Сирийская жара

— Такое решение было принято в связи с деталями, изложенными в твоем весеннем отчете по курду. Детали нашли продолжение в полученной СВР информации. Более того, руководство после консультаций с нашим Плотниковым пришло к выводу, что в большей степени это должно проходить по линии ДВКР. В самом деле — наш профиль.

— Что-нибудь о Докторе? — оживился Вася и после одобрительного кивка Ермилова сел к столу для переговоров. — Нет?

— Да как сказать. Есть запись, уникальная в своем роде. Как уж ее добыли агенты СВР, остается только гадать. Мне лишь сказали, что это стоило жизни одному парню. Информация едва не оказалась в руках Ирана, но на данном этапе она стала нашим эксклюзивом, как сказала бы Меркулова. Значит, так, Василий Стефанович, — Ермилов погладил столешницу, — дело настолько секретное, что секретнее не бывает. Работать по нему необходимо со всеми предосторожностями. Никаких сотрудников не привлекать, кроме Говорова. Создается группа, вернее сказать, дуэт, с целью проведения всесторонней аналитической работы. Ты старший. Вот распечатка записи одного чрезвычайно занимательного диалога, по-видимому состоявшегося этой весной.

Он протянул Василию папку с грифом особой важности и регистрационным номером, открытой датой, когда ориентировочно данный документ может быть рассекречен. Внутри имелась вклейка с перечнем должностных лиц, которые имеют право ознакомиться с данным документом. Василий нашел в очень коротком списке фамилии Говорова и свою.

Егоров ерзал от нетерпения. Горел желанием приступить к чтению. Он успел углядеть в шапке, что это стенограмма с аудионосителя.

— А где сама запись?

Ермилов показал ему красноречивую фигу:

— Получишь, когда прочтешь это и сделаешь предварительное заключение о целесообразности дальнейших экспертиз. Нам не нужны лишние уши и глаза.

— Хорошо бы проанализировать собеседников так же, как мы интервью курда разложили по полочкам. А тут явно необходима фоноскопическая экспертиза.

— Ты хоть выслушай задачу.

— Как в школе. Условия задачи, — пробормотал Вася.

Он уже догадывался, что будет. Его сейчас прибьют гвоздями запретов к полу и прикажут переползти площадь, где некогда стоял незабвенный товарищ Дзержинский, а теперь постамент Железного Феликса закатали в плитку, как и всю Москву.

— Первое — необходимо установить личности говорящих.

— Вот для этого и нужна экспертиза, — встрял Василий.

— Второе, — строго взглянул на него Ермилов, повысив голос, — выяснить, была ли эта беседа единственной или нет.

— Ха! — не сдержал эмоций майор. — Шутка?

Ермилов покосился на него и вместо ожидаемого выговора за фривольный тон пожаловался:

— Я тоже так подумал, когда меня инструктировали. Не шутка, — мрачный Ермилов покачал головой. — Ты думал, это все трудности? Нет, дорогой ты мой Стефаныч. Это только цветочки. А ягодки — без необходимости не проводить никаких экспертиз, держать все в глубочайшей тайне. Так что тебе с Говоровым придется стать и лингвистами, и аналитиками, и политологами, и геополитиками, чтобы понять что к чему. Единственное, о чем я договорился, мы сможем делать запросы в СВР с конкретными вопросами, которые не позволят кому бы то ни было догадаться о нашем главном интересе.

— Так ведь СВР нам и дала эту запись…

— Знает только их руководство. Некоторые экспертизы они провели сами. Но я пока тебе их не дам. Хочется получить твое и говоровское независимое мнение.

Вася покрутил головой, словно его душил галстук.

— Шеф, вы ведь ознакомились, — он тряхнул папкой. — А что тут за бомба в двух словах?

— Это, если можно так выразиться, сепаратные переговоры американцев, турок в присутствии израильтян. По Сирии. Есть уже некие предположения, кто бы это мог быть, я имею в виду по персонам.

— Если мы с Леней будем иметь список кандидатов, надо же провести фоноскопическую экспертизу. Люди, как я понимаю, известные, значит, есть образцы голосов, выступления в прессе.

— Образец голоса американца, я думаю, мы отыщем, а вот турка и израильтянина — навряд ли. Это наши коллеги, как мне кажется. Они не засвечены на телевидении. Имен друг друга не называют, только что-то вроде псевдонимов. Если тебя волнует подлинность записи, так она подлинная. Что нам еще дает фоноскопическая экспертиза? — Ермилов включил следователя по особо важным, который неоднократно проводил эту экспертизу и прекрасно знал все аспекты вопроса. — Она частично включает психологическую и лингвистическую экспертизы. Это можно сделать отдельно. Далее, идентифицировать личности говорящих можно тогда, когда мы предоставим экспертам несколько образцов речи предполагаемых объектов. Акустическое окружение. Ясно, что запись делали не на улице. Это если слышны какие-то дополнительные шумы. Не уверен, что во время записи не глушили посторонние звуки — есть такая функция в цифровых диктофонах. К тому же соль данного пункта в том, чтобы определить, соответствует ли акустическая обстановка описанным в деле обстоятельствам. У нас нет никакого дела и даже предположения, где проводилась запись. Далее. Элементы монтажа, подлинность записи в СВР проверили. Запись подлинная, без монтажа, без изменений в записи. Ты с Говоровым изучишь запись и вычленишь показательные куски, особо выразительные, но не отражающие суть беседы в целом, тогда мы сможем отдавать их экспертам.

— Сепаратные? — переспросил Василий.

— По другому не назовешь. Иди изучай. Через два часа доложишь.

Стремительно влетев в кабинет, Вася хлопнул перед Говоровым папку:

— Леня, горим. Два часа на все про все. Ву компрене?

— Ты что французский изучил? Что это? — Леня поежился, глянув на гриф на папке. — Как будем читать, копию ведь делать нельзя?

— Вместе, — Егоров выхватил у товарища папку и переместился на диванчик в углу кабинета, похлопал по сиденью рядом. — Давай живее, по ходу все поймешь, некогда объяснять. Из нас с тобой сделали группу для работы с этим, — он постучал ногтем по папке. — Я — старший.

— Последнее мог и не уточнять, — чуть ревниво заметил Леня, усевшись рядом. — Мы как на завалинке, семечек не хватает.

— Зато нам потом на орехи достанется, если не уложимся и в срок не дадим хоть какие-то выводы о прочитанном.

Склонив головы, они читали минуты две, потом одновременно поглядели друг на друга. Леня поцокал языком, Вася потер мощный загривок и выругался. Дальше читали в молчании, даже словно бы и не дышали.

Через полтора часа Егоров заглянул в кабинет шефа.

— Нужна аудиозапись, — попросил он. — Стенограмма, конечно, хорошо, но живой звук…

Полковник достал из сейфа флешку с закрепленной на ней биркой с таким же уровнем секретности, как и на папке, и регистрационным номером. Но отдавать не торопился.

— Садись, рассказывай.

— Говорят трое. Первый из них Зам, то бишь заместитель. Я подозреваю, что это один из замов нашего Доктора. Второй, судя по репликам и уровню информированности, человек из Госдепа США. Третий, если вникнуть в его требования и под каким углом зрения он все преподносит, вероятнее всего, из Моссада. Оговорился о Голанских высотах, о том, что они ведут встречи с игиловцами, лечат их у себя в госпиталях. Однако там есть и четвертый.

Ермилов вскинул брови. Достал свой экземпляр стенограммы (у него он, само собой, имелся):

— Где? — он, привстав, протянул папку майору через свой объемный письменный стол.

Василий полистал и ткнул пальцем.

— Смотрите. Там слова дяди из Госдепа идут, и вдруг ему же приписанный текст, только, по нашему с Говоровым мнению, это говорит его помощник. Цэрэушник не иначе. Из контекста следует, что встреча эта, как минимум, вторая именно в этом составе. Они ссылаются на ту, предыдущую, которая была года три-четыре назад. По времени совпадает с событиями разоблачения турок с поставками игиловской нефти, со съемками колонн со спутника из космоса. Турки хотели защитить канал поставок нефти и сбили в 2015 году наш самолет, в 2016 году попытка мятежа в Турции.

— Да, слишком там много военных, руководитель Турции сидит как на пороховой бочке.

— Предполагаемый моссадовец упоминает еще одну встречу вскользь. Приблизительно 2010 или 2011 год. Он сказал: «Мы вам говорили еще лет десять назад, русских туда не пускать, не допустить даже гипотетической возможности такого развития событий. Теперь обсуждаем детали, потому что глобальное профукали».

— Значит, один неизвестный есть, — кивнул Горюнов. — Заместитель главы MIT, но все же который из них? У него два зама, очевидно, что это тот, который курирует оперативный блок, а не административный. Надо посоветоваться с «турками», нашими и эсвээровскими. Что у кого на него есть. Может, есть записи голоса с каких-нибудь наших совместных встреч. Держи флешку. Будут новости, докладывай.

Егоров и Говоров слушали запись разговора до одури, пока наконец Леонид вдруг не сказал:

— А на заднем фоне все-таки что-то есть. Как будто что-то произнесено или эхо вроде. Вот здесь, послушай.

Василий надел наушники и обратился в слух.

— Да, действительно вроде чего-то есть. Но не по-русски. Тьфу ты, я имел в виду не по-английски, — он засмеялся и потянулся, подняв руки вверх. — Ай, — тут же скривился, вспомнив о раненой лопатке. — Что за язык? Вроде не арабский и не турецкий.

— Французский, — торжественно поднял палец вверх Леонид. — Нам надо вычленить этот кусок из записи и дать его послушать тем, кто знает французский. Звони шефу, испрашивай разрешения.

…Оперативник из французского отдела сам походил на француза: черненький, смуглый, с выдающимся авторитетным носом и блестящими черными близко посаженными глазами, живыми и любопытными.

— Что за запись?

— Не твоего ума дело, — осадил его Леонид, который приятельствовал с этим парнем.

— Ну-ну. Заводи шарманку, — махнул рукой «француз».

Он послушал пару раз выделенный из контекста обрывок, включенный громко. Сказанное на переднем фоне приглушили, а то, что было едва слышно, подняли по громкости.

— Ну и что вы хотите?

— Перевод.

— Этот швейцарский официант говорит, что ему должны девяносто франков. Причем, скорее всего, это старик из деревни. Так обычно разговаривают необразованные сельские жители.

Он рассмеялся, увидев ошарашенные лица военных контрразведчиков.

— Вот так работать надо! — сказал «француз», собираясь уйти.

Но его схватили за руки, предложили чаю, даже посулили чего покрепче, благо рабочий день подходил к концу. На чай «француз» согласился и с лимоном, и с шоколадкой, припрятанной куркулистым Леонидом.

— Ну! Объясняй, — потребовал Егоров.

— Неблагодарное это дело — фокусы раскрывать. Теряется момент волшебства, магии…

— Он мастер спорта по стрельбе, — деликатно напомнил «французу» Леонид. — С чего ты решил, что это в Швейцарии?

— Более того, скорее всего, в Женеве, — уточнил «француз», покосившись на сжимавшего кулаки Василия. — Леня, ты сдерживай порывы товарища, а то он меня своей кувалдой сейчас по кумполу стукнет. Поговаривали, что его ранило в Сирии, а контузии не было?

— Сейчас у тебя будет, — пообещал Василий. — Говори уже.

— Во-первых, франки есть только в Швейцарии. Тут ничего мудреного для образованных людей, — набивал себе цену оперативник. — Кроме того, в женевском кантоне говорят по-французски. И именно там, в Романдии. — Увидев непонимающие взгляды, он пояснил, вздохнув: — Во Французской Швейцарии используют патуа — диалект. В основном в деревнях, старики. Богатые и средний класс разговаривают все же на классическом французском. Во Франции цифру девяносто произносят как quatre-vingt-dix, а в Романдии скажут nonante. Поскольку он говорит: «С вас девяносто франков» — это официант, судя по голосу, пожилой, судя по диалекту — из деревни. Работал небось старик всю жизнь официантом, едва-едва читать и писать научился.

— Допустим, — Егоров перестал сверлить нетерпеливым взглядом «француза». — Почему официант? Так мог сказать и продавец в магазине, и портье, таксист, да мало ли кто!

Леонид смотрел на него, загадочно улыбаясь. Егоров покосился на Леню и, дождавшись, когда уйдет «француз», прихвативший с собой остатки шоколадки «угостить своего соседа по кабинету», Василий не выдержал:

— Чего ты скалишься? Что не так?

— Представь, что наши исследуемые вели эти разговоры в такси, в магазине или стоя у ресепшена.

— Я нарочно так сказал, — покраснел Егоров, — чтобы «француза» с панталыку сбить.

— Тебе это удалось, — Леня прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть очередную улыбочку.

— Хорошо, ресторан. А как они в ресторане могли такие беседы проводить? Мы бы слышали звяканье посуды и еще много голосов, да и как насчет безопасности?

— Дальние звуки диктофон мог отсечь, есть там возможность убирать посторонние шумы, а вот официант подошел близко и попал в зону записи, — не сдавался Леонид.

— Чушь! И что, в Швейцарии возможно на девяносто франков поесть вчетвером?

— Кофе выпить, — сделал еще одну робкую попытку Говоров.

— Официант может фигурировать в обслуживании номеров. Так ведь? Ты же ездил за границу?

— Пару раз, в детстве с родителями. А ты?

— Сначала бабок не было, а когда появились, нам уже выезжать запретили, — пожал плечами Василий. — Я вот только не пойму, как в СВР слушали эту запись. Они упустили что там не трое, а четверо…

— Пятеро, — уточнил Говоров торжествующе и протянул наушник: — Послушай, это еще кто? Другой голос.

Василий вслушался.

— В самом деле. Он что-то говорит про запись. Дай-ка стенограмму.

Василий нашел этот кусок. Стенограмма была на двух языках. Под английскими фразами шли строчки русского перевода.

— А, вот. Гляди, он говорит, что запись пригодится для истории, вроде как иронизирует. Его речь приняли за слова моссадовца. Он сказал только пару слов. Но это точно другой голос.

— Там он еще и в конце говорит: «Не волнуйтесь, я запись вам потом привезу». А что, если это тот человек, у которого эту запись взяли эсвээрщики? Значит, его персона установлена. Кто он?

Этот же вопрос Егоров задал через несколько минут Ермилову. Тот нехотя ответил:

— Считалось, что на встрече он не присутствовал, поэтому я не стал грузить тебя лишней информацией. Зерах Яглом — израильский эксперт по Ближнему Востоку, в большей степени по Ирану и Сирии, человек, оказывающий большое влияние своими выводами на правительство страны и спецслужбы, а, что вероятнее всего, пишущий и говорящий то, чем потом правительство и спецслужбы прикрываются, принимая резкие и грубые решения по Сирии и Ирану, по бомбежкам некоторых районов Сирии. Он обосновывает целесообразность и необходимость, скажем так, с научной точки зрения. Но теперь уже не будет. Яглом погиб в Турции в автомобильной катастрофе. В Стамбул приезжал, по сведениям СВР, для встречи с неким «замом».

— Чтобы передать ему флешку с этой записью, — подхватил Егоров. — А флешку свистнули, и Яглома кокнули.

— Что за выражения? — сдержал улыбку и никак не стал комментировать выводы подчиненного полковник. — Значит, их уже пятеро. Двое от Израиля, двое от Америки и один турок.

— А в чем собственно проблема? Очевиден сговор за нашей спиной, за спинами Ирана, Сирии, курдов — предать огласке, и дело с концом. Тем самым предотвратим очередное турецкое вторжение в Сирию.

— Разбежался! Во-первых, чтобы утверждать что-то, надо установить все обстоятельства встречи и сепаратных переговоров, личности переговорщиков. Во-вторых, если мы сейчас встрянем, ничего не получим, кроме очередной волны нападок, обвинений в фальсификации, да к тому же формально мы партнеры с турками и вроде как не должны ожидать с их стороны подвоха и подобных необдуманных шагов. Дело тут скорее дипломатического характера. А наша забота факты предоставить нашим дипломатам. Нам необходимо установить примерный временной отрезок, когда могла происходить эта встреча. Любые зацепки из их разговора. Беседа явно свежая, этого года, с января по май. Но необходимо сузить рамки. Тогда можно будет озадачить снова СВР, их резидента в Швейцарии конкретной проблемой — отыскать следы присутствия в Швейцарии в такой-то период двух американцев, двух израильтян и турка.

— Они люди опытные, разве могли так засветиться? Как в анекдоте — собрались в Женеве американец, еврей и турок…

— Турки и в особенности моссадовец — ребята наверняка ушлые, а вот американцы грешат шапкозакидательством. Исходя из позиции, что они хозяева мира, сложно соблюдать конспирацию и вообще какие бы то ни было правила. Они их сами пишут. Вот на этом их можно подловить. Госдеп вообще любит пошиковать, их чиновники себя не особо ограничивают. Значит, заселились в отель не с четырьмя звездами.

— А если в тот же день после проведения встречи улетели? В отель не селились вовсе.

Ермилов кхекнул недовольно:

— Ты же сам пять минут назад меня убеждал, что они встречу проводили в отеле, в чьем-то номере, раз их обслуживал старик-официант. Так? К тому же ты поверишь, что, приехав в Швейцарию за казенный счет, госдеповец и цэрэушник не воспользовались всеми благами швейцарского курорта? СПА там всякие, бассейн и т. д., и т. п. Им ведь надо себя беречь для блага Соединенных Штатов Америки. Но кто это может быть из Госдепа? И цэрэушник рангом должен быть не меньше того же турецкого зама. Надо будет проверить сперва замов нынешнего директора ЦРУ. По голосам, я имею в виду, тех, кто у нас когда-нибудь засвечивался. Потом уж спускаться на коллег пожиже.

— И какие у нас сроки? Понял-понял, — вскинул руки Егоров от одного гневного взгляда шефа.

…— Конечно, никто не может знать, когда все эти события стартанут, — Говоров услышал от Егорова, пришедшего от шефа, что, может, придется сидеть в обнимку с наушниками и записью с флешки всю ночь. — Надо быть во всеоружии, и чем раньше, тем лучше. И эсвээрщикам необходимо время дать проработать наши запросы. Им там в положении цейтнота просто опасно работать, они ведь не дома действуют, риск больше.