Бешеные уланы

— Значит, не за что извиняться.

— Вся ситуация…

— Закрой рот, Бенджамин, или я запру тебя в этой камере и уморю голодом.

Рези запустила пальцы в волосы. Стайку хотелось притянуть ее к себе, как-то успокоить, но ее движения были такими резкими и неприветливыми, что он побоялся, как бы она не выполнила свое обещание, если он зайдет дальше утешительных жестов. Он затолкал поглубже свои собственные переживания: чувство вины за обострение конфликта, досаду от невозможности выйти и образумить людей и особенно холодную ярость на Сирода за то, что тот сделал только хуже.

Через некоторое время Рези положила голову на плечо Стайка.

— Каковы потери? — прошептал он.

— Семнадцать погибших. Четверо — кезанские солдаты. Двое уланов. Остальные горожане. Тридцать девять раненых. В основном горожане.

— Кто из уланов? — спросил Стайк.

— Хэп и Ганни.

Стайк нахмурился. Хэп был недалеким, ничем не выдающимся, однако старательным малым. Ганни — смешливой, всегда с шуткой наготове, лучше всех в роте стреляла из карабина на полном скаку. Обоих будет очень не хватать. Он подавил вздох и подождал, пока Рези продолжит.

— Сгорела ферма Чэттерлайн.

Значит, запах дыма ему не примерещился.

— Кезанцы?

— Нет. Дурацкая случайность во время неразберхи. В огне никто не пострадал, но она потеряла двух коров, сарай и большую часть дома.

Рези заставила Стайка сесть прямо, а сама улеглась на топчан, устроив голову у него на коленях.

— Кто-то бросил в охрану Сирода камень. Тот угодил одному бедняге прямо в висок и вышиб из него дух. Он свалился с лошади и сломал шею. То, что случилось потом, не поддается описанию. Солдаты запаниковали и атаковали горожан. Полетело еще больше камней. Слава Кресимиру, стрелять не решились, но многие пострадали в давке или от ударов сабель. А твои уланы молодцы, — добавила она. — Встали стеной между солдатами и горожанами, правда, слишком поздно.

— Что в итоге?

— Порядок восстановили только через несколько часов. Еще через пару часов удалось убедить Сирода покинуть город и увести солдат ради их же собственной безопасности. Они ушли незадолго до заката, и после этого я только тем и занималась, что оценивала ущерб и давала возможность выпустить пар.

Стайка впечатлило, что она никого не прибила в приступе ярости. Он прекрасно знал: будь он на ее месте, городскую площадь заполнили бы кезанские трупы, а сам он был бы мертв или на полпути к фронтиру.

— Значит, они ушли?

— Солдаты?

— Ага.

— Давно, — подтвердила Рези. — Я всю ночь пыталась успокоить горожан. Но губернатор сильно злился. Мне кажется, он воспринял все произошедшее как личное оскорбление. Мы вместе с мэром еле убедили его не сжигать город.

Стайк глянул на Рези, раздумывая, стоит ли говорить, что губернатор, скорее всего, вернется и приведет гораздо больше людей. В лучшем случае в Фернхоллоу разместят кезанский гарнизон — и дополнительные расходы на его содержание лягут на город. В худшем… Стайк не был уверен, насколько далеко может зайти губернатор в гневе. Сирод — бездушный, расчетливый сукин сын. Его волнует только собственная репутация. Подобное происшествие… что ж, рано или поздно вести неизбежно достигнут королевского двора.

Размер ущерба можно оценить, когда Стайк предстанет перед трибуналом. Он вспомнил новость о том, что Линдет разогнала гарнизон Редстоуна, и понадеялся, что сегодняшняя стычка забудется на фоне гораздо более серьезных проблем по всей стране.

Он решил, что сейчас не время обсуждать с Рези плохие новости. Еще будет возможность, пока он сидит в этой камере, ожидая приказа явиться в Лэндфолл.

— Я считаю, тебе надо уходить, — внезапно сказала Рези.

— Хм?

— Ломаешь дверь камеры. Растворяешься в ночи. Набиваешь седельные сумки, забираешь Дешнара и проваливаешь в бездну.

Эта мысль уже приходила в голову Стайку, но он удивился, что Рези рассудила так же. Она уважала закон гораздо сильнее него.

— Я не оставлю тебя одну отвечать за это.

— Я и не собираюсь, — фыркнула Рези. — Потому и говорю о побеге, а не о простой прогулке.

Стайк едва не рассмеялся. Он обдумывал вариант, прислонившись затылком к прохладной кирпичной стене и рассеянно перебирая пальцами потные волосы Рези. Можно уйти в Редстоун: вдруг Линдет пригодится улан. Его мысли свернули в эту сторону, когда он заподозрил что-то неладное. В камере стало светлее, чем от одного фонаря. На потолке затанцевали резкие оранжевые всполохи. Он оглянулся на окно и вскочил на ноги, нечаянно сбросив Рези на пол.

На другом конце площади пылал дом мэра. Пламя охватило весь фасад, и в его неверном свете виднелись мечущиеся фигуры. Стайк открыл было рот, чтобы сообщить об этом Рези, когда заметил, что расположенная в нескольких кварталах местная церковь тоже горит.

— Во имя бездны, что ты…

Рези, поднявшись, замолкла на полуслове. Они оба ошеломленно уставились на разгорающийся пожар.

— Что происходит? — прошептала она и кинулась к лестнице. Как раз в этот момент внизу раздался оглушительный грохот.

— Это была входная дверь — предупредил Стайк, пока Рези открывала камеру.

— Я знаю, — рыкнула она, одним прыжком скрывшись в своем кабинете и тут же вернувшись с огромным боз-ножом.

Снизу послышались крики и грозный топот сапог. Рези метнулась к лестнице, и Стайка невольно потянуло следом.

С лестничного пролета вдруг раздалось сдавленное бульканье. Стайк замер, вцепившись в решетку, глядя, как Рези словно врезалась в невидимую стену.

— Рези? — позвал он.

Она застыла, а затем вдруг взмыла по лестнице спиной вперед так быстро, что Стайк отступил на полшага. Ее тело с силой швырнуло обратно, и она распласталась на лестничной площадке — двое кезанцев насадили ее на штыки. Стайк глянул на неподвижное тело, потом на четверых солдат, поспешивших занять позицию. Они ощетинились мушкетами с примкнутыми штыками и нацелились на зарешеченную дверь камеры. Рези затоптали походя, даже не посмотрев.

Стайк узнал одного из солдат — сержанта Грейсли, кезанку, которая оскорбила его два дня назад. Ее рот растянулся в зловещей усмешке.

— Это он. — Она ткнула в него мушкетом.

Стайк глянул на Рези, потом на Грейсли. И обратно на Рези.

— Стреляйте по коленям, — приказала Грейсли. — Капитан хочет его сжечь.

Стайк уперся руками в потолок и выбросил ногу вперед, вложив в удар все силы до последней капли. Тяжелая железная дверь камеры, по-прежнему не запертая и приоткрытая, ударилась о раму, слетела с петель и врезалась в ряд мушкетов. У него зазвенело в ушах от двух панических выстрелов в замкнутом пространстве.

Стайк не знал, попали в него или нет, — плевать. Он выскочил из камеры. Один из четверых солдат скатился по лестнице, остальные свалились на пол кабинета Рези. Стайк наклонился к ближайшему, схватил ублюдка за горло и раздавил трахею. Сгреб мушкет второго, когда тот прицелился в него. Одним движением сдернул штык, перевернул его и вонзил солдату в глаз.

Грейсли прижало дверью, мушкет застрял. Она тщетно пыталась высвободить оружие и в панике глянула на подошедшего Стайка.

— Я не хотела, — взмолилась она. — Но приказы…

— Это сделал Прост? — спросил Стайк.

Зарево от пылающих зданий залило светом уже всю комнату, скоро весь город будет в огне.

— Да, — ответила Грейсли. — То есть нет. Прост командует, но приказ отдал Сирод.

— Почему? — Стайк прислушивался к возне на лестнице.

— Его унизили! Нельзя переходить дорогу семье губернатора!

— Где Прост?

— Сжигает дом мэра. Послушай, Стайк, я просто выполняла приказы. Ты бы сделал то же самое!

— Нет, не сделал бы. — Стайк наклонился и обеими руками приподнял железную дверь с Грейсли. — Может, я и чудовище, но у меня хотя бы есть принципы.

Грейсли попыталась выставить перед собой мушкет, но Стайк с силой опустил дверь, нижним краем проломив череп Грейсли, словно яйцо. Потом подхватил мушкет, подошел к лестнице и разрядил его в грудь так и не очухавшегося до конца солдата.

Отшвырнув мушкет, Стайк опустился на колени рядом с Рези. К его удивлению, глаза ее были открыты, губы подрагивали. Он перевел взгляд на ее живот: месиво из кишок и почерневшей крови. Даже избранный не спасет, не от таких ран.

— Я не могу пошевелиться, — прошептала она.

— Похоже, штык задел позвоночник, — мягко сказал Стайк.

— Я умираю?

Лоб Стайка избороздили морщины, подбородок задрожал. Перед глазами вдруг все поплыло.

— Умираешь, — подтвердил он и провел пальцем по щеке Рези.

— Сколько?

— Может, протянешь день, если хватит сил.

— В бездну все это, — прохрипела Рези. — Не заставляй меня.

Стайк подсунул руки под спину Рези, поднялся с ней на ноги и осторожно отнес на кушетку в углу кабинета. Взглянул ей в лицо: по щекам текут слезы, зубы крепко сжаты от боли. Он поразился, что она даже не вскрикнула.

— Я люблю тебя, Рези.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб, потом в оба глаза, почувствовав на губах слезы. Потом закрыл ее лицо подушкой и придавил.

Стайк просидел так несколько минут, пока Рези не покинули последние признаки жизни. По лицу текли слезы, по губам — сопли. Он так стиснул зубы, что заболела челюсть. Крики снаружи наконец вывели его из оцепенения, и он заставил себя встать. Положил подушку под голову Рези, поправил ей волосы. Выйдя на лестничную площадку, поднял ее боз-нож и, оглянувшись в последний раз, двинулся к двери.

В неверном свете ему открылось зрелище, достойное глубин бездны. По всему городу темноту вспарывали охваченные пламенем здания. Между ними мелькали силуэты, какая-то женщина громко пыталась организовать пожарную бригаду, потом крик оборвался. Неподалеку плакал ребенок. Полная неразбериха.

Сосредоточившись на криках, Стайк зашагал к маленькому опрятному домику. В пыли стояла на коленях женщина в ночной рубашке и, баюкая тело мужа, звала на помощь. Ее звали Мия, вместе с мужем она держала скобяную лавку, догорающую в нескольких шагах. Фигуры в штатской одежде, но явно с кезанскими мушкетами в руках, не обращая внимания на ее мольбы, грабили дом и выбрасывали на улицу мебель.

Один из солдат вынес из дома захлебывающегося криком малыша, держа его за ногу. Мия вскочила и с воплем бросилась к солдату. Тот оттолкнул ее, вытянул руку с ребенком, словно готовился прирезать курицу, и потянулся за ножом на поясе.

Стайк припомнил репутацию Проста, а также репутацию его солдат и зашагал в сторону мародеров вдвое быстрее. Второй солдат — женщина — начала возражать, но солдат с ребенком лишь покачал головой.

— Приказ есть приказ.

Стайк вынырнул из тьмы так стремительно, что никто не успел среагировать. Схватил ребенка за вторую ногу, вонзил боз-нож Рези солдату под ребра. Развернулся к возражавшей кезанке и одним движением вспорол ей живот. Мия уставилась на него, разинув рот.

— Спрячься, — приказал он, отдав ей ребенка, и направился к дому.

Внутри Стайк обнаружил еще трех мародеров и оставил остывать их трупы там, где настиг. Перешел в другой дом, затем в следующий. Ярость в груди обжигала так сильно, что он почти ничего не чувствовал. Он резал механически, деловито, без угрызений совести и посторонних мыслей. Убивал каждого, кого не узнавал, и оставил за спиной десятки тел, стараясь не думать, что потратил слишком много времени, горюя по Рези.

Стайк потерял счет убитым солдатам. В какой-то момент он забрал с очередного трупа тяжелую кирасирскую саблю и превратился в смерть в ночи. Почти никто не давал отпор — все попавшиеся ему солдаты терялись, столкнувшись с сопротивлением, и до Стайка наконец дошло: с колониальным гарнизоном что-то случилось. Уланы давно бы заметили пожар и поспешили на помощь.

Неужели Блай и все остальные мертвы? Неужели эти ублюдки убили Дешнара?

Как можно быстрее он двинулся дальше, прокладывая себе дорогу вокруг городской площади к дому мэра. Отправил семью кузнеца прятаться в темноте, но не успел помешать убийству молодой сапожницы и ее мужа. Миновав дом, полностью охваченный пламенем, подкрался с черного хода к горящему дому мэра и обнаружил в саду небольшую группу.

Мэр Дорезен был дородным, рассудительным человеком. Его семейство жалось к своему горящему дому под прицелом полудюжины мушкетов. Пламя лизало одежду, Дорезен с женой старались укрыть пятерых детей от жара. По лицу мэра текли слезы, но он вызывающе смотрел на кезанцев.

Майор Прост стоял позади солдат, сцепив руки за спиной, и бесстрастно наблюдал, как пылает дом. Было видно, что избранный отлично справился с лечением: Прост периодически резко взмахивал рукой в сторону дома, словно дирижируя слышной только ему симфонией.

Стайк замер на границе света, оценивая противника: шесть солдат, два сержанта, капитан и сам Прост. Солдаты мрачно смотрели на Дорезена, стиснув зубы, — выполняли приказ, хоть он им неприятен. Стайк много раз видел такие взгляды, когда служил на фронтире.

— Вы трусливые свиньи, — плюнул Дорезен. — Там люди гибнут!

Прост сделал очередной жест в сторону огня.

— И ты присоединишься к ним, если не заткнешься.

Внутри дома что-то ухнуло, провалилась крыша, и пламя взревело так громко, что Стайк не расслышал окончание фразы. Через несколько секунд стало тише.

— Выживете только вы, — продолжил Прост, — и с этого дня всем будете рассказывать, что Фернхоллоу уничтожили пало.

— Это безумие! — вскричал Дорезен. — Никто не поверит!

— Никто и не должен верить. Нужно, чтобы они смотрели тебе в глаза, пока ты лжешь о судьбе своего города, и видели в них страх. Нужно, чтобы они знали, что происходит, когда унижают корону. — Прост сделал паузу. — Других свидетелей не будет, как и расследования. Никто не сможет опровергнуть твою версию. Газеты распространят новости, и в конце концов, независимо от того, верят или нет, люди начнут задумываться: а что, может, и правда пало сожгли Фернхоллоу? А потом, кто знает? Вдруг получится объединить кезанцев и фатрастанцев на борьбу с пало.

— Это ваш брат все придумал? — спросил Дорезен.

Прост взвился, обжигая Дорезена взглядом.

— Это моя идея!

— Нет, не ваша. Вы не настолько умны, чтобы углядеть политическую выгоду. Вы просто садист и пьяница.

Стайк обошел двор по границе света, пока не оказался за спинами Проста и его солдат. Осторожно присел на корточки, опершись на тяжелую кавалерийскую саблю, и впервые заметил рану на плече, пропитавшую кровью рубаху.

Прост приосанился и выпятил грудь.