифора III Вотаниата. Это был
Хотя Лев VI согласился дать евнухам право усыновлять детей, его сочувствие к ним имело свои пределы: он поддержал запрет на их вступление в брак[624]. Он отказал евнухам в этом, поскольку цель брака – продолжение рода, чего евнухи достичь не могли[625]. Тем не менее интересно, что император вообще затронул эту тему. В сочетании с законом об усыновлении это наводит на мысль, что проблемы евнухов занимали видное место в сознании Льва. Неужели ему подали прошение собственные евнухи? Кроме того, следует ли предполагать, что незаконные усыновления и браки совершались до его закона и что незаконные браки продолжали совершаться и после него? Игнорирование запрета на кастрацию, который Лев также повторил, наводит на мысль, что это вполне возможно, несмотря на отсутствие веских доказательств[626].
Помимо родства, реального или фиктивного, византийские придворные евнухи имели и возможность устанавливать связи с другими членами общества, возможно, в большей степени, чем их коллеги-иноземцы в позднеантичный период. Такие отношения могли отличаться крайней враждой или дружбой. Яркий пример связан с фигурой Иоанна Орфанотрофа. Император Исаак I Комнин (1057–1059) ежегодно жертвовал двадцать четыре номисмы монастырю Богородицы Декаполитиссы, платя за горящую лампаду у могилы этого евнуха[627]. Такой поступок свидетельствует о важности тех отношений, которые существовали между ними. Как и семья Иоанна, Комнины были родом из Пафлагонии и получили известность только в XI веке[628].
Заключение
Византийская империя, как и поздняя Римская, выделяется ролью евнухов при дворе ее монархов. Однако между двумя империями существовали и явные различия в этом отношении. В развитой византийской системе должностей и титулов евнухи занимали свое особое место, но имели доступ и к большинству должностей, доступных бородатым, включая, в конечном счете, должность
Глава 6
Евнухи и религия
Введение
В предыдущих двух главах основное внимание было уделено тем евнухам, которых позднеантичные и византийские монархи использовали либо как придворных слуг, либо как чиновников в имперской администрации. Однако евнухи в позднеантичном и византийском обществе не ограничивались только этими должностями. Они известны, например, и как учителя и певчие, но особенно как служители Церкви, то есть клирики, монахи и даже святые. Они добились такого статуса несмотря на то, что Церковь неодобрительно относилась к самооскопившимся священнослужителям и на общее враждебное отношение к евнухам. В настоящей главе будет продемонстрирована практика использования евнухов в религиозной сфере в поздней Римской и Византийской империях, с особым вниманием к последней. Здесь будет рассмотрено и сложное отношение к таким евнухам, которое колебалось от антипатии до восхищения. Наконец, будет показано, что светский и религиозный миры не были взаимоисключающими: не только светских чиновников-евнухов волновали религиозные вопросы, но существовали и посвященные Богу евнухи, ставшие придворными чиновниками, придворные евнухи, которые стали церковными деятелями, и евнухи, занимавшие посты одновременно в религиозной и придворной среде.
Религия и самооскопление
Как было показано в главе 1, существует длинная история использования евнухов в сфере религии, не ограничивающаяся только христианством. Например, в некоторых языческих культах греко-римской античности участвовали евнухи: самый известный пример – культ Кибелы. Среди почитателей этой богини-матери, также известной как Великая мать, существовали
Евнухи – клирики, монахи и святые
Какова бы ни была причина или причины возникновения самооскопления в раннем христианстве, несомненно, что Церковь с подозрением относилась к тому, чтобы самооскопившиеся становились священнослужителями. В 325 году Никейский собор запретил это[638]. Однако, хотя Никейский собор был против того, чтобы добровольные скопцы были священнослужителями, он не выступил полностью против существования клириков-евнухов. Те, кого кастрировали врачи, варвары или хозяева, всё же могли стать священнослужителями. Вопрос о сознательном желании быть оскопленным был, несомненно, решающим. Варвары и хозяева кастрировали людей по своему желанию, а проблемы со здоровьем означали, что людей приходилось кастрировать ради самой жизни, а не потому, что они хотели стать евнухами. Как и в тогдашнем законодательстве империи, существовали лазейки, которые могли оправдать или объяснить кастрацию, принятую фактически добровольно. Священнослужители-евнухи проявляются особенно ярко в истории Византийской империи. В Х веке Лиутпранд, как известно, отметил распространенность евнухов-епископов в Восточной Церкви, что было вызвано его встречей с епископом Левкады, который действительно был евнухом[639]. Лиутпранд жалуется на то, что это противоречит каноническому праву, но дело не обязательно обстояло именно так, и им, без сомнения, двигали враждебность к Византии и отсутствие в западном христианском мире евнухов-клириков. Кроме того, булла кардинала Гумберта, отлучавшая патриарха Михаила Кирулария от Церкви в 1054 году, содержит обвинение в том, что Михаил и его сторонники были похожи на секту валесиев тем, что кастрировали своих друзей и делали их не просто священнослужителями, но даже епископами[640]. В Византии существование придворных евнухов означало, что евнухи оставались привычными для Востока, равно как и базовая практика кастрации. Возможно, это способствовало лучшему приятию евнухов-священнослужителей, хотя, видимо, в христианстве вообще существовал некий энтузиазм по поводу кастрации. Аль-Мукаддаси в Х веке утверждает, что византийцы кастрировали своих детей и посвящали их служению Церкви, «чтобы те не были заняты женщинами и не страдали от похоти»[641]. В пару к свидетельствам о том, что некоторых византийцев кастрировали ради карьеры при императорском дворе, имеются и примеры того, как конкретных византийцев кастрировали ради служения Церкви. Яркий пример – случай Никифора, митрополита Милета в Х веке. В его житии описано, как его родители хотели, чтобы он сделал церковную карьеру, и поэтому кастрировали его, когда он был еще ребенком[642]. Он был зачислен в число императорских клириков. Пример евнуха, кастрировавшего своего племянника из христианских чувств, описанный в труде Феофилакта Охридского «В защиту евнухов» XII века, хотя и вымышлен, но имеет определенную ценность[643]. Кроме того, количество евнухов-священнослужителей, которое мы встречаем в Византии, предполагает, что религия была мотивирующим фактором для кастрации, несмотря на то что в некоторых случаях кастрации подвергались по другим причинам (например, в качестве наказания и из-за предположительно плохого здоровья), а религиозную карьеру могли избирать, подобно карьере при дворе.
Византию, безусловно, отличает череда знаменитых священнослужителей-евнухов[644]. Несколько константинопольских патриархов известны как евнухи. Вероятно, самый известный из них – Игнатий Новый, который дважды был патриархом в Х веке (847–858, 867–877) и который увековечен на мозаике в Святой Софии Константинопольской[645]. Другие яркие примеры патриархов-евнухов – Никита Славянин (766–780), Стефан (925–927), Полиевкт (956–970) и Евстратий Гарида (1081–1084)[646]. Другие случаи менее достоверны. Поздний источник сообщает, что Герман (715–731) был кастрирован тогда же, когда его отец был казнен по приказу Константина IV за причастность к убийству Константа II в 668 г.[647] В XI веке Герман действительно был изображен как евнух на фреске кипрской церкви Агиос Николаос тис Стегис в Какопетрии[648]. Некоторые источники утверждают, что Феофилакт Лакапин (933–956) также был евнухом[649]. В отдельных случаях никакие источники не называют патриархов евнухами, но их всё равно подозревают в скопчестве. Такова ситуация с Константином Лихудом (1059–1064), которого Гийан считал евнухом, потому что он был до этого
Как заметил Гийан, если евнух достиг вершины церковной карьеры, став патриархом Константинопольским, то вполне вероятно, что были и евнухи, занимавшие другие должности в Церкви[653]. Некоторые из евнухов, ставших патриархами, ранее занимали разные церковные должности. Никита Славянин был пресвитером церкви святых Апостолов, Стефан – митрополитом Амасии, а Герман – митрополитом Кизика[654]. Священнослужителями-евнухами были иерархи Левкады и Милета в Х веке. Можно привести и другие примеры. Лев, епископ Никеи во Фракии, принявший мученическую смерть от болгар в 815 году, был евнухом[655]. Евнухом был митрополит Кизика в 846 году[656]. В царствование Михаила IV евнух Антоний Пахий, родственник императора, стал митрополитом Никомидии[657]. Позднее, в XI веке, имел место знаменитый казус Иоанна, митрополита Сиде, с которым мы уже сталкивались в контексте его роли при дворе[658]. В начале XII века в своем труде «В защиту евнухов» Феофилакт ссылался на нескольких современных ему иерархов-евнухов, называя прямо митрополита Фессалоники и епископов Пидны, Петры и болгарской Эдессы[659]. В середине XII века Никифор Василаки был способен, по крайней мере, представить себе священнослужителя-евнуха (по имени Багой), если эта фигура только историческая личность или основана на ней[660]. В палеологовский период евнух Иоанн, дядя Никифора Григоры, стал епископом Ираклии[661].
Все эти перечисленные лица взяты из византийской истории, но не следует забывать, что священнослужители-евнухи встречались и в поздней Римской империи[662]. Евсевий Кесарийский отмечает Дорофея, хорошо образованного пресвитера в Антиохии, которого император Диоклетиан назначил ответственным за производство пурпурной краски в Тире[663]. Дорофей, которого Евсевий слышал в церкви, описывается как евнух от природы, с момента своего рождения, что предполагает его интерсексуальность. Встречаются и священнослужители, которые стали евнухами в результате кастрации. Известен случай Леонтия, священнослужителя в Антиохии, который сблизился с женщиной по имени Евстолия и кастрировал себя, чтобы продемонстрировать чистоту их отношений[664]. Леонтий потерял свой сан согласно нормам канонического права, но император Констанций II впоследствии назначил его епископом Антиохии. В «Диалоге о жизни Иоанна Златоуста» Палладия сообщается, что когда Ираклид был низложен с Эфесской кафедры в начале V века, его заменил некий евнух[665]. В начале V века есть также пример евнуха Тигрия, пресвитера в Константинополе и сторонника Иоанна Златоуста[666]: Созомен сообщает, что этот евнух был варваром и домашним рабом, но был освобожден своим хозяином. От конца VI века имеется пример Нарсеса, который был придворным евнухом, но стал епископом Аскалона[667]. Похоже, что евнухи в позднеантичный период могли даже стать патриархами Константинопольскими: когда Македония (496–511) обвинили в развратных действиях с мальчиками, выяснилось, что он скопец[668].
В поздней Римской и Византийской империи клирик был не единственной религиозной ролью, доступной евнухам. Они могли стать и монахами. Действительно, среди евнухов монашество, по-видимому, было гораздо более распространено, чем служение в рядах клира[669]. Монахами-евнухами изобилует, например, «Луг духовный» Иоанна Мосха: там есть Косма, игумен Фаранской лавры, чью могилу посетил Иоанн; отшельник Феодор, превративший морскую воду в пресную во время путешествия в Константинополь; игумен Иоанн, чей монастырь находился на девятой миле от Александрии[670]. В VI веке Пётр, патриарх Иерусалимский, назначил евнуха Иоанна, игумена монастыря Мартирия, настоятелем Новой церкви[671]. Существование монахов-евнухов дополнительно подчеркивается феноменом так называемых «монахинь-трансвеститов»[672]: это были женщины, которые переодевались мужчинами, чтобы вступить в мужские монастыри. Интересно, что они притворялись не полноценными мужчинами, а евнухами, чьи черты лиц были больше похоже на их собственные, особенно отсутствием бороды. Касательно Византийской империи можно отметить, что многие из упомянутых выше священнослужителей были и монахами. Игнатий Новый, Полиевкт и Евстратий Гарида были монахами до того, как стали патриархами. Что касается Никифора, митрополита Милета, то он стал монахом после того, как начал свою духовную карьеру. Он жил на горе Латмос, прежде чем переехать на мыс Микале[673]. Евнушеский статус Симеона Нового Богослова может вызывать сомнения (см. выше), но на посту настоятеля монастыря святого Маманта в начале XI века его сменил монах-евнух Арсений[674]. Еще один интригующий пример – монах Савва, изображенный в рукописи гомилий Иоанна Златоуста XI века (Paris. Coislin 79), который, по-видимому, наставляет там императора Никифора III Вотаниата касательно этих гомилий: поскольку Савва изображен безбородым, высказывалось предположение, что он был евнухом[675]. Будущего императора Алексея I Комнина мать поручила заботам монаха-евнуха[676]. В конце XI – начале XII века жил евнух Иоанн Постник, который основал Петрский монастырь в Константинополе[677]: считалось, что Иоанн был кастрирован в детстве из-за слабого здоровья.
Присутствие монахов-евнухов в поздней Римской и Византийской империи дополнительно подтверждается созданием монастырей, которые были предназначены именно для них[678]. В первой половине VI века возник так называемый Монастырь евнухов близ Иерихона. Об этом сообщает Кирилл Скифопольский, который рассказывает, как этот монастырь был основан евнухами, служившими знаменитой аристократке Юлиане Аникии в Константинополе[679]. Когда их госпожа умерла, они пришли в Великую лавру близ Иерусалима, чтобы попросить благословения у Саввы Освященного, которого встретили в столице. В конце концов, их поселил в своей обители Александр, игумен монастырей архиепископа Илии, близ Иерихона[680]. Известный пример монастыря евнухов – обитель при церкви святого Лазаря в Константинополе, возведенной императором Львом VI[681]. В XI веке святой Лазарь превратил основанный им монастырь Спасителя на горе Галесий в Малой Азии в обитель для евнухов[682]. Позже, в XI веке, знаменитый судья и историк Михаил Атталиат основал странноприимный дом Христа Всемилостивого, включавший в себя монастырь в его константинопольском доме, который он желал наполнить монахами-евнухами[683]. Последний конкретный случай приводит Феофилакт Охридский, который рассказывает, что монах-евнух Симеон основал монастырь для евнухов в Фессалонике[684], – вероятно, этого Симеона следует отождествлять с Симеоном Освященным, весьма неоднозначным игуменом афонского монастыря Ксенофонт в конце XI века[685].
Известны и другие примеры монастырей для евнухов, хотя они менее достоверны. Из двух случаев, упомянутых Гийаном, один – это монастырь Святого Лазаря Льва VI, а другой – монастырь Кафаров, построенный в царствование Юстина II евнухом-
Кроме возможности стать священнослужителем и монахом или тем и другим одновременно, евнухи могли достичь даже статуса святых. Известны евнухи – мученики и преподобные. Евнухи-мученики встречаются, конечно, чаще в раннехристианский период[690]. При Диоклетиане дворцовые евнухи стали жертвами его гонений на христиан: так, считается, что Дорофей и Горгоний, которые служили в императорском дворце в Никомидии и приняли мученическую смерть, были евнухами[691]. Евнухи были замучены и в Персии во время правления Шапура II (309–379), в том числе старый евнух Усфазад (который воспитывал шаха и был начальником царского хозяйства) и Азад (еще один дворцовый евнух)[692]. Евнух-мученик стал общим местом в мученичествах: известны, например, случаи Ларга и Смарагда, Прота и Иакинфа, Калокира и Парфения, Иоанна и Павла, Домнина, Иакинфа, Нерея и Ахиллея, Индиса[693]. Даже если это вымышленные личности, они передают идею того, что евнухов могли представлять как досточтимых мучеников за Христа.
В XII веке Феофилакт Охридский в своем труде «В защиту евнухов» привел примеры Индиса, Иакинфа, Прота, Усфазада, Азада и Феодора, чтобы продемонстрировать, что евнухи присутствовали и среди мучеников[694]. Настоящие святые евнухи, похоже, появляются уже в Византийской империи, и люди, достигшие такого статуса, встречались нам выше в качестве священнослужителей и/или монахов[695]. Самый известный пример – Игнатий Новый, ставший патриархом Константинопольским[696]. Игнатий – монашеское имя святого: первоначально его звали Никита, но он стал монахом, когда его отец, император Михаил I, был отстранен от власти Львом V. Одновременно с тем, как Никита был вынужден стать монахом, он был оскоплен вместе со своим братом[697]. Игнатий был особенно известен страданиями, которые он претерпел от Варды и Фотия. Никифор, митрополит Милета в Х веке, также почитался как святой: его житие появилось вскоре после его смерти. Преподобный Иоанн Постник тоже был причислен к лику святых: хотя его житие XII века утрачено, существует похвальное слово ему, написанное в XIV веке Никифором Каллистом Ксанфопулом[698]. В том же XIV веке Никифор Григора написал житие своего дяди Иоанна, евнуха и митрополита Ираклии[699]. Еще один пример –
Конкурирующие подходы
Таким образом, в поздней Римской и Византийской империях мы можем встретить евнухов в качестве священнослужителей, монахов и святых. Очевидно, что такая ситуация устраивала не всех. Как и в отношении государственных должностей, существовало противодействие тому, чтобы самооскопившиеся становились священнослужителями. Конечно, не все евнухи решились на кастрацию добровольно, и Никейский собор оправдал тех, кто был кастрирован по причине плохого состояния здоровья или против их воли варварами или хозяевами, имея в виду предположительно тех, кто был рабами. Чего не ожидал Собор, так это того, что родители-византийцы будут кастрировать собственных детей (или что взрослый ромей будет кастрировать родственника-ребенка), – ситуацию, которая отличала именно Византийскую империю. В связи с этим возникает вопрос: а каков был статус этих евнухов? Считалось ли, что они были кастрированы добровольно, или считалось, что они находились под юрисдикцией других лиц и, следовательно, не контролировали это решение? Конечно, в Византии всё еще существовали евнухи, которые были обязаны (или предположительно обязаны) своим статусом плохому здоровью или власти чужих людей, но и тех, кого спокойно кастрировали их собственные семьи, было достаточно, чтобы поднять вопрос о том, насколько это оправданно. Возможно, замечание Лиутпранда о том, что византийский клирик-евнух бросал вызов каноническому праву, было не просто выражением западных предрассудков или неточным наблюдением, но отражало его знание о том, что византийцы кастрировали своих собственных детей. Таким образом, легитимность некоторых византийских священнослужителей-евнухов, возможно, была некоей серой зоной. Однако, как мы видели на примере императорского законодательства, византийцы вполне могли игнорировать юридические установления, точно так же, как те, кто позднее производил кастратов в Италии, могли игнорировать угрозу отлучения от Церкви. Однако в труде Феофилакта Охридского «В защиту евнухов» ответ евнуха, который кастрировал своего племянника, заключается в том, что, хотя добровольная кастрация взрослых – это отвратительный акт, предпринятый с сексуальными целями, оскопление мальчика с согласия его собственной семьи – вполне благовидное для христианина деяние[701]. Евнух Феофилакта оправдывал кастрацию тем, что она сродни обрезке виноградной лозы и что подвижники тоже изменяли свои тела с помощью жестокой аскезы, – так опровергается обвинение в том, что те, кто был оскоплен, исказили образ Божий[702].
То беспокойство, которое могли испытывать по отношению к евнухам в Церкви, распространялось и на монашество. Евнухи вместе с безбородыми юношами и детьми считались проблемной группой. Это становится ясно, например, из жизнеописаний первых отцов палестинского монашества[703]. Преподобный Евфимий указывал, что безбородому юноше запрещено входить в лавру[704]. Когда Савва Освященный стал игуменом, он постановил, что юношам не разрешается входить в его лавру[705]. Он передал это правило настоятелям других лавр, утверждая, что это древний закон, установленный ранними отцами и происходящий от отцов Скитской пустыни. Савва постановил также, что евнуху с женоподобным лицом запрещено проживать в лавре[706]. Запрет на допуск евнуха или безбородого юноши в лавру был фактически первым правилом в синайском монашеском правиле Мар-Сабы[707]. Как известно, аналогичные проблемы отмечают и византийские типиконы, например, императорские типиконы афонских монастырей[708]. Наряду с юношами, детьми и женщинами евнухам было категорически запрещено селиться на Святой горе. Запрет на прием безбородых прописан в типиконах императоров Иоанна I Цимисхия и Константина IX Мономаха и повторен в хрисовуле Мануила II Палеолога (1391–1425)[709]. Что касается Афона, то известно, что после того, как евнух Симеон Освященный пришел туда в 1078 году и поселился в монастыре Ксенофонт, другие монахи изгнали его с горы вместе с тремя его безбородыми учениками[710]. Очевидный вопрос, который следует здесь задать: почему эти монашеские тексты демонстрируют такую враждебность по отношению к евнухам? Сами тексты вообще не объясняют такого отношения к ним, так что приходится лишь догадываться, в чем здесь причина[711]. Обычный ответ – считалось, что евнухи (наряду с юношами и детьми) представляют сексуальную опасность[712]. Читти объясняет это ссылкой на «гомосексуальную одержимость» монахов[713]. Конечно, в древности существовало мнение, что евнухи – это развращенные и похотливые существа, и их обычно считали пассивными гомосексуалами[714]. Если учитывать такие концепции, становится понятно, почему монастыри проявляли некоторую тревогу по поводу евнухов. Беспокойство Саввы по поводу того, что у евнуха может быть женоподобное лицо, в этом контексте вполне осмысленно. Монахи могут пасть жертвой похоти, если столкнутся с женоподобным евнухом.
Враждебность по отношению к евнухам, неоднократно выраженная в монашеских текстах, такова, что некоторые византинисты даже утверждали, что евнухам не разрешалось становиться монахами[715]. Как уже было замечено, это явно не соответствует действительности, но есть некоторые тексты и документы, в которых утверждается такой запрет. Так, Евфимий разрешил евнуху от рождения, которого звали Гавриил и которого описывали как женоподобного, занять келью в своей лавре[716]. Однако Гавриилу было запрещено покидать свою келью, – условие, которое он соблюдал в течение двадцати пяти лет. Гавриил стал игуменом монастыря святого первомученика Стефана, по желанию его основательницы императрицы Евдокии[717]. Касательно Саввы известно, что он посылал евнухов, желавших поступить в его лавру, в общежительный монастырь Феодосия для наставления и подготовки[718]. Императорские типиконы также могут прояснить эту не столь явную реальность. Типикон Цимисхия, по-видимому, допускает, что прот (глава монахов на Афоне) и все игумены могут дать согласие на прием и пострижение евнухов (а также детей и безбородых) и что, соответственно, запрет этот может быть нарушен[719]. Последняя ситуация подтверждается типиконом Мономаха, в котором повторяется это исключение[720]. Полезно обратиться и к другим подобным текстам. Хотя типикон севастократора Исаака Комнина XII века, данный монастырю Богоматери Космосотиры, запрещал прием евнухов, он допускал исключение для тех евнухов, которые богаты[721]. Случай Симеона Освященного также весьма поучителен: хотя он был изгнан с горы Афон, но возвращен туда «Парадосисом» 1089 года, который издал прот Павел, возможно, под давлением императора Алексея I Комнина. Однако в этом документе говорится, что Симеон – это уникальный случай: он был единственным евнухом, которому было разрешено жить на Святой горе.
Учитывая то беспокойство, которое могло возникать по поводу монахов-евнухов, можно предположить, что это и объясняет существование монастырей, предназначенных только для них[722]. Случай преобразования Лазарем монастыря Спасителя в отдельную обитель евнухов, по всей видимости, поддерживает эту гипотезу. История этого решения записана в его сообщении монаху-евнуху Стефану, который пожелал вернуться в монастырь Воскресения из монастыря евнухов, но которому Лазарь предсказал смерть в монастыре Спасителя[723]. В «Житии Лазаря» сообщается, что монастырь евнухов был основан из-за тех «соблазнов», которые возникали между монахами-евнухами и другими монахами. К сожалению, причины создания евнушеских монастырей далеко не всегда приводятся в тех источниках, где они упоминаются. Это может означать, что в игру вступали и негативные факторы. Например, основание Симеоном монастыря евнухов в Фессалонике, возможно, было результатом того, что его отвергли афонские монахи, если считать, что два Симеона идентичны.
Однако в случае монастыря евнухов Святого Лазаря, основанного Львом VI, легче представить себе, наоборот, позитивные факторы. Как уже отмечалось ранее, этот император, по всей видимости, проявлял особый интерес к евнухам[724]. Он был близок с несколькими евнухами при своем дворе и издал законы, касающиеся их, в первую очередь предоставив им право усыновлять детей. Известен он был и своей любовью к церковному пению, что, возможно, также способствовало его интересу к евнухам, поскольку голоса евнухов-певчих весьма ценились: высказывалось предположение, что монастырь Святого Лазаря играл определенную роль в обучении евнухов-певчих[725]. Вопрос о том, двигало ли этим императором положительное отношение к евнухам, конечно, остается предметом догадок, но там, где приводятся четкие причины для основания других евнушеских монастырей, гипотеза о сознательном отделении евнухов действительно не находит себе подтверждения. В случае с монастырем евнухов в Иудее ясно, что тут сами они хотели жить изолированно. Сначала Савва отправил их в общежительный монастырь Феодосия, но затем они попросили архиепископа дать им собственную обитель. Архиепископ попросил Александра, игумена монастырей архиепископа Илии, принять их, и именно Александр согласился с их желанием создать отдельную обитель. Таким образом, эти евнухи, все служившие Юлиане Аникии, имели столь сильную групповую идентичность, что хотели сохранить ее и в своей монашеской жизни. Еще более показателен случай с монастырем евнухов Атталиата, так как он дает откровенно позитивное объяснение своему решению основать монастырь, где насельниками были бы именно евнухи. В своем «Диатаксисе» он утверждает, что нуждается в евнухах, ибо они обладают «бесстрастием»[726]. Это качество было необходимо монахам потому, что церковь Предтечи (храмик, пристроенный к его дому в Константинополе) привечает бесстрастие, а также потому, что монастырь находился в центре Константинополя и в непосредственной близости от рынка, и оттого был опасен для бородатых монахов. Возникает также вопрос, присутствовал ли в решении Атталиата и некий личный аспект. Среди тех, кто внес пожертвования в этот монастырь, упоминается
Убеждение в том, что евнухи от природы целомудренны, не уникально лишь для «Диатаксиса» Михаила Атталиата. Несмотря на то что это полностью противоречило представлению о том, что евнухи – похотливые существа, такая концепция была вполне обычной[731]. Утверждение Христа о скопцах для Царства Небесного, понимаемое буквально или метафорически, по-видимому, предопределило понимание евнухов как людей, соблюдавших целомудрие[732]. В «Житии Иоанна Милостивого» Леонтий Неапольский рассказывает историю о монахе-евнухе, который чувствовал себя способным путешествовать с молодой девушкой, так как верил, что сатана не насылает такое искушение на евнухов[733]. Высказывалось предположение, что евнухи использовались авторами мученичеств потому, что они представляли христианский идеал целомудрия[734]. Оскопление, безусловно, было связано с сексуальным отречением, как это видно, например, в случаях тех ранних христиан, которые добровольно стали или хотели стать евнухами. Мнение, что кастрация приводит к потере сексуального влечения, распространяется и на случаи мистического оскопления, когда мучимые сексуальным желанием христиане мечтали быть оскоплены святым персонажем, например ангелом[735]. Тут вспоминается история о Мефодии, на которого напала похоть во время его пребывания в Риме и которому помог апостол Пётр, хотя, согласно источнику, это привело к физическому его изменению. Связь ангелов с мистическим оскоплением вообще интересна, так как эти существа сами по себе считались образцами целомудрия. Монашеское существование могло описываться как «ангельская жизнь»[736]. Учитывая, что ангелов также часто уподобляли евнухам, особенно в византийских текстах, это, возможно, еще раз подчеркивает концепцию целомудрия евнухов[737].
Идея сексуальной безопасности евнухов, конечно, отражается и в древней вере в то, что они подходящие спутники или опекуны для женщин. Примечательно, что в позднеантичных и византийских текстах евнухи рассматриваются как подходящие служители-мужчины для женских монастырей[738]. В своей новелле о монашестве император Юстиниан I обсуждает роль служителей (
Подобное мнение содержится в типиконе императрицы Ирины Комнины XII века для женского монастыря Богоматери Кехаритомени («Обрадованной»)[740]. В нем говорится, что должности управляющего (
Византийский автор, известный своим утверждением о целомудрии евнухов, – Феофилакт, плодовитый писатель, который был архиепископом Охрида в конце XI – начале XII века[744]. В поэме о развращенном евнухе он утверждает, что этот человек был исключением, так как, на самом деле, целомудрие было не чем иным, как естественной привилегией евнухов[745]. Эта идея более подробно рассматривается в его труде «В защиту евнухов» – тексте, которому в последние годы уделяется много внимания[746]. Вероятно, он был написан в начале XII века для его брата-евнуха. Он состоит по большей части из диалога между монахом и евнухом по поводу кастрации последним своего племянника. Монах выступает первым, осуждая такой акт, но затем евнух подробно отвечает на эту критику. Феофилакт представляет этот диалог как рассказ о разговоре, который он подслушал на улицах Фессалоники. Ответ евнуха включает в себя аргумент о том, что из евнухов получаются лучшие монахи, чем из полноценных мужчин, так как они действительно чисты от природы и не могут испытывать эрекции или эякуляции[747].
По иронии судьбы, идея, что евнухи сверхъестественно целомудренны, могла привести и к нападкам на них. Как подчеркнула Рингроуз, на это можно было возразить, что евнухи не заслуживали похвал за свое воздержание, так как оно присуще им по природе, а не достигнуто их собственными усилиями[748]. По сути, быстрый путь евнуха к целомудрию через оскопление был мошенничеством. Василий Великий высказал мнение, что евнухи целомудренны без награды, так как этим своим состоянием они обязаны ножу (οὗτοι σωφρονοῦσι μὲν ἄμισθα διὰ σιδήρου)[749]. Однако, несмотря на это возражение, евнухи всё же могли достичь святости[750] и представляться как борцы за аскетический образ жизни точно так же, как и бородатые мужчины. Павел Элладик наглядно описывает мучения, испытанные монахом-евнухом Евтропием, когда он испытал сексуальное влечение к своему юному крестнику[751]. Евнух хотел заняться любовью с мальчиком и был настолько переполнен вожделением, что испытал эрекцию и семяизвержение, несмотря на его усилия контролировать себя. В конце концов, Бог даровал ему покой по его душевному смирению. Игнатий Новый также изображается вынужденным трудиться над собой, чтобы достичь самоконтроля, включая подавление желаний плоти[752].
Евнухи, религия и императорский двор
До сих пор речь в настоящей главе шла в основном о евнухах, занимавших посты в церковных институциях, но еще один аспект взаимоотношения евнухов и религии, который следует рассмотреть, – это интерес светских евнухов к религии. Точно так же, как и светские женщины и мужчины, не бывшие евнухами, они могли иметь особые религиозные пристрастия и подчеркивать свое благочестие (а также свой статус) посредством актов покровительства Церкви.
Придворные евнухи как приближенные императоров играли определенную роль в осуществлении имперской политики, в чью сферу входила и религия. В поздней Римской империи главный спальничий Евсевий так же хорошо представлен в христианских текстах, как и в истории Аммиана Марцеллина, благодаря своей связи с борьбой между арианами и никейцами[756]. Благодаря «Истории ариан» Афанасия Александрийского этот главный спальничий стал основным героем повествования церковных историков. Афанасий описывает, как Евсевий был отправлен к епископу Рима никейцу Либерию, чтобы привлечь его на свою сторону[757]. Роль евнуха на службе еретиков, можно сказать, была подарком авторам-никейцам, учитывая те негативные коннотации, которые они могли использовать[758]. Вопрос о том, был ли этот евнух сам убежденным арианином или просто выражал интересы императора Констанция II, остается открытым[759]. Предположительно, те дворцовые евнухи, которые были замучены при Диоклетиане, пострадали за свои убеждения. В VI веке спальничий Мисаил был известен как убежденный монофизит, который хотел стать клириком еще до того, как его вынудили сделать это, когда он был сослан после разоблачения заговора против Юстина I[760]. В Византийской империи император-иконоборец Лев IV наказал спальничих-иконопочитателей[761]. Среди них был
Таким образом, евнухи могли быть известны как приверженцы христианства или различных его форм и прославлены тем, что даже умирали за свои убеждения. Но евнухи выражали свои религиозные привязанности и в менее драматичных формах, например в церковном патронате. Он мог варьироваться от пожертвования церковной утвари до проведения благотворительных актов и создания собственных монастырей. Наиболее известный пример евнушеского патроната – это, вероятно, Василий Лакапин, который вообще был известен как покровитель искусств[764]. Среди предметов, связанных с ним, – Лимбургская ставротека, один из трофеев разграбления Константинополя во время IV крестового похода в 1204 году[765]. Этот богато украшенный реликварий хранил внутри себя крест, в который были включены фрагменты частиц истинного Креста, и был изготовлен при Константине VII и Романе II. Однако в этом реликварии содержался и ряд других святынь, заключенных в отдельные отсеки, закрытые декорированными плакетками. На его раме сделана длинная надпись, прославляющая Василия как заказчика. Еще один знаменитый церковный предмет, связанный с евнухом и уже упоминавшийся в настоящей книге, – Библия Льва, которая датируется Х веком (Vatican. Reg. gr. 1)[766]. Это был заказ
Каждая книга Библии сопровождалась фронтисписом, но сохранился только первый том собрания. Надписи имеют здесь решающее значение в представлении роли вкладчика, который изображен на миниатюре преподносящим свою Библию Богоматери. Другой пример христианского объекта, изготовленного по заказу придворного евнуха, – эмалевая золотая подвеска в форме триптиха, датируемая XII веком[767]. Когда богато декорированные створки этого триптиха открываются, они являют образ Христа, восседающего на престоле между Богородицей и Иоанном Предтечей, с архангелами Михаилом и Гавриилом над ними. На створках изображены двенадцать апостолов, по шесть с каждой стороны. Кроме того, у ног Христа находится изображение самого дарителя, которого надпись определяет как
Придворные евнухи, однако, были не просто заказчиками небольших церковных предметов[769]. Как и другие члены светского общества, они основывали церкви и монастыри или занимали существующие монастыри. В V веке спальничий Калоподий построил храм архангела Михаила в Парфенополе и попросил Даниила Столпника снабдить его монахами[770]. В том же V веке
Основание монастырей или владение ими было не просто вопросом благочестия, но могло быть предпринято по соображениям статуса или из-за более практических соображений. Византийцы могли рассматривать монастыри как места уединения – как кратковременного, так и долгосрочного[782]. Монашеская жизнь могла избираться добровольно или навязываться в качестве наказания, как в случае с Константином Пафлагонянином, которого обвинили в том, что он был слишком близок с императрицей Зоей Карвонопсиной[783]. Когда Иоанн Орфанотроф впал в немилость, его сначала сослали в Моноватский монастырь[784]. Из евнухов, которые добровольно удалились в монастыри, мы уже встречались со слугами Юлианы Аникии. Более ранний случай представлен Гратиссимом: когда он ушел в отставку, то стал монахом в обители при своей церкви святого Кириака. Другой пример –
Примечательно, что точно так же, как светские евнухи могли стать церковными деятелями, церковные евнухи могли занимать светские должности. В дополнение к тем примерам, когда евнухи возобновляли придворную карьеру после ссылки в монастырь, можно привести и более яркие иллюстрации. Феодор Кратир, евнух при дворе Феофила, известный тем, что бросил вызов арабскому всаднику и стал одним из сорока двух мучеников Аморийских, изначально был священнослужителем. В XI веке евнуха Никифора, который был священнослужителем, император Константин IX Мономах назначил стратопедархом и наградил титулом
Заключение
Таким образом, в Византии евнухи явно могли исполнять функции клириков и монахов (иногда одновременно) и даже могли признаваться святыми. Существовало положительное восприятие евнухов, которое можно было использовать для оправдания их церковных постов, хотя оно и противоречило враждебному отношению к ним, существовавшему параллельно. Несмотря на официальные опасения по поводу кастрации, в Византии родители и родственники могли придать оскоплению своих родных препубертатного возраста религиозное значение. Не удивительно также, что евнухи как члены византийского общества разделяли ценности своих современников и могли иметь сильные религиозные привязанности и заниматься церковным патронатом.
Глава 7
Образ и идентичность евнуха
Введение
Евнухи, как правило, были субъектом оценки со стороны других, а не создателями своих собственных нарративов.
В настоящей главе будут рассмотрены те образы и определения евнухов, которые встречаются в поздней Римской и Византийской империи. Они могут сильно различаться: евнухи могли представляться как крайне вероломные и как весьма преданные, как сексуально развращенные и как изначально чистые существа.
Проблемы гендера отражаются и в вопросе об идентичности евнухов: в частности, высказывалось мнение, что они не были ни мужчинами, ни женщинами. Недавно Кэтрин Рингроуз предположила, что в Византийской империи произошел сдвиг в восприятии евнухов благодаря появлению у них позитивной идентичности третьего пола[796].
Настоящая глава будет посвящена преимущественно рассмотрению этой точки зрения, а также предположению, что, на самом деле, нормой оставалось сосуществование у них множественных идентичностей.
Другие исследуемые в ней темы – случаи создания евнухами собственной идентичности, а также реакции невизантийцев на евнухов в империи и их вписывание в образ самой Византии.
Позднеантичный враждебный взгляд на евнухов
Позднеантичные источники, особенно IV века, печально известны своей враждебностью по отношению к евнухам[797]. Особое их внимание привлекают придворные евнухи. Главный спальничий Евсевий – доминирующая фигура в рассказе Аммиана Марцеллина о царствовании Констанция II и образец дурного влияния на императора. Аммиан утверждает, что Евсевий не просто заботился об интересах Констанция, но действовал в собственных интересах, увеличивая свои богатство и власть. Его враждебность по отношению к полководцу Урсицину была мотивирована отчасти его неутоленной алчностью, так как евнух потребовал, чтобы этот военачальник отдал ему свой дом в Антиохии, а Урсицин отказался[798]. Наказание Евсевия в царствование Юлиана рассматривается здесь как вполне справедливое[799]. Аммиан осуждает и придворных евнухов вообще: он отмечает, например, что, когда евнухи уходили с императорской службы, они избегали тех, кому причинили вред, пока занимали этот пост[800]. Могущественный главный спальничий Евтропий был объектом целенаправленной атаки в двух инвективах Клавдиана[801]. Они концентрируются на ужасном характере этого евнуха и его дурном управлении: так, он изображен одновременно суровым и скупым[802]. «История августов» также проявляет недовольство политическим влиянием придворных евнухов: она, опять же, часто жалуется на их алчность, как и на подчинение им императора[803]. Чувствуется, что сильная ненависть, которая проявляется в этих источниках по отношению к евнухам, вызвана тем, что в позднеантичный период евнухи стали постоянным атрибутом императорского двора и приобрели влияние и власть. Данная ситуация раздражала традиционную мужскую элиту, которая давала таким способом выход своему гневу на этих рабов и вольноотпущенников, действующих в сферах за рамками ожидаемых от них ролей.
Однако очевидно, что враждебность могла возникать и по отношению к евнухам вообще, а не только к тем евнухам, которые служили при дворе. Печально известное письмо Василия Кесарийского к Симплиции, по-видимому, было вызвано протестом этой знатной женщины против посвящения в клирики одного из ее рабов без ее разрешения[804]: она грозила Василию своими рабами и евнухами. В ответном письме Василия говорится о негативных качествах евнухов: они характеризуются, среди прочего, как существа завистливые, продажные, вспыльчивые, прожорливые, алчные, жестокие, ненасытные и ревнивые[805]. Так сложилось мнение о природе и характере евнухов, и оно было враждебным.
Эти негативные реакции на евнухов могут быть связаны и с гендерной идентичностью, и с сексуальным поведением евнухов. Наиболее устойчивая трактовка этих тем содержится в инвективах Клавдиана в адрес Евтропия, особенно в первой[806]. Касательно сексуальной жизни евнуха Клавдиан утверждает, что у Евтропия были любовники мужского пола, и останавливается, в частности, на примере Птолемея[807]. Но больше всего Клавдиана беспокоит гендерная идентичность евнуха. Он много говорит о том, что евнух Евтропий был женоподобен, если не женщиной вообще, и потому ему нет места в общественных и военных делах. Сокрушаясь по поводу получения Евтропием консульства, Клавдиан восклицает, что предпочел бы, чтобы такую честь получил мужчина[808]. Комментируя участие евнуха в военных делах, Клавдиан описывает Евтропия как амазонку и утверждает, что вместо этого ему следовало бы посвятить себя женскому искусству прядения[809]. Появление консула-евнуха и осуществление им консульской власти представлены как извращение общественных норм, когда евнухи берут на себя мужские роли, а мужчины – женские[810]. Однако, кроме этого, Клавдиан рассматривает евнухов не как мужчин или женщин, а как представителей третьего пола. Это мнение озвучивает Беллона, богиня войны, когда переодевается женой грейтунга Тарбигила: она заявляет, что против ее мужа выступает иной пол, ибо Римом управляют евнухи[811]. Еще более поразительно, что богиня Рома описывает евнухов как «несчастную шайку», отвергнутую одним полом и не принятую другим[812].
Частично такие взгляды разделяют и другие позднеантичные авторы. Касательно женоподобия евнухов Аммиан приводит редкое соображение об их поле, замечая, что префект армян Цилак был силен в уговорах, подобно женщине, так как был евнухом[813]. Василий Великий более откровенен, описывая евнухов в своем перечне их пороков как немужественных (ἄναδρον) и женоподобных (θηλυδριῶδες). О сексуальной активности евнухов подробно говорит Василий Анкирский в своем трактате «Об истинной непорочности в девстве»[814]: он предупреждает девственниц об опасности, исходящей от евнухов, ибо те еще могут испытывать вожделение и желание заняться любовью, даже несмотря на разочарование из-за отсутствия оргазма. Василий Анкирский имеет в виду евнухов, кастрированных в постпубертатном возрасте, но сексуальное вожделение евнухов постулируется и шире. Рассказ Павла Элладика о вожделении, которое евнух Евтропий испытывал к своему юному крестнику, кульминацией которого стала эякуляция, весьма впечатляющ[815]. Василий Великий мог характеризовать евнухов как помешанных на женщинах (γυναικομανές). Наиболее интересно его мнение о том, что евнухи были третьим полом, поскольку оно бросает вызов древним и современным нормам[816]. Василий Великий намекает на такое их восприятие, так как, несмотря на немужественность евнухов, он описывает их и как неженственных (ἄθηλυ). Клавдий Мамертин, как и Клавдиан, более откровенен, полагая, что евнухи изгнаны из общества людей, так как не принадлежат ни к одному из полов[817]. Епифаний Кипрский также придерживается мнения, что евнухи – ни мужчины, ни женщины[818]. Но наиболее выразительна «История августов», которая приписывает Александру Северу утверждение, что евнухи – это третий тип людей[819].
Таким образом, очевидно, что в поздней Римской империи существовал враждебный взгляд на евнухов. Он чаще всего касался придворных евнухов, но явно был распространен и шире. Негативно оценивался характер евнухов, им приписывались такие пороки, как алчность и жестокость. Но враждебность концентрировалась и на аспектах пола и гендера. Евнухов могли считать похотливыми и сексуально активными и понимать как немужественных женоподобных существ, а также как нечто совершенно отличное от мужчины или женщины.
Переход к положительному взгляду на евнухов в Византии
В своей работе о византийских евнухах, которая сосредоточена, в первую очередь, на проблемах гендера, Рингроуз развивает следующий аргумент: в отличие от враждебной категоризации евнухов в поздней Римской империи, в Византии возникло позитивное конструирование идентичности евнуха, которое стало нормой[820]. Она датирует эту трансформацию самое позднее Х веком, указывая, что VIII–IX века также были поворотным моментом. Рингроуз предполагает, что бóльшая интеграция евнухов в византийское общество из-за растущего числа евнухов из ромеев сыграла определенную роль в появлении этого положительного образа. Это конструирование, утверждает она, приняло форму признания евнухов третьим полом. Рингроуз, как кажется, имеет в виду преимущественно придворных евнухов, ибо утверждает, что их адаптация к роли идеального служителя была тесно связана с их идентификацией как третьего пола: например, они были обучены определенным манерам поведения и носили особенную одежду.
На формирование взглядов Рингроуз особенно повлиял текст Феофилакта Охридского, написанный в начале XII века и озаглавленный «В защиту евнухов»[821]. Он был составлен Феофилактом для своего брата-евнуха: обычно считают, что его звали Димитрием. Основная часть текста представляет собой диалог между монахом и евнухом: монах нападает на оскопление и евнухов, а евнух отвечает на его обвинения. Этот евнух действительно представляет собой очень яркий пример: в своем ответе он подробно останавливается на изменившихся условиях византийского общества, отмечая, например, устаревшие взгляды на апостольские каноны и позднеантичное императорское законодательство. Он утверждает, что византийских евнухов никоим образом нельзя сравнивать с теми, что встречаются среди персов или арабов, а также отмечает, что всех людей следует судить по их собственным достоинствам и что, хотя могут существовать отдельные дурные евнухи, большинство из них хорошие. Действительно, далее он заявляет, что евнухи обладают природной чистотой, с которой не могут сравниться даже подвижники. Мнение о том, что евнухи вообще чисты от природы, встречается и в одном из стихотворений Феофилакта: на это указывает Рингроуз, предполагая, что это было общепринятым в то время мнением[822]. В свой труд «В защиту евнухов» Феофилакт включает и этимологию слова «евнух», которая здесь явно позитивна, в отличие от ее более нейтрального толкования как «хранитель ложа», – Феофилакт отмечает, что термин «евнух» обязан своим происхождением тому факту, что такие люди были благонамеренными (εὐνοοῦν)[823]. Рингроуз утверждает, что этот факт иллюстрирует изменения восприятия евнухов в византийском обществе[824].
Поделиться книгой: