Помоги проекту - поделись книгой:
Дневной марафон ужасов на "39-oм канале" начался в полдень с показа "Ночи живых мертвецов". Либби Николсон, шестнадцатилетняя ученица младшего курса средней школы Литтлбург, в тот день рано закончила учиться, чтобы с самого начала посмотреть весь марафон. Она добралась домой как раз вовремя, чтобы положить пакет с попкорном в микроволновую печь и устроиться на диване, когда фильм начался.
"39-й канал" был местной независимой станцией, а это означало, что фильмы марафона будут редактироваться по содержанию. Нецензурная лексика будeт заглушена, и некоторые из самых отвратительных кровавых сцен будут вырезаны. Это не беспокоило Либби, которая смотрела все фильмы, запланированные к марафону, без цензуры бесчисленное количество раз. У ее отца была большая коллекция ужасов на DVD, и многие из старых кровавых классических произведений были легко доступны на "Shudder" и многих других потоковых сервисах. Телевидение больше не было единственным развлечением в городе уже давно. В наши дни вам не нужно было смотреть фильм или шоу в определенное назначенное время. VOD и стриминг все изменили. Вы могли смотреть практически все, что хотели и когда хотели.
То, что VOD и потоковые сервисы не могли воспроизвести, по большей части, так это очарование просмотра этих фильмов с графом Виктором фон Грэйвмором на "Shock Theater". Старый хамоватый исполнитель в течение нескольких десятилетий вел еженедельное шоу ужасов на "39-oм канале", а ежегодный марафон на целый день был тем, чего Либби с большим нетерпением ждала каждый год, начиная с начальной школы.
Она взяла пригоршню попкорна из миски стоявшей на ее коленях и проглотила горсть, наблюдая, как Грэйвмор пробирается по комнате, которая была разработанa так, чтобы выглядеть как логово вампира из старого фильма студии "Хаммер". Стена позади него была покрыта пенополистиролом, отформованным и окрашенным, чтобы напоминать стену средневековой темницы. На длинном столе стояла открытая шкатулка с плюшевой красной обивкой. Повсюду была пыльная паутина. В кованой птичьей клетке, свисавшей с потолка, покоилась явно поддельная отрубленная голова с дико растрепанными волосами. Жуткие звуковые эффекты играли на заднем плане. Все это было так восхитительно и в то же время так глупо.
Грэйвмор произнес один из своих фирменных жутких каламбуров, заставив Либби хихикнуть, когда его сегмент закончился и фильм возобновился. Она проглотила еще пригоршню попкорна и облизнула пальцы. Попкорн, который она любила, назывался "Взрыв масла". Это был самый маслянистый попкорн, доступный в местном продуктовом магазине, и, по ее мнению, самый близкий к настоящему попкорну, который продавался в кинотеатрах. Иногда она съедала несколько пакетов за одну ночь просмотра фильмов. Удивительно, что она еще не растолстела. Ее первая чаша, подготовленная для марафона, была уже почти пустой. Она раздумывала, начинать ли открывать вторую упаковку, когда раздался звонок в дверь.
Либби вздохнула.
Она поставила миску на журнальный столик и встала, чтобы открыть дверь. Человеком на крыльце, вероятно, была Энн Кэллоуэй. Семья Энн летом переехала в Литтлбург. Либби и Энн познакомились в начале учебного года и быстро сблизились из-за взаимной любви к фильмам ужасов. В тот момент она, вероятно, считалась самой близкой подругой Либби. Она прожила всю свою жизнь в этом паршивом городе, так и не обзаведясь близкими друзьями. Не то чтобы она проводила слишком много времени, испытывая из-за этого сильную тоску. Большинство детей, выросших здесь, были простыми и скучными. Они были неспособны понять кого-то вроде нее. С другой стороны, Энн была родом из большого города и была более искушенной. Они могли бы вести философские беседы о жизни и Вселенной, что никогда не было возможно с простыми детьми, родившимися и выросшими здесь. Это было такое интеллектуальное освобождение для Либби. Такое полное откровение.
Однако Энн еще не знала, что Либби ужасно влюбилась в нее. Увлечение началось относительно легко и невинно в первые дни их дружбы, но со временем превратилось в навязчивую идею. Большую часть ночей она лежала без сна в постели и фантазировала о поцелуях с подругой, а может, даже и о других делах. То, что Либби никогда раньше не делала, ни с кем. Когда они были вместе, она горела желанием рассказать Энн о своих чувствах, но до сих пор ей не хватало смелости.
Может быть, сегодня и наступит тот самый день. Дом был в ее полном распоряжении. Ее родители были на работе и не вернутся домой до вечера. Возможно, никогда не будет лучшего времени, чтобы сделать такой смелый шаг, о котором она мечтала в течение многих недель. Рядом не будет никого, кто осудил бы ее или прервал. И если все сложится так, как она надеялась, гарантия конфиденциальности могла бы помочь Энн почувствовать себя комфортно и поэкспериментировать.
В последний раз, когда они разговаривали, Энн пообещала прийти как можно скорее и вместе с ней посмотреть марафон. Она также обещала написать Либби, когда она будет в пути, но этого еще не произошло. Может, она просто забыла. Это происходило уже не в первый раз.
Либби поднялась по ступенькам на кухню и прошла через арку в холл. Входная дверь находилась примерно в десяти футах от нее. У нее была улыбка на лице, когда она быстро подошла к двери, чувствуя себя более озабоченной, чем когда-либо. Ее рука уже была на ручке двери, когда предостерегающая мысль всплыла из глубины ее разума. Она все еще думала, что это, вероятно, ее подруга по ту сторону двери, но что, если она ошибалась?
В конце концов, Энн все еще не написала ей. Возможно, она все еще училась в школе и не могла ускользнуть. Ее болезненное воображение слишком легко позволяло поверить в то, что какой-то соседский урод заметил, что она рано возвращается домой, и решил навести ее. Или какой-то случайный прохожий заметил то же самое, а также обратил внимание на отсутствие других машин на подъездной дорожке. Последнее казалось маловероятным. Когда она вернулась домой, в районе было довольно тихо. Она была уверена, что заметила бы любые машины, проезжающие по улице, когда она подходила к дому. Тем не менее, осторожность не помешает. Она была молодой девушкой находящаяся одна дома в то время, когда большинство взрослых по соседству были на работе.
Она убрала руку с дверной ручки и приподнялась на носках, чтобы выглянуть в глазок. Когда она увидела, кто был на крыльце, она испытала одновременно чувство облегчения и разочарования. Головокружение, которое она испытывала при встрече с Энн, испарилось. Ее там не было. Вместо этого это был их сосед с другой стороны улицы, старый мистер Карсон. Он не был тем, кого она хотела увидеть, но бояться его было нечего. Пожилой вдовец был добр и безобиден. Она знала его большую часть своей жизни. Он стоял слишком близко к двери, чтобы видеть что-либо, кроме своего лица. Вблизи его глаза за толстыми стеклами очков казались странными и глуповатыми.
Хотя она не боялась этого человека, Либби не хотела иметь с ним дела. С тех пор, как несколько лет назад умерла его жена, он стал немного навязчивым со своими соседями. Разговоры, которые должны были закончиться в течение нескольких минут, чаще всего растягивались на тридцать-сорок минут. Иногда дольше. Либби стало его жалко. Он был явно одинок и отчаянно нуждался в общении с другими людьми. Это было, несомненно, печально. И это тоже не ее проблема. Она не хотела, чтобы он был здесь, когда Энн наконец появится, а это должно было произойти очень скоро.
Игнорировать его казалось лучшим выходом. Он явно знал, что она дома. Автомобиль на подъездной дорожке был тому подтверждением. В таком случае отказ открыть дверь, чтобы увидеть то, что он хотел, могло быть истолковано как немного грубо. С другой стороны, она не была обязана разговаривать с этим мужчиной. Она не хотела рисковать пропустить час марафона "39-гo канала" только для того, чтобы послушать, как он болтает о несущественной чуши. Если он спросит об этом позже, она скажет ему, что не слышала дверного звонка, потому что она спала наверху. Он, вероятно, упомянул бы о ее скором возвращении домой родителям, но ее это не беспокоило. Она просто сказала бы им, что вернулась домой пораньше, потому что плохо себя чувствует. Они никогда особо не давили на нее в таких вещах. Они знали, что она время от времени прогуливала, но она держала свои оценки на высоком уровне, поэтому это не рассматривалось как реальный источник беспокойства.
- Я знаю, что ты там, малышка Либби, - крикнул Карсон своим хриплым стариковским голосом. - Слышу твое дыхание. Открой на минутку, пожалуйста. Я хочу спросить тебя о чем-то чертовски важном. Я не задержу тебя надолго, обещаю.
Либби тяжело вздохнула.
Ее плечи опустились в отчаянии, когда она подумала:
Она отперла дверь и распахнула ее.
- Я вроде как немного занята, мистер Карсон. Что вы...
Она замолчала, когда поняла, что он странно ей ухмыляется. Выражение его лица не было похоже ни на какое из тех, что она когда-либо видела. Это была скорее злая ухмылка, чем обычная улыбка. Что-то еще было странным. Он что-то держал за спиной. Рука Либби сжала край двери. Ее сердце бешено колотилось, когда она начала понимать, что ее оценка старика как безобидного могла быть не совсем точной. Желание захлопнуть дверь перед его носом и снова запереть было сильным.
Он усмехнулся, и злобная недружелюбная ухмылка стала шире.
- Привет, девчушка. У меня есть для тебя небольшой сюрприз.
Он показал ей, что скрывал за спиной.
Либби закричала.
Сегодня Энн заплела свои красивые светлые волосы в косички. Мистер Карсон держал ее отрубленную голову за косичку. Она раскачивалась взад - вперед в его руках. Должно быть, он убил ее всего несколько минут назад, потому что кровь все еще капала с обрубка ее рваной шеи.
Либби снова закричала.
Мистер Карсон рассмеялся.
- Лови, сука.
Он кинул ей голову. Либби протянула руку и инстинктивно поймала ее, удерживая не более секунды, прежде чем снова закричать и отпустить. Голова ее мертвой подруги с тяжелым стуком упала на кафельный пол. Она знала, что должна действовать быстро и закрыть дверь, прежде чем старый маньяк сможет войти в дом, но шок приковал ее к месту.
Карсон наклонился влево и схватил что-то, стоявшее в углу маленького крыльца. Когда он вошел в дом, в руках у него был топор с длинной рукоятью. Лезвие тяжелого топора выглядело зловеще острым и было покрыто кровью.
Старик снова усмехнулся в своей маслянистой, коварной манере.
- Сатана хочет твою душу, и я здесь, чтобы забрать ее. Приготовься умереть, девственная сука.
Либби, не сводя глаз с топора, начала пятиться. Он еще не был достаточно близко, чтобы удачно замахнуться на нее, но это не продлится долго, если она не предпримет серьезных уклончивых или оборонительных действий в ближайшее время. Уровень ее страха был значительным, но у нее было преимущество в том, что она была моложе и быстрее, чем этот пожилой убийца. Если бы она только могла собраться с мыслями и действовать быстро, то смогла бы уйти от опасности и относительно легко добраться до безопасного места.
Ее ключи лежали на кухонном столе. Все, что ей нужно было сделать, это вбежать туда и схватить их, а затем выйти через боковую дверь к своей машине. Ее телефон был внизу, в кабинете, но она должна была оставить его там. Она могла уйти отсюда меньше чем за тридцать секунд. Нет смысла усложнять ситуацию и увеличивать риск для своей жизни, идя на то, что ей не нужно.
Карсон подошел ближе и начал поднимать топор.
Либби сделала еще один шаг назад.
Карсон усмехнулся.
- Оставайся на месте, мисси. Пора принимать лекарство.
Либби собиралась развернуться и побежать на кухню, когда почувствовала, как сильные руки схватили ее сзади за плечи и удержали на месте. Она повернула голову и была ошеломлена, увидев ухмыляющееся лицо своего отца. Шок от встречи с ним сейчас, в этих обстоятельствах, был почти таким же сильным, как то, что она испытала, когда осознала, что ее прекрасная Энн была убита. Почему он так ей улыбался? Почему он не давал ей уйти от этого кровавого топора? И почему он не на работе? Она даже не слышала, как он вошел в дом.
Ее отец, человек, который относился к ней с любовью и большой привязанностью, смеялся над ней.
- Тебе, наверное, интересно, почему я дома. Мне позвонили из школы по поводу твоего отсутствия. Обычно я игнорирую эти звонки, но не сегодня. Понимаешь, сегодня
Карсон усмехнулся.
- Черт возьми, это так. А теперь держи суку.
- Не так быстро, Карсон.
Послышался еще один голос. Женский голос. Либби снова ахнула от шока, когда ее мать прошла мимо мужа и вышла в холл. Ее мать была привлекательной женщиной средних лет, которая выглядела на несколько лет моложе своего возраста. На ней были узкие дизайнерские джинсы и белый топ с глубоким вырезом. С воротника свисали темные очки.
- По праву, это наша добыча, Карсон. Она - наша долбаная дочь. Дай мне топор.
Она протянула руку, подняв ладонь вверх.
Карсон выглядел так, будто хотел оспорить заявление, но лишь с отвращением покачал головой.
