Беспощадный любовник (ЛП)

– У меня Mercedes G-Wagon, – говорит она.

– У твоего папочки, должно быть, был хороший год, – говорит Неро, скривив полную верхнюю губу, еще более опухшую из-за синяка.

– Конечно, – воркует Белла.

– Слава богу, есть такие герои, как он, помогающие всем этим бедным миллиардерам прятать свои деньги, – говорю я.

Белла вертит головой, как змея, явно желая, чтобы я ушла или умерла, чтобы она могла остаться наедине с Неро.

– Пожалуйста, расскажи нам, как ты спасаешь мир, – шипит она, – Ты занимаешься заменой масла для сирот? Или ты все та же неудачница, какой была в старшей школе? Я очень надеюсь, что это не так, потому что, если ты все еще грязная маленькая идиотка, я действительно не знаю, как ты собираешься платить за мое платье, которое ты только что испортила.

Я смотрю на ее обтягивающее белое платье с тремя крошечными пятнышками спереди.

– Почему бы тебе не попробовать постирать его? – говорю я ей.

– Нельзя бросить платье за восемьсот долларов в стиральную машину, – говорит мне Белла. – Но ты этого не знаешь, потому что ты не стираешь свою одежду. И не моешься, по-видимому.

Она обнюхивает мою грязную майку и мои волосы, стянутые сзади испачканной банданой.

Мне становится стыдно, когда она так на меня смотрит. Я не знаю почему. Мне плевать на мнение Беллы. Но и с фактами спорить не могу: я бедная и выгляжу ужасно.

– Ты зря тратишь время, – скучающим тоном говорит Неро. – У нее нет восьмисот долларов.

– Боже, – хихикает Беатрис, – Леви действительно нужно нанять охрану для этих вечеринок. Чтобы держать мусор подальше отсюда.

– Ты уверена, что тебя пропустят? – тихо говорит Неро.

Он берет со стойки бутылку водки, делает несколько глотков и уходит от девушек. Он вообще не смотрит на меня, как будто даже забыл, что я здесь.

Пчелиные матки тоже забыли обо мне. Они задумчиво смотрят вслед Неро.

– Он такой мудак, – говорит Беатрис.

– Но он чертовски великолепен, – шепчет Белла низким и решительным голосом. Она смотрит на Неро так, словно он – сумка Биркин и туфли от Лабутена в одном флаконе.

Пока Белла поглощена похотью, я пользуюсь случаем, чтобы отправиться в противоположном направлении в поисках Вика. Не заметив его на первом этаже, я поднимаюсь по лестнице и заглядываю в комнаты, где люди либо трахаются, либо нюхают наркотики, либо играют в Grand Theft Auto.

Дом огромный, но ветхий. Это, очевидно, не первая вечеринка, которую он видит – деревянные конструкции выдолблены, стены полны случайных дыр. Судя по спальням, я предполагаю, что здесь живет несколько человек – скорее всего, одни парни. Гости представляют собой странную смесь светских лиц, таких как Белла, и гораздо более низших членов общества. Мне не нравится, что мой брат замешан в этой толпе.

В конце концов, я выслеживаю его на заднем дворе, где он играет в пинг-понг на открытом столе. Он настолько в хлам, что едва держит ракетку, при этом, вообще не касаясь мяча.

Я хватаю его сзади за футболку и начинаю оттягивать.

– Эй, какого черта! – кричит он.

– Мы уходим, – рычу я на него.

– Я не думаю, что он хочет уходить, – говорит мне Эндрю.

Я действительно презираю Эндрю. Он дерзкий маленький засранец, который любит одеваться и говорить как гангстер. Между тем его родители оба хирурги, и я знаю, что его уже приняли в Северо-Западный университет.

Его будущее в безопасности. Он может поиграть в плохого мальчика, а когда ему это надоест, он уплывет в колледж, оставив моего брата в канаве.

– Уйди с глаз моих, пока я не позвонила твоим родителям, – огрызаюсь я на него.

Он ухмыляется мне.

– Удачи с этим. Они сейчас на Арубе.

– Хорошо, – говорю я. – Я позвоню в полицию и заявлю на вас за употребление алкоголя в несовершеннолетнем возрасте.

– Ладно, ладно, иду, – хрипло говорит Вик. – Дай мне хотя бы забрать мою сумку.

Он выхватывает свой рюкзак из-под бильярдного стола, почти спотыкаясь о собственные ноги в этих нелепых кроссовках.

– Пошли, – говорю я, нетерпеливо таща его за собой.

Я тащу его через боковые ворота, не желая снова проходить через дом и рисковать еще одной встречей с Беллой.

Как только мы возвращаемся на тротуар, я немного расслабляюсь. Я злюсь на Вика за то, что он напился.

– Ты все равно пойдешь завтра на работу, – говорю я ему. – Я разбужу тебя в семь, и мне плевать, что у тебя похмелье.

– Я ненавижу это гребаное место, – жалуется Вик, шаркая следом за мной.

– О, тебе не нравится упаковывать продукты? – рявкаю я. – Тогда, может быть, тебе стоит взять себя в руки и получить надлежащее образование, чтобы не пришлось заниматься этим всю оставшуюся жизнь.

Я запихиваю его на пассажирское сиденье Транс Ам и захлопываю дверцу, чтобы закрыть его. Затем иду к водительской стороне.

– Ты не училась в колледже, – обиженно говорит Вик.

– Да, и посмотри на меня, – говорю я, указывая на свою грязную одежду. – Я буду работать в этой мастерской вечно.

Я отъезжаю от бордюра. Вик прислонился головой к окну.

– Я думал, тебе нравится…– говорит он.

– Мне нравятся автомобили. Мне не нравится менять людям масло и чинить их дерьмо, а потом слышать, как они ворчат и жалуются на цену.

Я поворачиваю на Гёте, еду медленно, потому что уже поздно и улица не очень хорошо освещена.

И тем не менее, Вик начинает выглядеть немного позеленевшим.

– Притормози, – говорит он. – Меня может стошнить.

– Подожди секунду. Я не могу остановиться прямо…

– Тормози! – кричит он, сильно дергая руль.

– Что за черт! – кричу я, снова резко дергая руль, прежде чем мы врежемся в машины, выстроившиеся вдоль обочины. Прежде чем я нахожу подходящее место для остановки, в зеркале заднего вида вспыхивают красные и синие огни. Я слышу короткий вой сирены.

– БЛЯДЬ! – я стону, сворачивая на обочину.

Вик открывает дверь, высовываясь наружу, чтобы его вырвало на улице.

– Соберись, – бормочу я ему.

Прежде чем я успеваю что-либо сделать, офицер выходит из своей машины и стучит в мое окно, светя фонариком мне в лицо.

Я опускаю стекло, моргая и пытаясь достаточно смочить пересохший рот, чтобы заговорить.

– Вы сегодня выпивали? – спрашивает офицер.

– Нет, – отвечаю я ему. – Извините, мой брат болен…

Вместо этого полицейский переводит фонарь на Вика, освещая его налитые кровью глаза и забрызганную рвотой футболку.

– Выйдите из машины, – говорит офицер Вику.

– Это правда…

– Вон из машины! – снова рявкает он.

Вик открывает дверь и вываливается наружу, пытаясь избежать рвоты. Его нога цепляется за рюкзак, вытаскивая его на улицу.

Офицер заставляет его положить руки на крышу моей машины.

– У вас есть при себе оружие? – говорит он, обыскивая Вика.

– Нет, – говорит мой брат, качая головой.

Я тоже вышла из машины, но остаюсь на своей стороне.

– Я просто везу его домой, офицер, – говорю я.

Полицейский делает паузу, его рука лежит на внешней стороне ноги Вика.

– Что у тебя в кармане, парень? – говорит он.

– Ничего, – глупо отвечает Вик.

Полицейский лезет в джинсы Вика и вытаскивает небольшой пакетик. Мой желудок опускается до кончиков пальцев ног. В упаковке две таблетки.

– Что это? – говорит полицейский.

– Не знаю, – говорит Вик. – Это не мое.

– Оставайся на месте, – приказывает полицейский. Он берет рюкзак Вика и начинает в нем копаться. Через минуту он вытаскивает пакет для сэндвичей, набитый как минимум сотней таких же таблеток.

– Дай угадаю, – говорит он. – Это тоже не твое.

Прежде чем Вик успевает ответить, я выпаливаю:

– Это мое!

Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Что я делаю?!

Офицер смотрит на меня, приподняв бровь. Он высокий и подтянутый, с квадратной челюстью и ярко-голубыми глазами.

– Вы в этом уверены? – спокойно спрашивает он. – Здесь много продукта. Гораздо больше, чем для личного использования. Вы имеете дело с владением с целью распространения.

Я потею, и мое сердце бешено колотится. Это чертовски большая проблема. Но это будет моя проблема, а не Вика. Я не могу позволить ему так разрушить свою жизнь.

– Это мое, – твердо говорю я. – Все это мое.

Вик смотрит то на меня, то на копа, такой пьяный и напуганный, что понятия не имеет, что делать. Я смотрю ему в глаза и слегка качаю головой, говоря, чтобы он держал рот на замке.

– Возвращайся в машину, парень, – говорит полицейский Вику.

Вик забирается обратно на пассажирское сиденье. Офицер захлопывает дверь, закрывая его внутри. Затем он обращает свое внимание на меня.

– Как вас зовут, мисс? – спрашивает он.

– Камилла Ривьера, – говорю я, тяжело сглатывая.

– Офицер Шульц, – говорит он, указывая на свой значок. – Подойдите сюда, Камилла.

Я обхожу машину, так что мы оба стоим в свете фар.

Подойдя поближе к полицейскому, я понимаю, что он моложе, чем я думала, – наверное, ему всего около тридцати или максимум тридцати пяти. У него коротко подстриженные светлые волосы, вьющиеся по бокам, и загорелое лицо. Его униформа сильно накрахмалена.

Он улыбается мне, но я никогда в жизни так никого не боялась. Он буквально держит мою судьбу в своих руках в виде полиэтиленового пакета с таблетками.

– Ты знаешь, что это такое, Камилла? – говорит он.

Я смотрю на таблетки. Они чем-то напоминают детские витамины – в форме школьных автобусов бледно-желтого цвета. Так что я предполагаю, что это Молли(синтетический наркотик, похожий на стимулятор и галлюциноген).

– Да, я знаю, что это такое, – говорю я. Мой голос превращается в хрип.

– В Иллинойсе действуют строгие законы против экстази, – говорит офицер Шульц низким и приятным голосом. – За хранение всего одной таблетки можно сесть как за уголовное преступление. Пятнадцать и более таблеток означают обязательное минимальное наказание в виде четырех лет лишения свободы. Я бы сказал, что у вас здесь около ста пятидесяти таблеток. Плюс те, что в кармане у твоего брата.

– Они тоже мои, – говорю я. – Он не знал, что это такое. Я попросила его взять их на хранение для меня.

Наступает долгое молчание, пока офицер смотрит на меня. Я не могу прочитать выражение его лица. Он все еще немного улыбается, но я понятия не имею, что означает эта улыбка.

– Где вы живете? – спрашивает он меня.

– На Уэллс-стрит. Над Аксель Авто. Это моя автомастерская – точнее моего отца. Я тоже там работаю.