Помоги проекту - поделись книгой:
Она присела к столу, телевизор все еще транслировал футбол, но без звука. Вспышки цветных бликов отражались на крашеной стене над топчаном. Тут пахло смесью одеколонов и шампуней, как и в зале, но не так концентрированно. За распахнутой дверцей металлического шкафчика, стоящего в углу, виднелись белый парикмахерский халат и кожаная куртка.
Симин выложила на стол флешку:
— Я не могу это везти с собой через границу. Необходимо передать ее в ваш Центр.
Его резануло уточнение «ваш». Он не мог знать всех тонкостей взаимоотношений Москвы с этой персиянкой. Эмре обычный связной. Но понял, что отношения непростые.
— Передадим, — Дамла взял флешку и положил в один из конвертиков, стопка которых лежала здесь же на столе.
Девушка с беспокойством проследила за его манипуляциями. Он заметил.
— Да что ты так волнуешься? Передам все в лучшем виде.
— За это меня казнят, — произнесла она сдавленным голосом и, опустив голову, стянула с головы платок. Волосы рассыпались по плечам.
Парикмахер невольно залюбовался ею, раздумывая, что могло такую красавицу вынудить заниматься разведкой. Он не верил в призвание. Видел только одного человека, служившего по призванию, — Горюнова. Тот просто рожден с такими нервами, психикой и энтузиазмом. «Какой-то генетический сбой», — думал о нем Эмре с улыбкой.
— У тебя есть яд? — спросила вдруг Симин.
— Чего? — он выкатил на нее глаза. — Ты спятила? Если тебя должны казнить, зачем ускорять процесс? Или боишься пыток? Тогда не возвращайся в Иран.
Она грубо выругалась на фарси. Если бы ее услышал Фардин, изумился бы витиеватости фразы, прозвучавшей из такого красиво очерченного ротика. Эмре уловил интонацию и покраснел.
— Выбирай выражения. Зачем тебе яд, можешь объяснить?
— Мне придется убрать члена своей группы. Он не должен вернуться в Иран. Он знает об этом, — она покосилась на конверт с флешкой, который теребил в руках Эмре. — Нарушив инструкции, прослушал запись. По приезду надо будет отчитываться, и он отчитается… О существовании флешки и о содержании записи.
— Э, нет, я про это ничего знать не хочу. Меня твои проблемы не волнуют. Выкручивайся сама. Мое дело передать. Мне хватает и своих рисков.
— Хорошо, пусть не яд, а какой-нибудь препарат для сердца, который у здорового вызовет фатальную аритмию.
Эмре закатил глаза от возмущения, но, поизучав потолок с серыми клоками паутины по углам, нехотя признался:
— У меня сестра в аптеке работает, фармацевт. Она в этой фигне разбирается. Но как достать препарат? Я не могу ее подставлять.
— Через сорок минут я должна поехать на встречу с моим человеком. Другой возможности с ним увидеться до отъезда не представится.
Достав телефон, Эмре снова закатил глаза, но начал набирать номер.
— Зачем я ввязался в это? — спросил он в пространство и, вздрогнув, заговорил в трубку: — Красавица, извини, что так поздно. Есть к тебе дело. Очень срочное и важное. Да никуда я не вляпался! Я могу к тебе подъехать? — обернувшись к Симин, он велел: — Сиди здесь. Я задерну штору на двери, тогда с улицы не видно свет. Жди.
За двадцать минут, которые он отсутствовал, Симин взяла себя в руки. Обратной дороги нет. Надо сворачиваться в Турции и уматывать, пока за ними по следу не пустили все спецслужбы. Она сомневалась, что Яглом вообще поедет на этой проклятой машине. Но все же флешка до сих пор под днищем машины, а значит, есть шанс завершить операцию успешно. Она никогда с такой пылкостью не желала смерти своим объектам, как сейчас. Яглом — участник той беседы с флешки. Подонок! Грош цена выводам этого дутого эксперта. А выводы его приводят каждый раз к новому витку войны.
— Тварь, мразь, — ругалась она негромко.
Симин с радостью бы привезла запись в Иран, если бы не просьба Фардина все, что удастся добыть, передать ему или в Центр через Эмре. Хорошо бы опубликовать запись. Как бы забегали все американские и еврейские тараканы, да и турки не обрадовались бы. Чего им стоит отказаться от иранской нефти, которая нужна им как воздух, но они стелются под американцев.
Но так же она знала, что банальная публикация практически ничего не дала бы, кроме доводов для иранской пропаганды. Все, кто участвовал в данной беседе, сказали бы что запись фальсификация. И хоть ты обклейся с ног до головы заключениями экспертов о ее подлинности, они будут твердить свое. Такая информация лучше срабатывает не в публичном поле.