Он вручил ей топор.
Кэндис Николсон повернулась к дочери и подошла на несколько шагов ближе. Затем она остановилась и расставила ноги в позе, похожей на позицию бейсболиста, стоящего в стойке отбивающего. Она улыбнулась и занесла над собой топор.
- Прости, милая. Я люблю тебя. Но Cатану я люблю больше.
Либби дрожала от ужаса в нерушимой хватке отца. По ее лицу текли слезы.
- Почему вы это делаете? Я не понимаю.
Ее отец прижался губами к ее уху.
- Знаешь, это твоя вина. Этого бы не случилось, если бы ты позволила какому-нибудь счастливчику трахнуть тебя.
Кэндис кивнула с легким сожалением на лице.
- Знаешь ли, он прав. Но для этого уже слишком поздно.
Она подняла топор еще выше, повернула бедра и стала опускать его вперед.
Либби от отчаяния снова заплакала.
- Пожалуйста, не убивайте меня!!!
Тяжелое лезвие топора глубоко вонзилось ей в живот. Агония, когда сталь разрывала ее органы, была намного выше любого уровня боли, который она когда-либо могла себе представить. Эта боль усилилась вдвое, когда ее мать снова вырвала лезвие. Кровь и куски разорванных органов выплеснулись из огромной дыры в ее плоти. Мать поправила хватку топора и снова подняла его, на этот раз высоко над головой. Когда она ударила им во второй и последний раз, лезвие вонзилось в череп Либби Николсон, мгновенно убив ее.
7.
Мика чувствовал себя так, как будто он живет в кошмаре. Прошло несколько часов с тех пор, как он беспомощно стоял рядом, наблюдая, как его красивая, но явно невменяемая подруга зверски убивает их соседку снизу, но все равно казалось, что это произошло всего несколько минут назад. В его голове постоянно воспроизводился образ Синди, высасывающей кровь из раны на горле мертвой девушки. Тогда она выглядела действительно сумасшедшей, как какое-то дикое животное вместо человека. Наблюдать за тем, как она это делает, было достаточно ужасно, но потом она настояла на том, чтобы он тоже пил кровь.
Он, конечно, не хотел этого делать, но у него не было выбора. Он боялся, что она направит на него часть этого убийственного безумия, если он будет сопротивляться. Он не хотел верить, что она причинит ему боль. Она любила его. Она говорила это несколько раз в день, и он ни разу не усомнился в искренности заявлений, но сейчас она была не в себе. Невозможно было предсказать, что человек в таком психическом состоянии может сделать, даже с любимым человеком.
Поэтому он выпил немного крови Тани. Намного больше, чем ему хотелось бы. Это произошло потому, что Синди уговаривала его пить все больше и больше. Что было достаточно плохо, но она продолжала погружаться все ниже и ниже в глубины разврата. Она использовала мясницкий нож, чтобы отрезать куски плоти мертвой женщины, съесть их в сыром виде и заставила Мику сделать то же самое. После этого его сильно тошнило, но он справился.
После этого она затащила его в душ в квартире Тани. Горячая вода смыла кровь, и Синди упала на колени. Несмотря на стрессовые обстоятельства, ее искусный язык сделал его член болезненно твердым в считанные секунды. Когда он подумал, что собирается кончить, она встала и заставила его трахнуть ее сзади. Оргазм, который наступил менее чем через минуту, на короткое время снял с него напряжение. Так продолжалось до тех пор, пока они не вернулись в гостиную и она не приказала ему помочиться на труп Тани.
- Зачем? - спросил он ее с ужасом на лице.
Она усмехнулась.
- Чтобы упиваться ее полным осквернением. Сделай это, Мика.
Он, конечно, делал то, что она хотела, как всегда, и не переставал мочиться на лицо мертвой женщины, пока не выжал все до последней капли из своего мочевого пузыря. Когда он закончил, Синди крепко обняла его и поцеловала с неистовым голодом.
- Я люблю тебя, Мика, - сказала она ему, улучив момент, чтобы перевести дыхание. - Я, пиздец, как люблю тебя.
Ее язык снова оказался у него во рту, прежде чем он смог ответить тем же.
С тех пор время прошло как в тумане. Он почти не осознавал, что происходит, поскольку Синди таскала его по разным местам по всему городу. Что он действительно знал, так это то, что она убила как минимум еще одного человека в тот день. В какой-то момент во время их путешествия по обочине дороги шел парень. Мика даже не взглянул на него, только почувствовав его присутствие как нечеткую фигуру на краю поля зрения. Затем Синди резко развернула свою машину к парню и сбила его, толкнув Мику на сиденье, когда шины подпрыгнули над телом. Он даже не увидел, было ли у этого человека такое девственное мерцание, и не стал спрашивать Синди. Она могла убить этого человека просто так, без всякой причины, только по той причине, что обнаружила, что ей это нравится.
В другой раз она припарковалась возле незнакомого дома в красивом районе, где живут представители среднего класса. Она ничего не сказала ему, когда вышла из машины и подошла к крыльцу, чтобы позвонить в дверь. Через мгновение дверь открылась, и на крыльцо вышла незнакомая ему пожилая дама и обняла ее. Затем они вошли в дом. Некоторое время Синди не появлялась. Из-за его ошеломленного состояния было трудно определить, сколько времени прошло, но позже он решил, что она пробыла там не менее получаса.
Она ничего не сказала о том, что произошло в доме, когда наконец вернулась к машине, но на ее одежде и в уголках рта были пятна крови. Он не знал наверняка, что она кого-то убила, но это казалось единственно верным вариантом. Как и в случае с пешеходом, которого она сбила, он понятия не имел, почему она хотела убить пожилую женщину. Однако он знал, что вероятное убийство женщины не имело ничего общего с указом Дьявола. На ее старой морщинистой коже не было и намека на девственное сияние. Объятия, которыми Синди поделилась с ней на крыльце, наводили на мысль, что она была кем-то близким ей. Родственницей. Может, даже ее матерью. Мика понятия не имел. Синди не говорила о своей семье, и никогда не знакомила его ни с кем из них. Так много о ее жизни, помимо того, что она была сатанисткой, и о том, чем она зарабатывала на жизнь, оставалось для него полной загадкой.
Их следующей остановкой был строительный магазин. И снова Мика остался в машине, а его сумасшедшая подруга вошла и занялась делами, которые она должна была здесь вести. На этот раз, однако, из окон магазина он мог наблюдать, как она движется по проходам. Он с облегчением увидел, что она не убивала зверски сотрудников магазина. Она сделала покупки и вернулась к машине менее чем через пять минут.
Теперь они сидели в ее "Киа Сорренто" на стоянке возле баптистской церкви. Было около половины четвертого.
Мика посмотрел на Синди и приподнял бровь.
- Что мы тут делаем? И зачем ты купила мачете в строительном магазине?
Синди заглушила двигатель и вынула ключи из замка зажигания.
- Мачете предназначены для убийства девственниц. Вот. Ну же, Мика. Ты же не дурак. Я думаю, ты мог понять это. Что касается того, почему мы здесь, есть две причины. Во-первых, в эту самую минуту в подвале этого здания проходит собрание Молодежной лиги воздержания Литтлбурга. Девственниц в изобилии. Мы здесь, чтобы убить как можно больше из них, желательно всех. В качестве бонуса моя никчемная, богобоязненная младшая сестра - одна из них. Убить эту суку, пока она корчится и умоляет о пощаде, будет самым ярким событием моего гребаного дня.
Мика недоверчиво уставился на нее.
- Что? Ты действительно хочешь убить свою сестру?
Синди презрительно фыркнула.
- Да.
- Но... почему?
Ее голова резко повернулась к нему, красивые черты лица исказились в гневе.
- Потому, что я, пиздец, как ненавижу ее. Это все, что тебе нужно знать.
- Ты убила ту женщину, когда вошла в ее дом?
- Да.
- Она была твоей матерью?
- Да.
Каждый раз, когда Синди отвечала утвердительно, это звучало так, будто она выплевывала зуб. Было ясно, что у нее было много сдерживаемых негативных чувств, когда дело касалось ее семьи. Он не был уверен, было ли безжалостное убийство их всех самым здоровым способом выразить ее чувства, но они уже прошли тот момент, когда можно было бы пойти по альтернативному пути.
Она выдохнула, и ее лицевые мышцы начали расслабляться, возвращаясь к своему обычному, более мягкому виду.
- На этот раз ты пойдешь со мной, Мика. Хватить сидеть сложа руки и заставлять меня делать всю грязную работу. Выходи из гребаной машины.
Она вышла прежде, чем он успел что-то сказать.
С большой неохотой Мика открыл дверцу и тоже вышел. Она стояла в задней части "Сорренто" с открытым багажником. К тому времени, как он присоединился к ней, она уже достала мачете. Она протянула один Мике и закрыла багажник.
Она посмотрела на него и спросила:
Поделиться книгой: