Бешеные уланы

— Что вообще произошло? — спросил он, проведя рукой по волосам.

— Я попросил его оплатить счет. — Тель-Айсло сглотнул. — Он… возразил.

— Вот сволочь, — пробормотал Стайк. — Не переживай, все в порядке. Ты под моей защитой, неважно, пало ты или нет, и я не позволю никаким континентальным отморозкам тебя избивать.

— Спасибо еще раз.

Стайк прислушался к стуку копыт и крикам солдат снаружи. Если Кардин действительно хочет избежать беспорядков, то выведет своих людей из города за четверть часа. И поспешит доставить Проста в Лэндфолл, чтобы передать на попечение избранного целителя. Значит, через пару дней вести дойдут до ушей губернатора. Стайк проклял свой нрав и задумался, как ему лучше поступить. Губернатор будет, мягко говоря, не в восторге. Возможно, стоит по-тихому выйти в отставку и исчезнуть в горах, не дожидаясь ареста.

Считая минуты, Стайк слегка обеспокоился, когда стук копыт вдруг стал громче и с улицы послышались разгневанные крики. Он обернулся на стуле.

— В чем дело?

Тель-Айсло бросился к окну. Его лицо тут же побледнело, и он отступил назад.

Не успел Стайк вскочить на ноги, как дверь распахнулась. Он с удивлением оглядел капитана Кардина с небольшим отрядом солдат в кезанской форме. Явно не кирасиры. За ними маячила так и не разошедшаяся толпа. Кирасиры тоже никуда не делись. Новоприбывшие угрожающе ощетинились мушкетами, на лацканах у каждого алело перо.

— Кажется, я сказал вам убираться, — нарушил молчание Стайк.

Кардин был бледен и заметно вспотел.

— Сожалею, сэр, но это не в моей власти. Майор Бенджамин Стайк, вы арестованы именем губернатора Крилло же Сирода. Прошу вас без лишнего шума пройти со мной.

Стайк почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом. Звуки, которые он слышал, означали не исход солдат из города, а прибытие. Все встало на свои места, и он узнал эти красные перья. Разумеется. Личная охрана губернатора. Значит, сам губернатор в городе.

Не везет так не везет.

Стайк допил пиво и двинулся к ним. Кардин шагнул в сторону, а солдаты медленно пятились, пока Стайк не вышел за порог. Горожан почти полностью окружила рота солдат с красными перьями на лацканах. В центре возвышался мужчина с вытянутым лицом, залысинами и бородкой-эспаньолкой, скрывающей безвольный подбородок. Несомненное сходство между ним и Простом бросалось в глаза.

Губернатор Сирод, облаченный в редингот с жестким воротом и шейный платок, смотрел на толпу, вздернув нос. В руках его изящно лежали поводья. Если Прост славился садистскими наклонностями, то Сирод был попросту тщеславен: он владел сотнями плантаций, нанимал лучших крессианских портных и сапожников, собрал самую большую коллекцию произведений искусства в этой части света и даже обзавелся личным избранным магом. Что касается обязанностей губернатора, Сирод отличался себялюбием и безнравственностью. Его единственная задача в Фатрасте состояла в том, чтобы любой ценой поддерживать бесперебойные поставки хлопка и табака и, следовательно, укреплять собственную репутацию при королевском дворе в Кезе.

Незаконнорожденный брат Сирода рыдал у ног его коня, пока избранный вправлял и исцелял кости рук. Стайк задержал взгляд на избранном — благодаря собственному дару он чуял серный запах магии, — затем вернулся к Сироду и представил, как тот будет выглядеть с собственными внутренностями на шее вместо платка.

В толпе на глаза ему попался сжимающий карабин Блай. Стайк встретился с ним взглядом и слегка покачал головой.

Из постоялого двора появился Кардин и подошел к Стайку, всем своим видом буквально крича, как ему хочется оказаться подальше. Он прочистил горло и кашлянул в кулак.

— Майор Стайк, сэр. Пожалуйста, без лишнего шума.

