Помоги проекту - поделись книгой:
В 1892 году здание было капитально реставрировано. Следуя вкусам того времени, многое было добавлено „под старину", что заметно в росписи, обильно покрывающей стены отдельных помещений. Особенно это относится к Крестовой палате - обязательного для подобных зданий парадного помещения, использовавшегося как для приемов, так и для пиров. Здесь не трудно заметить в решении пространства элементы, восходящие к Грановитой палате Московского Кремля. Вместе с тем развитие строительных знаний и большой опыт русских зодчих в сооружении больших помещений, перекрытых обычно Коробовыми сводами без опор, предопределило тут отсутствие столбов. Высокий, слегка вспарушенный свод подобен гигантскому куполу, будучи хорошо освещен с двух сторон многочисленными окнами. Несколько неправильные в плане помещения, примыкающие к Крестовой палате, заставляют предполагать, что здание было построено не сразу. Однако наличие в наружном убранстве красивых однотипных деталей „московского барокко" свидетельствует о том, что владельцы палат обратились под конец строительных работ к одному из видных мастеров, который наделил здание определенным единством форм, что было характерно для строительства тех лет.
Наш очередной маршрут начинается от Яузских ворот. Здесь (Петропавловский пер.) на возвышенности, над крышами окружающих домов, легким силуэтом рисуется церковь Петра и Павла „на Кулишках", построенная по принципу „восьмерик на четверике". Она возведена в первые годы XVIII века, когда увлечение богатством декоративных элементов заметно пошло на убыль. Сказалась также начавшаяся война со Швецией и строительство Петербурга. В эти годы в Москве строятся значительно более скромные здания. Однако художественный опыт "московского барокко" проявился здесь в обостренности силуэта, в пропорциональности форм, в умении плоскостью стен подчеркивать относительно простой наличник окна или красивый по рисунку карниз. Колокольня (XVIII век) хорошо связана с основным объемом храма. Трапезная поздняя, хотя и подражает в убранстве основной части здания. Внутри церкви в иконостасе, несмотря на переделки, сохранились элементы старой золоченой резьбы начала XVIII века.
51. Церковь Николы в Хамовниках. 1676 - 1682
52. Церковь Николы в Пыжах. 1657 - 1670
Перейдя Яузу и поднявшись по Вагину переулку на Таганский холм (Швивая горка), возвышающийся над местом ее слияния с Москвой-рекой (сейчас холм не виден со стороны Котельнической набережной, так как заслонен высотным зданием), мы оказываемся перед необычайно живописной группой разновременных здании - церковью Никиты, „что за Яузой" (ул. Володарского, № 4). Еще под 1476 годом летопись сообщила, что 11 марта произошло интересное небесное явление. Поднявшееся за Андрониковым монастырем солнце было окружено радужным кругом, из которого вырывались два луча: „един видим нами аки за святым Илиею нже под сосною (ныне Подсосенский пер.), другой якоже бы за Никитою святым иже за Яузою". Однако из этой записи нельзя сделать вывод, что храм был уже каменным Летописное известие 1533 года сообщает, что ударом молнии у церкви „прошибе стену и у деисуса попали злато". Поскольку здесь не говорится о пожаре, который неминуемо должен был бы охватить деревянное здание, можно думать, что церковь была уже каменной. Однако существующий храм сохранил вкладную плиту с надписью о постройке храма в 1595 году московским жильцом гостиной сотни торговым человеком Саввой Емельяновым, сыном Вагиным. Наружные формы храма не противоречат этой дате. Спокойно вздымаются полукружия закомар-кокошников, над которыми высится относительно небольшая главка. Тонкие по формам членения стен и профилировка карнизов и архивольтов также говорят о времени Бориса Годунова, когда получили распространение мелкие профили, появившиеся в русской архитектуре еще в начале XVI века. Древнейшая часть храма - одностолпный одклет - сохранила великолепную по техническому исполнению кладку из мелкого „алевизовского" кирпича, введенного в обиход в первые десятилетия этого столетия. Наличие в кладке белого камня, а также лопаток на апсиде заставляет думать, что Савва Вагин лишь перестроил уже ранее существовавший каменный храм. В 1684 - 1685 годах к церкчи с юга был пристроен новый придел, который, по существу, выглядит самостоятельным храмом. В то же время на северо-западе от церкви была построена небольшая, хорошо связанная со всем комплексом колокольня. Особенно красиво открытое западное гульбище-терраса, выходящая в сторону Москвы-реки. Обращает на себя внимание красивый по рисунку керамический портал. Крупные детали убранства придела XVII века, видимо, сделаны с расчетом на их дальнее обозрение. Северный же портал, поражающий тонкостью и узорностью своих белокаменных и керамических деталей, рассчитан на более близкую точку зрения. Реставрация 1958 - 1960 годов вернула зданию утраченные части и детали, что сделало его одним из интереснейших памятников архитектуры старой Москвы.
Двигаясь по улице Володарского по направлению к Таганской площади, мы увидели на углу Гончарного переулка церковь Успения в Гончарах (1654, илл. 49). Этот небольшой пятиглавый храм своим убранством несколько напоминает Путинковскую церковь (см. стр. 97), хотя все здесь масштабно меньше, скромнее. Вместе с тем мастер с большой любовью отнесся к каждой детали, придав им необычную пластичность. Так, архивольты кокошников, широкий карниз под ними с характерными для этой поры ширинками - квадратными углублениями - кажутся не столько выложенными в камне, сколько вылепленными от руки. Синие главы с золотыми звездами и красивыми золочеными крестами просечной работы на редкость декоративны. Живописности здания способствует и его красно-белая расцветка. Трапезная со стороны улицы украшена своего рода фризом из редких по рисунку цветных изразцов. Изразцовые же горельефные фигуры апостолов украшают главку придела Тихона 1702 года, расположенного со стороны двора. Большинство этих многоцветных изразцов сделано "государевым целинных дел мастером" Степаном Ивановым Полубесом. Колокольня построена в середине XVIII века.
53. Церковь Воскресения в Кадашах. 1687 - 1713
Последний в нашем маршруте за Яузой памятник - церковь Николы на Болвановке (1712), на Таганской площади, связываемая с именем видного зодчего второй половины XVII века Осипа Старцева. По общему своему решению она принадлежит к типу каменных „клетских" церквей, подражавших деревянным церквам, построенным в виде более или менее высоких четвериков, возводимых в эти годы по приходам Москвы. Это обстоятельство вызывает здесь удивление, так как Осип Старцев еще в последней четверти XVII века построил ряд весьма интересных зданий, в которых предвосхищались отдельные приемы последующей новой русской архитектуры. Здесь же мы видим и традиционную пирамиду кокошников, и довольно обычное пятиглавие, и традиционную колоколенку, замыкающую храм с запада Это уже отсталые для начала XVIII века черты, возможно, объясняются консервативными настроениями московских зодчих, оставшихся „не у дел" в связи с новым строительством в Петербурге. Мастер стремится рассматривать подклет как самостоятельный нижний этаж, окна имеют наличники стиля „московского барокко" с отчетливым построением всех архитектурных профилей. Все это говорит, что Осип Старцев не мог забыть тех приемов и форм, которые выдвинули его в число первых зодчих Москвы конца XVII века.
Закончив осмотр церкви „на Болвановке", сядем на метро и доедем до Октябрьской площади. Идя от площади по левой стороне улицы Димитрова, мы вскоре увидим один из интереснейших архитектурных памятников старой Москвы - церковь Иоанна Воина (1709 - 1713). Этот примечательный памятник, возникший в период формирования новой русской архитектуры петровской поры, отразил в своем облике как недавние принципы „московского барокко", так и то новое, что шло им на смену (илл. 50). Ярусные формы храма, как и восьмигранная небольшая колокольня, свидетельствуют о пристрастии москвичей к тому, что с таким блеском осуществлялось зодчими всего десять-пятнадцать лет тому назад. Однако новые формы внесли не малые изменения в понимание прежних деталей. Закомары-кокошники превратились в полукруглые фронтоны, причем зодчий поместил их уже по одному на каждом фасаде. Прежние малозаметные слухи превратились в большие люкарны с сильным декоративным обрамлением. В общем архитектурном облике заметно возросла роль ордерных элементов в виде пилястр, заменивших прежние лопатки и классических форм балясин парапета. Правда, пилястры размещаются еще по-прежнему - ярусами друг над другом, что свидетельствует об устойчивости укоренившихся приемов. Новые детали в виде волют и остроконечных пирамидок заняли место декоративных гребней с их прихотливым силуэтом. Церковь настолько нравилась известному русскому архитектору В. Баженову, что он применил ее формы в своих проектах и постройках в так называемом псевдоготическом стиле.
Внутри храма в настоящее время находится иконостас, перенесенный сюда из церкви Воскресения в Кадашах (см. стр. 122). Это произведение русских резчиков принадлежит к лучшим образцам подобного рода. Вызолоченные ажурные растительные формы как бы сплошной завесой отделяют собственно храм от алтаря. Этой виртуозной резьбе найдется мало равных аналогий.
В 1754 году храм был обнесен оградой. Между часто поставленными столбами помещены звенья кованой решетки. По железным стержням бегут растительные побеги, извивающиеся крупными спиралями. Хотя стиль решетки иной - барочный, все же она хорошо сочетается с архитектурой храма благодаря декоративности своих форм.
54. Палаты думного дьяка Аверкия Кириллова XVII - начало XVIII в.
От церкви Иоанна Воина направимся к Крымскому мосту и, перейдя его, свернем на Комсомольский проспект. В его начале с правой стороны мы увидим один из привлекательных памятников древней Москвы - церковь Николы в Хамовниках (1676 - 1682). Ее название обусловлено слободой ткачей, или хамовников, размещавшейся здесь в XVII веке. Церковь построена в те годы, когда уже окончательно сложился тип московского приходского храма с четвериком основного объема и пятиглавием, шатровой колокольней и одноэтажной трапезной, столь похожей на каменные палаты (илл. 51). Храм очень красив узорностью своего убранства. Однако, вглядываясь в украшающие его детали, видишь, что их, по существу, уже не так много, что они даже однотипны (например, наличники и изразцы-вставки). Эта однородность деталей, естественно, породила определенную упорядоченность их расположения, предвещая архитектурные приемы конца столетия. Впечатление богатства и узорности достигнуто здесь главным образом благодаря красно-зеленой окраске декоративных частей, отчетливо выделяющихся на белом фоне стен. Особенностью храма является то, что подковообразные кокошники его нижнего яруса не отделены карнизом от стен, напоминая этим древние закомары. Небольшие главы храма оттеняют массивность его основного куба. Расположенная с запада колокольня отличается не только множеством декоративных элементов, придающих ей сказочный характер, но и изяществом своего силуэта. Внутреннее убранство церкви пбзднее.
Последний маршрут охватывает Замоскворечье. Мы начнем его с Большой Ордынки. Во владении № 27а находится один из интереснейших памятников середины XV11 века - церковь Николы, „что в Пыжах" (1657 - 1670), построенная стрельцами приказа Пыжова. На первый взгляд может показаться, что храм мало чем отличается от одновременных ему зданий (илл.52). Нам уже знакома и декоративность его хорошо поставленного пятиглавия с пучинами круглящихся куполов, и пирамида кокошников верха, и типичные для середины XVII века наличники „штучного набора" с острой „стрелкой" архивольтов над окнами, и ширинки вдоль карнизов основного объема храма и низких одноэтажных апсид, и шатровая колокольня, и ее великолепный узорный портал. Однако это впечатление обманчиво. Древние зодчие никогда не повторялись. Зайдя со стороны апсид, мы видим, что в основной объем храма как бы врезаются с юга и севера лишенные глав приделы, с лопатками, членящими их стены. Таким образом, тройная апсида, столь обычная в рядовых храмах того времени, обретает несколько иной характер, поскольку каждая из ее частей соответствует определенному объему храма. Центральная - декорирована сильнее. Особенно хороши наличники ее окон, любопытны крупные балясообразные декоративные детали, помещенные между апсидами. В результате этой усложненной, но симметричной композиции восточный фасад получил подчеркнутую декоративность. Формы как бы набегают друг на друга, громоздятся, усложняются, чему немало способствуют кокошники и другие декоративные элементы. На данном примере можно еще раз убедиться, что даже в рядовом приходском храме зодчий не следовал штампу, что и здесь отчетливо видно биение живой художественной мысли.
Неподалеку от этого памятника - во втором Кадашевском переулке находится красивая церковь Воскресения в Кадашах (илл. 53), сооруженная на средства жителей слободы, работавших на государевом Кадашевском полотняном дворе. Исследования последних лет установили ряд новых интересных данных об архитектуре этого первоклассного памятника. Сооруженный в середине XVII века, он в 1687 году был перестроен, а в 1696 году к нему была пристроена необычайно стройная и нарядная колокольня с наружными лестницами и крыльцами. Последние были уничтожены в XIX столетии и заменены крытыми парапетами в псевдоготическом стиле. В 1860 году исчезли северная и южная галереи, на месте которых были построены более широкие, и перестроены апсиды.
55. Дом боярина Троекурова. Конец XVII в.
Кадашевский храм принадлежит к уже знакомому нам типу слободской церкви с ее традиционным четвериком основного объема. Однако зодчий, не порывая со старыми приемами, внес в свою постройку много нового. Пирамиду кокошников он заменил двумя ярусами декоративных гребней, которым нет равных в русском зодчестве; они как бы подчеркнули изящные граненые барабаны глав. 'Среднюю главу мастер поставил на стройный двухъярусный барабан, что повысило значение обще! о силуэта здания в панораме Замоскворечья. Можно даже сказать, что основным стремлением зодчего было максимально обострить силуэты всех форм, всех деталей. Это сказывается и в белых наличниках окон на красных стенах храма, и в ярусном построении верха колокольни с двумя рядами слухов-оконцев, и во многом другом. Вместе с тем каждая часть храма, каждый его элемент как бы созданы с целью усилить его декоративность. Первоначально, нет сомнения, церковь была еще более яркой по своим декоративным формам. Хотя мы знаем, что некоторые зодчие сами составляли рисунки деталей архитектурной отделки, но вместе с тем известно, что работы по убранству зданий поручались специальным артелям резчиков, которые порой, работая у различных архитекторов, переносили с одного здания на другое полюбившиеся им мотивы. К сожалению, мы до сих пор не знаем имен тех, кто украшал храм Воскресения в Кадашах, но смелость созданных ими декоративных форм, энергичность рисунка и замечательное чувство как материала - белого камня, так и архитектурной природы здания позволяют считать их в числе лучших среди мастеров монументального декоративного искусства того времени. Недаром В. Баженов отметил храм в Кадашах как здание, обладающее "приятством". Особенно привлекала его легкость форм колокольни. Можно думать, что этот памятник сыграл не последнюю роль при постройке уже виденной нами церкви Николы на Болвановке (см. стр. 117) и ныне не существующей церкви Успения на Покровке, где повторялись почти без изменений некоторые архитектурные профили деталей Кадашевской церкви.
56. Дом боярина Троекурова. Деталь
Выйдем переулками на Большую Полянку. Здесь стоит храм Григория Н е о кесари й с кого (1667 - 1669), сооруженный зодчими Иваном Кузнечиком и Карпом Губой, обычно работавшими по выполнению царских заказов. Вновь мы стоим перед зданием, увенчанным „освященным пятнглавием", которое так ревностно насаждалось церковью со времен патриарха Никона (с 1652 года). Однако и здесь нас ждет много любопытного. Необычен и прекрасен опоясывающий верх храма фриз из многоцветных - ценинных - изразцов, созданный уже знакомым нам мастером С. Полубесом. Появление такого фриза на стенах рядового приходского храма стало возможным лишь со времени опалы, постигшей патриарха Никона в 1666 году, когда работавшие в его Ново-Иерусалимском монастыре мастера были переведены в столицу и их произведения стали украшать возводившиеся здесь здания. Изразцы фриза образуют крупный растительный орнамент. Фантастический цветок, напоминающий павлинье перо, определил его народное поэтическое название „Павлинье око". Оконные решетки храма также откованы художником. Кузнец, который стремился внести свой вклад в декоративное богатство храма, вместо обычных кубоватых решеток в виде сочлененных овалов создал простой, но красивый узор из концентрических кругов закрепленных на прямоугольной сетке железных прутьев.
Первоначально храм имел пеструю раскраску. Сохранившийся документ дает нам возможность не только судить о ее особенностях, но и вносит определенный корректив в наши представления об облике храмов XVII века. Зодчего Ивашку Кузнечика обязывали „прописать колокольню красками разные ростески, а где прямая стена - прописать в кирпич суриком, а у шатра стрелки перевить, а меж стрелок обелить, а слухи и закомары и окна прописать разными красками; да у колокольни которое резное дело каменное разветвить и прописать красками".
Следуя по Большой Полянке к Москве-реке, выйдем на Берсеневскую набережную (слева от Каменного моста), где расположены палаты думного дьяка Аверкия Кириллова (илл. 54). По своей сохранности этот комплекс, состоящий из палат и примыкающей к ним церкви Николы, что на Берсеневке, является, пожалуй, единственным. Он слагался постепенно, однако 1656- - 1657 годы должны считаться временем, когда был построен не только храм, но и основгая часть палат. В одном из ее помещений - крестовой палате, выходящей на юго-восток, - сохранилось в замке свода резное изображение креста, вокруг которого сделана надпись: „Написан сей святой и животворящий крест в лето 7165 году; того же лета и палата поставлена". Несмотря на известную асимметрию в расположении палат, здесь легко угадывается привычная для XVII века планировка жилого дома, когда по обе стороны вытянутых в глубину сеней размешались жилые помещения. Правда, последних тут значительно больше, чем в рядовом доме, что объясняется положением хозяина, заведовавшего царскими садами и убитого в 1682 году во время Стрелецкого бунта (его могила при церкви). Все палаты перекрыты Коробовыми сводами с многочисленными распалубками и хорошо освещены относительно часто расположенными окнами. С восточной стороны палаты сохранили красное крыльцо с типичными кувшино-образными колонками; не менее декоративен венчающий карниз. Именно подобное убранство жилых каменных зданий переходило в те годы на стены храмов „обмирщая" их архитектуру. Церковь Николы, соединявшаяся некогда с палатами переходом на столбах, - ясное тому свидетельство. Ее сооружал незаурядный мастер, что видно по изобретательности, которую он проявил в затейливых профилях кокошников, венчающих двумя ярусами храм, в пластической обработке колонками барабанов глав, в наличниках, обрамляющих окна, и в других деталях убранства, покрывающих обычный для того времени четверик основного объема.
В начале XVIII века с северной стороны к палатам была пристроена парадная лестница и ряд помещений. Для общей симметрии здания справа от центрального выступа был добавлен небольшой выступ-ризалит.
Фасад центральной парадной пристройки издавна привлекал внимание ученых декоративностью венчающей части в виде своего рода мезонина с расположенными по сторонам белокаменными, красиво прорисованными волютами, с растительными декоративными формами в виде цветов и фруктов. Некогда на тумбах здесь стояли статуи, что выделяло парадный вход дома. Не менее тонко выполнены наличники окон верхнего этажа с лучковыми фронтонами и раковинами в их тимпанах. Красива и арка над входом с ее эффектными резными же кронштейнами. Общее декоративное построение фасада этой части палат напоминает триумфальные арки-ворота, которые сооружались в Москве в честь побед молодой петровской России над шведами, в первую очередь в связи с Полтавской „баталией". Поскольку в их сооружении участвовал И. Зарудный, можно предполагать, что он являлся и автором пристроенной в эти годы парадной части палат дьяка Аверкия Кириллова.
ПО ОКРАИНАМ ДРЕВНЕЙ СТОЛИЦЫ
Древняя Москва к XVII веку получила свой последний оборонительный пояс - Земляной вал. Он проходил по линии теперешнего Садового кольца и служил границей города. Помимо этого вокруг Москвы в течение столетий сложилось дополнительное полукольцо крупных оборонительных сооружений - монастырей. Они охватили ее с юга - со стороны, откуда чаще всего следовало ожидать набегов татар. Вокруг этих монастырей в свою очередь располагались села и отдельные усадьбы, вошедшие ныне в границы „Большой Москвы". Многие из них сохранили памятники большого художественного и исторического значения, с которыми нам и предстоит познакомиться.
Наш первый маршрут начинается с берегов Яузы - крупнейшего притока Москвы-реки в восточной части города. Отсюда брала начало важнейшая дорога на Владимир, связывавшая в XII веке молодую тогда Москву со стольным городом Северо-Восточной Руси. Дорога не теряла своего значения и позднее, когда Москва возглавила объединение русских земель. Поэтому-то для ее защиты на высоком и крутом берегу Яузы у слияния с ручьем Золотой Рожок в 1359 году учеником Сергия Радонежского Андроником был основан Андроников монастырь (площадь Прямикова, № 10). Он, как и другие московские монастыри, первоначально представлял собой крепость, обнесенную деревянными рублеными стенами, за которыми виднелась главка небольшой деревянной церквушки, окруженной деревянными же кельями. Задачи обороны ставились здесь, как говорится, во главу угла. Лишь позднее каждый из монастырей, обстраиваясь, приобретал собственный, неповторимый облик.
Сравнительно скоро, между 1420 и 1427 годами, в Андрониковой монастыре возводится каменный соборный храм. Об этом живо рассказывает писатель середины XV века Пахомий Лагофет. Он повествует, как игумен Александр, а также - что особенно важно - старец (монах) именем Андрей-иконописец „создаста во обители своей церковь каменну зело красну и подписанием чудным своима рукама украсиша". Этот храм, возведенный при участии великого русского художника Андрея Рублева, вплоть до недавнего времени был почти забыт, поскольку переделки XIX века сильно исказили его облик.
Организация на территории монастыря музея-заповедника древнерусского искусства имени Андрея Рублева и восстановление этого редкого древнего памятника русского каменного зодчества привлекли всеобщее внимание.
Монастырский собор поражает своим оригинальным обликом (илл. 58). Стены каждого из его фасадов украшены строгими лопатками, к лаконичным по форме порталам подымаются ступенчатые пирамиды высоких простых лестниц, верх храма поражает не только незнакомой сложностью своей композиции, но и необычайной декоративностью. Высоко вздымаются его средние широкие части, увенчанные дугами закомар, вторящих очертаниям килевидных завершений стройных кварталов. В тимпанах закомар еще можно увидеть обгоревшие камни - следы пожара, испепелившего монастырь в 1812 году. Боковые значительно более узкие деления фасадов с такими же килевидными закомарами значительно ниже. Такое различие в высотах отдельных частей храма резко усиливает вертикальную динамику основных архитектурных форм. Еще выше расположен своего рода второй ярус закомар в виде трехлопастных килевидных арок, окружающих постамент главы и образующих как бы корону у ее основания. Во время реставрационных работ удалось найти фрагменты древнего городчатого с поребриком пояса-карниза главы, столь типичного в памятниках города Владимира XII века. Особенно интересны по своему необычному местоположению малозаметные, но важные в общей композиции верха храма небольшие кокошники, помещенные у основания широких сводов центральных закомар. Они расположены под прямым углом к плоскости фасадов, что усиливает игру архитектурных форм, нашедших здесь одно из самых своих блестящих воплощений. Недаром этот храм был уже в древности наделен эпитетом - „зело красен".
Казалось, что примененный при постройке храма белый камень, характер его обработки, как и отдельные мотивы убранства, должны были определить близость архитектурных форм собора к владимирским памятникам, столь ценимым великокняжеской Москвой. Однако мы не знаем ни одного владимирского храма, в котором хотя бы отдаленно можно было усмотреть столь оригинально разработанную композицию верхней части здания. „Загадка" собора Андроникова монастыря связана с ранней каменной архитектурой Москвы начала XIV века, когда зодчие стремились найти собственный архитектурно-художественный путь, что так отвечало московской политике того времени. Недаром позднее, в конце XV и в начале XVI столетий, московские зодчие не раз обращались к архитектурным формам собора как к источнику вдохновения. Вспомним хотя бы уже виденную нами церковь Ризположения в Московском Кремле.
Собор внутри не менее интересен. Здесь сохранились четыре столба, несущие ступенчато подымающиеся к главе своды, озаренные светом ее многочисленных окон. Такая конструкция сводов позволяет воспринимать внутреннее пространство собора как единый и целостный организм, тесно связанный с наружными формами. Некогда стены внутри были расписаны фресками, выполненными Андреем Рублевым, проведшим здесь последние годы жизни. Однако невежественные поновители XIX века уничтожили эти драгоценные произведения великого мастера. Лишь в откосах древних окон сохранились отдельные фрагменты его орнаментальных фресок.
В 1504 году в монастыре возводится каменная на подклете (то есть с подвалом) трапезная, крытая „колпаком", то есть высокой четырехскатной кровлей. Это сравнительно незначительное по размерам монументальное сооружение отличается простотой своих архитектурных форм. Небольшие парные окошечки со ступенчато-перспективным обрамлением говорят о мощи стен. Завершает здание пояс-карниз. Между его тяг видна своего рода лента терракотовых, ныне побеленных, плиток с тонким растительным орнаментом - новый вид убранства, получивший распространение в эти годы. Внутри трапезной тяжелые своды поддерживает единственный столп, что напоминает аналогичное решение Грановитой палаты Кремля. Благодаря подобной конструкции свода создавалась возможность перекрыть большую площадь, столь необходимую для вместительного светского помещения. В 1694 году к трапезной с восточной стороны пристраивается трехъярусная церковь, завершенная в 30-х годах XVIII века. В ее архитектуре ясно сказались формы „московского барокко". По-видимому, тогда же с целью теснее связать церковь с трапезной древняя палата получает дополнительный карниз со сложным профилем многоступенчатого кирпичного поребрика.
Ко второй половине XVII века относятся ныне частично восстановленные башни и стены, а также один из жилых корпусов монастыря. Примечателен вход с южной стороны в виде трапециевидной в плане площадки, как бы раздвинувшей монастырские стены. Этот планировочный прием заменил собой прежние крепостные дворики, служившие целям обороны. Верхи отдельных башен были возведены в XVIII веке, убранство которых повторяло декоративные детали трапезной церкви. Их автором отдельные исследователи склонны считать И. Зарудного.
58. Собор Андроникова монастыря. Вид с востока. 1420 - 1427
От Андроникова монастыря направимся к Новоспасскому монастырю (илл. 60), расположенному у Новоспасского моста на крутом берегу Москвы-реки, названном „крутицами". Первоначально Спасский монастырь располагался в Кремле, но в связи с начавшейся в конце XV века перестройкой Кремля он был переведен на новое место, получив название Новоспасского. Выбранная для его постройки территория не была случайной - высокий берег реки отвечал условиям обороны столицы с юго-востока. Московский великий князь отпустил значительные средства для постройки собора, стремясь задобрить церковные власти, недовольные выводом монастыря за границы центральной части города. Собор был построен в 1491 - 1496 годах. Однако в середине XVII века его разобрали „до подошвы", то есть до основания, в связи с задуманной постройкой нового собора. Можно было предположить, что древний памятник не оставил по себе следа. Но в 1947 году в окружающей собор XVII века галлерее были обнаружены части древней галлереи конца XV века в виде двух восьмигранных колонн из маломерного кирпича с белокаменными капителями, сохранившими тонкий рисунок изящных пальметок. Как ни незначительны найденные фрагменты, все же они позволяют реконструировать в общих чертах древний памятник. Собор обладал высоким подклетом с окружавшей его аркадной галлереей. Подобные архитектурные формы, необычные для строительной практики Московского государства тех лет, позволяют предполагать, что подобная архитектурная композиция, явно тяготевшая к древней традиции владимиро-суздальской архитектуры XII века, выражала вкусы русской церкви, выдвинутые ею в противовес предначертаниям великокняжеского двора, стремившегося к созданию новых по облику монументальных памятников. Возможно, что галереи собора Новоспасского монастыря возрождали прием галереи, некогда окружавших владимирские храмы XII века (церковь Покрова на Нерли или Дмитровский собор во Владимире).
59. Иоанн Предтеча. Икона начала XV в. Музей имени А. Рублева
60. Новоспасский монастырь. Общий вид. XVII - XVIII вв.
С возобновлением хозяйственной деятельности Московского государства после бурных событий начала XVII века особое внимание было уделено восстановлению разрушенных крепостей и строительству новых оборонительных укреплений. Именно поэтому Новоспасский монастырь в 40-х годах этого столетия получает каменные стены и башни. Их формы довольно близки к оборонительным сооружениям конца XV века. В 1645 году начинается строительство нового собора, который должен был стать усыпальницей рода Романовых - царствовавшей династии. Это назначение собора предопределило грандиозность и торжественность его могучего пятиглавия, а также и более крупный масштаб декоративных деталей. Здесь, пожалуй, наиболее полно воплотились те архитектурные формы, которые семь лет спустя были объявлены „освященными" бывшим архимандритом Никоном, ставшим затем патриархом. Они должны были служить образцом, которому отныне надлежало неукоснительно следовать. Позднейшие перестройки и переделки собора не смогли исказить его общий замысел, в котором так отчетливо видно желание заказчика прославить московских царей и их покровительницу - церковь. Внутри собора сохранились фрески XVII века, еще ждущие своего исследования.
61. Крутицкий теремок. Галерея. 1694
За постройкой собора последовало возведение трапезной палаты (1673 - 1675). Этот также малоизученный и искаженный позднейшими перестройками памятник представляет интерес. При старых приемах планировки и старых конструкциях сводов здесь впервые можно заметить новые архитектурные черты. Так, заметно увеличился размер здания. Хотя своды главной трапезной палаты все еще опираются на стоящий в центре столп, тем не менее ее размер предвещает зальные трапезные конца XVII века, когда стали обходиться без каких-либо опор, загромождавших внутреннее пространство палат. Годом позднее в северо-западном углу монастыря строится больничная Никольская церковь (переделанная в XIX веке), мало отличающаяся от рядовых городских церквей того времени.
В XVIII веке в монастыре появляется еще ряд построек. Среди них наиболее интересна колокольня, служившая парадным въездом в монастырь. Она была начата в 1759 году по проекту И.Жеребцова и строилась в продолжение тридцати лет. Однако, несмотря на такой долгий срок постройки, она все же осталась незавершенной (пятый ярус так и не был возведен). Зодчий, видимо, был увлечен красотой незадолго до того законченной колокольни Троице-Сергиевой лавры. Однако его произведение отличает обилие тяжеловесных колонн и других деталей, столь характерных для стиля барокко середины XVIII века. Колонны теснятся от яруса к ярусу, то образуя портики с разорванными фронтонами, то фланкируя арки звона. Грузной монументальной башней высится колокольня Новоспасского монастыря, отвечая массивному объему собора.
В 1791 - 1795 годах у северо-западного угла собора, на месте церкви первой половины XVII века, строится новая, Знаменская церковь по проекту Е. Назарова, помощника и родственника известного архитектора Баженова. Она была задумана как усыпальница рода Шереметевых. Среди погребений находится могила крепостной актрисы Параши Ковалевой - жены Н. П. Шереметева. Строгое, почти лишенное деталей здание украшено лишь четырехколонным тосканским портиком. Трехчастные полукружия выступов западной и восточной стен церкви, как и небольшой купол на световом барабане, вносят в архитектуру усыпальницы-храма определенную пластичность и мягкость. Их криволинейные очертания при всем отличии от рядом стоящего старого собора в какой-то степени все же связывают собор и церковь друг с другом.
Поделиться книгой: