Эсминцы против линкоров

Глядя на Александра Лебедева, Тимофей Григорьевич потихоньку грыз себя изнутри за собственную нерасторопность, проявленную поначалу. Звонок начальника разведки, который настоятельно просил майора посодействовать молодому штабному инспектору всем, чем можно, и опекать его, как малого ребенка, чтобы чего-нибудь не натворил, потому что он, оказывается, ранен в бою и борется с собой, чтобы снова не начать пить, оказался неожиданным. Майор корил себя за то, что, наверное, слишком беспечно отнесся к приезду этого капитана-лейтенанта, не предложив ему сразу поужинать у себя дома и не разместив, как дорогого гостя, а выделил парню место для сна в какой-то затхлой кладовке.

И вот не доглядел. А надо было находиться рядом с ним постоянно и опекать от необдуманных поступков. Ведь его отца комиссара он давно знал, как вполне порядочного человека, понимающего все проблемы обороны Моонзунда, потому что тот сам служил когда-то на этом архипелаге. И теперь майор даже не стал спрашивать парня, где и с кем тот напился, хотя факт его попойки, разумеется, не ускользнул от опытного майора.

Еще вчера, когда Александр решил заночевать на эсминце, уже было понятно, к чему идет дело. Но, майор ругал себя теперь, что не смог проконтролировать ту ситуацию. А, когда капитан-лейтенант не явился на утреннее совещание комсостава, сославшись на ранение, то и вовсе все прояснилось. Но, свое предположение о настоящей причине отсутствия каплея, Широкин оставил при себе, никому не доложив о собственных подозрениях нарушения Лебедевым дисциплины и отправив Тараса на поиски загулявшего штабного инспектора. К счастью, все обошлось. И теперь майор решил глаз с парня не спускать.

* * *

— Да, спасибо за то, что прислали на помощь вестового, он толковый парень, — сказал Лебедев. И тут же спросил:

— А где тут у вас можно поработать с бумагами? Хочу уже начинать писать отчет.

На что майор сразу предложил:

— Мой кабинет в вашем полном распоряжении, Александр. Если понадобится что-нибудь напечатать, то можете дать задание моей секретарше.

Они немного подождали, когда Тарас принесет Лебедеву вычищенный и отглаженный китель, и пошли в сторону майорского кабинета, который помещался в отдельном деревянном домике, расположенным за стеной епископского замка и примыкающим к одной из старинных казарм. На домике даже висела табличка с надписью «Техотдел». А внутри их встретила дородная блондинистая молодуха, которую Широкин представил своей секретаршей Валентиной Ивановной.

Одноэтажный домик состоял с правой стороны из приемной и кабинета, а с левой находилась жилая часть, где и квартировал майор. Там у него располагалась не только спальня. Имелась еще и кухня с плитой и печкой, а также маленькая комнатка для вестовых. Рядом под навесом стояла персональная черная «Эмка», в которой дремал водитель-красноармеец. А по обеим сторонам перед крыльцом под окнами красовались две ухоженные клумбы с цветочками.

Глядя на все это хозяйство, Лебедев про себя отметил, что Широкин тут вполне неплохо устроился. Судя по тому, как майор и его секретарша обменивались томными взглядами, спят они вместе. Да еще и на яхте майор бесплатно катается, когда захочет. Он и на лечебные грязи, как сам проговорился во время поездки с Александром по островам, постоянно ходит. А целебные грязи Аренсбурга были знаменитыми еще в царское время. Уже с 1840-х годов в окрестностях главного островного городка действовали грязелечебницы. Так что жизнь у военного инженера шла на острове Эзель, он же Саарема, как на курорте.

Впрочем, Лебедев не собирался завидовать Тимофею Григорьевичу. Военный инженер уже почти отслужил все свои календари, и, наверняка, собирался вскоре оставить службу по выслуге и возрасту, но, вместо этого, ему придется сражаться, как и многим другим. Ведь беспощадная война стремительно накатывалась на страну. Немецкая военная машина неумолимо надвигалась на пока еще мирный городок. Настоящие бои уже происходили в небе над Аренсбургом.

По мере приближения фронта к восточному побережью Курляндии, налеты бомбардировщиков люфтваффе на Эзель становились регулярными. В последние дни вражеские самолеты с черными крестами на крыльях прилетали по несколько раз за светлое время суток, пытаясь атаковать порт и береговые батареи. Успехов, правда, у них пока особо не имелось, поскольку их регулярно отгоняли не только зенитчики плотным заградительным огнем, но и краснозвездные истребители, поднимавшиеся в небо по целеуказанию новейших советских радиолокаторов, недавно установленных на Моонзунде. А с наступлением ночи с аэродрома Кагул в небо поднимались бомбардировщики советской дальней авиации. Эскадрильи ДБ-3, нагруженные тяжелыми бомбами, гудя моторами над домами Аренсбурга, летели бомбить Берлин, вот только возвращались не все.

Кроме небесных баталий, уже сейчас вдали, на противоположном берегу Ирбенского пролива, отчетливо слышалась канонада. Там, в Курляндии, части Красной Армии держались из последних сил против наступающих немцев. Еще немного, и эвакуация красноармейцев вместе с краснофлотцами и беженцами с мыса Колка закончится, последний советский укрепрайон там будет взят, а жестокие солдаты вермахта перестреляют или заберут в плен всех тех, кто не успеет эвакуироваться. После чего немцы заполонят все побережье и встанут напротив главного острова архипелага. А потом, подтянув свои дальнобойные орудия, начнут обстрелы через пролив. И еще немцы, наверняка, возьмут Ригу через неделю или две. Что же будет тогда? Правда, Александр хорошо помнил из своей прошлой жизни, что немцы Ригу к этому времени в прошлый раз уже взяли. Теперь же столица Латвии все еще держалась против оккупантов и вполне активно сопротивлялась.

Провели в прошлый раз немцы и захват Моонзунда, организовав успешную десантную операцию. Оккупанты начали готовиться прибрать к рукам Моонзунд сразу после захвата Таллина. Сначала они собирались провести против архипелага операцию с названием «Беовульф», предусматривающую форсирование Ирбенского пролива с побережья Курляндии и высадку десанта на Эзель, но, по мере быстрого продвижения группы армий «Север», немцы от первоначального плана отказались, переделав его и обозначив «Беовульф-два».

Новый план германских штабистов тогда предусматривал высадку десантников не с запада, со стороны Курляндии через широкий пролив, а с востока, с Балтийского полуострова, занятого уже немецкими войсками, через пролив гораздо более узкий, нежели Ирбенский. В рамках этой операции противник предполагал ударить на остров Моон, подавив советскую батарею стотридцатимиллиметровых орудий. Бои в сентябре были тяжелыми, советская Береговая оборона Балтийского района (БОБР) на Моонзунде сопротивлялась отчаянно, но, все же, архипелаг немцы в тот раз взяли. В начале октября они захватили Эзель, а к двадцатым числам подавили сопротивление последних защитников на Даго.

Работая в архиве в конце своей прошлой карьеры, Лебедев прочитал много документов и по этой теме. И вот сейчас, разложив бумаги, извлеченные из портфеля для написания отчета, на письменном столе в тишине уютного кабинета, любезно предоставленного ему майором Широкиным, Александр вспомнил кое-какие интересные факты. Его всегда интересовали подробности обороны Моонзунда. И не только потому, что его отец сражался здесь в Первую Мировую, но и по причине того, что архипелаг являлся одной из стратегически важных позиций на Балтике. И ту немецкую десантную операцию осени сорок первого года на архипелаг, в ходе которой немцы провели несколько отвлекающих атак, использовали десятки барж и двадцать десантных паромов «Зибель», собрали все маломерные суда, которые смогли найти на побережье, применили штурмовые катера, вооруженные пулеметами, и даже проводили высадки десантников на острова, задействовав большие планеры, Лебедев в свое время изучал с особым пристрастием.

Александр помнил, что немцы проводили десантную операцию «Беовульф-2», в основном, силами шестьдесят первой пехотной дивизии, насчитывающей до десяти тысяч солдат и офицеров. Но, для усиления, привлекались и части из 217-й дивизии вермахта. А прикрытие десантных сил с моря осуществляли не только немецкие крейсера «Кельн», «Эмден» и «Лейпциг», но и финские корабли. В то же время, советские силы, обороняющиеся в тот момент на архипелаге, совсем не выглядели недостаточными.

Помимо береговой артиллерии, в обороне островов участвовали почти двадцать четыре тысячи личного состава. Костяк обороны составляла вполне полнокровная 3-я стрелковая бригада. В ней имелись два стрелковых полка и один артиллерийский. Кроме этой бригады, на островах находились и другие формирования береговой обороны, а также базировались военные самолеты. На выручку к защитникам архипелага пытались отправлять подкрепления с базы Краснознаменного Балтийского флота на полуострове Ханко, а также боевые корабли. Тем не менее, несмотря на все героические усилия, сдерживать натиск гитлеровцев на архипелаг советским частям удалось тогда меньше полутора месяцев. К концу октября весь архипелаг немцы захватили.

Начали оккупанты 9-го сентября с высадки десантников с катеров на небольшой остров Вормси. Потом, 12-го сентября немцы пошли на штурм острова Даго. Но, главная часть десантной операции стартовала лишь на рассвете 14-го сентября. Основное наступление началось с высадки первой волны немецких десантников с плавсредств на остров Моон, он же Муху, который соединяла дамба с Эзелем.

Одновременно с атакой на Моон, немцы высадили планерный десант на полуострове Кюбассааре севернее советской батареи. Половина роты специального назначения из полка «Бранденбург-800» под командованием гауптмана Бенеша приземлилась на пяти планерах «DFS-230», вылетевших из Пярну. Вторая половина роты немецких спецназовцев подошла к полуострову на катерах. Но, защитники батареи оттеснили вражеских десантников к берегу и рассеяли огнем, отбив эту атаку. Вот только за первой атакой последовали множество других. Высадка спецназовцев на Кюбасааре стала лишь отвлекающим маневром. При мощной поддержке своей авиации, Моон немцы захватили за два дня, к 16-му числу. А уже 17-го сентября они захватили плацдарм на другой стороне дамбы.

20-го сентября на Эзеле немцы высадили даже десант на тяжелых планерах «Гигант», но он оказался уничтожен защитниками. Советские войска оказывали ожесточенное сопротивление. Но, немецкий десант, поддерживаемый авиацией, господствующей в небе, а также орудиями крейсеров, постепенно продвигался. И защитники вынужденно отступили на полуостров Сворбе, где продержались больше десяти дней под огнем крейсеров. В итоге сопротивление защитников на архипелаге немцам удалось полностью подавить к двадцатым числам октября.

Кригсмарине привлекло к штурму Моонзунда довольно серьезные силы, проводя отвлекающие маневры и обстрелы советских береговых батарей. В районе Аренсбурга немецкий флот проводил операцию «Зюдвинд». На западном побережье Эзеля проводилась отвлекающая операция «Вествинд», а против острова Даго действовал «Нордвинд». Кроме легких крейсеров, германским флотом задействовались тральщики, миноносцы, торпедные катера, плавбатареи и даже вооруженные буксиры. А все попытки Краснознаменного Балтийского флота помешать высадке вражеского десанта и помочь своим войскам, обороняющимся на Моонзунде, успехами не увенчались. Оборона архипелага в тот раз закончилась драматически, советские потери составили почти пять тысяч убитых и девятнадцать тысяч пленных.

Теперь же многое менялось. Группа армий «Север» продвигалась совсем не так стремительно. Под Ригой, пока что, немцы застряли, хоть и пытались всеми силами развивать наступление. Тем не менее, темпы уже были не те, что в прошлый раз. Кроме разоблачения немецких планов самим Лебедевым, командование РККА, получив сведения, что Япония пока нападать на СССР не собирается, предприняло решительные меры по переброске войск с Дальнего Востока в Прибалтику. Их развертывание на рубеже Даугавы теперь очень мешало противнику продвигаться дальше столь же быстро, как это предусматривалось планом «Барбаросса».

А потеря темпа немецкого наступления давала возможности советскому командованию гораздо более тщательно проводить мобилизацию, укрепляя фронт все новыми резервами, подходящими из глубины огромной страны. Появился еще и фактор военной удачи, которая пока больше способствовала действиям советских войск, которые смогли не только сильно замедлить наступление вермахта по всему фронту, но и вывели из войны Финляндию стремительным захватом финской столицы. Потому теперь Александр не мог прогнозировать развитие военных событий. Будущее уже складывалось по-другому. И как немцы поведут на этот раз атаку против Моонзунда, тоже было еще совершенно непонятно. С одной стороны, архипелаг подготовился к обороне получше, в то время, как на материке вермахт явно застревал, но, с другой стороны, на Балтике появилась мощная немецкая эскадра, да и Аланды немцы неожиданно взяли. И кто мог сказать, что враги предпримут на этот раз?

Глава 13

В своей просторной адмиральской каюте Эрих Редер, держа в правой руке блестящий стальной циркуль, а левой сжимая простую деревянную линейку, склонился над картой, лежащей на широком письменном столе, сделанном из красного дерева и прикрученном к полу, как и вся остальная корабельная мебель, чтобы во время сильного шторма она не скакала по помещению. Впрочем, на «Тирпице» имелась довольно эффективная система стабилизации качки, необходимая для точного наведения орудий в плохую погоду. Удовлетворившись взятием Аландского архипелага и воодушевившись прибытием «Шарнхорста», гросс-адмирал почувствовал себя на Балтике вполне уверенно и составлял новые планы. Редер поймал себя на том, что ему доставляет удовольствие лично, без всякого согласования со штабом флота, который вечно долго критикует любые решения, прежде, чем на них согласиться, разрабатывать постановку задач для эскадры своих главных сил. Потому гросс-адмирал считал, что и в нынешнем положении, когда фюрер потребовал от него непосредственного управления кораблями в море, имеются неплохие возможности для того, чтобы употребить на благо Германии весь свой немалый опыт, накопленный за долгое время службы на флоте.

Ведь получилось так, что он всю жизнь провел в любви к морю и кораблям. Но, в детстве Эрих мечтал совсем о другом. Когда в тринадцать лет он впервые увидел в порту Любека военный корабль, учебный корвет «Москит», и даже смог взойти на борт, чтобы внимательно осмотреть вблизи его палубы и надстройки, мальчик и не думал становиться моряком, а мечтал стать военным врачом, умелым хирургом, спасающим раненых. Решение посвятить себя флоту он принял значительно позже, уже в последний год учебы в гимназии, когда прочитал книгу адмирала фон Вернера про путешествие вокруг света Генриха Прусского на парусном фрегате. И в далеком 1894-м он подал заявление о зачислении в военно-морское училище. С тех пор почти полвека вся жизнь Редера проходила на флоте и вокруг него.

И теперь ему почему-то снова вспомнился собственный жизненный путь моряка, начиная с учебы в портовом городе Киле, где на курсантов грубо орали сержанты, обучая неумелый молодняк строевой подготовке, где изучали оснастку парусников и занимались греблей на шлюпках. Вспомнился и первый маленький парад, в котором Эрих участвовал, устроенный по случаю приезда кайзера. Вспомнилась присяга и учебный корвет «Стош», пароход с парусным вооружением, на котором Эрих проходил курсантскую практику. Там его вместе с другими учили ставить и убирать паруса, обучали основам навигации и артиллерийского дела на примере старых 150-мм корабельных орудий. Во время практики он совершил походы не только по Балтике, но и в Вест-Индию, а вернувшись, успешно сдал экзамены, получив звание гардемарина, после чего его начали обучать командованию подчиненными.

Редер прошел еще одну практику на винтовом корвете «Гнейзенау», на котором участвовал в учениях, организованных адмиралом Альфредом фон Тирпицем. Тем самым, в честь которого был назван впоследствии могучий линкор. После было обучение минно-торпедному делу на миноносцах. А в конце 1896-го года тех курсантов, которые успешно преодолели все трудности учебных походов и сдали очередные экзамены, направили доучиваться обратно в Киль, где их загрузили теоретическими занятиями по морской тактике, по баллистике артиллерийских снарядов, по навигации и судовождению. Но и про физическую подготовку преподаватели не забывали, заставляя молодых людей постоянно заниматься атлетикой и хождением по бухте на веслах и под парусами.

Когда на следующий год Редер успешно сдал выпускные экзамены, ему присвоили звание младшего лейтенанта, назначив нести службу на броненосный корвет «Саксен» в должности командира сигнальщиков. Тогда Эрих впервые смог много времени проводить на ходовом мостике, где внимательно наблюдал за маневрированием, впитывая опыт старших офицеров. Вскоре Эриха произвели в лейтенанты и перевели главным сигнальщиком на броненосец «Дойчланд», на котором он совершил длительное плавание в Китай, во время которого побывал в русском Порт-Артуре, во Владивостоке и даже в Японии.

Спокойный и уравновешенный Редер имел природный талант налаживать отношения с другими людьми. Потому ему охотно поручали общественные задачи, вроде руководства корабельным оркестром или подготовки историко-тактических обзоров портов, в которые заходил корабль. Редер зачитывал перед экипажем целые статьи собственного сочинения. Благодаря этим талантам общественника и сочинителя, Редер пользовался доверием начальства и постепенно выдвинулся в помощники командира корабля, сдружившись со своим начальником Георгом фон Мюллером, близким другом кайзера Вильгельма Второго. Георг оказывал покровительство Эриху и впоследствии, когда получил должность военно-морского министра. Такое полезное знакомство, разумеется, очень помогало Редеру делать успешную карьеру.

После длительного похода, Редер получил должность командира резервного флотского экипажа в Киле, где он обучал новобранцев и, заодно, составлял инструкции для обучения. У Редера тогда появилось свободное время, которое он тратил на изучение русского языка. Побывав в русских владениях на Дальнем Востоке, Эрих всерьез заинтересовался русской культурой и историей. Он считал, что эти знания очень важны для понимания соседнего народа. Кто же тогда мог подумать, что немцы с русскими станут врагами? В 1901-м году Эриха назначили сначала на резервный корабль, но быстро перевели на броненосец «Кайзер Вильгельм». В октябре того же года Редер поскользнулся на трапе и сильно разбил коленку, из-за чего оказался на однотипном броненосце «Кайзер Фридрих».

В конце 1903-го года Редера, как перспективного специалиста, направили в военно-морскую академию Киля, где он два года изучал военно-морское планирование и тактику, международные правовые нормы, историю и океанографию. Не забывая, впрочем, развивать и собственные знания русского языка, ради чего даже занялся переводами с русского на немецкий. Когда началась война России с Японией, его сразу заинтересовали материалы из русских газет о ходе военных действий. Ради языковой практики он даже снимал в то время комнату в доме русскоязычной семьи.

После окончания академии, в конце 1905-го года, Редер получил назначение штурманом на броненосец береговой обороны «Фритьеф». Но, уже весной Георг фон Мюллер посодействовал, чтобы Эриха перевели в информационный отдел при военно-морском управлении в Берлине на должность обозревателя. Новая деятельность увлекла Редера, в его задачи входило просматривать сообщения, поступающие со всего мира, и анализировать их, готовя статьи для журналов «Военно-морское обозрение» и «Наутикус», а также он должен был делать заявления для прессы. И этот навык выделять главное и отбрасывать несущественное из потока информации очень пригодился в дальнейшем.

На этой службе в Берлине Редер смог познакомиться не только с самыми знаменитыми немецкими журналистами, но и с многими влиятельными людьми, от которых зависела политика Германии. Их внимание привлекли аналитические статьи Редера о морских сражениях на Дальнем Востоке между русскими и японскими кораблями. Благодаря возникшим связям, в то время Эрих близко познакомился даже с самим адмиралом фон Тирпицем, хотя по званию Редер все еще оставался лишь младшим офицером. Снискав уважение Тирпица и членов императорской фамилии, в 1910-м году Редер получил почетную должность штурмана императорской яхты «Гогенцолерн». Несмотря на все эти успехи, звание корветтен-капитана Редеру присвоили лишь в 1911-м году, когда его возраст уже перевалил за тридцать пять лет. Тогда же ему доверили должность старшего офицера флагманского рекогносцировочного броненосного крейсера «Йорк», где он прослужил два года под командованием вице-адмирала Бахмана, а затем под руководством контр-адмирала Хиппера, который взял его в собственный штаб.

Международная обстановка, между тем, постоянно накалялась, а противоречия между державами с каждым днем усугублялись. Приближалась война, и крейсер «Йорк» все чаще участвовал в маневрах флота. В 1913-м и в первой половине следующего года особое внимание руководство кайзермарине уделяло взаимодействию быстроходных крейсеров с остальными кораблями эскадры. Когда началась Первая мировая война, Редеру, как старшему офицеру своего штаба, адмирал Хиппер поручил планирование операций по постановке минных заграждений и организации обстрелов английских берегов. Но уже тогда штабная работа казалась Редеру скучноватой.

Эрих Редер всегда мечтал не корпеть над картами и расчетами, а руководить морскими сражениями непосредственно с мостика могучего флагмана. Но теперь, когда он добился этого, сделавшись гросс-адмиралом и Главнокомандующим кригсмарине, а мощнейшие корабли флота были в его полном распоряжении, Эрих почему-то не чувствовал удовлетворения. Сейчас его как раз беспокоило собственное планирование предстоящей операции против большевиков, потому что слишком уж многое предстояло учесть.

Гросс-адмирал осознавал невозможность просчитать все риски, которые возникают в нынешнем противостоянии с русским флотом. Кто же мог предположить, что их старый «Новик» потопит «Силезию»? По всем правилам военно-морского искусства такого случиться просто не могло! Но случилось. А все из-за того, что русские всегда были непредсказуемы, и их личная храбрость граничила с настоящим безумством еще в предыдущей войне, когда они, не задействовав свои главные силы, отчаянно оборонялись от немцев на Моонзунде, в то время, как у них имелись новые на тот момент дредноуты, которые их правительство так и не послало на помощь осажденным на архипелаге. Так что не только русские бойцы непредсказуемы, а их руководители непредсказуемы тоже. И что они могут выкинуть, заранее не знает никто, быть может, даже и они сами.

Потому и верно просчитать действия против русского флота представлялось гросс-адмиралу совершенно нестандартной задачей, которую, наверное, можно было решить лишь с помощью собственной интуиции, а также импровизации. В то же время, Редер всегда старался проявлять осторожность, чтобы избегать риска гибели кораблей и действовать наверняка. И как все это совместить в предстоящем сражении, он еще не решил. Сидя в задумчивости над картой Балтийского моря с линейкой и циркулем, он решал для себя дилемму: устроить налет на базу русских на полуострове Ханко, или же сначала атаковать Моонзунд?

* * *

Когда большое совещание закончилось, в просторном кабинете остались лишь трое: командующий флотом Трибуц, начальник штаба Пантелеев и комиссар Лебедев. Подождав, пока все уйдут, они обсуждали итоги совещания, панибратски обращаясь друг к другу по именам и на «ты».

— Женя, ну ты бы уже не позорил меня. А то, когда при всех спросил, в своем ли я уме, так я и не знал, куда провалиться от стыда, — проговорил Пантелеев, обращаясь к комиссару, сидящему напротив него, по другую сторону совещательного стола.

— Извини, Юра, вырвалось. Но, я за дело общее болею, за нашу Советскую Родину, ты же знаешь, — сказал Лебедев.

Трибуц, смотрящий на них со своего командирского места во главе огромного стола, проговорил:

— Хватит вам рассуждать о ерунде, кто кого обижает. Как дети малые. Скажите мне лучше, что чувствуете? Где немцы первым делом ударят?

— Так, Володя, понятно же, где немцев ждать: на Моонзунде. Потому что наша база там мешает им взять Ригу и продвигаться в направлении Таллина. Они же знают, что наши корабли на архипелаге боезапас пополняют, чтобы обстреливать берег Курляндии. Да и наши летчики, которые Берлин оттуда бомбят, покоя немцам не дают, — сказал комиссар.

— А я вот чувствую, что сначала их эскадра пойдет к Ханко, — высказался начальник штаба.

— Так почему не сразу на Кронштадт? — усмехнулся Евгений Лебедев, не веря в версию Пантелеева. Но, тот объяснил:

— Дело в том, что одними кораблями немцы Моонзунд взять не смогут. Это им не демилитаризованные Аланды. Чтобы на Моонзунде попытаться добиться успеха, им надо готовить серьезную десантную операцию с большим флотом десантных плавсредств и тральщиков, примерно, как уже было в Империалистическую. А быстро такую серьезную операцию им не подготовить. Обстреливать с моря острова, конечно, могут, чтобы угрозы демонстрировать, но без десантной операции смысла в этом для немцев будет мало.

— А кто, кстати, командует их эскадрой? — спросил Трибуц.

— Мне об этом пока не докладывали, — сообщил Пантелеев.

Лебедев посмотрел на них хитро, с ленинским прищуром, и проговорил:

— А мне тут информация поступила по партийной линии, что допросили какого-то немецкого моряка, случайно подобранного из воды нашими подводниками, когда их лодка всплыла ночью в районе гибели «Силезии». Так вот, он рассказал, что, якобы, сам Главнокомандующий всем немецким флотом, гросс-адмирал Эрих Редер, ведет их главные силы. Не знаю, насколько правда, эта информация сейчас проверяется.

— Если так, то точно пойдут сначала к Ханко. Редер — это лис хитрый и осторожный, — пробормотал начальник штаба.

— Маловато я про него знаю, — честно признался комиссар.

— Да и я не густо. Вроде бы деятель какой-то немецкий, вроде морского министра. Так что рассказывай нам, Юра, что о нем знаешь, — сказал Трибуц.

— Ну, если в двух словах, то весь вот этот флот с новыми линейными кораблями, который сейчас враги имеют, этот Редер, можно сказать, выстроил. Из руин Германию поднял, как военно-морскую державу, — поведал Пантелеев.

— Ну, а боевой опыт у него какой-нибудь есть? — спросил Евгений Лебедев.

Начальник штаба кивнул:

— Да, имеется. Академию он закончил и участвовал в Первой мировой войне штабистом у адмирала Хиппера, в сражении у Доггер-банки побывал и в Ютландской морской битве тоже. А после войны он какое-то время, что-то около года, командовал только что достроенным легким крейсером «Кельн», пока его не назначили в командование немецкого флота.

— Ну, тогда это, действительно, хитрый немецкий морской черт, — констатировал Трибуц.

— Да и наплевать, — бросил комиссар. И тут же пояснил:

— Этот Редер, значит, с восемнадцатого или с девятнадцатого года ни одним кораблем не командовал сам. А с той поры двадцать с лишним лет все по кабинетам штаны просиживал. Так что совсем не факт, что командовать эскадрой на море он будет лучше, чем те командиры, кто меньшие должности занимают, но все время на мостиках кораблей жизнь проводят.

— Между прочим, их новейшим линкором командует инженер по фамилии Топп. Тот тоже вряд ли выдающийся флотоводец, — заметил Пантелеев.

— Да и фамилия для флотоводца у него какая-то странная. Топп — это созвучно слову «утоп». Есть в этом что-то от утопленника, — пошутил комиссар.

Тут в дверь осторожно постучали.

— Да! Входите! — громко, хорошо поставленным командирским голосом произнес Трибуц.

И в кабинет вошел один из молодых помощников вице-адмирала, судя по знакам различия на рукавах летнего кителя, лейтенант. Держа в руках черную кожаную папку, он доложил прямо с порога:

— Доставил документы, которые вы просили, товарищ командующий.

— Давай сюда, Петя, — провозгласил Трибуц. Не вставая со своего большого кожаного кресла, он взял папку с бумагами из рук помощника, когда тот подошел вплотную, и не то попросил, не то приказал:

— Организуй нам чай.

А после того, как парень вышел, Трибуц раскрыл папку и, разглядывая бумаги, проговорил:

— Вот. Принесли список всех наших эсминцев и их командиров. Так что будем выбирать, кого там назначить в эти самые «Красные волки».

Глава 14

— Значит, так. Помнишь, Юра, мы с тобой перед войной список рейдерской эскадры писали, а потом распределили эти силы в разные места? Так оттуда теперь эсминцы и возьмем для ударного отряда «Красных волков». Сейчас прочту, что там у нас есть.

Командующий Краснознаменным Балтийским флотом перевернул несколько страниц и зачитал:

— Вот этот список эскадренных миноносцев проектов «Семь» и «Семь-У»: «Гордый», «Грозящий», «Гневный», «Сметливый», «Стерегущий», «Сторожевой», «Стойкий», «Сильный», «Сердитый», «Славный», «Суровый» и «Смелый». Двенадцать кораблей. Вот только «Суровый» в Кронштадте на ремонт поставлен, да у «Гневного» и у «Грозящего» поломки машин обнаружились. Значит, исправных всего девять.

Комиссар возразил:

— Нет, больше. С тех пор мы еще четыре новых эсминца получили, которые достраивались: «Скорый», «Статный», «Страшный» и «Свирепый». Заводчане наши постарались и поднажали. В три смены теперь работают. Я вопросы строительства кораблей теперь сам курирую, с руководством верфей и заводов постоянно на связи. Конечно, не только тороплю директоров предприятий, а и помогаю им по партийной линии, всем, чем могу, да и через свои связи в Москве надавливаю, чтобы центр все нужное быстро досылал, а наши чтобы вовремя все необходимое для производства получали. Поставки отладили со всей страны, потому и быстрее стали работать судостроители.

В этот момент снова вошел лейтенант по имени Петя. На этот раз с подносом, поставив который на стол перед тремя начальниками, он быстро удалился. На подносе дымился чай в хрустальных стаканах, обрамленных серебром тяжелых гербовых подстаканников, оставшихся в адмиралтействе с царских времен. Что наглядно демонстрировало присутствующим, что далеко не все разворовали в 1917-м году революционные матросы. Отдельно в серебряной конфетнице лежали сушки. Взяв одну из них, похрустев ею во рту и запив чаем, начальник штаба вдруг поинтересовался:

— Кстати, а что у нас там по тяжелому крейсеру «Петропавловск», который бывший «Лютцов», купленный в Германии? Как строительство его движется? Ускорили, надеюсь, достройку? Есть новые донесения какие-нибудь?

Комиссар кивнул, отхлебнул чай и сказал:

— Есть сдвиги. Понятно было, когда немцы начали открыто саботировать строительство, а их специалисты побежали к себе домой, что ничего немецкого для этого корабля мы уже не получим. А когда наша разведка точную информацию выдала, что война начнется 22-го июня, я сразу поставил перед партийным руководством Балтийского завода вопрос о том, что надо срочно проект переделывать на наше оборудование и вооружение. Договорились быстро дооснастить крейсер тем, что есть у наших кораблестроителей в запасе. Решили проблему с паропроводами и с насосами для питания котлов. Приспособили, немного переделав, запасные агрегаты от наших кораблей. Так что достраивают сейчас крейсер. Все ресурсы промышленности привлечены.

Начальник штаба, отпив чай, добавил:

— Кавторанг Вонифатьев, который назначен «Петропавловском» командовать на достройке, вчера доложил мне, что готовность крейсера уже семьдесят пять процентов. Все главные и вспомогательные механизмы смонтированы. Готовы весь первый уровень надстроек, труба и нижние половины мачт. Система управления стрельбой действует. Две башни главного калибра полностью доделали. В носовой и кормовой уже установили орудия по двести три миллиметра и снарядные элеваторы. Еще поставили те автоматические 20-мм пушки, что уже были нами раньше получены из Германии, а также и 37-мм полуавтоматы установили. Закончили монтаж котлов, турбин, трубопроводов, генераторов, даже водоотливных средств. Проводку всю проложили. Сейчас испытывают силовое оборудование, доделывают мостик и готовятся к ходовым испытаниям. Вот только не знаю, насколько быстро доделают все до полной готовности. Как сказал Вонифатьев, экипаж тоже укомплектован процентов на семьдесят пять, больше тысячи человек уже набрали.

— Ну, что ж, новости неплохие. А вот что с двумя другими башнями главного калибра и с остальным вооружением? — спросил Трибуц.

Ответил снова комиссар:

— Кораблестроители предлагают по-быстрому установить в верхних башнях крейсера наши новые шестидюймовые орудия Б-38. А вместо немецких пушек вспомогательного калибра есть предложение оснастить крейсер пусковыми установками для ракет, которые выпускаются на заводе «Арсенал». Эти ракеты уже хорошо себя показали на торпедных катерах во время десанта в Хельсинки. К тому же, установлены будут ракеты гораздо более дальнобойные самой новой модификации, — рассказал Евгений Лебедев.

— Если по-другому быстро не сделать, то пусть хотя бы так оснастят. Правда, получится уже не полноценный тяжелый крейсер, а какой-то странный несусветный корабль, — скептическим тоном проговорил главком флота, разжевав очередную сушку.

Но, комиссар возразил ему:

— Почему же странный и несусветный, Володя? Это будет первый в мире ракетный крейсер!

— Хм, такого класса кораблей никогда раньше не существовало, — вставил свое замечание начальник штаба.

— Так, все новое когда-то появляется. Научно-технический прогресс составляет основу социалистического созидания. А социалистическое созидание, как известно, составляет основу коммунистического строительства, — ввернул в разговор идеологию комиссар.

Трибуц сразу понял, что сейчас Евгений Лебедев усядется на свою любимую тему коммунистической догматики, если его не остановить. Потому решил быстро перевести разговор обратно на ту тему, с которой он и начался:

— Хорошо. Раз уже переделали, можно сказать, на ходу, наши старые «Новики» в корабли ПВО, то, действительно, почему бы нам и тяжелый крейсер быстренько не переделать в ракетный? Впрочем, мы отвлеклись от эсминцев.

* * *

Когда Главнокомандующий кригсмарине решительно поднялся на мостик линкора, в руках его была карта с новым курсом. Он вызвал Карла Топпа, который, оставив за себя первого помощника фрегаттен-капитана Пауля Дювеля, ушел отдыхать. Эрих Редер бесцеремонно выдернул Топпа звонком из уютной постели в просторной капитанской каюте. Как только Карл появился, гросс-адмирал сказал ему:

— Вызовите флагманских офицеров на мостик. Мы меняем курс и идем к Ханко. Новый курс передайте на все корабли, как и то, что я ставлю боевую задачу эскадре приготовиться к обстрелу базы противника.

Редер принял такое решение не сразу. Причина состояла в том, что актуальные разведывательные данные, которые он запросил еще двое суток назад о расположении русской артиллерии и минных заграждений на Моонзунде, до сих пор абвером подготовлены не были. Ведомство адмирала Канариса работало неважно. А флотская разведка тоже не добилась успехов. В ответ на претензии Редера, офицеры из разведки жаловались, что русские теперь регулярно использовали против высотных немецких разведывательных самолетов свои новые высотные истребители, водный район архипелага тщательно охраняется, а побережье всех островов постоянно патрулируется с использованием собак. Так что новых агентов для сбора сведений высадить пока не удавалось. А немецкие агенты, засланные до начала войны на архипелаг, почему-то никак не выходили на связь.