Сирийская жара

Переодевшись в брючный темно-бордовый костюм, как светская турчанка без платка, Симин мало походила на иранку и не смогла бы обратить на себя ненужное внимание объекта.

Она увидела его в ресторане на последнем этаже отеля. За огромными панорамными окнами синел вечерний Стамбул всеми оттенками сине-фиолетового, практически пастельными тонами, с огоньками города, как звездами, осыпавшимися с тучного дождевого неба. Утром будет дождь наверняка. Влага каждый вечер оседает на асфальт, висит в воздухе и безо всякого дождя…

Яглом смотрел в окно и пил кофе. Художница сразу узнала его, невысокого, с утонченными чертами лица. «Еврейский красавчик, — брезгливо подумала она, скользнув по нему взглядом. — Придушить бы прямо здесь гаденыша».

Ресторан был разделен на зоны волнообразной чередой металлических тонких трубок, которые создавали уют. Потолок тоже сделан по форме волн из металлических рифленых конструкций, переходящих в эти металлические струи-трубки, призванные напоминать водопады. Как художница, она оценила по достоинству интерьер, но ее позабавили микроскопические порции здешней высокой кухни. Она подумала, что Фардина они и вовсе взбесили бы. Он, наверное, неделю ворчал бы после посещения такого заведения.

Мысль о том, что она могла бы с Фардином вместе поехать отдыхать, ходить по ресторанам без заданий Центра, ее или его, заставила взгрустнуть. Что их ждет в будущем? Может, когда-нибудь они уедут вместе в Россию? Зная суровые нравы своей службы, она сомневалась, что российские спецслужбы обойдутся с ней мягче. Начнутся проверки… А вдруг не поверят, вдруг посадят или казнят?

Фардин помнил прежние времена в Советском Союзе, он тоже не знал нынешние порядки и, кажется, сам опасался возвращаться, хотя вроде бы ностальгировал.

Она редко когда могла прочитать его, удивляясь, как беспечна была с ним прежде и не замечала очевидного. Фардин представлялся ей таким, каким она хотела его видеть, как податливый пластик для лепки. Причем этот пластик довольно быстро застывает и превращается буквально в камень. Вот и Симин слепила воображаемого Фардина при их первой встрече, и он застыл так, не меняясь, хотя сигналы были, но художница их проигнорировала. Из-за увлеченности им. А ведь потому ее и тянуло к Фардину — ведь родственные же души.

Яглом беседовал по телефону, не догадываясь, что еще вчера его телефон снабдили жучком. Разговоры израильтянина слушали и знали, что только завтра он встретится с неким «заместителем». Договаривался он не с ним лично, а с его помощником. Ни слова не произнес о документах, которые согласно предположениям Фардина Яглом мог привезти. Ну по телефону подобное и не обсуждается.

Симин подмывало познакомиться с Ягломом. Подсыпать ему яд, который обладает отсроченным сроком действия и практически не оставляет следов — обнаружить их после вскрытия, да еще если прошло время, невозможно.

Но во-первых, и в самых главных, он не станет общаться с незнакомкой, да еще и в мусульманской стране, хоть Турция и позиционирует себя светским государством. Во-вторых, даже согласись он пообщаться, опытный человек не оставит свой стакан с водой или соком без присмотра. В-третьих, войти с ним в прямой контакт — засветиться, что категорически запрещено инструкцией. В отеле везде камеры видеонаблюдения. А заселялась она под своей реальной фамилией. И наконец, яда у нее с собой нет.

Она нечасто ездила под своими реальными установочными данными. Во всяком случае, при покупке билетов почти всегда использовались другие данные. В гостиницу прописываться под другим именем рискованно — ее могли разыскивать покупатели картин, галеристы. А вот по каким билетам она прилетала и улетала, никто не проверял. И выходило, что художница просто-таки телепортируется из одной страны в другую. Она оставалась исключительно в творческом пространстве.

Ликвидацию обычно маскировали под несчастный случай, но, если все же полиция или спецслужбы заподозрили бы неладное, стали бы проверять прилетевших-улетевших в эти дни из аэропортов страны, то не заподозрили бы Симин Сарда. А самое главное, дотошным аналитикам не предоставился бы шанс сопоставить перемещения по миру иранской художницы Сарда и происходившими «несчастными случаями» со знаковыми людьми в дни ее посещений того или иного государства.