«Пожалуйста» вышло умоляющим, что одновременно вызвало раздражение и польстило Стайку. Даже с несколькими сотнями солдат за спиной Кардин его боялся.

Жалкая кучка трусов.

— Кардин, вы ведь благородный человек?

— Я… надеюсь, что так, майор.

— Тогда дайте слово, что вся ответственность за случившееся ляжет на меня. Не на хозяина постоялого двора. Не на горожан. Не на моих уланов.

Кардин облегченно выдохнул.

— Договорились, майор.

— Хорошо. Тогда я пойду с вами без лишнего шума.

* * *

Стайк сидел в единственной камере на втором этаже тюрьмы Фернхоллоу. Камера была большой, с голыми кирпичными стенами и щербатым деревянным полом, и предназначалась для того, чтобы содержать пьянчуг и смутьянов, пока они не остынут. От кабинета констебля ее отделяли дощатая стена и массивная железная решетка, сейчас распахнутая настежь, — заманчивое приглашение к побегу, если бы Стайк всеми силами не стремился замять ситуацию.

Три застекленных окна с решетками выходили на городские улицы. Стайк сидел на единственном топчане, поджав одну ногу под себя, и глядел в одно из этих окон. С момента его ареста прошло уже несколько часов, и в городе царило оживление, от которого хотелось сплюнуть.

Всех горожан выгнали из домов, и теперь они покорно стояли на жаре, а охранники губернатора и кирасиры Проста устроили парад на главной площади. Пыль из-под копыт лошадей покрыла всех и вся тонким слоем. Эскадронный оркестр — два барабанщика, три волынщика и пять трубачей — играл так нестройно, что Стайк морщился каждый раз, как они проходили мимо его окна.

И если горожане угрюмо жались по краям улицы, то колониальных уланов Стайка вынудили стоять навытяжку посреди площади, без коней и оружия. От этого кровь Стайка закипала сильнее всего. Он заставлял себя смотреть, как по лбам уланов катится пот, оставляя дорожки на покрытых пылью лицах, пока охранники губернатора снова и снова скачут мимо, пересмеиваясь между собой. Это было в высшей степени унизительно.

— Тебя удар хватит, если не перестанешь пялиться.

Стайк повернул голову. Прислонившись к дверному проему, Рези с жалостью смотрела на него, словно на побитого пса, отчего ярость только усилилась.

— Я должен смотреть. — Стайк отвернулся обратно к окну.

— Только мучаешь себя.

— В этом и смысл.

— Да ладно. — Рези пересекла комнату и прислонилась к его плечу. Бросив взгляд за окно, попыталась оттащить от него Стайка. — Ты никому не поможешь, мучаясь чувством вины.

— Я не мучаюсь чувством вины. — Стайк пожалел, что не убил Проста. — Я злюсь. Меня не должно быть в этой камере, а они не должны там стоять. Не везет так не везет.

— В чем именно? В том, что губернатор объявился через несколько минут после того, как ты сломал руки его брату?

— Да, именно в этом. Или в том, что кирасирам вообще приспичило проехать через этот город. Ты узнала, зачем здесь Сирод?

— Как ты и сказал, не везет, — ответила Рези. — В Джерриншире устраивали какие-то военные учения. Он возвращался оттуда, когда услышал, что его брат здесь, поэтому и изменил маршрут, чтобы с ним встретиться.

Военные учения. Стайку захотелось сплюнуть. Он подумал обо всех слухах, сочащихся с севера. Охватившие страну беспорядки по большей части обходили Фернхоллоу стороной. И вот теперь местный губернатор марширует взад-вперед со своей охраной, словно этот город — логово мятежников, которых нужно приструнить.

— Слушай, ты же заступился за людей. Это твоя работа.

— Надо было дать им избить Тель-Айсло, и кирасиры отправились бы восвояси, — пробормотал Стайк.

Рези скользнула на колени Стайку и устроилась поудобнее лицом к нему, загородив окно. Она пыталась отвлечь его, что вызывало у него одновременно раздражение и благодарность.

— Я не буду возражать, — сказала Рези. — Нужно было обойтись с Простом помягче, но ты этого не сделал. Случилось то, что случилось, и мы просто с этим разберемся.

Стайк выглянул за спину Рези, и она тут же укоризненно вздохнула.

— Я не знаю законов, — произнес он. — Что будет дальше?

— Давай прикинем. — Рези воздела глаза к потолку. — Полагаю, они не успокоятся до вечера, пока Сироду не надоест и он не отправится дальше. Если его удовлетворит это маленькое представление, свой гнев он сосредоточит на тебе. Если нет, может наложить штраф на мэра или на город. — Она щелкнула языком, явно раздраженная вторым вариантом. — Если отдуваться тебе, то, скорее всего, придется гнить здесь несколько месяцев, а потом тебя отправят на военный трибунал в Лэндфолл. Наказание будет зависеть от состава трибунала.

Стайк наконец перестал выглядывать в окно и, нахмурившись, сосредоточился на Рези. За свою карьеру он много раз нарушал дисциплину, но армии всегда требовались подобные ему, и он был достаточно большим и достаточно смелым бойцом, чтобы на его буйный нрав всегда закрывали глаза. Правда, никогда раньше ему не доводилось разозлить губернатора.

— И что это может быть за наказание? — спросил он.

— Казнят тебя вряд ли, — криво ухмыльнулась Рези, давая понять, что такой вариант не рассматривается. — Наверняка используют как пешку в политической игре. Если трибунал будет благосклонным, отделаешься легким испугом и тебя отпустят. Если же Сирод засунет в трибунал своих прихлебателей, тебя лишат звания и пенсии.

Стайк хмыкнул. Пожалуй, это самый вероятный исход. Конечно, мало приятного, но ему и раньше удавалось прожить без гроша в кармане. Он мысленно перебрал варианты, готовясь к разносам и унижениями, через которые придется пройти, прежде чем он выйдет на свободу. После стольких лет было непривычно думать о жизни вне службы.

— Я буду скучать по уланам, — сказал он.

— Ой, да прекрати. — Рези игриво чмокнула его в щеку. — Никогда в жизни не встречала более удачливого сукина сына. Скорее всего, в итоге получишь дерьмовое назначение где-нибудь на фронтире. Что будет совсем не плохо, учитывая, что ты сломал руки губернаторскому братцу.

Последнюю часть она произнесла со снисходительным удивлением, с которым большинство людей расспрашивают дебоширов про их пьяные выходки накануне.

— Кстати, а почему ты решил, что это будет хорошая идея?

— Ничего я не решал. — Стайк со вздохом отстранился, пытаясь справиться с яростью, которая никак не отпускала, и скользнул взглядом в вырез рубашки Рези. — Он сволочь и заслужил это.

Когда он наконец посмотрел ей в лицо, Рези улыбалась. Она держалась игриво и бодро, но глаза выдавали тревогу. Стайк гадал, какие страхи крутятся у нее в голове: за город, за его, Стайка, безопасность и карьеру, или она просто привыкает к мысли, что его, скорее всего, выпрут отсюда.

Он и сам был не в восторге. Ему нравился этот город, нравились эти люди. Ему очень нравилась Рези, хотя он понимал, что они не созданы для брака. До сей поры отъезд не входил в его список неотложных дел.

Они долго молчали, обдумывая возможное будущее. Под окном снова прогромыхал оркестр, и Рези отвела взгляд.

— Можно подумать, — пробормотала она, — что Сироду больше нечем заняться.

— Где он вообще?

— Заставил мэра устроить щедрое застолье для офицеров и, как я понимаю, ведет себя как последняя сволочь.

— Показывает себя во всей красе.

— Вроде того. — Рези помолчала. — Но ему и правда есть чем заняться.

— Например?

— Ты не читал утреннюю газету?

Стайк закатил глаза.

— Обычно я просматриваю утреннюю газету только после того, как сломаю руки кезанскому офицеру. Нет, не читал.

— Вы же вроде друзья с губернатором Редстоуна?

— С Линдет?

— Ага, с ней.

Стайк несколько мгновений переваривал вопрос, не совсем уверенный, хочет ли он услышать, что Рези скажет дальше.

— Это немного сложнее чем дружба, но полагаю, что да.

— Она разогнала кезанский гарнизон.

— Да ладно. — Стайк не смог скрыть изумления. Яйца у Линдет больше, чем у любого мужика, но даже для нее это слишком. — Это в ее власти?

— Она собрала собственное народное ополчение из колонистов и разогнала гарнизон, пригрозив штыками.

Стайк выглянул из окна на дом мэра, дивясь, почему Сирод до сих пор не на полпути к Лэндфоллу. Колониальный губернатор, совершивший открытую измену, вызовет переполох по всей стране. И о таком захолустье, как Фернхоллоу, губернатору Лэндфолла уж точно стоит беспокоиться в последнюю очередь.

— Новый день, все та же хрень, — сказала Рези.

— Наверное, — неуверенно отозвался Стайк.

Линдет сделала ход, и теперь он занервничал всерьез. Может статься, через пару недель вся эта история с Простом и Сиродом даже не будет иметь значения. Он поднял голову, разглядывая улицу, в груди вдруг поселилась тяжесть: люди снаружи — и фатрастанцы, и кезанцы — впустую растрачивают время. Ему отчаянно захотелось дойти до дома мэра и встряхнуть Сирода.

Рези взяла его лицо в ладони и настойчиво отвернула от окна. Потом поерзала бедрами, прижавшись плотнее.

— Ну-ка, — сказала она. — Хватит волноваться об этом дерьме. Если тебя собираются отослать, давай хотя бы насладимся оставшимся временем.

От этих слов сердце Стайка сжалось. Он улыбнулся Рези, а она, наклонившись ближе, зашептала прямо в ухо:

— Кушетка в моем кабинете весьма крепкая.

Стайк встал и, не отпуская Рези, пошел к открытой двери камеры. Девушка засмеялась и обхватила его ногами за талию. Он задержался на миг, чтобы взяться поудобнее, и зацепился взглядом за что-то за окном. Шеренги горожан глотали пыль, и в глубине толпы молодая девушка лет пятнадцати-шестнадцати, наклонившись, выковыривала что-то из земли. Замах — и из руки вылетел камень.

Камень угодил телохранителю губернатора прямо в висок. Голова безвольно мотнулась, и он медленно, тяжело сполз с седла и рухнул на землю.

И разверзлась бездна.

* * *

Беспокойная полудрема сморила Стайка на тюремном топчане, но даже во сне он вскидывался от любого шороха из темноты. Он взмок от вечерней жары и ярости, пальцы дергались от желания схватиться за нож, саблю, пику или просто за чье-то горло.

Около трех часов утра по тюремной лестнице наконец загрохотали сапоги. Стайк заставил себя проснуться и повернул голову к решетке. Свет фонаря заплясал на стенах, а затем осветил камеру целиком.

Видок у Рези был тот еще. Пыль на коже смешалась с потом, черные волосы торчали в разные стороны. На одежде засохла грязь. Вдоль всего предплечья, от большого пальца до самого локтя, тянулся болезненный на вид порез. Она поставила фонарь на полку рядом с камерой, толкнула решетку и, дотащившись до топчана, устало плюхнулась рядом со Стайком.

Стайк открыл было рот, но понял, что ему нечего сказать. Он обнял ее за плечи, все еще чувствуя, как пальцы дрожат от ярости, которую он так и не решился выпустить наружу.

«Не вздумай даже носа высунуть из этой камеры!» — последнее, что сказала ему Рези, прежде чем броситься в разгорающийся бунт. Беспорядки начались около часа дня с того самого камня, брошенного девушкой. Судя по тишине снаружи — и присутствию Рези — все наконец успокоилось. Вытянув шею, Стайк выглянул в одно из окон, но увидел только тьму.

— Прости меня, — наконец произнес он.

— Тот камень бросил ты? — огрызнулась она в ответ.

— Нет.