Вернулся Дамла, вымокший от дождя и спешки. Протянул ей две ампулы.
— Знала бы, чего мне это стоило, — пропыхтел он, снимая куртку и вешая ее для просушки на спинку стула.
— Я твоя должница. Как это работает?
— Можешь вылить в напиток, можешь вколоть ему, — Эмре, спохватившись, достал из кармана куртки упаковку с одноразовым шприцем. — Лучше вколоть, она так сказала.
— Ты ей объяснил для чего? — оторопела Симин.
— Нет конечно. Спросил препарат от аритмии для приятеля — нелегального эмигранта. Официально к врачу обращаться он не станет. Четверо детей, а он в любой момент может помереть, — улыбнулся Эмре самодовольно. — А затем поинтересовался, что будет, если здоровому вколоть это? Часа через три-четыре, а то и раньше, когда попадет в кровяное русло, отек легких и остановка сердца. Снять можно только мгновенным введением противоядия. Это препарат наперстянки. Если сразу не помрет, то мучится будет. Головная боль, рвота, судороги… Слепота.
Симин спрятала ампулы, не говоря ни слова. Взглянув на часы, начала быстро надевать платок. Эмре покачал головой, подивившись ее каменному лицу. Все ж таки напарника травить собралась…
— У этой дряни есть вкус? Горькое небось? — спросила девушка, подходя к двери, занавешенной шторой.
— Там содержится лактоза, сестра сказала, что сладковатый вкус.
— Ты не уходи отсюда, — попросила она. — Мне нужны билеты на самолет. Срочно. Вот на эти документы, — она выложила из сумочки паспорт. — На любое направление, кроме Ирана. Лучше в Европу.
— Как срочно? — Эмре не задавал лишних вопросов, взял паспорт со стола и спрятал его в нагрудный карман рубашки.
— Не позднее двух часов дня завтра. — Она решила, что, каков бы ни был исход поездки Яглома завтра за город, ей лучше улететь. Группа уедет следом. Они от нее не зависят.
Кафе на Галатском мосту еще не закрылось, но официанты уже ставили стулья на столы в дальних уголках зала. Протирали столешницы. Но клиенты пока не ушли. Четверо громких немцев и две француженки. Местные сюда почти не ходили, слишком дорого. Навид уже сидел внутри, пил яблочный чай из узкого стаканчика.
— Все в порядке? — спросил он, когда Симин присела рядом, намекая на то, что она опоздала. По их договоренности ждали друг друга на точке десять минут. Дальше исчезали до выяснения обстоятельств, почему напарник не пришел. Это позволяло сохранить группу в критической ситуации.
В экстренной обстановке Симин была наделена практически неограниченными полномочиями. В том числе и на ликвидацию кого-либо из членов группы в случае угрозы провала всей операции.
— Как думаешь, что он забыл в офисе этих ублюдков? — Навид имел в виду белокасочников. — Встречался там с кем-то?
— Слушай, — Симин подалась вперед. — Флешку через границу мы не потащим. Сходи в туалет, утопи ее. А заодно сим-карты со своих телефонов. Завтра проконтролируешь, и можно сворачиваться. Со мной больше не связывайся. С парнями тоже. Только если что будет из ряда вон. По резервным телефонам. У тебя они где?
— Симки? В номере отеля. Ты уже передала информацию?
— Разумеется.
Под столом девушка протянула ему пустую флешку. Пока он ходил, Симин сломала головки ампул и вытряхнула содержимое ему в стакан. Она знала наверняка, тут нет никаких камер, поэтому и назначила встречу именно здесь. Посетителей мало, они увлечены своей беседой.
Неожиданностей не произошло. Вернувшийся Навид допил свой чай.
— Расходимся, — сразу же встала Симин и неторопливо прошла по залу кафе, хотя ей хотелось убежать отсюда со всех ног.
Девушка быстро шла по мосту в сторону Галатской башни, ускоряя шаги. И только когда сошла с моста, перебежала дорогу, она оглянулась. Увидела сквозь дождевую пелену темную фигуру на нижнем ярусе моста, где располагались ресторанчики и кафе, все еще ярко освещенные. Симин разглядела, что Навид остановился, приблизился к перилам. Со стороны могло показаться, что он любуется ночным Босфором. Но он уже ничего не видел. Через минуту, перевесившись через парапет, он упал в воду пролива…
Симин решила добраться пешком до парикмахерской. Тут недалеко. Она шла, думая, что Фардин ей слишком дорого обходится. Перед ее глазами, залитыми дождем и слезами, стояло лицо Навида.
У Эмре уже был готов для нее даже посадочный талон, а не только электронный билет до Парижа. Парикмахер посмотрел на ее лицо, все такое же бесстрастное и опустошенное.
— Может, ты есть хочешь? — спросил он, кивнув на стол, где лежали две порции еще дымящегося дёнера, каждая лепешка завернута в грубую коричневую бумагу.
Она почувствовала, что и правда мучительно хочет есть.
— Я возьму с собой? — полувопросительно полуутвердительно сказала она.
— Для того и куплено, — согласился Эмре, — забирай хоть обе.
Симин все же взяла только один дёнер. Пока шла к машине, съела, а когда добралась до набережной, то едва успела добежать до парапета и ее вырвало. До дома Хамди она ехала как в тумане, от усталости и навалившейся апатии. От ворот дома написала Пынару сообщение:
«Навид не выходит на связь. Докладывай о любых изменениях мне лично. Завтра проконтролируйте выезд за город. Фото для отчета».
А вечеринка у Хамди продолжалась. Часть гостей, правда, уже разбрелась по диванам и подремывала. Кто в одиночку, а кто в обнимку. Запах марихуаны уже развеялся, оставался только плотный табачный и кальянный, которым тянуло из большого зимнего сада с экзотическими тропическими растениями и террариумом. Подсвеченные боксы со змеями, тарантулами и скорпионами заставляли вздрагивать при одном взгляде на копошащихся там существ.
Пройдясь по дому в поисках хозяина, Симин остановилась у бокса со скорпионом. Она отражалась в пластиковой стенке его жилища, уже без платка, с броской косметикой, которую нанесла на лицо в машине за несколько метров от дома художника.
«Интересно, скорпион, наверное, тоже считает себя привлекательным, — Симин постучала ногтем по стенке бокса. Скорпион подбежал ближе и наставил на нее свой хвост с острым жалом. — Правильно, всем жить хочется».
— А, Симин, дорогая! — окликнул ее пьяненький Хамди, он держал в руке кисть и то ли дирижировал неслышимой музыкой, то ли рисовал одному ему видное полотно. — А я тебя потерял. — Он, очевидно, уже забыл, что она спрашивала у него ключи от машины.
— Так я в саду побыла, до пролива прогулялась. Красиво тут. Рай для творческого человека. Только завтра мне уже улетать. А так не хочется…
— Оставайся!
— У меня к тебе просьба. Я хотела от тебя прямо в аэропорт поехать…
— Бери любую машину, бросишь в аэропорту, мой водитель потом заберет. Документы только не забудь оставить в ящике для перчаток.
— Нет, дорогой Хамди, я не о том. Я возьму такси. Хотела попросить тебя о другом. Не мог ли кто-то из твоей прислуги утром съездить в отель и забрать мои вещи. Я дам электронный ключ, предупрежу на ресепшене. Номер оплачен до после завтра.
— Брось меня уговаривать, — с интонациями султана сказал Хамди. — Меня в городе знают. Я сам заеду за твоими вещичками.
«Если проспишься к тому времени», — улыбаясь подумала Симин.
Она поднялась в спальню, заперла дверь. Комната напоминала покои в гареме, со множеством тканей, которыми задрапированы стены, с крупными из цветного стекла фонарями-лампами, свисающими с потолка.
«Господи, как в сувенирной лавке», — Симин погасила свет и легла на постель в одежде, разложив рядом с собой мобильные телефоны.
По потолку проползали периодически огни от кораблей, шедших по Босфору, они трубно ревели в тумане, словно звали Симин за собой, тревожно, призывно. Она и хотела бы уплыть прямо сейчас, да так далеко, чтобы не было возможности вернуться.
…Утро не принесло облегчения. Глядя на себя в зеркало в огромной ванной комнате, примыкавшей к спальне, Симин увидела маску, а не лицо. А через несколько минут она узнала из местных новостей по интернету, что мужчина, паломник из Бейрута, упал с Галатского моста. По предварительному заключению, он скончался от острой сердечной недостаточности.
Тут же пришло сообщение от Пынара: «Новости видела? Это наш?» Симин помедлила и все же написала: «Похоже. Что у тебя?» Долго она ждала ответа: «Он уехал десять минут назад».
Хамди и правда сам съездил за вещами Симин и настойчиво предлагал отвезти девушку на аэродром и проводить лично.
— Я помашу тебе на прощание, а потом, как Марк Шагал, напишу тебя летящей по небу. Маслом напишу. Такими крупными мазками. Тебя надо непременно крупными…
— Не такая уж я габаритная, — отшутилась Симин. — Начинай работать уже сейчас. А я прекрасно доберусь на такси. Мне так удобнее.
Ей необходим был сторонний свидетель-таксист, способный подтвердить, что Симин Сарда уезжала в аэропорт из дома Хамди.
Уже в аэропорту она получила долгожданное послание Пынара: «Готов. Горит как факел. Дорога после ночного дождя. Достал его с того света». Он имел в виду Навида. Симин ответила: «Напиши остальным, пусть уезжают. Без суеты».
Она прошла на посадку. Снова в платке, в очках с простыми стеклами, с пририсованной на щеке родинкой — все как на фото в паспорте.
Уже когда самолет взлетел и можно было отстегнуться, Симин встала, прошла до туалета и, запершись в кабинке, почувствовала, как грудь разрывают рыдания. Она закусила губу, чтобы не завыть в голос. Через несколько минут, вернувшись на свое место, она до самого Парижа сидела в кресле, уставившись в одну точку, обессилев совершенно.
Пулю, чуть не прикончившую его, Егоров привез из Сирии в стеклянной баночке из-под таблеток валерьянки и поставил на письменный стол на работе. Виктория, едва увидев «эту дрянь», потребовала, чтобы Вася унес ее куда угодно, но подальше с ее глаз.
Егорова уже избавили от дренажной трубки под лопаткой. Он шутил, что из нее ненароком и мозг может вытечь, если вовремя не убрать. Врач шутку не оценил. Он грозил майору тяжелыми последствиями такого ранения. Целую лекцию прочел про переломы лопатки, а в случае Егорова еще и с контузией мягких и костных тканей.
Ну нет кусочка лопатки, она на Васину конструкцию в целом никакого влияния не оказывает. Егоров замечал отсутствие юмора у докторов в их ведомственной поликлинике. Залечат безо всяких шуток.
Ходили слухи про некоего полковника, которого насмерть напугали в их поликлинике, сообщив ему о неизлечимой болезни. Он побежал консультироваться в платную клинику, а когда диагноз не подтвердился… Тут слухи разнились: одни говорили, что полковник обещал засудить врача, другие утверждали, что он угрожал врачу табельным оружием, дабы тот почувствовал себя в шкуре настрадавшегося полковника.
У Васи до этого дело не дошло. Но ему пообещали стойкие боли в качестве возможного осложнения. Хирург намучил его перевязками — рана долго мокла, тем более конец весны и начало лета выдались в Москве адски жаркими. Правда, пекло продержалось недолго. Завертела такая непогода, разве только снег не пошел.
И предсказания недоброго доктора стали сбываться. Лопатка ныла так, что челюсть сводило. Вася сидел на рабочем месте с унылым лицом и жевал горький анальгин с кислым выражением лица. Его русопятое лицо древнерусского богатыря не сулило никому ничего хорошего. Сунься к такому типу, вмиг достанет дубину из-под стола и пойдет гвоздить направо и налево.
Говоров тихонько дремал над документами, во всяком случае, со стороны так выглядело. Он навис над папкой и сопел, стараясь не мешать страдать своему товарищу.
Звонок от Ермилова вывел из транса обоих. Говоров перестал медитировать над бумажками, Вася поперхнулся анальгином, а кашель только усилил боль.
— Немедленно ко мне, — потребовал Ермилов.
Тон его ничего хорошего Васе не сулил. Прикидывая, какие за ним огрехи, Егоров метнулся к шефу.
— Что с тобой? — встретил его не слишком приветливо полковник. — Глаза красные.
— Я кашлял, — смутился Егоров. Он понял, что его заподозрили в принятии горячительных напитков, чем он никогда не грешил, считая алкоголь губительным для стрелка.
— Разве можно так кашлять, что глаза вываливаются? — Ермилов сидел с опущенной головой, и Василий терялся в догадках, к чему все эти прелюдии.
Нечто шефа настолько вывело из себя, что он никак не мог собраться с мыслями или, что хуже, подбирает приличные слова, которыми собирался майора за что-нибудь отчитывать. «Отчитывать всегда есть за что, — так заявлял Ермилов на совещаниях, чтобы подчиненные не расслаблялись. — А если не за что, не обольщайтесь, я найду».
Вася ошибся. Выговаривать ему никто не собирался.
— Нам скинули, если можно так выразиться, бомбу. И надо чтобы она не взорвалась у нас в руках.
— Кто скинул? — задал правильный вопрос Егоров.
— Формально СВР, но после решения руководства, — Ермилов ткнул указательным пальцем в потолок.
Майор машинально поднял глаза к потолку и рассмотрел в деталях две старые, еще советские люстры с огромным плафоном по центру и дюжиной маленьких плафонов, ответвлявшихся от центрального на бронзовых рожках.
Поделиться книгой: