Эсминцы против линкоров

К тому же, достаточное количество тральщиков и десантных плавсредств кригсмарине все еще собрать не удалось, хотя для этого офицеры флота и продолжали реквизировать во всех немецких портах подходящие торговые суда у их владельцев. Командование сухопутных войск тоже не спешило выделять силы для десанта, занимаясь собственными проблемами, вызванными ожесточенным и достаточно умелым сопротивлением советских войск.

Да и авиация люфтваффе пока не добилась сколько-нибудь серьезных успехов. Хотя Геринг и обещал Редеру в каждой очередной радиограмме, что обязательно в ближайшее время потопит линкор «Марат» с помощью торпедоносцев и разбомбит с тяжелых бомбардировщиков береговые орудия Моонзунда, на самом деле сделано главным летчиком Третьего Рейха ничего не было. Все его обещания и хвастовство не стоили ни гроша. Поддержка с воздуха действий немецкого флота оставалась явно недостаточной. Может быть, по той причине, что сухопутное командование сейчас еще более остро, чем флот, нуждалось в поддержке авиации.

Кроме того, от разведывательных самолетов и с нескольких сторожевых кораблей поступили сведения, что противник передвинул в сторону архипелага свои подводные лодки. Учитывая все эти факторы, пока ни о какой десантной операции речи не шло. Но и бездействовать на просторах Балтики не годилось. Потому гросс-адмирал и решился на обстрел Ханко. Пусть русские, засевшие на полуострове, почувствуют мощь флота Германии! Впрочем, это, на данный момент, был единственный приемлемый вариант не потерять лицо перед фюрером.

В то же время и риск в операции против большевистской базы на полуострове Ханко для немецкой эскадры казался гросс-адмиралу минимальным. Технические характеристики всех русских орудий береговой обороны, установленных там, Редер прекрасно знал. И немецкие корабли имели значительное преимущество в дальности стрельбы. А значит, если линкор и линейный крейсер устроят обстрел с достаточного расстояния, то и риск получится минимальным.

Сделав необходимые распоряжения, Редер смотрел на море прямо по курсу линкора и отмечал про себя, что этот поход уже сильно взбодрил его. И он вновь почувствовал себя полным сил. Более того, после многих лет, провиденных в кабинетах, он снова чувствовал себя настоящим моряком. И он снова был готов к морскому сражению точно также, как и много лет назад, в конце января пятнадцатого года, был готов к битве у Доггер-Банки или так же, как был он готов к Ютландскому сражению, начавшемуся в последний день весны 1916-го. Во время последнего Редер находился рядом с адмиралом Францем Риттером фон Хиппером, который командовал авангардом флота открытого моря, а Редер при нем возглавлял штаб на флагманском линейном крейсере «Лютцов».

Стоило только гросс-адмиралу вспомнить об этом, как перед ним снова ожили картины той крупнейшей морской битвы, состоявшейся в проливе Скагеррак, где главные силы немецкого флота кайзеровской Германии сошлись лицом к лицу с английскими главными военно-морскими силами. Вспомнился, конечно, Эриху и тот самый корабль, на котором он пережил бой. Тот «Лютцов» представлял собой линейный крейсер водоизмещением в тридцать тысяч тонн и длинной больше двухсот метров, вооруженный восьмью двенадцатидюймовками, размещенными попарно в четырех башнях. То был новый корабль, прямо как «Тирпиц» сейчас. Ко времени сражения ему еще не исполнилось и года от момента поднятия флага. Огнем главного калибра он потопил английский линейный крейсер «Инвисибл» и повредил броненосный крейсер «Дефенс», хотя и сам оказался тяжело поврежден попаданиями англичан.

Сам Редер находился в штурманской рубке, когда английский снаряд угодил прямо в нее. Кого-то рядом убило, кого-то ранило, и лишь только Эрих не пострадал. Судьба уберегла его в тот раз от смерти или увечья. В ходе боя корабль получил больше десятка попаданий только тяжелых снарядов, а попаданий калибром поменьше даже никто не считал. К тому же вражеская торпеда попала под ватерлинию, разворотив сталь корпуса и создав здоровенную пробоину, в которую сразу хлынули сотни тонн воды.

«Лютцов» тонул. И его дальнейшее использование в качестве флагмана дальше не представлялось возможным. Хорошо еще, что команде удалось эвакуироваться до того, как линейный крейсер затонул. Прямо под огнем английской эскадры адмирала Битти, на маленьком миноносце, который нещадно болтало при достаточно сильном волнении моря, штаб Хиппера переехал на линейный крейсер «Мольтке», с которого адмирал продолжил командовать. Когда первого июня они вернулись в порт, Редер представил подробный отчет обо всех этапах состоявшегося сражения. Хотя немцы тогда и проиграли, но кайзер наградил за храбрость отличившихся моряков, а Эрих Редер получил Рыцарский крест с мечами. Вскоре ему повысили и звание до фрегаттен-капитана. И все это он помнил так четко, словно бы все произошло только вчера. Отлично помнил он и тот день, когда принял командование новеньким крейсером «Кельн». Вот только долго командовать кораблем ему не пришлось. Уже в конце 1918-го года он получил назначение на должность начальника бюро главного командования военно-морского флота. А когда министр ВМФ Германии ушел в отставку, Редеру предложили занять должность исполняющего обязанности министра и в 1919-м году присвоили звание капитана-цур-зее.

Тут-то на его голову и свалились все заботы, потому что самые лучшие корабли немецкого флота по итогам проигрыша в войне были затоплены в английской бухте Скапа-Флоу, что стало настоящим национальным позором. Вся Германия, измученная войной и поражением, тогда лежала в руинах. Ее граждане ходили голодными, а уж для восстановления флота, тем более, никаких ресурсов не имелось. Тем не менее, Редер, получив полномочия от правительства Веймарской республики, начал действовать. Восстановление немецкого флота он считал для себя делом чести. Но, немецкие моряки оказались на какое-то время совершенно деморализованными. И только к началу двадцатого года постепенно начали возобновляться военно-морские учения на немногих оставшихся немецких кораблях.

Едва лишь что-то начало на флоте налаживаться, как вдруг в Германии произошел Капповский мятеж против Веймарской республики, в котором участвовали военные моряки. И все руководство военно-морского ведомства отправилось в отставку. А Эриха Редера направили на службу в центральный архив ВМФ. Расследование организации мятежа шло все это время и закончилось для Редера полным оправданием. И в 1922-м году его повысили до контр-адмирала, назначив главным инспектором учебных заведений ВМФ, а еще в его подчинении оказались два учебных корабля: старый крейсер «Берлин» и четырехмачтовая парусная шхуна «Ниоба». Вот с того момента он по-настоящему и приступил к восстановлению немецкого военного флота, начав с подготовки нового поколения морских специалистов. Он лично разрабатывал новые инструкции для преподавателей и учебные планы для подготовки офицеров, радуясь постоянному общению с флотской молодежью.

Но, неожиданно от этой деятельности в 1924-м году его оторвало назначение командующим легкими силами флота Северного моря, хотя первое, что он там организовал, был учебный поход для курсантов на легких крейсерах старой постройки «Гамбург» и «Аркон». А с наступлением следующего года Редеру присвоили звание вице-адмирала, после чего он получил назначение в Киль командовать Балтийским военно-морским округом в составе оборонительных районов Киля, Свинемюнде и Пиллау.

Там за несколько лет он проявил себя заботливым командиром и хорошим организатором, за что и был поставлен во главе военно-морского ведомства, когда место внезапно освободилось. Произошло это в октябре 1928-го года. С тех пор он гораздо больше сидел в кабинете, подписывал бумаги, а корабли посещал, в основном, с проверками и во время различных мероприятий. И вот теперь Эрих Редер снова стоял на мостике линкора не в качестве важного сухопутного лица, а как самый настоящий боевой адмирал, и слава того же Хиппера опять не давала ему покоя, потому что, стоя на мостике «Тирпица», Редер мечтал покрыть себя славой ничуть не меньшей. Ведь в его блестящей карьере так не хватало именно славы боевого флотоводца, героя, на которого потом будут равняться многие поколения немецких моряков.

Глава 15

Пока Александр занимался написанием отчета, майор Широкин отъезжал куда-то по делам службы. Но, к середине дня он вернулся и неожиданно предложил отобедать. Это предложение оказалось немного неожиданным для Александра, потому что он уже собирался идти на обед в столовую. Но, предложение он принял, тем более, что куда-то далеко идти или ехать необходимости не имелось. Обед подавали прямо в этом же доме, в жилой половине, где Тимофей Григорьевич квартировал. Как и сказал до этого вестовой Тарас, у майора имелся и собственный повар, грузин Гиви, который замечательно готовил блюда национальной кавказской кухни.

Александр решил, что постарается не пить, даже если майор выставит на стол хорошую водку или выдержанный коньяк. Он дал себе слово даже не смотреть в сторону бутылки, а побольше молчаливо и тщательно пережевывать пищу, все время контролируя собственные мысли для того, чтобы ни одной из них не дать сосредоточиться на алкоголе. А еще Саша предполагал, что пожилому майору он сам по себе наверняка не интересен, но, раз уж дядя Игорь звонил и недвусмысленно намекал, что сына большого начальника надлежит принимать хорошо, а то неизвестно, что он там напишет в отчете, то майор, конечно, старался показать себя гостеприимным хозяином. А, по большому счету, о чем человеку, прожившему уже половину жизни, говорить с молодым выскочкой, который совсем недавно выпустился из училища, да прослужил всего ничего, год с небольшим, а уже целый капитан-лейтенант и занимает, к тому же, важную должность при штабе флота? Эх, если бы только Широкин знал, что на самом деле перед ним не молодой баловень судьбы, а умудренный жизненным опытом человек, проживший уже почти целый век и вновь чудесным образом начавший собственную жизнь заново! Но, майор, конечно, находился в полном неведении относительно таких метаморфоз Александра Лебедева.

Понимая все это, Саше все равно не очень нравилось, что перед ним заискивают исключительно из-за служебного положения родственников и его собственной штабной должности. Хотя, он отдавал себе отчет, что молодость, обретенная вновь столь неожиданно, конечно, сама по себе влияла на его нынешнее мировосприятие и поступки. Вряд ли тот Александр Евгеньевич, который умер в двадцать первом веке, стал бы так рисковать не только собой, но и другими людьми во время похода на тех же торпедных катерах. Теперь же Саша ловил себя на мысли, что, соединив в себе жизненный опыт ветерана и собственную молодость, утратил чувство самосохранения, сделавшись просто каким-то безбашенным. И эту безбашенность, разумеется, нужно было научиться ограничивать в себе до разумных пределов.

Когда Лебедев только прибыл на Моонзунд, то почему-то сам себе придумал, что молва о его подвигах во время десанта в Паланге и командования торпедными катерами в атаке на Хельсинки уже бежит впереди него. Но, он убедился, что это было совсем не так. И даже медаль на кителе сама по себе не делала из него героя в глазах окружающих. Да и ничего удивительного. Ведь все военные операции засекречены, а время военное. А потому вряд ли слухи разносятся быстрее официальных сообщений, если только эти слухи специально не распространяются вражеской агентурой. К тому же, прошло совсем немного времени. Вот и понятно, что майор весьма удивился тому, что дядя порассказал про племянника, узнав, например, что он участвовал в высадке десанта и был ранен в бою с противником.

Но, ароматы, доносящиеся из кухни, были такими аппетитными, что Саша не мог отказаться от предложения пообедать, а потому он решил, что даже если его и просто терпят, он все равно сядет за стол. Молодой организм, быстро выздоравливающий после ранения, требовал еды. Потому, не в силах противиться вкусным запахам, Саша проследовал за Тимофеем Григорьевичем в просторную жилую комнату, посередине которой стоял большой полированный стол, уже накрытый настоящей белой скатертью с кружевом по краям и сервированный, окруженный венскими стульями из гнутого дерева с какими-то гербами, вырезанными на спинках.

Да и вся обстановка в комнате майора, похоже, была экспроприирована у кого-то из местных капиталистов. На стенах висели ковры и картины в дорогих рамах с морскими видами. В роскошном серванте с внутренним зеркалом расположился красивый сервиз. На камине рядом тикали вычурные бронзовые часы, изображающие лежачего льва. А всю дальнюю часть комнаты занимала огромная двуспальная кровать с пухлым матрасом, застеленная парчовым покрывалом с растительными узорами, выполненными золотыми нитями на темно-красном фоне. Тяжелые шторы из бордового бархата, слегка прикрывающие оба окна, тоже выглядели очень дорогими. Посуда, которая разместилась на столе, вполне соответствовала всей остальной обстановке. Тарелки и миски были из расписного фарфора, столовые приборы блестели начищенным серебром, а высокие бокалы и маленькие стопки переливались хрустальными гранями.

— Этот дом принадлежал раньше коменданту крепости, — объяснил майор, заметив удивленный взгляд гостя.

— Чувствуется, что комендант не бедствовал, — пробормотал Александр, оглядывая помещение. Потом спросил:

— И куда же подевался этот комендант?

— Сбежал в Германию, как только мы сюда пришли. Даже добро свое все бросил впопыхах, — сказал майор.

Помимо повара, за столом вовсю хозяйничала и грудастая майорская секретарша, принимая активное участие в трапезе, что только подтверждало догадку Александра о близких отношениях Широкина с ней. На первое повар в белом переднике, надетом поверх обычной матросской робы, подал сациви из курицы с тертыми грецкими орехами, а на второе — лобио из красной фасоли тоже с орехами. Все, как положено, со специями и с зеленью. Блюда имели отличный вкус, чувствовалось, что при их изготовлении использовали все ингредиенты, рекомендованные рецептами. Даже кинза была совсем свежей. Александр не понимал, и где только они здесь на Моонзунде все это брали, когда вокруг шла война?

А ведь, несмотря на все принятые меры, обстановка на фронтах все равно продолжала ухудшаться. Вермахт двигался вперед, пусть и не столь быстро, как раньше, но двигался. И свое захватническое движение германская военная машина останавливать нигде не собиралась. Ведь, несмотря на все усилия, предпринятые руководством РККА, техническое превосходство противника и боевой опыт личного состава, накопившийся за время войны, например, при наступлении немцев на Францию и во время разгрома Польши, давали о себе знать. Германия воевала уже больше полутора лет. Причем, боевые действия с первого сентября тридцать девятого года велись на различных театрах военных действий и не только в Европе, а даже в Африке. Красноармейцы же, в подавляющем большинстве, вступали в бой необстрелянными и неопытными. Лишь у некоторых бойцов действующей армии имелся опыт боев в Зимней войне с финнами, да столкновений с японцами на Халхин-Голе.

За столом майор говорил о том, что под Ригой продолжается тяжелое сражение. А в Курляндии дела совсем плохи. Вот-вот немцы последний укрепрайон возьмут в районе мыса Колка. Вот только Александр помнил, что в его прошлой жизни Курляндию и Ригу немцы к этой дате уже взяли неделю назад. А теперь Рига держалась, да и переправа с Колки действовала. Пусть и под вражескими обстрелами и бомбежками, но эвакуация с полуострова на Моонзунд все еще продолжалась.

Вопреки ожиданиям Александра, майор ничего из спиртного на стол не выставил. Вряд ли он сам не пил. Но вот поить Лебедева не рисковал. По всему выходило, что это все козни дяди Игоря. Вероятно, он предупредил майора, чтобы не вздумал соблазнять Сашу спиртным. Так что и не пришлось Александру на этот раз напрягать свою силу воли. За обедом он больше слушал и жевал. События на фронте он тоже старался особенно не комментировать, боясь проболтаться о своем знании будущего развития событий. Лишь уверенно сказал майору, что Советский Союз обязательно победит Германию, хотя война с немцами будет длиться годы, да и потери будут не меньшими, чем в Первую Мировую.

А вот когда нечаянно Саша сказал, что поражение Финляндии полностью сняло угрозу блокады Ленинграда, майор насторожился. Ведь Тимофей Григорьевич, как выяснилось, не допускал даже такой теоретической возможности, считая, что в Зимнюю войну с финнами граница была достаточно далеко отодвинута от города имени Ленина. Лебедев спорить не стал. Зато он хорошо наелся, не забывая нахваливать угощения. Пусть майор поймет, что молодой капитан-лейтенант приличный и благодарный человек, а совсем не такой выскочка-мажор и алкоголик, как о нем, наверное, думает Широкин после факта попойки на поврежденном эсминце и разговора с его дядей.

* * *

Советская база в Ханко имела неплохую береговую оборону, а ее личный состав уже получил в новой короткой войне с Финляндией боевой опыт. Этой военной кампании, победоносно завершившейся решительным десантом на Финскую столицу, уже дали неофициальное название «Недельная война». В понедельник 28-го июня Финляндия официально объявила войну Советскому Союзу, фактически начав боевые действия за день до этого, а уже в воскресенье третьего июля правительство Финляндии подписало капитуляцию. Хотя северная часть страны, объявив себя независимым государством Северная Суоми, еще продолжала сопротивление под руководством фельдмаршала Маннергейма и при поддержке немцев со стороны Норвегии, оккупированной ими, но вся южная часть вдоль Финского залива и до залива Ботнического уже однозначно контролировалась Красной Армией.

Береговая оборона полуострова Ханко состояла из трех двенадцатидюймовых железнодорожных установок, способных уверенно простреливать фарватеры на тридцать километров. Вместе с ними берег обороняли батарея из четырех стационарных 180-мм орудий, которые стреляли еще дальше, чем двенадцатидюймовки, а также десять 130-мм пушек. Имелись и несколько старых береговых орудий других калибров. С воздуха базу прикрывали до полусотни зениток, а также истребители. Непосредственно возле полуострова акваторию защищали сторожевые и пограничные катера, обеспечивая охрану береговой линии от возможных попыток проникновения немецких диверсантов с моря.

Получив сообщение из штаба флота о появлении на Балтике крупных сил немецкого флота, командир базы генерал-майор Сергей Иванович Кабанов понял, что, несмотря на победу в Недельной войне с Финляндией, расслабляться нельзя. По его распоряжению береговая оборона быстро укреплялась финским и немецким трофейным вооружением, захваченным в ходе наступления, предпринятого с полуострова Ханко. Водный район советской базы на Ханко в этот момент прикрывала эскадра легких сил флота. В нее входили крейсер «Максим Горький», оба лидера эсминцев «Ленинград» и «Минск», а также шесть новых эскадренных миноносцев: «Гордый», «Сердитый», «Сметливый», «Стойкий», «Сторожевой», «Стерегущий». Для усиления был задействован отряд торпедных катеров. К тому же, всю акваторию у входа в Финский залив постоянно патрулировал дивизион подводных лодок, а с аэродромов на Ханко, как и с захваченных после капитуляции Финляндии финских аэродромов, небо охраняли истребители военно-воздушных сил флота. По распоряжению штаба КБФ в устье финского залива советские тральщики ставили минные заграждения, чтобы воспрепятствовать возможному прорыву немецкой эскадры к Хельсинки, к Таллину, или даже к Кронштадту.

Эскадра легких сил за время войны уже активно участвовала в боевых действиях. Начав с атак на минные заградители, корабли эскадры провели успешную операцию «Волна» и потопили оба финских броненосца береговой обороны, а затем нанесли поражение остаткам финского флота, попытавшимся прорваться на помощь к Хельсинки из базы в Поркала, чтобы помешать высадке советского десанта. И в подавлении артиллерии в районе финской столицы тоже корабли легких сил поучаствовали, продемонстрировав довольно меткую стрельбу своих комендоров. На флагманском крейсере эскадры легких сил развевался брейд-вымпел контр-адмирала Валентина Петровича Дрозда.

Родился Валентин Петрович в 1906-м году, в Белоруссии, в окрестностях станции Буда-Кошелевская, расположенной в Могилевской губернии. От моря это было далековато, но, когда парня призвали на флот, он сразу полюбил корабли. Старательно неся службу, он мечтал сделаться командиром, чтобы управлять кораблем. И ему повезло. Начальство направило девятнадцатилетнего парня учиться, и Дрозд окончил военно-морское училище имени Фрунзе в Ленинграде, а после окончания учебы в 1928-м году получил назначение помощником вахтенного на линкор «Октябрьская революция». Через два года его перевели штурманом на эсминец «Володарский», а еще через три года ему доверили должность командира этого корабля. В марте 1935-го Дрозда в очередной раз повысили, назначив старпомом на линкор «Марат». В октябре 1936-го года Валентина Петровича, как коммуниста и добровольца, направили в Испанию на должность военно-морского советника. В Испании тогда шла гражданская война. И республиканским силам Советский Союз помогал против франкистского мятежа, чем мог. В том числе и военными специалистами. А Германия и Италия помогали местным фашистам.

В ноябре тридцать шестого Валентин Петрович прибыл на базу испанских ВМС в Картахене. Там он получил назначение советником командующего флотилией эсминцев и новое имя Дон Рамон. Дрозд быстро освоил испанский язык и сдружился со своим местным начальником Висенте Рамиресом из Андалузии, который очень уважал своего советского наставника, считая его умным и ответственным специалистом, отлично знающим вооружение и морскую тактику. К тому же, Дон Рамон проявил себя решительным и храбрым моряком во время атак на базы мятежников-франкистов, находясь на флагманском эскадренном миноносце «Антекера». Несколько раз ему пришлось участвовать и в боях с вражескими кораблями. Но, несмотря на помощь Советского Союза, республиканская Испания проиграла, а советников еще раньше отозвали обратно в СССР.

После возвращения на Родину, за боевые заслуги во время исполнения интернационального долга, Валентин Петрович удостоился орденов Красного Знамени и Ленина, его назначили командовать бригадой эсминцев на Балтике, но в конце мая 1938-го неожиданно перевели исполняющим обязанности командующего Северным флотом, а через год, получив звание флагмана второго ранга, Дрозд утвердился в этой должности. Там, на Северном флоте, он и пробыл всю войну с финнами. А в середине 1940-го года его переаттестовали на звание контр-адмирала и отправили на юг, командовать Высшим Черноморским институтом ВМФ. Но, в феврале 41-го года, в связи с приближающейся войной с Германией, его, как имеющего боевой опыт в противостоянии немецким кораблям еще с Испании, перевели опять на Балтийский флот, поручив руководить легкими силами.

На этой должности Валентин Петрович, с самого начала усиленно проводя учебно-боевую работу, старался ускоренно готовить моряков-краснофлотцев к противостоянию с серьезным и опасным врагом. Ведь Дрозд знал о кригсмарине много чего из собственного опыта. В Испании ему приходилось не только перестреливаться с немецкими эсминцами, но и даже обозначать атаки на немецкие крейсера, которые заходили в испанские территориальные воды. Впрочем, немцы в той ситуации не принимали бой, предпочитая наблюдать за происходящим, вести разведку, но держаться подальше от боевых действий, покидая охраняемую зону при приближении испанских эсминцев. Теперь же наступало время, когда противостояние флотов Советского Союза и Германии начнется лицом к лицу не на жизнь, а на смерть. И Валентин Петрович это отчетливо понимал. Потому и действовал решительно, едва лишь война началась, не стесняясь топить вражеские минные заградители, тральщики и даже броненосцы. А потому к появлению немецких главных сил на Балтике контр-адмирал отнесся с завидной выдержкой. «Что ж, будем драться», — решил он для себя, едва получив шифрограмму из штаба о замеченном подводниками движении немецкой эскадры в направлении Ханко.

Глава 16

Подводная лодка «Щ-323» выполняла патрулирование в квадрате между Ханко и Аландскими островами. Она находилась в надводном положении. Погода в этот день радовала отсутствием сильного ветра и больших волн. С мостика наверху рубки вахтенные внимательно наблюдали за акваторией и за небом в бинокли. Командир субмарины капитан-лейтенант Федор Иванович Иванцов имел боевой опыт еще с Зимней войны с финнами, а за небольшое время новой войны с немцами уже потопил вражеский минный заградитель и два транспортных судна. Потому чувствовал себя достаточно уверенно, несмотря на то, что шифрограммой из штаба Иванцова предупредили о возможном появлении вражеской эскадры в водном районе, контролируемом его подлодкой.

Разглядывая спокойное летнее Балтийское море, на поверхности которого играли солнечные блики, Иванцов внезапно наткнулся взглядом на какую-то едва заметную темную полоску над горизонтом. Он придержал бинокль, подкорректировал фокусировку окуляров, чуть подкрутив их, и внимательно вгляделся в морскую даль. За первой полоской на фоне неба показалась вторая, потом еще и еще. Сомнений оставалось все меньше. С запада, со стороны Аландских островов, приближались корабли. Первая мысль, которая пришла в голову Иванцову, что это, наверное, идут транспортные суда. Но, вскоре он ее отбросил, потому что хищный силуэт ближайшего корабля первым показался над гранью горизонта. За ним в пределы видимости вошел следующий, потом еще и еще. И то были военные корабли.

— Обнаружены четыре цели. По силуэтам похожи на немецкие эсминцы. Идут в кильватер курсом на восток, — доложил вахтенный помощник, мичман Дмитрий Одинцов, который стоял рядом и тоже смотрел в бинокль.

— Вижу воздушную цель! Приближается с запада. Похоже на гидросамолет, — доложил второй наблюдатель, Валера Петренко, следящий за небом. Этот молодой парень, простой матрос срочной службы, обладал даже более острым зрением, чем командир, потому его и поставили высматривать вражеские самолеты.

— Срочное погружение на перископную глубину! — приказал капитан-лейтенант.

Вахтенные с лодочного мостика быстро спустились в люк, задраив его за собой. Федор Иванцов прошел в центральный пост и продолжал отдавать команды оттуда. А подлодка, наполнив балластные цистерны, быстро скользнула под морскую поверхность и легла в дрейф, выставив над водой мокрый глаз перископа, через который наблюдал обстановку командир «Щуки». Военные корабли продолжали приближаться, и их уже можно было неплохо разглядеть даже сквозь мутноватую перископную оптику. Впереди, рассекая форштевнем воду, посылал в небо дымы из двух труб головной эсминец. Судя по очертаниям, точно немецкий, проекта «1934», на что указывала характерная ступенчатая передняя надстройка, как и то, что первая труба казалась массивней и выше второй. Некоторое сходства с новыми советскими эсминцами имелось, но более длинный полубак, заходящий аж за переднюю трубу, не оставлял сомнений в принадлежности эсминцев кригсмарине.

Капитан-лейтенант Иванцов атаковать не собирался, но продолжал внимательно наблюдать, прильнув к перископу. Эсминцы проходили севернее от местоположения подлодки примерно на пять миль, а замеченный гидросамолет летел как раз над ними. Расстояние казалось вполне достаточным, чтобы враги не заметили «Щуку», тем более, что никаких шумов подводная лодка не издавала, потому что не двигалась. Да и акустики эсминцев, идущих на приличной скорости, вряд ли слышали что-нибудь, кроме шума собственных винтов. Когда немецкие эсминцы прошли мимо, а гидросамолет с черными крестами на крыльях пролетел, капитан-лейтенант хотел уже отдать команду на всплытие, но, развернув перископ, вовремя заметил в него другие немецкие корабли. За передовым отрядом эсминцев на отдалении в несколько миль шли основные силы немецкой эскадры. Огромный флагман линкор «Тирпиц» выглядел грозно, возвышаясь над поверхностью моря стальной громадой размером почти что с легендарный «Титаник». За ним шел гораздо более элегантный «Шарнхорст».

Силуэт флагманского линкора нельзя было перепутать с какими-то другим. Просто потому, что других подобных «Тирпицу» во всем мире не существовало. Единственный однотипный «Бисмарк» покоился на дне. И очертания одного единственного полноценного линкора, оставшегося в распоряжении немецких военно-морских сил, сделались уникальными. А вот у «Шарнхорста» имелся систершип, линейный крейсер «Гнейзенау». Но, тот находился на ремонте в далекой Франции. Линкор и линейный крейсер сопровождали справа два легких крейсера, «Нюрнберг» и «Кельн», судя по силуэтам, а слева — легкий крейсер «Эмден» и еще один эсминец.

И этот эсминец был другим, чем те четыре эсминца, которые первыми проследовали мимо подводной лодки. Эсминец, сопровождающий линкоры, явно принадлежал к более новым немецким кораблям серии «1936». Потому он и отличался силуэтом. Его корпус выглядел ниже и длиннее, а трубы торчали поменьше. Да и форма форштевня была иной, океанской, клиперной или «атлантической», как ее называли сами немцы. Благодаря чему нос корабля был острее и больше выдавался вперед, немного напоминая издалека кончик ножа.

Эти нюансы о том, как выглядят немецкие корабли и самолеты, доводили до всех командиров подводных лодок еще раз перед самой войной, показывая на инструктажах не только рисованные картинки, но и фотографии, а также напоминая тактико-технические характеристики всех плавсредств и образцов авиации, которыми располагал противник. Говорили, что сам начальник флотской разведки Игорь Добрынин специально подготовил эти материалы, а политуправление флота во главе с комиссаром Евгением Лебедевым требовало от всех командиров подплава твердо знать то, как выглядит враг и что он собой представляет, чтобы не спутать в бою свои корабли и самолеты с чужими. Потому Федор Иванцов накрепко заучил все вражеские силуэты.

Соблазн подойти поближе и пустить торпеды по линкору у командира «Щуки» был велик. Но, капитан-лейтенант Иванцов не рискнул в одиночку атаковать такую мощную эскадру, а ограничился лишь наблюдением за противником. К тому же, немецкие корабли двигались достаточно быстро, в то время, как подлодка должна была набирать скорость для атаки, чтобы приблизиться. Вот только догнать немецкие корабли лодка все равно уже не смогла бы при всем желании. Ее скорость в подводном положении составляла всего восемь узлов. А идти в надводном положении, учитывая обстоятельства, было бы просто самоубийственно. К тому же, даже максимальные четырнадцать узлов, которые субмарина была способна выжать на поверхности, все равно не смогли бы помочь ей догнать немецкую эскадру, потому что неприятельские корабли делали гораздо больше двадцати узлов.

Да и приказа на атаку немецкой эскадры пока не поступало, а вот боевая задача вести внимательное наблюдение за противником имелась. Эту задачу командир «Щуки» и выполнял. Когда немецкие корабли достаточно отдалились и скрылись из поля зрения поднятого перископа, он еще немного понаблюдал за горизонтом, а потом, убедившись в отсутствии опасности, приказал всплывать. Уже в надводном положении Иванцов передал шифрограмму в штаб, предупредив, каким корабельным составом противник движется в сторону Ханко. Почти сразу пришел и ответ, поступило распоряжение преследовать неприятеля на безопасном расстоянии и продолжать наблюдение, а атаковать только при благоприятных обстоятельствах.

* * *

Линейным крейсером «Шарнхорст» командовал капитан цур-зее Курт Цезарь Хоффманн, командир жесткий, решительный и расчетливый, получивший уже большой боевой опыт в морских сражениях Второй Мировой. Капитану цур-зее еще не исполнилось и сорока шести лет, а у него за плечами уже была насыщенная событиями военно-морская карьера, которую он начал в шестнадцать лет, став кадетом училища морской пехоты Кайзерлихе. С апреля 1912-го года он прошел подготовку на тяжелом крейсере «Ханза», а на следующий год поступил в Высшее военно-морское училище в Мюрвике, получив в пятнадцатом году звание лейтенанта и направление на броненосец «Веттин», на борту которого участвовал в походе на Моонзунд против русских.

Впрочем, во время атаки на Моонзунд, боевые задачи для морально устаревших кораблей типа «Веттина» командование ограничило лишь поддержкой основных сил. По итогам операции броненосцы этого типа и вовсе вывели из действующего состава флота, определив их в учебные. А самого Хоффманна перевели вахтенным офицером на миноносец, где он и продолжал воевать, заработав за время Первой Мировой два Железных креста за боевые заслуги. Уже после войны, в 1922-м году, его назначили командовать миноносцем «Т-157», через два года перевели командовать подразделением береговой обороны, а с 1926-го года дали должность инструктора училища, готовящего кадры для береговой обороны.

С конца 1929-го года Хоффманна назначили старшим артиллерийским офицером легкого крейсера «Амазон», а через год перевели на такую же должность на легкий крейсер «Кельн». Еще через два года дали место на берегу в Центральном аппарате военно-морского ведомства куратором учебного отдела. В тридцать шестом Хофманна назначили начальником училища береговой обороны. В тридцать девятом он полгода покомандовал легким крейсером «Кенигсберг», пока, наконец, не получил нынешнее назначение в конце сентября, приняв командование «Шарнхорстом» после капитана цур-зее Отто Целиакса.

И именно Хоффманн командовал линейным крейсером во время всех дерзких рейдерских операций. Его даже за глаза сослуживцы называли настоящим пиратом. Хотя на вид Курт выглядел вполне безобидно, обладая круглым лицом, оттопыренными ушами, пухлыми щеками и толстыми губами. Но, успехи этого капитана цур-зее были, действительно, впечатляющими. Получалось, что под его руководством линейный крейсер сделался самым результативным кораблем Третьего Рейха, как по потопленному тоннажу, так и по количеству уничтоженных вражеских плавсредств, а на счету его зенитчиков числилось довольно много сбитых английских самолетов.

Курт Хоффманн считал свое назначение на линейный крейсер вершиной карьеры. Управлять таким мощным кораблем доводилось совсем не каждому моряку. И Хоффманн чувствовал себя баловнем судьбы, которому, одному из немногих, родная Германия вручила свое мощнейшее оружие, настоящую плавучую крепость. Ведь подобных кораблей в нынешнем немецком флоте имелись всего лишь считанные единицы. Несмотря на то, что намеченное планами модернизации перевооружение на более солидные орудия главного калибра так и не осуществили, «Шарнхорст» с его девятью одннадцатидюймовыми орудиями представлял собой грозную силу, в чем уже неоднократно на себе убедились англичане.

Стоя на мостике, Хоффманн ощущал свой корабль огромным живым существом, обладающим собственным характером и волей к победе, неунывающим, несмотря на все раны, нанесенные вражескими снарядами, торпедами и бомбами. Командир всегда любовался собственным кораблем, который представлялся ему самым красивым во всем флоте, с выверенными плавными линиями обводов длинного корпуса. И пусть он имел недостатки, но какой корабль их не имеет? Несмотря на то, что «Шарнхорст» был еще достаточно новым, отправившись в свой первый поход после полной достройки только в январе 1939-го, самой большой головной болью оказались капризные экспериментальные паровые котлы высокого давления. Их система охлаждения работала плохо, отчего они часто перегревались и выходили из строя в самый неподходящий момент. Да и обслуживание их оказалось довольно трудоемким занятием. Приходилось регулярно чистить, а то и менять трубки суперподогревателей из-за того, что в них постоянно образовывалась накипь. Проблема эксплуатации котлотурбинной агрегатной группы линейного крейсера представлялась сродни той, что имела место и на немецких эсминцах. Но, экипаж как-то умудрялся бороться и с этой напастью.

Вообще же команда «Шарнхорста» имела уже серьезный собственный опыт борьбы за живучесть своего корабля. Год назад, во время боя в Норвежском море восьмого июня, когда «Шарнхорст» вместе с «Гнейзенау» преследовал британский авианосец «Глориес», защищаемый всего двумя британскими эсминцами, один из них, «Акаста», храбро атаковал немецкие корабли торпедами, подойдя очень близко, несмотря на то, что линейные крейсера обрушивали в тот момент на него всю мощь огня своей артиллерии. «Акасту» все-таки потопили, как и вражеский авианосец, но одна из торпед угодила в «Шарнхорст».

И вот тогда экипажу пришлось делать все для спасения своего корабля, потому что злополучная торпеда попала в корму в районе третьей башни главного калибра. Им еще повезло, что ее пороховой погреб не сдетонировал. Но и без этого корабль получил очень серьезную рану. По правому борту образовалась огромная пробоина двенадцати метров в длину. От взрыва и хлынувшей внутрь воды погибли сорок восемь моряков, а еще больше получили ранения. Но, борьба за жизнь корабля велась изо всех сил. Панике никто не поддался. Моряки делали все возможное и даже почти невозможное для спасения любимого корабля. Благодаря их героическим усилиям линейный крейсер, принявший внутрь тысячи тонн воды, все же смог дотянуть своим ходом до Тронхейма, где кое-как пробоину подлатали, а воду откачали. После этого случая в своем экипаже Курт Хоффманн был абсолютно уверен. Он знал, что моряки «Шарнхорста» не подведут своего командира даже в самой трудной ситуации. Не зря «Шарнхорст» получил название в честь броненосного крейсера, храбро сражающегося с англичанами в Первой Мировой и потопленного в бою возле Фолклендов. И нынешний линейный крейсер с честью нес дальше сквозь время имя геройски погибшего корабля. А гордость за свой корабль была в душе у каждого моряка из команды, которых на «Шарнхорсте» служило почти тысяча семьсот.

Держа курс в кильватер за мателотом, в роли которого выступал «Тирпиц», командир «Шарнхорста» радовался, что вырвал свой корабль вместе со всем экипажем из ловушки во французском Бресте. Англичане постоянно бомбили порт, желая отомстить немецким кораблям после их очень удачного похода в феврале. Тогда «Шарнхорсту» вместе с «Гнейзенау» удалось потопить в Атлантическом океане два десятка транспортов, пройдя почти двадцать тысяч миль. Оба линейных крейсера проделали дальний морской поход мимо Ньюфаундленда на юг до островов Зеленого Мыса, а потом добрались обратно до Бреста. Но, чем дольше они оставались в порту, тем больше английские налеты наносили повреждений, несмотря на то, что корабли старались маскировать камуфляжными сетками, а вокруг повсюду находились немецкие зенитные батареи.

Бомбы причиняли разрушения не только кораблям, но и портовым сооружениям, падая вокруг. Бомбили англичане и сам портовый город. Однажды они разбомбили гостиницу, в которой квартировали офицеры с линейного крейсера. Оставаться в Бресте дольше под этими непрекращающимися бомбежками казалось Хоффманну самоубийственным. Потому он так обрадовался приказу Главнокомандующего кригсмарине прибыть на Балтику. Переход тоже дался нелегко. Англичане спохватились, послав вдогонку свои самолеты. Но и люфтваффе в этот момент не сплоховало, неплохо организовав прикрытие с воздуха, да и немецкие эсминцы, которым отменили приказ идти в Норвегию, вовремя подошли для эскорта на помощь «Шарнхорсту». Они хорошо помогали отбиваться от настырных английских летчиков своими зенитками. Хотя на переходе корабль и получил повреждения от попадания английских бомб, но они не были критическими.

Своими силами экипаж постарался ликвидировать последствия на ходу, локализовав повреждения, и, в результате, выбывшие из строя после бомбовых разрывов дополнительные котлы и перебитые трубопроводы повлияли лишь на то, что максимальная скорость хода линейного крейсера снизилась. А во всем остальном корабль оставался вполне боеспособным, если не считать пары дыр от попадания бомб на палубе по левому борту, которые, впрочем, тоже кое-как залатали. Несмотря на все усилия англичан, линейному крейсеру все-таки удалось добраться до точки рандеву, назначенной Главнокомандующим кригсмарине, не потеряв ни одного корабля из своего эскорта.

Лишь эсминец «Карл Гальстер» получил на переходе повреждения от близких разрывов бомб, но и он ушел в Германию на ремонт своим ходом. А остальные четыре эсминца, пришедшие вместе с «Шарнхорстом» на Балтику, теперь составили авангард эскадры, разведывательный отряд, призванный найти и обезвредить, или хотя бы разогнать с пути основных сил германской эскадры советские подводные лодки. Погодная обстановка радовала, видимость была отличной. Все это, разумеется, придавало Курту Хоффманну бодрый боевой настрой. Следом за эсминцами эскадра главных сил кригсмарине уверенно шла в сторону Ханко для атаки этой большевистской базы на территории Финляндии. Получив приказ от Редера, Хоффманн объявил по внутрикорабельной связи, что цель предстоящей операции состоит в уничтожении береговой артиллерии русских и их кораблей, патрулирующих акваторию возле полуострова.

Глава 17

Днем 6-го июля, получив информацию о том, что подлодка «Щ-323» засекла немецкую эскадру, которая движется со стороны Аландских островов к Ханко, контр-адмирал Дрозд объявил боевую тревогу и приказал своей эскадре легких сил построиться в боевой порядок двумя кильватерными колоннами для перехвата противника. Выстроившись в два отряда, корабли увеличили ход. В левом отряде шли пять эсминцев: «Гордый», «Сторожевой», «Сердитый», «Стойкий» и «Сметливый». В правом находились крейсер, лидеры «Минск» и «Ленинград», а также эсминец «Стерегущий». На траверзе маяка острова Моргонландет радиолокатор, установленный перед самой войной на крейсере, обнаружил цели в двадцати пяти милях западнее. То были корабли и два самолета. Сразу по радио с крейсера проинформировали штаб базы. Была объявлена воздушная тревога, и с аэродрома на полуострове взлетели два звена «ишачков». Вскоре произошло и столкновение с противником в воздухе. Немецкий гидросамолет, прилетевший на разведку первым, истребители авиации КБФ сразу сбили. Второй, летящий севернее, попробовал повернуть назад, но, «сталинские соколы» его догнали над островом Вяне и тоже уничтожили.

Когда в 15:05 советская эскадра вышла на траверз острова Куггскар, находясь в четырех милях южнее, наблюдатель с марса фок-мачты «Максима Горького» заметил противника в бинокль. Четыре немецких эсминца приближались с запада строем клина на скорости около тридцати узлов. За ними на удалении в шесть миль следовал ордер главных сил: два линкора и четыре корабля сопровождения. Их опознали как линкор «Тирпиц», линейный крейсер «Шарнхорст», легкие крейсера «Эмден», «Нюрнберг» и «Кельн». Лишь один корабль точно опознать сразу не смогли, но было похоже, что это один из новых немецких эсминцев. В 15:20 контр-адмирал Дрозд приказал эскадре увеличить скорость и охватить четыре вражеских эсминца с флангов. Обе кильватерные колонны разошлись на дистанцию в 40 кабельтовых, перестроившись уступами и продолжая двигаться параллельно.

В 15:30 с дистанции 54 кабельтова крейсер открыл огонь по головному эсминцу с бортовым номером «Z-7». Эсминец «Герман Шеман», носящий этот бортовой номер, под огнем отвернул влево, пытаясь отвечать не только из носовых, но и из кормовых орудий. Но, через полминуты залп дали и все другие советские корабли. И немецкие моряки на эсминце попали под перекрестный огонь. Столбы воды поднялись вокруг вражеского корабля, но он продолжал стрелять. Только третий залп накрыл его точно, после чего немецкий эсминец задымился. От попаданий на нем возник значительный пожар, а рули, похоже, перестали слушаться, отчего «Герман Шеман» рыскнул вправо и начал описывать циркуляцию, потеряв скорость и сделавшись легкой целью. Строй у немцев нарушился, остальные немецкие эсминцы, отстреливаясь, попытались отворачивать к северу, разворачиваться и уходить. Но и второй из них, с бортовым номером «Z-10», получив попадания, полностью потерял ход, превратившись в неподвижную мишень. В то же время, ответным огнем немцам удалось поразить советский эсминец «Сердитый», который загорелся.

В 15:35 огонь по советской эскадре открыли немецкие легкие крейсера, которые, увеличив скорость, опередили свой линкор и выдвинулись к месту боя, развернувшись сначала фронтом, а затем перестроившись в клин. По приказу контр-адмирала, крейсер «Максим Горький», оба лидера и эсминец «Стерегущий» перенесли огонь по головному немецкому крейсеру «Нюрнберг». В то же время, все три немецких крейсера сосредоточили огонь на единственном советском крейсере. Первые залпы легли неточно, но уже через пару минут начались попадания. «Максим Горький» получил три шестидюймовых снаряда в полубак по левому борту возле передней орудийной башни. Крайний левый ствол оказался поврежден, но, башня продолжала стрелять двумя орудиями. Еще один немецкий снаряд разорвался возле второй трубы, сильно повредив ее и вызвав возгорание.

Вражеский крейсер «Нюрнберг», за которым шли два других легких крейсера, также получил попадания семидюймовыми снарядами советского крейсера в район передней надстройки и дымовой трубы, отчего возле мостика и ходовой рубки возник пожар. Между тем, оба немецких эсминца, оставшихся целыми, выполнив циркуляцию, развернулись в обратном направлении. Сменив курс на противоположный, они пытались удирать от отряда советских эсминцев, ставя дымовую завесу. Основная часть немецкой эскадры, при этом, повернула южнее.

Легкие крейсера по-прежнему шли клином, стреляя по противнику. Причем, пожар на «Нюрнберге» лишь разгорался. Перестрелка началась в положении нос к носу на сближении, что несколько нивелировало преимущество немецких крейсеров в количестве стволов главного калибра. «Максим Горький» стрелял шестью 180-мм носовыми орудиями из двух башен, расположенных на носу, а «Нюрнберг» и «Кельн» первые залпы сделали каждый только из единственной носовой башни, оснащенной тремя 150-мм орудиями. Неудачное для атаки расположение башен заставляло немецкие крейсера подворачивать бортом, что делало их хорошими мишенями, в то время, как советский крейсер старался пока держаться носом к немецким крейсерам, чтобы не подставлять борт вражеским снарядам. Толщина брони «Максима Горького» на носовом траверзе составляла 70 мм, такой же была и максимальная толщина броневого пояса по бортам корабельной цитадели, защищающей все самые важные механизмы и снарядные погреба, а палубу прикрывала броня в 50 мм, в то время, как «Нюрнберг» имел всего 20-мм носовой и палубной брони, а по бортам бронирование не превышало 50 мм.

«Эмден», построенный по проекту еще времен Первой Мировой, имел бронирование не лучше, чем на «Нюрнберге», он вел огонь в носовом секторе своими четырьмя одиночными щитовыми орудиями, два из которых располагались на носу и еще два — по бортам в передней части корабля, но попаданий пока не добивался. Лидеры «Минск» и «Ленинград», а также эсминец «Стерегущий», помогали своему флагману вести перестрелку с неприятельскими кораблями из своих 130-мм орудий, попадания из которых тоже наносили немалый ущерб недостаточно бронированным легким крейсерам. А весь второй отряд советской эскадры в тот момент преследовал немецкие эсминцы, пытаясь хотя бы добить два из них, уже достаточно поврежденные в бою. Между тем, пожар на «Сердитом» не прекращался. Этому эсминцу было приказано немедленно выходить из боя и идти на Ханко.

Сражение легких сил шло, практически, на равных, пока в бой не вступили линкор и линейный крейсер. Поняв, что кригсмарине несет потери, гросс-адмирал Редер приказал начать пристрелку по советскому крейсеру главным калибром. «Тирпиц» и «Шарнхорст» поддерживали скорость чуть больше двадцати узлов из-за проблем с двигательной установкой «Шарнхорста». Поэтому оба тяжелых корабля шли позади остальных, а командиру «Тирпица» приходилось поддерживать такую скорость, чтобы «Шарнхарст» совсем не отстал. В 15:55 немецкий линкор открыл издалека огонь по советскому флагману, а следом за ним залп дал и линейный крейсер. Именно его одиннадцатидюймовые снаряды с третьего залпа попали в «Максим Горький», бронирование которого рассчитывалось максимально на попадания восьмидюймовых снарядов тяжелых крейсеров, но, конечно, ни главных калибров линкоров.

* * *

К этому моменту «Нюрнбергу» тоже досталось. Обездвиженный немецкий крейсер уже весь горел и получил дифферент на корму, а крен на правый борт все увеличивался. Пытаясь подвернуть, чтобы задействовать кормовые башни, он попал под очередной залп советского крейсера. Семидюймовые снаряды ударили в правый борт возле ватерлинии «Нюрнберга», пробив тонкий броневой пояс корабельной цитадели и взорвавшись в машинном отделении. Взрыв критически повредил турбозубчатые механизмы, отчего корабль сразу потерял ход. Вода хлестала в пробоины, образовавшиеся в корпусе после разрывов кучного попадания с «Максима Горького». Вскоре машинное отделение полностью затопило, и электроустановки вышли из строя, но и в темноте нижних отсеков экипаж при свете фонариков всеми силами пытался бороться за живучесть своего корабля, пытаясь латать пробоины и откачивать воду ручными насосами.

* * *

После попадания первых же снарядов с «Шарнхорста» на «Максиме Горьком» разнесло ходовой мостик, снесло радиолокатор, половину фок-мачты и дальномерные посты. Контр-адмирал Дрозд, который руководил боем из боевой рубки, имеющей броневую защиту толщиной в пятнадцать сантиметров, получил контузию, а командир корабля был убит осколком. Управление на себя взял старпом. Пожар усилился. В экипаже, состоящем почти из девяти сотен человек, появились десятки погибших и еще больше раненых. Централизованное управление огнем было нарушено, хотя все башни по отдельности продолжали стрелять по противнику, несмотря на продолжающиеся попадания с «Шарнхорста».

Роковым стало попадание с «Тирпица». Первый залп линкора лег с перелетом, результатом второго явился недолет, разрывы от третьего залпа вздыбили высокие фонтаны воды рядом с советским крейсером. И только четвертый залп накрыл точно, поразив «Максим Горький» в район передних башен главного калибра, отчего произошла детонация пороховых зарядов в погребах. Высокий столб пламени взметнулся в небо, а в нем кувыркалась многотонная трехорудийная башня, подброшенная выше корабельных мачт. После чего советский крейсер, расколотый взрывом, лишившись носа и управления, стремительно приняв тысячи тонн воды в огромный разлом, начал быстро тонуть. При этом, кормовая башня все еще пыталась вести огонь, пока дифферент на нос не стал критическим, отчего последнюю башню крейсера просто заклинило.

* * *

Гибель флагманского крейсера «Максим Горький» происходила на глазах краснофлотцев, находящихся на остальных кораблях эскадры. Капитан второго ранга Петр Петунин, командир лидера «Минск», не растерявшись, принял командование первым отрядом на себя. Приказав эсминцу «Стерегущий» спасать команду тонущего крейсера, Петунин повел в атаку оба лидера. Разогнавшись до максимальной скорости в 43 узла, лидер «Минск» совершил дерзкую торпедную атаку на поврежденный «Нюрнберг», который из-за крена, дифферента и выхода из строя электрооборудования уже не мог ни стрелять главным калибром, ни уклоняться. Три торпеды с лидера, попав по неподвижному немецкому кораблю длинной сто восемьдесят один метр, буквально разорвали его в клочья. В облаках разрывов полетели в разные стороны не только куски металла и обломки, но и люди. На самом лидере «Минск» никто при этом не пострадал.

Лидер «Ленинград» атаковал крейсер «Эмден». Ему повезло немного меньше. Лишь одна из торпед попала в цель, поразив «Эмден» в районе кормы. Легкий крейсер содрогнулся от взрыва, но остался на плаву, хотя и лишился хода. Но и сам «Ленинград», попав под близкий бортовой залп крейсера, лишился задней трубы, а вся его кормовая надстройка загорелась. Вышел из строя и котел с номером два, что привело сразу к резкому снижению скорости, отчего корабль попал и под залп «Кельна», который из немецких легких крейсеров в бою пострадал меньше всего. С большим трудом, весь объятый пламенем, «Ленинград» попытался начать отход. А лидер «Минск» и остальные эсминцы, старались прикрывать его огнем. Но, несмотря на это, «Кельн» развернулся бортом, и, стреляя всеми девятью орудиями главного калибра, добил «Ленинград». Лидер получил сразу несколько попаданий, совсем утратив ход. После чего в него попал залп с «Шарнхорста». Отчего корабль разметало взрывами тяжелых снарядов на отдельные фрагменты, которые быстро затонули.

Оценив обстановку, Петр Петунин приказал поставить дымовую завесу и немедленно начать отход в акваторию базы на Ханко под прикрытие береговой артиллерии. По радио он вызвал бомбардировочную авиацию для атаки на тяжелые немецкие корабли. Петунин решил, что пытаться прямо сейчас атаковать «Тирпиц» с «Шарнхорстом» торпедами сродни самоубийству, учитывая высокую плотность огня этих кораблей и хорошую видимость. Иное дело атаковать их в плохую погоду, когда пелена дождя и волнение моря помешают вражеским артиллеристам точно целиться. А при тихом море и прекрасном обзоре они наверняка разнесут своей противоминной артиллерией эсминцы во время попыток пустить торпеды.

Причем, Петунин хорошо знал, что пушки всех эсминцев советской эскадры не причинят этим бронированным монстрам сколько-нибудь серьезного вреда. Попытаться противостоять двум столь мощным немецким кораблям в открытом бою из всего Краснознаменного Балтийского флота смогли бы лишь линкоры «Марат» и «Октябрьская революция». Но, первый находился в Рижском заливе, помогая огнем своих орудий защищать столицу советской Латвии, а второй стоял в Кронштадте на ремонте. Потому и не оставалось Петунину ничего другого, как надеяться на то, что огонь береговой артиллерии с базы на полуострове Ханко и авиация отгонят неприятельскую эскадру. Да и в запасе у флота имелись еще и подводные лодки, которые уже, получив приказ из штаба, стягивались к месту морского сражения. А в случае, если враг рискнет придвинуться к базе поближе, есть еще минные заграждения и торпедные катера, способные неожиданно атаковать неприятеля из финских шхер.

* * *

Эрих Редер тоже видел сложившееся положение. Крейсер «Нюрнберг» отправился на дно вместе с эсминцем «Ганс Лоди» с бортовым номером «Z-10», который утонул еще раньше него. Потеряв ход, этот эсминец стал легкой добычей. Он затонул, расстрелянный почти в упор большевистскими кораблями. А крейсер «Эмден» и эсминец «Герман Шеман» получили значительные повреждения. Хотя на «Шемане» и смогли под вражеским огнем героическими усилиями экипажа кое-как исправить рулевые механизмы, поврежденные взрывом вражеского снаряда, но корабль был весь изрешечен осколками, лишился труб и надстроек, а также сильно выгорел. Видя, что большевистские корабли поставили дымовую завесу и быстро отступают, гросс-адмирал приказал командирам двух эсминцев, малодушно сбежавших с поля боя за дымовой завесой, немедленно вернуться, чтобы заняться буксировкой обоих немецких поврежденных кораблей и спасением из воды экипажей утонувшего крейсера и эсминца.

Хотя Редер и сомневался, что после взрыва сразу трех вражеских торпед в разных местах легкого крейсера с последующей детонацией боезапаса, разнесшей крейсер в щепки, многие из команды «Нюрнберга» смогли спастись. Тем не менее, попытаться достать из воды всех выживших моряков гросс-адмирал считал делом чести. Потому он приказал прекратить огонь и не пытаться преследовать советские эсминцы, сосредоточившись на спасении людей из воды и на мероприятиях, необходимых для буксировки. Это тоже представлялось непростой задачей, потому что необходимой ремонтной базы на Аландских островах не существовало. А это означало, что буксировать корабли предстоит в Германию.

Итоги состоявшегося боя совсем не радовали гросс-адмирала. Тем более, что он прекрасно знал, как бездарно действовали корабли противника во время Зимней войны между Советским Союзом и Финляндией. Он читал доклады разведки, например, о том, как тот же их лидер «Минск» участвовал в боевых действиях против финской береговой батареи на острове Кильписаари, обстреливая ее вместе с эсминцами «Володарский» и «Карл Маркс». Тогда эти корабли потратили кучу снарядов, ни то что не попав в финскую батарею, но даже не сумев точно определить с моря местоположение финских орудий. А еще «Минск» принимал участие в обстрелах береговой батареи финнов на острове Бьерке. И там тоже его комендоры никуда не попали.

Теперь же этот корабль проявил себя просто героически. Его командир действовал решительно, и удача сопутствовала ему. В отличие от «Ленинграда» и от самих немцев. Получалось, что в ходе состоявшегося сражения кригсмарине разменяли потопленные русскими легкий крейсер и эсминец на их средний крейсер и лидер эсминцев. При этом, русским удалось повредить еще один легкий крейсер и эсминец, отделавшись поврежденным одним эсминцем. Даже ничью можно присудить с натяжкой! Но, наверное, не назвать и проигрышем. Вот только удовлетворения от такой морской битвы у Редера не было никакого. Как ни поверни, а в активе у русских никак не меньше. При одинаковом числе потопленных кораблей, они за время боя серьезно повредили на один немецкий корабль больше.

Глава 18

Пока в море, примерно в сорока километрах от западной оконечности полуострова, продолжалось сражение кораблей, защитники Ханко тоже не дремали. Дальнобойные двенадцатидюймовые орудия береговой обороны готовились дать бой немцам, разворачивая свои длинные стволы в направлении предположительного появления вражеских кораблей. Командиры-артиллеристы занимали места по боевому расписанию на наблюдательных и дальномерных постах, разбросанных по берегу и связанных прямыми линиями связи, а также закрытыми ходами сообщений, а обслуга пушек подготавливала к стрельбе боеприпасы, прикручивая взрыватели к бронебойным снарядам. На острове Руссааре перед войной начали строить бронебашенную двенадцатидюймовую батарею, которой предполагалось значительно усилить артиллерийскую оборону фарватера. Но, до конца июня успели подготовить лишь котлованы под размещение башен.

На аэродромах тоже началась суета вокруг бомбардировщиков. Летчики занимали места в кабинах. Техники подкатывали к самолетам на тележках тяжелые бомбы, нагружая ими борта. Звенья краснозвездных истребителей, сменяя друг друга, постоянно дежурили в небе над акваторией. А им на подмогу готовы были взлететь подкрепления, которые пока прогревали моторы возле взлетных полос.

Военная база Советского Союза пришла в движение, чем-то напоминая огромный растревоженный муравейник. Все краснофлотцы и красноармейцы, находящиеся на ней, занимали свои места по тревоге, готовясь к противостоянию. Советские люди старались, как могли, потому что каждый из них понимал, что немецкий флот во главе с новейшим линкором идет в направлении полуострова не просто так. Значит, нужно ждать обстрела из тяжелых корабельных орудий, а то и десанта. Хотя, последнее казалось маловероятным, потому что никаких докладов о наличии у неприятеля барж или транспортных судов пока не поступало. Но, на всякий случай, противодесантную оборону командование базы тоже привело в боевую готовность. Кто знает, что на самом деле немцы затеяли?

Едва поступила информация от субмарины с бортовым номером «Щ-323» об обнаружении немецкой эскадры и о ее курсе в сторону Ханко, как все командиры подводных лодок, стоящих у пирсов этой базы, собрались на совещание. Так получилось, что присутствовал на Ханко в этот момент и сам командующий «Стаи красных акул» Петр Денисович Грищенко, решительный и грамотный командир, недавно произведенный в капитаны второго ранга, получив назначение на должность начальника особого подводного отряда. Грищенко не только окончил Военно-морское училище имени Фрунзе в 1931-м году, послужил на подводном флоте перед войной, но и закончил в сороковом году Военно-морскую академию Рабоче-Крестьянского ВМФ имени Ворошилова. Впрочем, академическое образование не мешало ему быть больше практикующим командиром-подводником, нежели теоретиком, рисующим операции подводного флота только на штабных картах. Подлодка под его командованием «Фрунзовец» с бортовым номером «Л-3», успев завершить модернизацию перед самой войной, уже показала в начавшихся боевых действиях на море отличный результат, перетопив почти половину всех минных заградителей вражеской группы «Норд».

От штаба Грищенко получил приказ немедленно выдвинуться против немецкой эскадры. Действовать предстояло быстро, в кабинетах рассиживаться времени уже не оставалось, а потому он собрал совещание командиров прямо возле пирсов, где покачивались на воде три подводные лодки из его отряда: «Фрунзовец», «Щ-307» под командованием капитана-лейтенанта Николая Ивановича Петрова, потопившего уже два транспорта противника, и «С-7» под командованием капитана третьего ранга Сергея Прокофьевича Лисина, имеющего боевой опыт подводной войны в водах Испании. В базе находились еще и три «малютки», которые базировались на Ханко, но ни одна из них в данный момент не была подготовлена к походу. В отличие от них, особый отряд находился в постоянной готовности к выходу в море. Вот только остальные субмарины из «Красных акул» ушли в другие квадраты Балтики, выполняя боевые задачи. Часть патрулировала возле Моонзунда, часть прикрывала устье Финского залива, а «Щ-323» выследила немецкую эскадру на пути от Аландских островов и следовала за ней.

Петр Денисович сразу довел до остальных командиров боевую задачу, поставленную командованием, не скрывая, что ситуация очень сложная и требует незамедлительных действий. Согласно приказу, поступившему из штаба КБФ, подводникам предстояло атаковать главные силы немецкого флота. И все трое осознавали всю ответственность не только за свои подводные лодки, но и за жизни экипажей. Потому что риск был очень велик, и это все они понимали. Командир отряда спросил:

— Как будем действовать против немецкой эскадры? Есть предложения?

— Предлагаю скрытно выдвинуться из базы в подводном положении, зайти на врагов с разных сторон и попытаться атаковать «Тирпиц» и «Шарнхорст» перекрестными пусками торпед, — сказал Петров, командир «Щ-307».

— Не получится. Это быстроходный линкор, да и крейсера с ним тоже быстроходные. К тому же, их еще и эсминцы прикрывают. И, я думаю, что, немецкая авиация, наверняка, тоже подтянется. А это значит, что нас обнаружат раньше, чем мы доползем в подводном положении на восьми узлах, — произнес Лисин. Он помолчал, а потом добавил:

— Мне кажется, что атака может стать успешной только в том случае, если от базы мы пойдем на сближение с немецкими кораблями в надводном положении, то есть, вдвое быстрее. Иначе нам просто не успеть выйти на рубеж атаки. Немцы в любой момент могут развернуться и уйти. Тогда мы ничего не добьемся, поскольку не догоним их.

Внимательно выслушав командиров, Грищенко сказал:

— Предложение дерзкое, но дельное. Другого выхода и я не вижу. Для атаки нужно сохранить полный заряд аккумуляторных батарей, иначе скорость подводного хода снизится. Именно поэтому, чтобы нам выполнить приказ об атаке на эскадру противника, выдвигаться от базы, действительно, придется в надводном положении. Но, надо понимать, что это, конечно, почти самоубийство. Я прямо сейчас свяжусь по радио с нашими эсминцами. Пусть, когда мы пойдем, они организуют отвлекающую атаку и дымы поставят на наших курсах. За дымами, может быть, получится у нас подобраться поближе к немцам. Тогда, возможно, появится какой-то шанс и для нашей торпедной атаки. Потому приказываю идти навстречу врагу в надводном положении. Будем расходиться веером: «Щ-307» пусть заходит на противника с его правого борта, «С-7» пойдет в атаку с левого, «Л-3» атакует по центру. Пусть немцы рассредоточат свое внимание. На дистанции до цели в шесть миль необходимо начинать погружение. Для атаки использовать самый полный ход и маневрирование. И не потопите случайно нашу «Щуку», которая следом за немцами идет. Вопросы есть?