Сюда она прилетела снова под другой фамилией. И каждый раз ей приходилось менять внешность при перелетах и прохождении пограничного контроля — нельзя исключать, что какой-нибудь пограничник, тайный ценитель искусства, однажды видел в газете или журнале фото известной Симин Сарда. А документики-то она предъявляет другие…

Однако, оказавшись в безопасной удаленности от пограничников, Симин снова становилась самой собой и свободно существовала в своем обличье.

Обыскать его номер? Такая возможность существовала. Афганская горничная, подкупленная местными подручными Симин, помогла осуществить постановку прослушки в мобильный телефон. Пришлось запустить для этого мероприятия Навида в отель. Симин позвонила на ресепшн, чтобы пропустили к ней человека. Навид до нее не дошел, зато в телефоне Яглома появился жучок, а в карман фартука горничной осела приличная сумма. Хотя Симин предпочитала не пользоваться такими способами и услугами горничных. Выхода не было. Время поджимало, и оно же, время, снимало многие проблемы. Уже завтра-послезавтра группа свернется и умотает врассыпную.

С Навидом девушка работала уже лет пять. Он — технарь. Разбирается в автомобильных моторах, мобильниках — во всем, что можно раскрутить, собрать, но собрать уже с изменениями в конструкции. Он изобретал поистине адские машинки для «несчастных» случаев. Исполнительный и молчаливый. Навид походил и на испанца, и на итальянца, довольно незаметный и универсальный во всех смыслах человек.

Фардин настаивал, чтобы они сработали особенно тщательно, имитируя несчастный случай. Те, к кому Яглом приехал, не должны ничего заподозрить. Однако, если учесть, к кому он прибыл, там дураков не держат. Заподозрить обязаны, даже если он прямо на их глазах поскользнется на банановой шкурке и расколет череп об асфальт. Хотя бы проверят по камерам, кто ел банан, почему оставил здесь шкурку, как часто убирают здешний квартал, потрясти дворников и так далее и тому подобное, доходящее порой до абсурда в степени подозрительности. Но именно с помощью такой въедливости раскрывались зачастую преступления, казавшиеся очевидно «несчастным случаем».

Посмотрев на Яглома в ресторане, Симин поняла, что этот человек не оставит в номере отеля документы, если они существуют, даже в сейфе. Осторожный тип. По движению локтей, почти все время прижатых к бокам, по быстрым взглядам, которыми он окидывал зал ресторана, по вкрадчивому голосу, внешней неброскости, несмотря на красивое лицо, девушка заключила, что он слишком серьезный фрукт, чтобы пытаться обвести его вокруг пальца.

Она вдруг заволновалась, да так, что, торопливо рассчитавшись в ресторане наличными, поехала на лифте вниз, разглядывая в отражение зеркальных лифтовых стен свое озабоченное лицо. В своем номере она сбросила сообщение на турецкий номер телефона: «Отменный обед. Хорошо бы таким же был и ужин».

Вышла из отеля и прошла по мокрой от влажности улице пешком к спуску из отеля. Неподалеку возвышалась еще одна большая гостиница. Избегая таксистов, норовивших остановиться около нее, ослеплявших фарами, она спустилась с горки. Тут уже вечернее бойкое движение транспорта позволяло поймать случайное такси, а не из тех, кто крутился около отелей. Те ребята могли работать на спецслужбы, элементарно стучать. Никаких лишних слов при местных таксистах — так ее инструктировал спец по Турции в МИ перед отъездом.

Она проверялась, пока шла до дороги. Что-то явно ее беспокоило. Теперь она надела джинсы и куртку поверх легкой туники, прикрывающей бедра. Привычные стереотипы в одежде порой были выше доводов разума.

Такси она остановила, затем отказалась в нем ехать, дождалась следующего, благо от желтых стамбульских такси пестрела дорога. Она назвала адрес наргиле-кафе. Но, приехав на место, дождалась, когда таксист уедет, и только тогда пошла в другое кафе, находящееся через дорогу.

Навид уже сидел внутри, окутанный дымом кальяна, как вуалью. Он взглянул на Симин вопросительно. Она подсела к нему за столик.

— Что-то идет не так, — сказала она, при этом выглядела беспечной, бросила в рот черешню, лежащую тут же на низком столике в расписной плошке рядом с физалисом в коричневых подсушенных чехольчиках-фонариках. — Он слишком непростой, чтобы так легко дать нам возможность поставить приборчик.

Навид кивнул. Лохматый, с черной щетиной, топорщащейся на впалых щеках, он смотрел в одну точку на столе, словно медитировал. Однако Симин привыкла к подобной манере общения с ним. Она говорит, он слушает, иногда не соглашается, но без споров и пустой болтовни. Его доводы всегда веские и по делу.

— Что он говорил по телефону?

— Ничего особенного, кроме того, что я тебе уже сообщал. По телефону такие люди лишнего не болтают. Эта сдержанность не вызывает подозрений. Ты хочешь сказать, что он знает о прослушке?

Теперь кивнула Симин.

— Тогда не исключено, что мы уже в разработке у местных, — кальян забурлил — так резко и глубоко затянулся Навид. — Несложно вычислить нашу афганку.

— Вот-вот. Я проверила. В отеле ее уже нет. Часа два как исчезла. Я спросила у другой горничной не на своем этаже и не на этаже нашего приятеля. В гостинице вроде не заметила никаких тревожных сигналов. Ну да разве их так увидишь?

— Документы у тебя с собой? — спросил Навид, повесив трубку с мундштуком на ручку кальяна.

Симин показала ему свой паспорт приоткрыв сумочку. В номере остались только ее вещи, ничего, что могло указывать на ее принадлежность к спецслужбам и к Ирану. Вся одежда с китайскими бирками или Евросоюза. Она не исключала, что больше не вернется в отель.

Лихорадочно обдумывала сложившуюся ситуацию.

— Жучок не стоило ставить, — высказал общую мысль Навид.

Он был против этого, но Симин настояла, поскольку на нее давили обязательства перед Фардином. Его желание узнать, с чем прибыл в Турцию Яглом, перевесило доводы разума и безопасности. Хотя Фардин предупреждал, чтобы она в первую очередь думала о безопасности. Увлеклась. Погорячилась и, кажется, совершила просчет, который может стоить жизни всей группе.

— Ну погоди, еще ничего неясно, — попытался утешить ее Навид и заодно снизить градус своего волнения. — Даже если он заподозрил, проверил. Времени мало прошло. Ну поднял он тут местных своих дружков. Какие доказательства? Потрясут прислугу. Да, — он замолчал, понимая, что афганка тут же сдаст Пынара, их турецкого агента. Ведь именно Пынар с ней договаривался и платил ей. Он взял у нее телефон и вернул быстро, пока Яглом парился в турецкой бане при отеле. — Будут искать Пынара, по камерам могут отследить. Ну и что? Пока его найдут. Пока начнут с ним работать, — он поморщился. — Парень быстро не сдастся. Нам хватит времени уйти, не стоит паниковать.

— А твой визит в отель? Ты там не живешь… — Симин провела рукой по лбу и тихо засмеялась. — Я правда паникую. Туда заходит масса народа. Куча конференций проводится. Когда я выходила, прибыла группа арабов в дорогущих дишдашах и сандалиях.

— Зачем им отсматривать всех? Они поглядят на камерах тех, кто приходил в то время, когда Яглом парился. В первую очередь. А поскольку ты дала указание охране на входе меня пропустить, могут поинтересоваться тобой. Хуже, если проследят, куда я пошел. У тебя ведь я так и не был.

— Это уже след, — побледнела Симин. — Я, конечно, могу сказать, что ты позвонил, хотел приобрести картину, я собиралась тебе показать варианты в портфолио. Ты прошел охрану, но ко мне не поднялся, и телефон твой был уже недоступен.

— Вариант. Однако ты иранская гражданка. Начнут проверять входящие-исходящие.

У Симин для связи с Навидом другой телефон. Но на том, по которому она связывалась с покупателями картин и галеристом, нет подозрительного звонка потенциального покупателя. Оправдательная версия с треском рухнет.

— Звонок на городской телефон в номер? — понял ход ее мыслей Навид, но тут же осекся. — Те звонки они тоже могут отследить. Для отчетности запись ведется. Вдруг кто из клиентов откажется платить за международные звонки. Да и местные могут включить в счет. Вот тут у нас очевидный прокол. Будут отсматривать пришлых по камерам в то время, а затем проверять, к кому они приходили. И тут мы горим.

— Если предположить, что прослушку они нашу раскрыли, сколько времени прошло? Не в первую же минуту он это определил. Он выезжал куда-то?

Навид покачал головой:

— У него арендована машина, стоит на стоянке отеля.

— Зачем он ее арендовал, если до сих пор никуда не ездил? — заинтересовалась Симин.

Она тут же пожалела, что произнесла это вслух. Навид уловил смысл сказанного мгновенно, и та черта, которая раньше ее радовала и позволяла успешно решать совместные задачи, сейчас взбесила.

— Думаешь, у него в машине хранится что-то ценное? Документы? Погоди, — Навид ответил на звонок мобильного: — Как ты сказал? На такси? Угу. Понял. Поаккуратнее.

— Пынар? — догадалась Симин. — Я надеюсь, это у тебя другая «труба», — она показала глазами на телефон.

— Обижаешь. Наш приятель стронулся с места. Арендованная машина тем не менее на стоянке. Он вызвал такси и укатил куда-то в центр.

Симин расстроенная молчала. Документы, наверное, уплыли. Ну что ж, ликвидацию никто не отменял. Только теперь необходимо торопиться, если верно предположение, что охота откроется и на них.

— Мобильный у него с собой? Что слышно на прослушке?

Навид достал еще один телефон и быстро набрал на сенсорном экране несколько слов. Он пользовался излюбленным террористами месcенджером «Telegram». Через минуту он прочел ответ:

— Тишина.

— Скорее всего, тот телефон он оставил в номере отеля, — Симин снова машинально положила черешню в рот и даже не почувствовала ее вкус. — Может, опасается прослушки турецкими спецслужбами?

— Он ведь к ним прибыл. Чего им его слушать? Меня больше занимает, зачем он арендовал машинку? Я хочу ее потрясти. Тем более ее пора уже привести в надлежащее состояние.

Симин пожала плечами. Она решила, что документы они уже упустили и в машине наверняка ничего нет. Один из телефонов Навида звякнул. Пришло сообщение по мессенджеру. Навид назвал адрес, куда приехал Яглом, и уточнил:

— Там табличка офиса «Фонд спасения».

Частью этой организации являются «Белые каски». Симин знала, что это фактически то же самое, что ДАИШ. Видела фотографии боевиков в обнимку с белокасочниками. «Что там забыл Яглом? На их территории проводит встречу с тем загадочным замом, о котором упоминал в телефонном разговоре?» — девушка встала, надела куртку, которую снимала в душном прокуренном кафе. Ей пришла на ум мысль, что раз Яглом упоминал некоего зама, он в тот момент все-таки не подозревал, что его прослушивают.

— Пусть следят аккуратно. Если есть малейшие подозрения, что за Ягломом ездит кто-то еще, уходить немедленно, — распорядилась Симин. — Меняем план. Допросить его, очевидно, не удастся. Как только он сядет в арендованную машину, сворачиваемся и уматываем отсюда.

— Ты сейчас в отель? — спросил Навид чуть удивленно.

— Нет. Но лучше тебе не знать. В отеле мне пока не стоит появляться. Нет меня и вопросы задавать некому, если у кого-то и возникнет желание расспрашивать. Я на связи. Сообщай о малейших изменениях.

Симин вышла на ночную улицу Бешикташа, района, неспокойного особенно ночью. Девушка поторопилась поймать такси и направилась в дом к Хамди. Она много лет дружила с этим художником. Его картины совсем недавно стали продаваться за сотни тысяч долларов. Полезное знакомство. У художника дом на выезде из города на берегу Босфора. Хамди давно приглашал иранку в гости, и она, зная, что богемная публика не спит допоздна, ехала без опасения разбудить хозяина.

Уже на подъезде к вилле Симин увидела, что дом ярко освещен. Когда такси прошуршало по гравиевой подъездной дороге и девушка, расплатившись, открыла дверцу, ее оглушила музыка. Она явно попала на праздник. Удачно.

Стоя у решетчатой калитки, нажала на дверной звонок, сомневаясь, что Хамди услышит что-то в таком грохоте. Симин набрала телефонный номер ресепшена «Интерконтиненталя» и попросила портье:

— Это Симин Сарда из 754-го номера. Я хотела попросить, если мне будут звонить, сообщайте, что я у художника Хамди. А с утра меня можно будет найти в галерее на Каракёй.

Теперь, если и станут разыскивать, во-первых, она не сбежала, а во-вторых, фамилия известного турецкого художника станет для нее своего рода охранной грамотой. Ей надо потянуть время.

Хамди ей очень обрадовался. Оказалось, что сегодня день рождения у его друга. Десятка три гостей, а то и больше, она не пересчитала еще и тех, кто, несмотря на ночную свежесть, торчал в саду, подсвеченном слезливыми от начавшегося дождя гирляндами.

В огромном холле пахло анисовой водкой. Сильно анисом, даже по запаху липко, смешиваясь со сладковатым травянисто-удушливым дымом. Симин подумала, что здесь самое удачное место, для того чтобы спрятаться, пропасть, исчезнуть, раствориться… Никто из собравшихся у Хамди прибалдевших парней и девушек с уверенностью не подтвердит, была ли здесь художница или нет. Ей достаточно помелькать тут однажды, чтобы потом утверждать, что она проторчала здесь целую неделю.

— Я переночую у тебя сегодня, — обворожительно улыбнулась она высокому тощему художнику с копной кудрявых черных волос.

— Симин, дорогая, почту за честь! Живи хоть сколько! — Он хотел ее похлопать по плечу, как парня, но все же еще не настолько захмелел, опомнился и, широко взмахнув рукой, поклонился и пропустил девушку вперед к лестнице. — Выбирай любую комнату. Ты королева!

Королева прошла по дому. Она не собиралась сразу подниматься в спальню. Ей необходимо было помелькать, пока еще градус вечеринки не достиг точки кипения. Симин бродила по шикарным комнатам, мощенным белоснежным мрамором, как самый настоящий Долмабахче или еще какой местный дворец, который по недоразумению забыли включить в туристическую экскурсионную программу.

Звонок от Навида застал ее в саду. Она бродила по газону, блестевшему от дождя и бликов от гирлянд. Под навесом на кафельном полу стоял массивный стол, уставленный бутылками и блюдами с фуршетными закусками. Официанты в черных брюках и белых рубашках молча подносили и уносили грязную посуду. При всем кажущемся хаосе в доме царил порядок, и прислуга у Хамди вышколенная. В Турции за работу держатся.

Навид написал сообщение по закодированному «Скайпу» и все равно не в открытую, эзоповым языком: «Я взял. Тачка оказалась с начинкой. Теперь там другое наполнение. Какие действия? Минут десять назад наши услышали разговор с помощником, с тем же самым. Договорились завтра, за городом». «Ты забрал начинку?» — торопливо набрала Симин, чувствуя, как дрожат пальцы. «Да». — «А если он завтра перед выездом проверит?» — «Я верну, но не могу без тебя».

Симин занесла руку над сенсорным экраном. Ее лицо, подсвеченное белым светом, выглядело мертвенно-бледным. Художница понимала, о чем он. В их группе любые документы имеет право смотреть лишь она. А поэтому без нее делать копии он не может. Только в случае гибели руководителя группы.

«Встречаемся в два через сорок», — написала она.

Вторая точка — круглосуточный магазин «Каньон». Сорок минут ей должно хватить, чтобы добраться до него. Уже пробки рассосались. Однако такси она брать не планировала. Попросила машину у Хамди. Тот показал на мраморную же консоль, на которой валялись штук пять связок ключей. Симин выбрала с брелоком от «Тойоты», затем отыскала ее в гараже, где стояли и мотоциклы.

Она успела доехать до «Каньона» за полчаса. Припарковалась на подземной автостоянке. Надела платок, спрятав волосы. Это сильно меняло ее внешность. Она прошла сразу во внутренний двор огромного торгового комплекса, состоящего из двух изогнутых волной зданий с огромными открытыми или частично застекленными галереями. В узком пространстве между зданиями под открытым небом росли деревья и кусты, стояли скамьи у продолговатых бассейнов. Если бы не сверкающие витрины, можно было бы подумать, что это и в самом деле урбанистический каньон.

Навид сидел под деревом на скамье и смотрел на воду стеклянным от усталости взглядом. Ночной «Каньон» не пустовал. С девяти вечера до ноля часов тут действуют дополнительные скидки. Местных они не слишком прельщают, денег лишних нет, а вот туристов… Так что супермаркет выглядел довольно оживленным.

— Что там? — Симин села рядом, но смотрела в другую сторону.

— Флешка. С трудом нашел ее под днищем. В защите картера. Я туда по своим надобностям, как ты понимаешь, лазил. — Что-то смущало Навида. — Я нарушил правила и заглянул в запись. Там немудреная защита. Это аудиозапись. Симин, это фурор! — он повернулся к ней, глаза у него блестели. Но блеск потух, едва он наткнулся на взгляд девушки.

— Ты вернул флешку?

— Нет, я же сказал. Только глянул, но копировать без тебя не стал. Держи, — он незаметно передал ей электронный носитель.

Обыкновенная черная флешка, ничего особенного. Симин опустила обе руки в свою сумку, словно искала там что-то. В это время она сунула флешку в кардридер, позволявший без компьютера перенести информацию с одной флешки на другую. Если бы понадобилось копировать бумажные документы, пришлось бы фотографировать.

— Мы обсудим твое грубейшее нарушение приказа позже, — сказал она сухо. — Тебе необходимо сейчас же вернуть флешку на место. Ты никого из наших не информировал?

Она плечом ощутила, как вздрогнул Навид, и пояснила, смягчив тон, не желая его вспугнуть:

— Если никто не будет знать о твоей находке, а тем более о том, что ты сунул нос куда не следовало, я, может, промолчу о твоих авантюрных действиях. Посмотрим, как ты проявишь себя. Завтра он едет за город и, я надеюсь, не доедет до пункта назначения. Теперь поезжай, а затем встретимся на набережной у Галатского моста. Увидимся на мосту. Успеешь до двух? А то кафе там закрываются.

Навид кивнул. И, забрав флешку, ушел. Симин отерла повлажневший лоб и оглянулась, пытаясь понять, где здесь туалет.

В кабинке она достала портативный компьютер из сумки. В наушниках зазвучал мужской голос, затем второй мужчина присоединился к беседе. Говорили на английском, но один явно американец, а в английском другого отчетливо звучал турецкий акцент. Симин внимала минуты две, ловя каждое слово, и бледнела. У нее дрожали руки, она едва не упустила в унитаз компьютер.

Она не дослушала до конца, да и запись длилась часа полтора, но с первых слов ей и так стало очевидно, что флешку отдавать своему руководству в МИ ни в коем случае нельзя. Поняла и то, что не хотела принимать, однако неизбежное надвигалось неумолимо, как скоростной поезд. И надо будет успеть выскочить из-под колес этой железной махины.

Симин с перепугу от услышанного не смогла сразу вспомнить номер телефона и парольную фразу. Сбившийся платок она суетливо поправила у зеркала, умылась и вспомнила наконец все необходимое. Отправила сообщение для Эмре все в том же «Telegram», не рассчитывая на быстрый ответ, который ей сейчас был необходим как воздух.

Но Эмре не спал. Предупрежденный Центром, он ожидал звонка или визита. Даже не пошел домой, остался ночевать в своей парикмахерской, притулившейся в узком пространстве между домами давно превратившегося в трущобы греческого Фенера, брошенного греками, в большинстве своем бежавшими из Турции. Если кто и оставался, то тут в районе влачил жалкое существование. Многие дома пустовали. Но в парикмахерскую к Эмре ходили по старой памяти. Особенно портовые трудяги, рыбаки, простые парни, которым нравилось поболтать с Эмре о политике, а то и посмотреть вместе футбол.

Эмре Дамла лежал на топчане, на котором когда-то у него ночевал Горюнов, в бытность его в Турции. Сюда приехала и Симин, бросив машину на набережной и пешком добравшись до парикмахерской.

Свет горел в дальней комнате-подсобке, там мерцал и телевизор, но Эмре открыл дверь тут же, словно затаился в темноте в парикмахерском зале, если так можно было назвать крошечную комнату со старинным креслом, напоминавшим пыточное.

— Проходи быстрей, — шепнул он. — За тобой никого?

— Дождь скоро начнется, — чуть удивленно, что он так легко ее запускает, сказала Симин парольную фразу. — Может, и гроза будет?

— Так бывает над Босфором. То ясно, а то вдруг налетит шторм, поднимет волну, — ответил парикмахер.

Симин разглядела его уже в соседней комнате. Молодой мужчина такого типа, который ей не нравился, — вечный юноша. Истертые выцветшие джинсы, мятая бледно-желтая рубашка-поло, серьга в ухе и тонкие усики на круглом лице. Что-то в нем ей померещилось лакейское. Однако сейчас она готова была кинуться к нему на шею и поплакаться, в какую ситуацию угодила…

Эмре тоже рассматривал девушку с интересом. Платок скрывал волосы, но он видел по контурам, что платком покрыта внушительная копна волос. Продолговатые почти черные глаза словно вобрали в себя стамбульскую ночь, царившую за пыльным витринным окном парикмахерского зала. Но в ее глазах ночь холодная, ледяная, наверное, зимняя, когда ветер с Босфора влажный и стылый и деваться на улицах древнего города некуда. Чтобы девушка пришла, должно было случиться нечто экстренное.

Парикмахер не знал деталей ее пребывания в Стамбуле, его просили только содействовать в непредвиденной ситуации. И такая ситуация наступила, судя по каменному лицу девушки.