Помоги проекту - поделись книгой:
86. Казанская церковь в Коломенском. 1660
Большой интерес представляют архитектурные детали. Здесь следует отметить и своеобразные „аркады" боковых фасадов, и треугольные кокошники, и декоративные пояса, и карнизы, и другие элементы, сосредоточенные в верхних частях храма. Белая окраска более недавнего времени позволила отчетливее представить себе архитектуру храма Дьякова - одного из оригинальнейших произведений русского зодчества.
Шестнадцатое столетие оставило нам в Коломенском еще один памятник - Георгиевский храм-колокольню, стоящую рядом с Вознесенской церковью. Это небольшое цилиндрическое двухъярусное сооружение, одно из немногих дошедших до нас, по которому мы можем судить о типе храма, известного под древним наименованием „иже под колоколы". Обработка его нижних стен ложными арками с тонкими профилями архивольтов и усложненными по рисунку карнизами свидетельствует, что урок итальянца Алевиза - строителя кремлевского Архангельского собора - не прошел даром для русских зодчих.
В XVII веке Коломенское не раз было свидетелем бурных народных выступлений. Здесь стояли войска Ивана Болотникова, сюда же устремились в 1648 году толпы московского люда, требовавшие от царя Алексея Михайловича удаления ненавистных бояр.
В этом же столетии Коломенское украсилось новыми сооружениями. Среди них главное место занимал огромный, сложный по композиции деревянный дворец, начатый постройкой в 1667 году. Причудливые архитектурные формы его разнообразных частей, богатство декоративных разноцветных и позолоченных деталей свидетельствовало о неистощимой фантазии его строителей - простых русских плотников. О их мастерстве мы можем судить и по башням Николо-Карельского монастыря (илл. 87), Братского острога и домику Петра Великого, перевезенных в Коломенское. Просуществовав до середины XVIII века, дворец остался в памяти всех посетивших Коломенское. Симеон Полоцкий так охарактеризовал его в своих стихах-виршах:
Мы можем судить о Коломенском дворце по модели и рисункам, выставленным в местном музее, где собраны замечательные образцы древнерусского декоративного искусства - художественные изделия из металла, резного дерева, изразцы.
От дворцовых зданий XVII века в Коломенском сохранилось лишь то, что было выстроено из кирпича и камня. Здесь и так называемая Соколиная башня - простое, лаконичное по своим формам сооружение, служившее по легенде для содержания соколов царской охоты, и Казанская церковь (1660, илл. 86), близкая по своим формам Останкинской церкви, и двое ворот - парадный и служебный въезды в царскую усадьбу. Особенно примечательны Передние ворота (1672, илл. 85). Они остались незаконченными, но тем не менее послужили образцом для ворот в Измайлове (см. стр. 185). Их несколько грузные колонны, несущие антаблемент оригинального построения, свидетельствуют о внимании русских мастеров этого времени к ордерным формам. Таким образом, в архитектуре „Передних ворот" Коломенского при всей ее зависимости от зодчества середины XVII века уже присутствуют приемы и элементы, которые приведут через два десятилетия к архитектуре „московского барокко", столь блестяще воплощенного в церкви Покрова в Филях (см. стр. 169).
Осмотрев Коломенское, вернемся назад, к мосту Окружной дороги, где, пересев на соответствующие линии автобуса, доедем до Зюзина - ныне центра интенсивного строительства новых жилых кварталов, расположенного недалеко от всем известных Черемушек. Здесь стоит храм, начатый постройкой в 1688 году боярином Б. Прозоровским - сподвижником молодого Петра. Общая композиция храма напоминает храм в Троицком-Лыкове (см. стр. 173). Это дает возможность предполагать, что его зодчим мог быть тот же мастер - Яков Бухвостов, работавший обычно „со товарищи". На высоком арочном подклете высится храм с одинаковыми по размеру алтарем и западным притвором. Все три объема увенчаны ярусными восьмериками с мелкопрофилированными карнизами, колонками на ребрах граней и фигурными гребнями. Правда, здесь, в Зюзине, на южной и северной сторонах, перед входами имеются своеобразные тамбуры, к которым ведут широкие лестницы-всходы, но они не нарушают трех-частности общей композиции. Любопытно, что окна храма лишены наличников, которые станут столь обязательными несколько лет спустя.
87. Башня Николо-Карельского монастыря Коломенском. 1690
88. Церковь Иоанна Предтечи в Дьякове. 1554
В целом памятник при относительной скромности своего убранства свидетельствует о неувядаемой прелести и свежести древнерусского искусства. В нем в новом виде живет декоративность, рожденная древним Коломенским, и в то же время выступают черты, предвосхищающие последующие формы русской архитектуры XVIII века, что сказывается в упорядоченности архитектурных элементов, в четкости линий, в ясной симметрии как общей композиции, так и декоративных деталей.
Если проехать по старому Калужскому шоссе, проложенному на месте старой Калужской дороги, то в нескольких километрах от теперешнего Юго-Западного района столицы расположено село Коньково. От старинной усадьбы сохранились остатки старого парка и небольшая усадебная церковь (1694). Владельцы села, видимо, не обладали столь большими средствами, чтобы построить храм наподобие уже виденных нами в Филях или Троицком-Лыкове. Они возвели трех-частную церковку, по композиции напоминающую надвратный Покровский храм Ново-Девичьего монастыря, однако без глав на алтаре и притворе.
В свое время И.Э. Грабарь высказал мысль, что на убранстве зданий „московского барокко" сказались декоративные формы богатейшей резьбы иконостасов того времени. Это суждение получает свое подтверждение в наружных деталях, украшающих храм Конькова - в витых колонках восьмерика, восьмигранных окнах нижнего четверика и в общем скульптурно-пластическом характере всех белокаменных деталей. Кажется, что выполнявший их резчик, почувствовав под рукой податливость этого великолепного материала, постарался придать им наиболее выразительные, почти скульптурные формы. Церковь в Конькове - один из привлекательнейших образцов русского каменного зодчества конца XVII века.
Помимо церкви в Конькове сохранился еще один любопытный памятник - довольно значительный по высоте обелиск середины XVIII века, стоящий в непосредственной близости от шоссе. Позднее такие обелиски ставили недалеко от московских застав в виде верстовых столбов с обозначением расстояния до ближайших городов. Однако коньковский обелиск, отличающийся изяществом формы и известной сложностью построения, не принадлежит к такого рода сооружениям. Не отмечает ли он память о предполагавшейся постройке дворца, когда Коньково в 1769 году перешло в Дворцовое ведомство?
За Коньковым, по шоссе, несколько в стороне, расположено село Узкое, где ныне находится санаторий Академии наук СССР. В XVII веке оно принадлежало боярам Стрешневым, которые в 1698 году выстроили здесь храм в стиле „московского барокко". Он состоит из четырех башнеобразных двухъярусных объемов, окружающих центральную часть. Такое построение храма являлось новостью в практике московских зодчих, сближая его с украинскими образцами. Большой колонный ордер, объединяющий ярусы башен, также говорит о влиянии одновременных церкви украинских храмов. Вместе с тем ярусность построения башен, смена округлых объемов нижней части гранеными вверху, формы наличников и порталов свидетельствуют о стойкости московских архитектурных приемов. Помещавшийся в одной из глав звон также говорит за московского мастера, возможно, бывавшего на Украине и позволившего себе внести нечто новое в распространенную на Москве архитектурную схему так называемого вотчинного храма.
Узкое обладает великолепным парком, планировка которого относится, видимо, ко второй половине XVIII века, когда здесь заново отстраивался усадебный дом и его службы. Последние по своей планировке свидетельствуют о том, что им придавалось определенное значение в общей композиции усадьбы. Наиболее интересен конный двор, в особенности его средняя часть с проездной аркой, сохранившая детали архитектуры середины XVIII столетия. Дом был существенно перестроен в 1880 году архитектором С. Родионовым, который внес в его архитектуру сухость и дробность так называемого неоренессанса.
На обратном пути, доехав до Ломоносовского проспекта, следует свернуть налево, чтобы пересесть на автобус, идущий во Внуково. У остановки „Тропарево" следует сойти, чтобы полевой дорогой добраться до села Тропарева. В течение XVII - XVIII веков оно входило во владения Ново-Девичьего монастыря, на средства которого в 1693 году здесь была сооружена пятиглавая церковь с одноэтажной трапезной и шатровой колокольней. По своей общей композиции церковь Тропарева мало чем отличается от рядовых храмов предшествующего времени. Однако ее зодчий, видимо, желая не отстать от своего талантливого собрата, обстраивавшего Ново-Девичий монастырь, решил применить в церкви все то новое, что выглядело столь эффектно в монастырских зданиях. Это стремление сказалось и в формах наличников и в двухъярусных граненых барабанах глав, неумело венчающих храм. Храм Тропарева интересен как попытка применить приемы и формы „московского барокко" в рядовой сельской церкви с целью придать ей более парадный, даже торжественный вид.
МОСКВА КЛАССИЧЕСКАЯ
Уже в конце XVII века в облике московских зданий обозначились новые черты, отличные от всего того, что составляло особенности зодчества Древней Руси. Петровские преобразования и последовавшее затем вступление России на общеевропейский путь развития коренным образом изменили характер архитектуры Москвы. Помимо этого, на архитектуре Москвы сказался не только перенос столицы в новооснованный Петербург с его прямыми проспектами и просторными площадями, но и указ Петра, запрещавший с 1714 года возводить здесь каменные здания. Строительство в Москве возобновляется лишь с середины XVIII века, достигнув значительного размаха во второй половине столетия.
Сложные по композиции хоромы и церкви с обилием разнохарактерных и причудливых кровель и завершений, излюбленные декоративные формы древнерусского узорочья, пестрая раскраска каждой, даже самой незначительной детали, стали заменяться совершенно непривычным и новым. Дома теперь возводятся единым блоком, их залы и комнаты образуют в плане стройную систему, отвечающую новому бытовому укладу и условиям жизни. Членения зданий, как и их убранство, теснейшим образом связываются с ордерами. Именно гладкие, стройные колонны или плоские пилястры, заменившие прежние лопатки, получают теперь наибольшее распространение. Легкая орнаментальная лепнина заполняет треугольные плоскости фронтонов портиков или в виде розеток, масок или иных декоративных деталей размещается в плоских филенках-углублениях. Стены- окрашиваются в светло-желтые, розовые или фисташковые тона. Заметно возросла роль скульптуры. Появились отдельные статуи или рельефы, украшающие наиболее важные части зданий.
Изменение всей архитектуры, обусловленное развитием передовой культуры русского дворянства, не могло не отразиться на местоположении сооружений в системе городских улиц и площадей. Здания как бы выходят из глубины дворов, обнесенных ранее высокими оградами. Они располагаются либо вдоль красных линий улиц, либо отделяются от них легкой решеткой, сквозь красивый рисунок которой виднеется относительно небольшое пространство парадного двора с приветливо выступающим портиком главного здания. Со временем эта связь с улицами и площадями города становится все более отчетливее и заметнее.
Естественно, что столь большие изменения в архитектуре заставили зодчих Москвы задуматься над характером и системой улиц, переулков и площадей города. Первый более или менее точный план Москвы 1739 года, выполненный архитектором И. Мичуриным, отразил попытки московских зодчих упорядочить застройку города. Однако его старая средневековая система с радиальными улицами и кольцами оборонительных укреплений, как и права собственников на землю, не позволяли быстро и решительно изменить и исправить общегородской план, не отвечавший уже потребностям времени. Вплоть до пожара 1812 года прежняя столица сохраняла многие особенности отжившего свой век древнего градостроительства.
Конечно, за первые шестьдесят лет XVIII века в Москве было построено известное число различных по назначению сооружений. В их архитектуре отразились сменявшие друг друга стили. Мы уже знакомы со стилем петровского времени по дому дьяка Аверкия Кириллова (см. стр. 126) или церкви Иоанна Воина на Якиманке (см. стр. 118). Его сменило барокко, с его любовью к сложным планам, обилию колонн, лепным картушам и массивным наличникам окон. С начала 70-х годов XVIII века начинается увлечение классическими архитектурными формами, продолжавшееся вплоть до второй трети XIX века.
Именно классицизм определил облик Москвы этого времени. Этот период в архитектуре справедливо называют „казаковским" по имени замечательного мастера М. Казакова, столь много сделавшего для формирования ее нового облика. Москва быстро растет и к началу XIX века выходит за пределы прежних укреплений Земляного города (по Садовому кольцу). Однако пожар 1812 года испепеляет ее большую часть. Из девяти с лишним тысяч зданий сгорело более шести тысяч. Для восстановления города уже в 1812 году была создана „Комиссия для строения города Москвы", просуществовавшая до 1842 года. Все работы, связанные с возрождением древней столицы, рассматривались как дело национальной чести России. Их размах предопределил типизацию быстро возводимых зданий, в особенности жилых. Уже к 1817 году количество жилых построек превысило допожарное время. Талант и искусство архитекторов во главе с О. Бове не только позволили избежать однообразия, но и позволили достигнуть высокохудожественного качества архитектуры даже второстепенных построек.
Недалеко от Красной площади, на улице 25-го Октября (бывш. Никольская) под № 9 расположен собор Заиконоспасского монастыря (илл. 92). Монастырь был основан в начале XVII века, а с 1682 года стал местом, где разместилось первое русское высшее учебное заведение - Славяно-греко-латинская Академия. В ее стенах обучались великий русский ученый М. Ломоносов, поэт А. Кантемир, математик Л. Магницкий и прославленный архитектор В. Баженов. Среди каменных палат монастыря, составляющих ныне нижний этаж более позднего по времени корпуса, стоит собор. Он был построен в 1661 году, затем подвергся основательной перестройке в 1711 - 1720 годах. В 1742 году архитектор И. Мичурин вновь вел здесь какие-то строительные работы. Однако, зная о глубоком уважении Мичурина к русской архитектуре предшествовавшего времени, мы можем предполагать, что собор вряд ли претерпел какие-либо серьезные изменения. Действительно, в основе его объемной композиции легко прослеживаются формы, характерные для московской архитектуры начала XVIII века. Центральные выступы всех фасадов отмечены своего рода полукруглыми фронтонами, прерывающими горизонталь сложного карниза четверика. Эти полукружия играют определенную композиционную роль, направляя взгляд к венчающим восьмерикам. Широкие окна последних с легкими голландского типа рамами создают впечатление воздушности и нарядности здания, что особенно ярко сказывается в венчающей колонной беседке и парапетах с балясинами красивого рисунка, так хорошо обрамляющих верхние части храма. В обработке стен собора пременены ордерные детали. Немногие декоративные формы очень просты и хорошо связаны со стройным объемом здания, несущего отпечаток уже новой светской культуры XVIII столетия.
91. „Меншикова башня". 1704 - 1707
92. Собор Заиконоспасского монастыря. Начало XVIII в.
Наиболее интересным памятником Москвы петровского времени безусловно следует считать церковь Архангела Гавриила, известную под народным прозвищем „Меншиковой башни" (илл. 91). Она находится около Кировских (бывш. Мясницких) ворот в Телеграфном переулке. Башня была возведена в 1704 - 1707 годах на средства известного сподвижника Петра I А. Меншикова. Некогда она была увенчана высоким шпилем, сгоревшим в 1723 году. Такое невиданное в архитектуре Москвы завершение легенда объясняет желанием своенравного заказчика выстроить новый храм выше колокольни Ивана Великого. В конце XVIII века здание было приведено в порядок и сохранилось в таком виде до сих пор.
Своеобразие архитектуры „Меншиковой башни" выразилось в том, что зодчий Иван Зарудный сочетал здесь старую схему плана с совершенно новой системой башнеобразного построения объема. Поставленные друг на друга восьмигранники уже мало походят на недавние восьмерики. Они плавно соединены друг с другом крышами с мягким волнообразным изгибом. Ордерные формы в виде колонн, лопаток и поясов-антаблементов, составляющие основные элементы убранства здания, привносят в его облик те масштабные соотношения, близкие человеку, которые отныне будут определять все развитие русской архитектуры. При первоначально большой высоте храма-башни, он выглядит легким, что было достигнуто рядом тонких архитектурных приемов. Так, сильно вытянутые колонны его портиков получили каннелюры, придавшие им зрительно большую стройность; пилястры приобрели филенки, украшенные свисающими гирляндами из цветов и фруктов; проемы восьмигранников значительно увеличились в высоту, на гранях последних разместились декоративные вазы (ранее стояли скульптуры); каждая вертикальная деталь была отмечена соответствующим выступом карнизов (креповкой) или декоративным надкарнизным украшением (акротерием).
Высокие художественные качества „Меншиковой башни" во многом объясняются и великолепно выполненной в белом камне рельефной декоративной орнаментацией. Ее автор Зарудный умело украсил свое произведение разнообразными, необычайно красивыми цветочными гирляндами и картушами, наделив их тонкой пластикой, ощутимо подчеркнутой розовым фоном стен. Особенно красив западный фасад храма, с его огромными почти что скульптурными гигантскими волютами, оттеняющими хрупкие на вид колонны портика входа. Сохранившиеся внутри фрагменты не менее замечательного убранства, например статуи-кариатиды на хорах и декоративная лепнина в алтаре, говорят о большой одаренности скульптора Зарудного.
Архитектурное совершенство „Меншиковой башни" оказало заметное влияние при постройке колокольни Петропавловского собора в Петербурге.
Миновав Чистопрудный бульвар и свернув налево у Покровских ворот на улицу Чернышевского (бывш. Покровка), мы увидим здание, которое сразу привлечет наше внимание, - это дом № 22 (илл. 93), некогда принадлежавший Апраксину. Реставрация последних лет вернула этому дворцовому зданию елизаветинской поры его первоначальный вид. На изумрудно-лазоревых стенах хорошо рисуются стройные колонны портиков, наличники окон и скульптурные детали, столь характерные своими причудливыми формами. Дом был выстроен в 1766 году, когда в Москве еще не угасла любовь к стилю барокко. Неизвестный зодчий проявил здесь большую изобретательность: здание наделено таким количеством выступающих вперед портиков, так изогнуты его стены, что трудно представить себе его истинную форму. Помимо этого, он применил ряд приемов, усиливающих декоративность и пластику здания: тут и узкие ниши, врезанные в постаменты под колоннами, и так называемые разорванные фронтоны (особенно хороши они над портиками угловых срезов), и окна различного размера. Не менее эффектно здание со стороны двора, здесь фасад в центре решен в виде выступающей полукруглой части. В третьем этаже помещены большие круглые окна, которых нет на уличном фасаде. Яркая изумрудно-лазоревая раскраска здания была не только типична для середины XVIII века, но и отражала исконно русскую любовь к цвету в архитектуре, так полно сказавшуюся еще в конце XVII столетия. Цвет усиливал ощущение праздничности и пышности, свойственное стилю барокко. С двух сторон к дому примыкают небольшие флигели, а справа еще и службы, составляя с ним единый комплекс построек. Подобными зданиями начала обстраиваться Москва в середине XVIII века. Дом Апраксина, пожалуй, единственный пример в Москве, по которому мы можем судить об архитектуре жилых зданий того времени.
93. Дом № 22 на улице Чернышевского (б. дом М.Ф.Апраксина, 1766).
94. „Золотые комнаты" (б. дом И. И. Демидова, 1779 - 1791)
Если мы пройдем дальше к улице Чкалова (бывш. Земляной вал), пересечем ее и пойдем по улице К. Маркса (бывш. Старая Басманная), то справа уже издали мы увидим большую церковь Никиты -мученика (1751). Ее сопоставление с проектом Инвалидного дома московского архитектора Д. Ухтомского дало возможность считать его автором и этого храма. Храм строился с расчетом сноса ранее существовавшей здесь церкви, возведенной еще в конце XVII века. Однако в процессе постройки части старого здания были приспособлены под трапезную, соединившую порознь задуманные храм и колокольню. Если церковь отличают грузные объемы четверика со сливающимся с ним восьмериком с плоскими пилястрами и типичными барочными наличниками больших окон, то силуэт колокольни гораздо острее и динамичнее. Свободно стоящие колонны, разорванные фронтоны и сильно выступающие карнизы составляют ее характерные черты.
На южной стороне храма помещено не лишенное своеобразной красоты крыльцо, которому отвечало такое же, обращенное к улице. Внутри храма частично уцелела первоначальная обработка стен. В своей общей композиции здание обнаруживает черты преемственности от более ранних памятников, хотя по всему своему строю и виду оно принадлежит к стилю барокко.
Напротив церкви Никиты-мученика, по правую сторону начинающегося здесь Гороховского переулка, расположены два дома (№ 2 и 4). Оба они построены во второй половине XVIII века. Первый сооружен безвестным нам архитектором для рядового городского обывателя. Его архитектура до предела лаконична, лишь вертикальные филенки, в которых помещены окна, членят стены.
95. Институт физической культуры (б. дом Разумовских, 1801 - 1803)
Другой же дом (№ 4) построен в 1779 - 1791 годах прославленным московским зодчим М. Казаковым для И. Демидова. Владелец не поскупился на отделку. Однако снаружи дом относительно прост. Его центр отмечен шестиколонным коринфским портиком, поставленным на выступ цокольного этажа, отчего здание выглядит торжественным и представительным. В плоских круглых углублениях размещены типичные для классицизма лепные розетки. Некогда дом выглядел наряднее благодаря балюстраде, обходившей по верху его венчающий аттик и смягчавшей высокий подъем фронтона. Но за строгой внешней архитектурой дома скрыто необычайное богатство его внутренней отделки (илл. 94). Если нижний вестибюль и круглая в плане столовая верхнего парадного этажа еще сдержанны в применении деталей классической архитектуры, то расположенные за столовой вдоль уличного фасада комнаты - гостиные и спальня - поражают изысканностью разнообразных приемов убранства. Каждой комнате свойственны свои особенности, и вместе с тем все они составляют органическое целое, объединенные расположенными друг против друга дверями. Двери, будучи открыты, составляют ту ценившуюся в то время анфиладу, которая давала возможность свободно переходить из одной комнаты в другую, любуясь красотой и изобретательностью их отделки. Парадные комнаты демидовского дома носят название "Золотых", поскольку они украшены тончайшей золоченой резьбой, искусно исполненной крепостными резчиками по рисункам Казакова. Легкие перистые травы, вазы, наполненные цветами, и резной багет, поражая разнообразием своих декоративных форм, составляют как бы лейтмотив всего внутреннего убранства дома. С резьбой сочетается роспись и не менее утонченная лепнина. Так, венку, искусно написанному на потолке спальни, вторит легкий растительный лепной орнамент, бегущий по краю потолка вдоль стен. Следует внимательно присмотреться к любой архитектурной детали убранства каждой комнаты - и к тонким колонкам зеркальных столиков в простенках, и к карнизам у потолков, и к обрамлениям дверей, и даже к их ручкам. Здесь все - искусство, здесь продумана каждая мелочь. "Золотые комнаты" дома Демидова - высокохудожественное произведение русского классицизма. Им мало равных по красоте и изяществу.
96. Московское высшее техническое училище им. Баумана. 1820-е гг.
На рядом расположенной улице, носящей ныне имя зодчего Казакова (бывш. Гороховская), находится большая городская усадьба, с некогда существовавшим парком, и принадлежавшая в свое время екатерининскому вельможе А. Разумовскому. Дом построен в 1801 - 1803 годах архитектором англичанином А. Менеласом. Когда-то центральный корпус с большими угловыми выступами и полукруглыми галереями заканчивался отдельно стоявшими флигелями, расположенными у границы улицы. Позднейшие переделки и перестройки связали все эти отдельные части в единое здание. Поскольку московский пожар 1812 года не затронул этой части города, этот деревянный с оштукатуренными стенами дом сохранил до нашего времени оригинальную конструкцию стен. Они состоят из вертикально поставленных и тщательно пригнанных друг к другу дубовых брусьев, покрытых затем войлоком и оштукатуренных так, что здание кажется каменным. Наиболее интересная часть дома - центральная (илл. 95). Здесь во втором этаже расположена глубокая большая ниша с парадным входом. К нему ведут сходящиеся по кривой открытые лестницы, умело расположенные между двумя выступающими эффектными портиками ионического ордера. Их поставленные на высокие постаменты то парные, то одиночные колонны создают при движении по лестнице редкую по богатству видов сменяющую друг друга архитектурную картину. Благодаря открытому пространству ниши с ее статуями, как бы вторгающемуся в организм здания, и сильно выступающим портикам нас со всех сторон как бы окружают архитектурные элементы, создающие впечатление не только глубины архитектурного пространства, но и говорящие о законченном классическом совершенстве языка зодчего.
По соседству на той же улице стоит храм Вознесения, построенный М. Казаковым в 1790 - 1793 годах. Его отличает круглая форма самого храма и стройная ярусная колокольня.
Дальнейший путь ведет в Лефортово. Этот район юрода, расположенный вдоль реки Яузы, возник лишь во второй половине XVII века, когда сюда, в Немецкую слободу, из Москвы были переселены иностранцы. Во времена Петра здесь стали строиться его сподвижники, поскольку Петр часто бывал в Лефортове. В течение XVIII столетия тут сооружается ряд дворцов и общественных зданий. До сих пор эта часть города сохранила сравнительно большое количество памятников, начиная от самых непритязательных и простых и кончая большими, монументальными сооружениями. Так, в Кирочном переулке (№ 6), например, сохранился так называемый дом Анны Монс, возлюбленной Петра, выстроенный еще в типичном для конца XVII века стиле "московского барокко". К концу XVII века относится петровский Лефортовский дворец (2-я Бауманская улица, № 1, бывш. Коровий брод). Он строился зодчим Д. Аксамитовым в 1697 - 1699 годах и по окончании строительства был подарен Петром генералу Лефорту. Позднейшие переделки сильно исказили это очень интересное здание переходной поры. Его планировка говорит уже о новых принципах русской архитектуры: план симметричен по композиции, на углах и в центре расположены выступы, где помешались залы дворца. В центральном зале находилась огромная изразцовая печь, на стенах висели портреты, называвшиеся тогда "парсунами". Здесь Петр устраивал свои знаменитые пиры-ассамблеи. Исследование здания, проводившееся в последние годы, позволило установить, что наружные его формы были весьма своеобразными. Старые мотивы XVII века сочетались с новыми элементами ордерной архитектуры. Старинные гравюры петровский поры изображают его как одно из интереснейших сооружений того времени.
Поделиться книгой: